Заново родиться

С каждым днём она всё больше замечала расхождения с историями о ней. Маленькие, почти незаметные детали, которые резали глаз, как соринка. Они говорили «ты любишь это», а она пробовала и чувствовала отторжение. Не громкое, не демонстративное — просто внутреннее «нет». Она поняла, что совсем не любит тыквенный сок. Слишком сладкий, слишком густой, оставляет на языке странное послевкусие, от которого хочется запить водой. Он больше нравится Рону, который пил бы его литрами, дай только волю. На завтрак она предпочитала мягкие вафли и вишнёвый сок, который приятно отдавался вкусом утреннего кофе — это было интересное сочетание послевкусий. Кисло-сладкое, живое, бодрящее. На это заявление Гарри хмуро свёл брови, а Рон пожал плечами. Джинни, кажется, вообще не заметила. «Ну конечно, — подумала Гермиона, — потому что ты слушаешь себя, а не меня». Читать на трибунах во время тренировки по квиддичу было неудобно. Ветер трепал страницы, свист свистков резал ухо, крики игроков то и дело отвлекали. Она совсем не могла сосредоточиться на материале и приходилось перечитывать всё по несколько раз. Строчки плыли перед глазами, цифры смешивались в кашу. И на третий день, сидя на трибунах, она стала замечать Малфоя. Он был в команде Слизерина — капитан. Они тренировались на другой части поля. Гермиона подняла взгляд от книги и замерла на секунду. Хорошо сложенный. Чётко распределял позиции между членами команды, жесты резкие, уверенные — привык, что его слушаются. Мантия развевалась за спиной, волосы блестели на солнце. Он был чертовски привлекательным. Интересно, она замечала это раньше? Она поймала себя на мысли, что уже минуту не читает, а просто смотрит. Смотрит на то, как он двигается — плавно, по-хозяйски, словно поле принадлежит ему одному. Гермиона тряхнула головой и уткнулась в книгу. Первый её взгляд на ту сторону заметил Гарри. После тренировки он решил проводить её до башни и, аккуратно, словно боясь спугнуть, стал задавать вопросы. — Как жизнь с Малфоем? Наверно, достаёт тебя, да? Ты только скажи мне, я быстро его на место поставлю. Гермиона усмехнулась — настоящая, не натянутая — но тут же выдавила из себя улыбку, чтобы Гарри не заметил, как ей смешно. «Малфой? Достаёт?» — мысленно повторила она. Их проживание было комфортным. Тихим. Вежливым. Без вторжений. Утром он принимал долгий душ — она слышала шум воды через стенку — а Гермиона в это время готовила кофе. Ещё на второй день она заметила, как Малфой поглядывает на кофемашинку с интересом, но молчит. Не спрашивает. Не просит объяснить. Просто смотрит — со стороны, как смотрят на витрину, когда не знают, войти или пройти мимо. Поэтому она вытащила магловскую инструкцию и положила её рядом. Не сказала ни слова. Не предложила помощь. Просто положила — на стол, у кофемашины — и ушла в свою комнату. Пользовался он ей или нет — она не спрашивала. Вечерами они молча сидели рядом: он, читая «Пророк», она — книгу. Иногда их взгляды встречались на секунду — и тут же расходились, как два человека на переполненной улице, которые случайно посмотрели друг на друга и пошли дальше. В этой тишине не было ничего тяжёлого. Не было долга. Не было «ты должна». Было просто два человека, которые научились дышать в одном пространстве, не мешая друг другу. И чем больше времени проходило, тем отчётливее Гермиона понимала: с Гарри и Роном она чувствовала себя музеем. Экспонатом, который выставили на обозрение и ждут, что он оживёт и начнёт вести себя, как раньше. А с Малфоем она была просто человеком. Забывшим. Но живым. Поэтому она посмотрела на Гарри в последний раз, прежде чем зайти в башню, и произнесла тихое: — Не переживай, мы ладим. Она ещё раз улыбнулась и прошла в картину. Гарри остался стоять с изумлённым взглядом. Он был готов услышать что угодно. Что он оскорбляет её, делает пакости, мешает ей жить… На крайний случай, что они просто не контактируют. Но слово «ладим» не укладывалось в его голове. «Она просто не хочет меня беспокоить», — решил Гарри, хотя внутри что-то кольнуло. Что-то, чему он не мог дать имя. Он развернулся и ушёл к себе в башню, так и не поняв, почему вдруг почувствовал себя лишним. Той же ночью Гермиона проснулась от кошмара с диким криком и мокрыми глазами. Сердце колотилось где-то в горле. Лёгкие отказывались дышать. Она не помнила лица, не помнила голосов, но тело помнило страх — ледяной, липкий, парализующий. У постели стоял Малфой с палочкой наизготовку — напряжённый, сосредоточенный, будто готов был атаковать. Или защищать. — Малфой?! — Грейнджер?! Они смотрели друг на друга в темноте. В комнате витал только сбивчивый шёпот её дыхания и его — ровный, спокойный, как у человека, который привык просыпаться по тревоге. Тишина сгущалась, и Гермиона резко засмеялась. В голос. Истерично. В глазах наворачивались слёзы, градом падая на её одеяло. Она не понимала почему. Пыталась вспомнить, что ей снилось, но попытки были тщетными. Только пустота. Только страх, оставшийся без картинки, как звук без источника. Драко сначала отпрянул — на секунду, на долю мгновения — но тут же взял себя в руки и подошёл ближе. Он не спросил «что случилось?». Не начал утешать. Не совершил ни одной из тех ошибок, которые делали все остальные. Он просто взял её одеяло и, накинув на плечи, укутал в кокон. Плотно, надёжно, будто заворачивал хрупкую вещь, которую нельзя разбить. Потом призвал успокоительное и зелье сна без сновидений. Бесцеремонно, но не грубо — влил ей в рот, прежде чем она успела возразить. Горько. Травянисто. Тёплое, почти живое. Он сел рядом, на край кровати, и наблюдал, как Гермиона расслабляется. Плечи опускаются. Пальцы разжимаются, отпуская одеяло. Дыхание выравнивается — от рваного, панического к глубокому, мерному. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Без жалости. Без паники. Обычный вопрос, на который можно не отвечать. — Теперь да, — прошептала она, чувствуя, как зелье растекается по венам тёплой тяжестью. Он кивнул и не двинулся с места. Сидел рядом, глядя в темноту за окном. Не смотрел на неё — и это почему-то было самым правильным, что кто-то делал для неё за последние время. — Ты часто так просыпаешься? — спросил он через минуту. — Последнее время… часто. — У меня тоже были, — сказал он тихо. — После войны. Проходят не сразу. Гермиона повернула голову на подушке и посмотрела на его профиль — серый в лунном свете, спокойный. — И что помогло? Он помолчал. — Время. И… понимание, что я уже не там. Она закрыла глаза. — Я даже не знаю, где «там». — Не надо знать, — ответил Драко. — Главное — что ты здесь. Он ещё посидел немного, убедился, что она уснула, и бесшумно вышел из комнаты, притворив за собой дверь. В гостиной он долго сидел у камина, глядя на огонь и прокручивая в голове одно слово, которое она сказала Гарри. «Ладим». Драко усмехнулся чему-то своему и налил себе виски. Утром Драко подскочил с постели от громкого шума в соседней комнате. Бой хлопушек, дикие крики — всё это заставило его схватить палочку и выйти из комнаты, даже не надев мантию. Он посмотрел на часы. Восемь утра. Суббота. Сонный, злой, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами — он стоял в проходе и пытался понять, в каком кругу ада очутился. — Какого черта здесь происходит? — рявкнул он, крепко сжимая палочку, направляя кончик на Поттера. — Поттер?! В комнате Гермионы стояла толпа учеников. Рон, Джинни, Гарри, Невилл и ещё пара ребят, имена которых Драко не мог вспомнить. Они были в цветных колпаках, в руках — уже пустые хлопушки. Пёстрые шары летали по спальне, оседая блёстками на кровать, на книги, на волосы Гермионы. Гермиона тоже была не рада этому событию. Как только её вытащили из сна криками «С днём рождения», она сразу поняла, что ненавидит сюрпризы. Успокоительное ещё действовало — тягучее, вязкое, оно притупляло эмоции, превращая всё происходящее в странный немой театр. Она сидела в кровати, сжимая одеяло у подбородка, и молча смотрела на происходящее, не понимая, как реагировать. Голова была ватной. Взгляд — остекленевшим. Ей хотелось только одного: чтобы все ушли. И чтобы её оставили в покое. Но Рон, кажется, не умел читать лица. — Малфой, иди спи. Тебя не звали, — оскалился Рон, делая шаг навстречу блондину. Драко не дрогнул. — А ты не охренел ли, Уизли? — его голос стал тихим — тем самым тихим, который страшнее крика. Он вытянул палочку, упёр её в грудь рыжему, а второй рукой схватил его за шею сзади. — Я тут живу. И вас здесь не звали. На секунду в комнате стало тихо. Рон сжался под агрессивным взглядом. Его веснушчатое лицо пошло красными пятнами. Он хотел что-то сказать, но не успел. Поттер отдёрнул руку Драко, демонстративно покашлял, привлекая внимание. — Малфой, остынь. Мы просто решили сделать сюрприз подруге. Или у вас на Слизерине это не принято? — У нас принято уважать чужой сон, — отрезал Драко, не опуская палочку. — И чужую комнату. И чужие границы. В отличие от некоторых. Он обвёл взглядом толпу — медленно, с расчётом, чтобы каждый почувствовал этот взгляд на себе. — Съебались все,быстро. Пока я не снял с каждого по пятьдесят очков. Невилл, который оценивал ситуацию со стороны и явно не хотел участвовать в этом бедламе, решил взять всё в свои руки. — Ребят, правда, пойдёмте, — сказал он твёрдо. — Думаю, даме неудобно сидеть перед всеми сонной в пижаме. Вечером увидимся на вечеринке. Рон нервно подошёл к Гермионе, наклонился и поцеловал её в макушку. Это было  слишком даже для этой всей ситуации. Гермиона внутренне сжалась. Поцелуй — не нежный, не спрашивающий — пахнул тыквенным соком и чем-то ещё, что ей не нравилось. Она не отстранилась. Не потому, что не хотела. Просто не нашла в себе сил. После этого все вышли, оставляя Гермиону одну. Малфой проводил всех взглядом, дождался, пока щёлкнет входная картина, и на последок сменил пароль от башни. Не спрашивая разрешения. Просто сделал. — Спасибо… — сказала она тихо, когда Драко проходил мимо открытой двери её спальни. Он остановился на секунду. Не зашёл. Не заглянул. Просто замер в проёме, глядя куда-то в сторону. — Спи, Грейнджер, — голос был уже спокойным, без злости. — И с днём рождения. Он ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Гермиона рухнула на подушку и уставилась в потолок, по которому всё ещё плавали пёстрые шары. Никто из тех, кого она должна была называть друзьями, не спросил, как она спала. Не заметил, что она выглядит больной. Не увидел, что ей не до веселья. А Малфой — её бывший враг, которого она не помнила — просто сменил пароль, чтобы её больше никто не разбудил. Гермиона закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Проснувшись через два часа, она поняла, что только успокоительное сдержало её от убийства. Вся комната была усыпана конфетти, по потолку летали воздушные шары, и в целом творился хаос. Блёстки забились в щели между половицами, обрывки серпантина свисали с книжных полок, а один шар застрял в люстре и лениво вращался, нагоняя тоску. Не долго думая, Гермиона подняла палочку и двумя лёгкими движениями руки убрала весь беспорядок. Конфетти исчезли, шары мягко лопнули и растворились в воздухе, даже блёстки испарились, не оставив следа. Комната вздохнула вместе с ней. Живоглот, который прятался всё это время под кроватью, жалобно мяукнул, показывая, что он тоже был против. Он выполз, отряхнулся, запрыгнул на кровать и уставился на хозяйку с выражением глубочайшего осуждения. — Я знаю, — вздохнула Гермиона и почесала его за ухом. Из душа уже доносились звуки воды, поэтому Гермиона не стала нарушать традиции и вышла делать кофе. В гостиной, на журнальном столике, стояли цветные подарочные коробки. Которые явно ей принесли заботливые друзья. Яркие ленточки, бантики, блестящая упаковка — всё кричало о внимании, но почему-то не грело. Гермиона посмотрела на них равнодушно. Потом решила: откроет позже. Или не откроет. Посмотрим. Она посмотрела на инструкцию, которая лежала у кофемашинки нетронутой, и улыбнулась. Сегодня она сделала две чашки кофе. Одну — себе. Вторую — отнесла в комнату Драко. Заходить туда было неловко, но раз он был в её комнате два раза — это было честно. Ей показалось, что так правильно. Тихий жест. Не благодарность — нет, слишком громко. Скорее, «я тебя вижу». Поэтому, тихонько открыв дверь, она ахнула. Вместо мужского беспорядка, который ожидался, её встретила уютная комната в серых тонах. Всё было аккуратно разложено по своим местам. Книги на полках стояли строго по высоте. Мантия висела на вешалке, даже не смятая. На столе — ни пылинки. И только одна фотография на тумбочке: женщина с платиновыми волосами, улыбающаяс. Его мать, поняла Гермиона. Сделав два шага, она поставила чашку с кофе на прикроватную тумбочку и быстро вышла, уходя в свою спальню. Как только дверь в ванной открылась и шаги парня скрылись в комнате, Гермиона убежала в ванну. Проведя там свои законные десять минут, она вышла и увидела, что Малфой сидит в кресле с чашкой кофе. Улыбка тут же стала широкой и довольной. Она заметила, что он пьёт. Не побрезговал. Не вылил. Пьёт. — Грейнджер, я люблю с сахаром, — сказал он, даже не поднимая глаз от чашки. — О, — она смутилась. — Прости, я не знала. — Теперь знаешь. Он сделал глоток, и ей показалось, или уголки его губ действительно чуть приподнялись? — Попробуй с корицей, — сказала она, усаживаясь в своё кресло с чашкой. — Имбирь тоже хорошо заходит. — Ты ещё скажи, кардамон. — А что, кардамон — отличная штука. Драко наконец посмотрел на неё. Серые глаза блестели в свете утра. — Ты странная, Грейнджер. — Я знаю, — ответила она спокойно. — Спасибо, — сказал Драко тихо, имея в виду не кофе. Или кофе. Или всё сразу. Гермиона кивнула и уткнулась в свою кружку, пряча улыбку.