Заново родиться

Гермиона ходила по коридорам Хогвартса, стараясь избегать нападок своих друзей. Это было сложнее, чем казалось. Они выскакивали из-за углов, поджидали у классов, посылали совят с записками «где ты?». Гарри уже попытался рассказать ей истории о прошлых днях рождениях, тыкая в лицо фотокарточки. Джинни звала примерять платья. Рон просто стоял в коридоре и смотрел на неё так, будто она уже опоздала на собственную свадьбу. Она сослалась на то, что ей срочно нужно заняться делами старост, и что она обязательно выслушает всё вечером, на вечеринке. И убежала в другой конец замка. Подальше от улыбок. Подальше от «помнишь?». Подальше от ощущения, что её душу выворачивают наизнанку в поисках той, прежней Гермионы, которой она больше не была. Там, в тихой, заброшенной части замка, она набрела на туалет Плаксы Миртл. Она тихонько зашла туда и неожиданно для себя вскрикнула от неожиданности. На подоконнике сидела девушка в форме Слизерина. Её волосы доходили ровным срезом до плеч, переливаясь в оконном свете угольным оттенком — почти чёрные, но с холодным, пепельным блеском. Она держала в руках сигарету, планируя закурить её, но так и осталась неподвижной — застыла, как кошка, которая решала, бежать ей или остаться. — О, заучка Грейнджер, — голос скользнул, как лезвие по стеклу. — Не ори, ухожу уже. Она сделала движение, чтобы спрыгнуть с подоконника, но Гермиона вдруг сказала: — Извини..Одолжишь сигарету? Слизеринка округлила глаза. Брови поползли вверх, превращая красивое лицо в маску удивления. Она замерла на месте, а потом медленно, словно проверяя, не шутка ли это, протянула Гермионе сигарету. — Ты уверена? — спросила Пэнси. — Золотая девочка Гриффиндора и вдруг… Гермиона не ответила. Она покрутила сигарету между пальцев — тонкую, белую, с рыхлым табаком на кончике — и вложила в зубы. Подкурила палочкой одним лёгким движением, которое вышло у неё удивительно естественно. Дым наполнил лёгкие: горький, тёплый, чуть обжигающий. Гермиона сделала вторую затяжку, чувствуя, как внутри наступает странная, пустая тишина. Словно сигарета выкуривала не никотин, а тревогу. — Спасибо, — выдохнула она дым в сторону открытого окна. — Ты… Она сделала вид, что пытается вспомнить имя слизеринки. Нахмурилась, прищурилась, приложила палец к виску — спектакль, достойный театральной сцены. Пэнси рассмеялась. Коротко, искренне, без насмешки — впервые, наверное, за весь разговор. — Грейнджер, не надо делать вид, что ты что-то помнишь. — Она стряхнула пепел на пол, не стесняясь. — Я Пэнси. Пэнси Паркинсон. Мы ненавидели друг друга семь лет. Ты — меня за трусость, я — тебя за… Она задумалась, подбирая слово. — За всё, — закончила Пэнси. — Просто за всё. Гермиона слушала и смотрела на неё. В Пэнси не было сейчас той картонной злобы, которую рисовали рассказы Гарри и Рона. Была усталость. И какая-то странная честность. — Я правда ничего не помню, — тихо сказала Гермиона. — Не помню, как ненавидела тебя. Не помню, почему. Извини, если обидела когда-то. Пэнси усмехнулась и затянулась своей сигаретой. — А знаешь, Грейнджер, — сказала она, глядя в затуманенное окно. — Ты мне нравишься больше такой. Прежняя была невыносима. Гермиона замерла. Сигарета медленно тлела в её пальцах, и она смотрела на Пэнси так, будто та только что сказала что-то очень важное. То, о чем  другие молчали. — А какая я была раньше? — спросила Гермиона тихо. — Ну, со стороны? Пэнси задумалась, делая очередную затяжку. Выдохнула дым в потолок, наблюдая, как он расползается серым облаком. — Занудой, — сказала она наконец. Без злобы. Просто констатируя факт. — Вечно говорила о правилах, проводила всё время в библиотеке или подтирала зад своим друзьям. Гермиона поморщилась, но Пэнси не закончила. Она повернулась к ней лицом — теперь уже не отстранённо-холодная слизеринка, а кто-то, кто видел слишком много и устал врать. — Твои отношения с Роном… — Пэнси усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — За этим было смешно наблюдать. Он тебя ни во что не ставил. Хотел, чтоб ты сидела рядом с ним и была послушной собачкой. Ты бегала за ним, решала его проблемы, делала за него домашние задания. А он даже спасибо не говорил. Просто брал как должное. Она смотрела прямо в душу Гермионе. Безжалостно. Честно. — И ты позволяла, — добавила Пэнси тише. — Все семь лет. Гермиона слушала. Внутри не было шока. Не было боли. Не было желания защищать Рона или оправдывать ту, прежнюю. Была только пустота. И в этой пустоте медленно, как на проявленной фотографии, проступало понимание. «Она права». Не потому, что Гермиона хотела в это верить. А потому, что это объясняло всё. Почему Рон потребовал согласия в ресторане. Почему он обижается, когда она не помогает. Почему смотрит так, будто она сломалась и теперь должна чиниться. Потому что он никогда не видел в ней человека. Он видел функцию. — И это я называла любовью? — спросила Гермиона, не столько у Пэнси, сколько у самой себя. — Не знаю, — пожала плечами та. — Может, ты просто привыкла. Ты же у нас привыкаешь ко всему. Даже к нам, слизеринцам, — её губы дрогнули в полуулыбке. — Уже и сигареты с Паркинсон куришь. Что дальше? Начнёшь Драко домашку делать? Гермиона неожиданно для себя рассмеялась. Коротко, хрипло, с привкусом табака на губах. — Малфой свою домашку сам делает. У него почерк лучше моего. Пэнси изогнула бровь. — Ты и это заметила? — Живём в одной башне, — ответила Гермиона, прямая улыбку. — Трудно не заметить. Они помолчали. Докурили. Затушили окурки о подоконник, оставив две маленькие чёрные точки на старом камне. — Спасибо, — сказала Гермиона. — За правду. — Не за что, — ответила Пэнси, спрыгивая на пол. — Только, Грейнджер… если расскажешь кому, что мы тут курили вместе, я сделаю вид, что это был навязчивый сон. — Договорились. Пэнси вышла первой, оставив за собой шлейф дыма и молчания. Гермиона осталась стоять у окна, глядя, как дождь начинается над Хогвартсом. Крупные капли били по стёклам, растекались, оставляя мокрые дорожки. «Послушная собачка», — повторила она про себя слова Пэнси. Почему-то это не обижало. Это просто было фактом. Как то, что два плюс два — четыре. Как то, что зелье нужно мешать по часовой стрелке. Она больше не была той Гермионой. И, кажется, это был лучший подарок на день рождения. Она вышла из туалета и направилась в башню старост. Нужно было переодеться к вечеринке, которую она не хотела. Нужно было улыбаться, говорить «спасибо за подарки», делать вид, что всё нормально. Но внутри, где-то глубоко, росло тихое, спокойное знание: «Я никогда не вернусь к ним. Не по-настоящему. И это нормально». Тем же вечером Гермиона вытащила из шкафа чёрное маленькое платье. На спине был широкий вырез, который оголял лопатки и уходил почти до поясницы. Ткань облегала всё тело, подчеркивая все прелести фигуры — мягкие изгибы, тонкую талию, бёдра, которые Гермиона никогда не считала чем-то особенным. Она не понимала, почему не надевала его раньше. На нём до сих пор была бирка, указывающая на то, что платье купили два года назад. Два года оно висело в шкафу. Два года ждало своего часа. Может, она берегла его для особого случая. Может, Рону не нравились такие вырезы. Может, она просто боялась выглядеть слишком... заметной. С помощью палочки она подогнала платье под свой размер и взглянула в зеркало. Волосы были в беспорядке — густая грива каштановых кудрей, вечно живущая своей жизнью. Но сегодня Гермиона не стала с ними бороться. Легким движением они быстро превратились в идеальную волну — мягкую, блестящую, падающую на оголённые плечи. Она посмотрела на своё отражение. Тёмные глаза. Румянец на щеках. Платье, которое делало её похожей на кого-то взрослого. Кого-то, кто знает себе цену. «Кто эта девушка?» — подумала Гермиона. — «Я её не помню. Но она мне нравится». Закончив сборы, она вышла из своей комнаты. И застыла. Опять. Кажется, ступор появлялся слишком часто в последнее время. Драко Малфой стоял у камина. Чёрные брюки, белая рубашка — рукава закатаны до локтя, открывая предплечья с тёмной дорожкой волос и тонкое запястье. Никакого галстука. Две верхние пуговицы расстёгнуты, открывая ложбинку на шее и ключицы. Просто. Но на нём смотрелось слишком хорошо. Слишком. Гермиона вдруг поняла, что не может отвести взгляд. Что рассматривает его так же пристально, как когда-то рассматривала учебник по зельям перед экзаменом. Только сейчас предметом изучения был не учебник. Он окинул Гермиону своим холодным взглядом — серым, пронзительным, цепким. И ей показалось, что на секунду он затормозил взглядом на её ногах. И может быть — только может быть — на вырезе на спине. Потом он выдохнул. Не вздохнул. Именно выдохнул — с каким-то внутренним усилием. — Хорошо выглядишь, Грейнджер. Пауза. — Это тебе. Он ткнул пальцем в сторону кухонной тумбочки. Там, в вазе — в той самой пустой вазе, которая стояла в день её приезда — теперь красовался букет белых лилий. Крупные, снежно-белые, с длинными стеблями и тонким, почти неуловимым запахом. Они стояли в простой хрустальной вазе, и казалось, что весь уголок засиял мягким, холодным светом. — Было бы некрасиво оставить свою соседку без подарка, — добавил Драко, делая вид, что его совершенно не волнует её реакция. Гермиона подошла поближе. Провела пальцем по лепестку — прохладному, гладкому, живому. — Спасибо, они прекрасны, — сказала она тихо. И только потом заметила, что всё ещё улыбается. Она подняла взгляд на Драко. — Ты идёшь на вечеринку? — Да, твоя подружка позвала все факультеты. — Он поправил манжету, будто это было делом государственной важности. — Забини обещал мне принести виски из своих личных запасов, а я такое пропустить не могу. — Настолько хороший? — О, ты не представляешь насколько, — Драко позволил себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. — Блейз знает толк в хороших напитках. — Тогда надеюсь, мне удастся попробовать, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучал вызов. Драко посмотрел на неё с интересом. Словно видел впервые. — Грейнджер, ты пьёшь виски? — Не знаю, — честно ответила она. — Я не помню. Но сегодня готова узнать. Он усмехнулся — коротко, уголком рта. — Тогда идём. Только не отставай и не зови меня «мистер Малфой», как на уроке. Мы не в классе. — Договорились, — ответила Гермиона. — Драко. Его имя прозвучало в её устах непривычно. Чуждо. Но почему-то правильно. Он кивнул, взял свою мантию с кресла и направился к выходу. Гермиона бросила последний взгляд на своё отражение в зеркале. Чёрное платье. Белые лилии. Вечер, который обещал быть странным. Она выдохнула и пошла за Драко.