Заново родиться

Выручай-комната встретила Гермиону громкой музыкой, смехом и боем бокалов. Воздух был густым — пахло воском, духами, чем-то сладким из котлов, где варился пунш. Вокруг мелькали разноцветные мантии, кто-то уже успел снять галстуки и распустить волосы. Огненные шары парили под потолком, разбрасывая мягкий золотистый свет. Навстречу ей и Драко первым вылетел Забини — уже с бокалами, и на его голове красовался ободок с ушами кота. Чёрный, бархатный, с розовой внутренней стороной. Он выглядел одновременно нелепо и обаятельно. — А воооот и наша именинница! — Блейз снял уши со своей головы и натянул на макушку Гермионы. Она почувствовала, как уши мягко сжимают виски, и невольно улыбнулась. Дурацкий ободок. Но почему-то от него стало тепло. — Золотая девочка хочет попробовать твой виски, — усмехнулся Драко, кивнув на Блейза. — Виски?! — раздалось удивлённое за спиной. — Гермиона?! Тут выскочил кудрявый парень, кажется, Тео. Тёмные кудри, живые глаза, улыбка во всё лицо. Он смотрел на неё так, будто она только что пообещала станцевать на столе. — Ты вообще знаешь, кто я?!— Тео хлопнул себя ладонью по груди. — Первый, кто сказал, что у тебя есть вкус! — Ты первый назвал её «золотая девочка», — уточнил Драко.  — А теперь называю по имени,— парировал Тео, протягивая ей руку. — Теодор Нотт. Мы почти не общались, но я всегда считал, что ты слишком умна для Уизли. Гермиона пожала его ладонь и снова улыбнулась. Блейз тем временем щедро налил в стакан виски — тёмно-янтарного, с медными искрами в свете огней — и протянул гриффиндорке, подначивая: — Давай, Грейнджер. Взрослая жизнь начинается сегодня. Запомни этот миг. Гермиона взяла бокал. Стекло было гладким, чуть прохладным. Она поднесла его к губам — по комнате ударил терпкий запах выдержанного виски, дыма, дуба и чего-то сладковатого — делая первый, осторожный глоток... И в этот момент руку отдёрнули. Грубо. Потная, горячая ладонь сжала её запястье так сильно, что виски плеснулось на пальцы. — Милая, не пей ничего, что дают тебе эти змеи! Рон. Красное лицо, мокрый лоб, глаза — мутные, уже нетрезвые. Он стоял между ней и слизеринцами, пышущий праведным гневом и собственничеством. — Мы тебя уже обыскались. Пошли, наши ждут. Он потянул её за руку, не спрашивая, хочет ли она идти. Гермиона успела бросить короткий извиняющийся взгляд на Блейза — тот только поднял бокал в насмешливом тосте, мол, бывает — и скрылась в гуще вечеринки. Она не стала возражать. Не было сил на скандал. Не было желания объяснять, что она уже не маленькая девочка, которую можно таскать за руку, как потерявшегося щенка. Теперь она стояла у барной стойки в кругу гриффиндорцев и пуффендуйцев. Рон одаривал её оценивающим взглядом — скользким, тяжёлым, таким, от которого хотелось запахнуть мантию до самого горла. — Что с твоими волосами? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Тебе лучше, когда кудрей много. И что ты вообще делала среди змей? — Спасибо, Рон, — ответила Гермиона ровным голосом. — Я учту. Она сказала это так холодно, что даже Гарри, услышавший разговор с другого конца стола, вздрогнул. Рон попытался подойти к ней и обнять — но она мягко отстранилась, делая вид, что не заметила его распростёртых объятий, и отошла к другим ребятам принимать поздравления. Тосты сменялись тостами. Кто-то желал здоровья, кто-то быстрого восстановления памяти, кто-то — «чтоб вернулась прежняя». Гермиона улыбалась и кивала. Внутри же нарастало глухое, тягучее раздражение. Как перед грозой. В какой-то момент Поттер подозвал её к столу. Там сидели он, Джинни и Рон — тесным, непроницаемым кружком, куда чужим хода не было. — Гермиона, ты себя странно ведёшь, — произнесла Джинни, поправляя рыжие волосы. Гермиона промолчала. — Я понимаю, возможно, мы на тебя давим… — начал Гарри, и в его голосе действительно звучала искренность. — Но надо уже привыкнуть и жить как раньше. Гермиона почувствовала, как что-то щёлкает внутри. Как раньше. Эти два слова преследовали её со дня выписки. Их говорили все — Гарри, Рон, Джинни, даже случайные знакомые, которые подходили в коридорах. «Ты была другой», «Ты любила это», «Помнишь, как раньше?». Раньше. А она не помнила «раньше». И с каждым днём всё меньше хотела о нём знать. — Как раньше — это как? — спросила она, глядя прямо на Гарри. — Ну… — Джинни замешкалась, подбирая слова. — Ты была спокойнее. Сговорчивее. Не спорила по пустякам. Гермиона перевела взгляд на неё. — Сговорчивее? Это дипломатичное слово для «удобная»? — Гермиона, ну, мы же золотое трио, — вмешался Рон, сжав её локоть. — Мы прошли войну. Мы — семья. Семья. Это слово последнее время вызывало у неё только горечь. — Да, — тихо сказала Гермиона, высвобождая руку. — Прошла войну. Которую я не помню. С людьми, которых тоже не помню. Неужели это так трудно понять? Она посмотрела на каждого по очереди — Гарри растерянно моргал, Джинни сжала губы, Рон багровел всё сильнее. — Как раньше больше не будет, — сказала Гермиона. — И, может быть, это к лучшему. Она развернулась и пошла прочь от стола, не оглядываясь. Музыка гремела. Бокалы звенели. Кто-то смеялся где-то рядом. Гермиона пробиралась сквозь толпу, не видя лиц, не слыша имён, ища выход. Или просто любое место, где можно выдохнуть. Она наткнулась на кого-то плечом — и сильные руки поймали её за талию, не давая упасть. — Куда несёшься, Грейнджер? — голос Драко был хриплым, близким. — Сгореть решила на собственной вечеринке? Она подняла взгляд. Серые глаза смотрели сверху вниз — изучающе, спокойно, без жалости. — Я просто… — начала она и замолчала. Что она могла сказать? Что её семья давит? Что друзья не слышат? Что единственный человек, с которым она чувствовала себя нормально, это её бывший враг, стоящий сейчас перед ней в расстёгнутой рубашке? — Пойдём, — сказал Драко, взяв её за руку. — На свежий воздух. И он повёл её прочь — подальше от музыки, от бокалов, от «золотого трио». Гермиона шла за ним и впервые за вечер чувствовала, что может дышать. Они дошли до балкона, и как только холодный воздух попал на кожу, она выдохнула. Наконец-то. Здесь не было музыки, бьющей по ушам. Не было чужих лиц, которые смотрели на неё с надеждой, жалостью или любопытством. Только ночь, звёзды и редкий шелест ветра в кронах деревьев внизу. Драко облокотился спиной о перила и достал пачку сигарет. Белую, яблочную, с серебристой полоской. Он вытащил две и одну из них протянул Гермионе. — Даже не скажешь, что золотой девочке не идёт курить? — спросил он, глядя на неё с ленивым прищуром. — Если не хочешь, не бери, — добавил спокойно. Гермиона взяла. Молча. Ей нравилось, что он не делает из этого спектакль. Не читает нотации. Не удивляется. Она подкурила сигарету. Табак был яблочным, холодящим горло. Она сделала затяжку, выпустила дым в ночное небо и почувствовала, как внутри наконец-то наступает тишина. — Они все от меня чего-то ждут, — сказала она негромко. — Это странно. Драко молчал. — Читала вырезки из газет… — Гермиона горько усмехнулась, глядя на огонёк сигареты. — Мне было семнадцать, а я бегала по лесам и спасала мир. Бред какой-то. Глубокая затяжка дала ей время подумать. Табачный дым вспыхнул горячей точкой, тонкая струйка потянулась кверху, в холодное небо, где звёзды казались слишком яркими, слишком равнодушными. — Насколько я поняла, Рон сбежал от нас во время миссии, — продолжила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Бросил посреди всего. А потом вернулся, и его приняли обратно, как героя. За то, что просто пришёл назад. Она замолчала. Драко медленно затянулся, выпустил дым в сторону. С минуту они стояли молча — двое на балконе, с общей пачкой сигарет и общими мыслями, которые никто не решался высказать вслух. — А чего хочешь ты, Грейнджер? — Драко выдохнул дым, не глядя на неё. — Не они. Ты. Она задумалась. Вопрос был простым до невозможности. И в то же время — самым сложным за последние месяцы. — Я хочу, — медленно сказала Гермиона, — чтобы меня перестали сравнивать с той, кого я не помню. Я хочу… иметь право быть другой. Неправильной. Неудобной. Без чувства вины. Она повернулась к нему. В тусклом свете, падающем из распахнутых дверей зала, его лицо было чётким, почти осязаемым — скулы, линия челюсти, тени под глазами. — Я хочу сама решать, кого любить, с кем дружить и стоит ли вообще это всё того. Драко смотрел на неё пристально, изучающе. — А оно стоит? — Пока не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но, кажется, я начинаю догадываться. Она перевела взгляд на зал, где за стеклянными дверями продолжала греметь вечеринка. Где кто-то смеялся, кто-то танцевал, кто-то, возможно, уже искал её, чтобы сказать ещё одну «правильную» фразу. — Малфой, — сказала она тихо. — Почему ты такой? — Какой? — Спокойный. Ты не лезешь. Не задаёшь вопросов. Не пытаешься меня «вернуть». Драко затушил сигарету о каменные перила. — Потому что ты не моя собственность, Грейнджер, — сказал он так ровно, будто объяснял прописную истину. — И не моя ответственность. Я не терял тебя — значит, мне не нужно возвращать. Я просто… рядом. Он тоже посмотрел на залитые светом двери. — И честно говоря, — добавил тише, — мне кажется, тебе больше никто этого не говорил за последние два месяца. Гермиона вдруг осознала, что он прав. Никто. Ни Гарри, ни Джинни, ни Рон. Никто не сказал ей простых слов «ты не обязана быть прежней». Все просто требовали. Ждали. Надеялись.  Она не знала, что ответить. Поэтому просто стояла рядом, чувствуя лёгкий холод на оголённых плечах и почему-то — впервые — спокойствие. Тут она резко повернулась к Драко. Прищурила глаза и, достав палочку, наколдовала патронус. Серебристая выдра сорвалась с кончика палочки, сверкнула в темноте и умчалась в зал, прорезая воздух мягким свечением. — Блейз, бери Тео, Пэнси и свой виски, — голос Гермионы звучал твёрже, чем она сама ожидала. — Через двадцать минут жду вас в башне. Патронус растворился в ночи, унося приказ. — Что ты делаешь? — Драко приподнял бровь, но в его голосе не было удивления. Скорее — любопытство. — У меня день рождения, забыл? — Гермиона посмотрела на него с вызовом. — И я хочу напиться. По-настоящему. Не с теми, кто будет смотреть на меня с укоризной и говорить «милая, тебе хватит». Драко выкинул окурок, затушив его о перила, и направился за Гермионой, совершенно не понимая, что эта девчонка творит. Но ему почему-то нравилось не понимать. Через пятнадцать минут в гостиной башни старост уже горел камин, на журнальном столике красовались три бутылки виски — дорогого, старого, с сургучными печатями — и четыре бокала. Пэнси сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и крутила в пальцах сигарету. Тео расположился на ковре, прижимая к себе бутылку, как ребёнок — плюшевого мишку. Блейз разливал напиток по бокалам с видом церемониймейстера. — Грейнджер, — Пэнси выпустила дым в потолок, — ты уверена, что хочешь пить с нами? Мы можем испортить тебе репутацию. — Какая репутация? — Гермиона плюхнулась в кресло напротив, стянула туфли и забросила ноги на журнальный столик. Драко, стоявший у камина, проводил взглядом её голые лодыжки и почему-то сделал глоток виски раньше, чем все подняли бокалы. — Золотая девочка курит с Паркинсон и пьёт с Забини в свой день рождения. Репутация уже в Мунго. Тео рассмеялся — громко, заразительно. — Мне нравится новая Грейнджер! — Я тоже себя люблю, — парировала Гермиона, принимая бокал из рук Блейза. — За что пьём? — спросил Драко, поднимая свой бокал. Все посмотрели на Гермиону. Она задумалась на секунду. Потом усмехнулась, и в её глазах блеснули озорные огоньки, которых никто из них раньше не видел. — За то, что иногда потеря памяти — лучший подарок, который можно получить. Чокнулись. Виски обжёг горло, растёкся теплом по груди, и Гермиона вдруг почувствовала себя совершенно, абсолютно свободной. В этой гостиной не было «золотого трио». Не было «должна». Не было «вспомни». Были Пэнси, которая рассказала ей правду про Рона. Был Блейз, который просто улыбался и разливал виски. Был Тео, который сразу назвал её по имени. И был Драко — молчаливый, холодный, невозмутимый Драко, который стоял у камина, глядя на неё поверх своего бокала таким взглядом, от которого хотелось читать книги не в библиотеке, а в его комнате. Ночь шла бурно. Они обсуждали книги, и Тео показывал, как Мерлин сидел на коне во время похода — с такими подробностями, что Блейз плакал от смеха, уронив голову на стол. Пили. Играли в покер — Гермиона выиграла три партии подряд, и Драко смотрел на неё так, будто видел впервые в жизни. В какой-то момент Гермиона поймала взгляд Пэнси и кивнула в сторону ванной. — Грейнджер, если что — я не лесбиянка, — предупредила Пэнси, поднимаясь с кресла. — Фу… Нет, Пэнси. Они зашли в ванную. Гермиона заперла дверь, наколдовала ножницы — длинные, острые, блестящие под магическим светом — и протянула их слизеринке. — Хочу каре. Пэнси вытаращила глаза. Её идеальная чёлка дрогнула. — Что? — Режь, — сказала Гермиона, поворачиваясь спиной к зеркалу и откидывая тяжёлую гриву каштановых волос. — Ты уверена? — Режь, Пэнси. Пэнси взяла ножницы. Подержала их в руке, взвешивая, словно оружие. — Ты пьяная, — констатировала она. — Да, — согласилась Гермиона. — Но я хочу. Пэнси посмотрела на неё. Долго. Потом усмехнулась — той самой короткой, своей усмешкой, которую Гермиона уже начинала узнавать. — Если испортишь свой драгоценный гриффиндорский вид — не жалуйся. — Буду жаловаться тебе. По рукам? — По рукам. Пряди волос падали на кафельный пол. Первая — длинная, почти до пояса. Вторая — короче. Третья. Пэнси работала молча, сосредоточенно, покусывая губу, когда ровняла срез. Она не спрашивала, правильно ли. Просто делала — так же уверенно, как курила на подоконнике или разговаривала с врагами. Когда последняя прядь упала, Пэнси отступила на шаг. — Смотри. Гермиона повернулась к зеркалу. Из отражения на неё смотрела незнакомка. Короткое каре —  выше плеч, ровное, чёткое, с лёгкой асимметрией. Волосы больше не путались, не лезли в глаза, не требовали укрощения. Они мягко обрамляли лицо, открывая шею, скулы, линию челюсти, которую раньше никто не замечал. Гермиона провела рукой по волосам. Потрогала срез. Повернула голову влево, вправо. — Ну как? — спросила Пэнси тихо. В её голосе не было насмешки. Гермиона улыбнулась. — Я нравлюсь себе. Она открыла дверь и вышла в гостиную. Тишина. Блейз замер с картами в руках. Тео поперхнулся виски. Драко медленно поставил бокал на стол, даже не заметив, что пролил пару капель на манжету. — Гермиона… — начал Тео, — твои волосы… — Знаю, — она тряхнула головой, чувствуя непривычную лёгкость. — Нравятся? — Ты похожа на… — Блейз запнулся, подбирая слово, — на ту, кто не даст себя в обиду. — Так и есть, — ответила Гермиона, садясь обратно в кресло. Драко молчал. Он смотрел на неё так, будто пытался собрать по кусочкам что-то очень важное. И когда их взгляды встретились, он поднял бокал. — За новый образ, Грейнджер. — За новый образ, — повторила она и чокнулась с ним. Пэнси вышла из ванной, вытирая ножницы, и бросила короткое: — Я сделала это. — Ты сделала это отлично, — сказала Гермиона, не отрывая глаз от Драко. Виски горел в горле. Волосы больше не тянули голову назад. И в груди было тепло — не от алкоголя, а от чего-то другого, чему она пока не хотела давать имя.