Заново родиться

Драко проснулся утром от головной боли. Кажется, они вчера выпили слишком много. Голова гудела, во рту было сухо, словно он жевал песок, а свет за окном казался личным оскорблением от Мерлина. Он с тяжестью спустил ноги на пол и посмотрел на окно. Сегодня он начал жалеть о том, что не повесил шторы. Найдя палочку под кроватью, он призвал антипохмельное зелье и осушил его залпом, чувствуя, как ясность ума возвращается — сначала медленно, толчками, потом быстрее, вымывая туман из головы. Холодный душ. Долгий — тот, который придает силы на весь день и возвращает в форму. Ледяная вода обжигала кожу, смывая остатки виски и вчерашнего веселья. Сегодня было воскресенье, а значит, весь день он проведёт в башне. С Грейнджер. Он вышел из ванной — и замер. Наблюдал за соседкой. Она уже убрала гостиную — конфетти исчезли, пустые бутылки испарились, бокалы блестели на сушилке. Сама она стояла перед ним в одних коротких шортах, топе с чуть взъерошенными волосами и готовила кофе. Каре. Теперь её шея была в полной видимости — длинная, изящная, с едва заметной синеватой жилкой, бьющейся у ключицы. Скулы стали острее, и теперь можно было наблюдать, как россыпь тёмных веснушек усыпала её тело от лица, переходя на шею и падая в ложбинку между грудью. Её вид сводил его с ума. С первого дня, как она вернулась в Хогвартс. Он не хотел это признавать. Пытался убедить себя, что это просто соседство, привычка, усталость. Но каждый раз, когда она проходила мимо, пахнущая мылом и книгами, когда поправляла волосы и случайно улыбалась ему — в груди что-то сжималось. И сейчас, в этом тёплом утреннем свете, с короткими волосами и голыми ногами, она была такой… настоящей. Не «золотой девочкой» с газетных полос. Просто Гермионой. — Доброе утро, Драко. Выпьем кофе? Вот она. Стоит и спрашивает, выпьет ли он с ней кофе. Как будто это самое обычное дело в мире. Как будто между ними никогда не было войны, ненависти и всего того, что он хотел бы забыть, но не мог. Мог ли он мечтать об этом несколько лет назад? Нет. Предлагала бы она сейчас ему кофе, если бы помнила, как он её оскорблял? Как его тётка пытала её в Мэноре? Как он стоял в стороне и ничего не делал? Драко замер. Горло сдавило. — Драко? — она нахмурилась, заметив его напряжение. — Ты в порядке? — Я… — начал он, но голос чуть дрогнул. Она не помнила. Это было спасением. И пыткой одновременно. Он подошёл к кухонной стойке, взял чашку, которую она протянула — тёплую, белую, с золотым ободком — и сделал глоток. Сладко. Она запомнила про сахар. — Спасибо, — сказал он, не глядя на неё. — И… прости. — За что? — она искренне удивилась. Он поднял взгляд. — За всё, чего ты не помнишь. Она смотрела на него — открыто, без страха, без ненависти. В её карих глазах не было и тени того, что он заслуживал. — Драко, — тихо сказала она. — Я не знаю, что было. Я не знаю, что ты сделал или не сделал. Но я вижу, кто ты сейчас. И мне этого достаточно. Он хотел сказать что-то ещё. Но не смог. Только кивнул, сжав чашку так, что побелели костяшки. Гермиона смотрела на него долго, проницательно, а потом просто мягко улыбнулась. Драко не ответил на улыбку. Отвернулся к окну, делая глоток кофе. — Я действительно был ублюдком, — сказал он ровно, без эмоций. — Говорил тебе в лицо всё, что думал. Правду и ложь. Лишь бы обидеть. — Почему? — спросила она. — Из-за того, что я грязнокровка? — И по этой причине тоже. Он сказал это так, будто речь шла о погоде. Без тени раскаяния в голосе — просто констатация факта. — Как я уже сказала, это не имеет никакого значения, — ответила Гермиона. Драко повернулся к ней. Взгляд — холодный, спокойный, непроницаемый. — Имеет, Грейнджер. Но не для тебя. Для меня. Он поставил чашку на стол, поправил манжету — желанный, отточенный, привычный. — Я стоял в Мэноре, когда моя тётка пытала тебя. Я ничего не сделал. Это факт. Ты его не помнишь — это не делает его менее реальным. Гермиона замерла. — Зачем ты мне это говоришь? — тихо спросила она. — Затем, что ты имеешь право знать, — ответил Драко. — С кем живёшь в одной башне. Он взял свою чашку, прошёл к креслу у камина и сел, закинув ногу на ногу. Спокойный, собранный. Как на допросе. Как на лекции. — Можешь ненавидеть меня, — добавил он, даже не взглянув на неё. — Можешь попросить Макгонагалл переселить тебя. Я не обижусь. Повисла тишина. Гермиона стояла посреди гостиной, сжимая в руках свою чашку. В её глазах металось что-то — удивление, растерянность, может быть, досада. — Я не просила тебя каяться, Малфой, — сказала она наконец. — Я и не каюсь, — ответил он, перелистывая страницу «Пророка», который откуда-то призвал. — Просто информирую. Она смотрела на него несколько секунд. Потом вздохнула, села в своё кресло и взяла книгу. — Ты невыносим. — Знаю. Они замолчали. Камин потрескивал. За окном начинался серый воскресный день. Гермиона украдкой посмотрела на Драко — тот сидел с абсолютно невозмутимым лицом, читал газету и пил кофе, словно только что не рассказал ей о пытках в Мэноре. «Ничего не изменилось, — подумал он. — Она не помнит. А я не забыл. И это моё наказание». Вслух он не сказал ничего. Дальше они сидели в тишине. Потом Гермиона забрала чашки, вымыла их и ушла к себе. Драко остался у камина, прокручивая в голове их утренний разговор. «Я стоял в Мэноре...» — зачем он это сказал? Она не помнила. Могла бы и не знать. Но почему-то ему показалось правильным, чтобы знала. Даже если после этого она попросит переселить её. Он усмехнулся своим мыслям и потянулся за газетой. Раздался громкий стук. Девочка на картине недовольно пискнула и довольно громко объявила, что пришла Пэнси. — Пусти, — бросил Драко, не поднимая головы. Пэнси вошла — уверенно, с видом человека, который пришёл по делу и не потерпит возражений. — Пэнс, ты что-то забыла? — спросил он равнодушно. — Вообще-то, я обещала помочь Гермионе с её гардеробом. — Пэнси остановилась у его кресла, уперев руки в боки. — На её мешки страшно смотреть. Да и ей самой не нравится. — Уже Гермиона ? — Драко приподнял бровь. — Вы что, за ночь стали подружками? — А ты завидуешь? — Пэнси хитро прищурилась, но ждать ответа не стала. Она прошла мимо, постучала в дверь спальни Гермионы и скрылась внутри, оставив дверь слегка приоткрытой. Драко проводил её взглядом и вернулся к газете. Из комнаты доносились приглушённые голоса, шорох одежды, иногда — смех. Короткий, удивлённый. Гермионин. Он не слушал. Ну, почти.