Заново родиться

Гарри Поттер сидел один в гостиной Гриффиндора и смотрел на огонь в камине. Уже несколько дней прошло со дня рождения Гермионы. Она не разговаривала с ним. Не избегала — нет, это было бы слишком явно. Просто… отдалилась. Как будто между ними опустили стеклянную стену: он видит её, она видит его, но подойти и коснуться — нельзя. Когда Рон попытался что-то спросить у неё на уроке, она просто проигнорировала и пересела на другое место. Даже не взглянула. Рон тогда побагровел, сжал кулаки, но смолчал — Гарри заметил, как тряслись его пальцы. Джинни тоже пыталась с ней пообщаться. Гермиона кивала, иногда выдавливала «угу» или «понятно» — и делала вид, что слушает. Но Гарри видел: её мысли были далеко. Там, где не было ни Джинни, ни его, ни тем более Рона. Она действительно изменилась. В понедельник она зашла в Большой зал — и сразила всех наповал. Гарри поперхнулся тыквенным соком. Рон выронил ложку. Невилл застыл с куском хлеба у рта. На Гермионе была белая блузка с эмблемой Гриффиндора — объёмные рукава, почти как в магловских журналах, которые она когда-то листала в библиотеке. Галстук небрежно затянут, будто ей было всё равно, но при этом сидел идеально. Юбка — та самая, формальная, но подобранная на два дюйма выше, чем положено. Открытые чулки. Туфли на каблуке, от которых её рост сравнялся с Джинни. И волосы. Короткие локоны — ни намёка на привычную львиную гриву, которая всегда делала её похожей на встревоженную сову. Теперь они мягко обрамляли лицо, открывая шею и скулы. Она шла по залу уверенно. Не прятала взгляд. Не сутулилась. Кивала знакомым слизеринцам — Забини ответил лёгким кивком, Тео приветственно поднял кружку, Пэнси коротко улыбнулась. Слизеринцам. Раньше Гермиона смущалась, надевая новое платье. Поправляла, одёргивала, спрашивала у них с Роном: «Нормально?» И когда Гарри говорил «да», она всё равно сомневалась. Сейчас — нет. Сейчас она просто шла. Будто всегда знала, что выглядит хорошо. Гарри поймал себя на мысли, что разглядывает её не как друга. И ему стало стыдно. Она села за другой стол. Не к ним. Взяла яблоко, откусила, развернула книгу — ту самую, по трансфигурации, которую проходила вперёд. И замерла, будто почувствовав его взгляд. Подняла глаза. Встретилась с Гарри взглядом — через весь зал. Он сделал неуверенный жест рукой — мол, привет. Гермиона кивнула. Один раз. Коротко. И снова уткнулась в книгу. Гарри откинулся на спинку скамьи и выдохнул. Она изменилась. И чем дальше, тем больше он понимал: они теряют её. Не потому, что она забыла. А потому, что новая Гермиона им не принадлежала. И, кажется, не хотела принадлежать. — Она совсем сбрендила, — буркнул Рон, глядя, как Гермиона перекидывается парой фраз с Пэнси. — Сначала обрезала волосы, теперь с этими змеями… — Она просто нашла своих людей, — тихо сказал Гарри. — Каких ещё своих? Мы — её люди! Рон стукнул кулаком по столу, но Гарри не ответил. Он смотрел на Гермиону — как она улыбается чему-то, что сказала Пэнси, и эта улыбка не похожа на те, вежливые, которые она дарила им последние недели. Она была настоящей. И Гарри почувствовал, что завидует. Не Рону. Не Джинни. А тому, что у неё хватило смелости стать собой. Даже если это означало потерять всех, кого она якобы любила раньше. Он решил заговорить первым. Вечером он подошёл к ней в библиотеке и сел рядом. Без спроса. — Гермиона. Мы можем поговорить? Она подняла глаза от книги. Взгляд — спокойный, выжидающий. — М? Если нужна домашка, то на завтра я оставила в своей спальне. Гарри опешил. Как докатилось до того, что их дружба начиналась и заканчивалась вопросом про домашнее задание? Под языком больно заныло. Он открыл рот, закрыл. Провёл ладонью по лицу. — Нет, — сказал он тихо. — Я хотел извиниться. Гермиона отложила книгу и с интересом посмотрела на Поттера. Не насмешливо. Не холодно. Просто — внимательно. Как смотрят на человека, который наконец-то сказал что-то неожиданное. — Мы с тобой всегда были близки, — начал Гарри, подбирая слова. Голос чуть дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Я часто рассказывал о моментах, где мы все вместе — как трио. Но были и мы вдвоём. Те моменты, когда мы оба доверяли друг другу. Как танцевали вдвоём, когда Рон бросил нас. Как ты плакала из-за Виктора, и я успокаивал тебя. Гермиона молчала. Не перебивала. Он тяжело откинулся на спинку стула. — Во многих моментах я позволял себе лишнего. Использовал тебя. Твои знания, доброту, твоё умение решать проблемы, о которых я даже думать боялся. — Он замолчал, сжав переносицу пальцами. — Но я и без этого могу жить. Правда. Просто… если старой Гермионы нет — я не расстроюсь. Не из-за того, что она была удобной. А потому что… Он запнулся. — Потому что больше всего я хотел бы вернуть ту Гермиону, которая была со мной честной. И всё. В библиотеке было тихо. Где-то вдалеке скрипнула дверь. Профессор Пинс зашипела на какого-то первокурсника. Гермиона смотрела на Гарри долго. Так, что он начал чувствовать себя неловко. — Я не злюсь на тебя, Гарри, — сказала она наконец. — И не обижаюсь. Я просто… устала быть функцией. — Функцией? — Ну да. «Гермиона-которая-поможет». «Гермиона-которая-вспомнит». «Гермиона-которая-сделает домашку». — Она усмехнулась, но усмешка вышла грустной. — Ты первый, кто пришёл и сказал «извини». Не «вспомни», не «вернись», а именно извини. Это… много значит. Гарри выдохнул, даже не замечая, что задерживал дыхание. — Я правда не хочу, чтобы ты была прежней, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Настоящая. Даже если это значит — с короткими волосами, юбкой до колена и дружбой со слизеринцами. Гермиона улыбнулась — мягко, по-настоящему. Впервые за долгое время ему. — Это будет непросто, — предупредила она. — Я знаю. — Рон будет в бешенстве. — Рон всегда в бешенстве, когда что-то идёт не по его плану. Она тихо рассмеялась. — Ладно, Поттер. Давай попробуем. С нуля. Он протянул руку, как в первый день их знакомства — в Хогвартс-экспрессе, когда она зашла в купе и спросила, не видел ли кто жабу Невилла. — Я Гарри. — Гермиона, — ответила она и пожала его ладонь. В библиотеке пахло старыми книгами и пылью. Где-то упал на пол фолиант. Профессор Пинс выругалась. А Гарри впервые за много дней чувствовал, что делает всё правильно.