Заново родиться

Следующее утро. Гермиона открыла глаза от шума в гостиной. Она тихонько подошла к двери и стала слушать. — Малфой, ты же понимаешь, что это может отразиться на тебе?! — Голос Гарри был раздражённым, срывающимся. — Скажите спасибо, что он остался живой, — ответил Драко ровно, без единой эмоции. — Он и этого не заслуживает. — Нужно было просто увести его к Макгонагалл! — Гарри повысил голос. — Он даже говорить не может. Напоминаю, что Рон — герой войны, а ты бывший Пожиратель! — А что, героям войны теперь можно бесчинствовать?! — Пэнси готова была сорваться. Гермиона открыла дверь. На неё обрушилось несколько пар глаз. Тео сонно распластался в кресле. Блейз усердно гладил Живоглота, который довольно щурился и мурлыкал. Пэнси, Гарри и Драко стояли посреди комнаты, застыв в напряжённых позах. — Гермиона! — Гарри первым бросился к ней, обрушился с объятиями, сжал так крепко, что затрещали кости. — Ты в порядке? Твоя щека! Она машинально коснулась лица. Шрам действительно остался — тонкая розовая полоска от скулы к подбородку. Из-за сильного заклинания свести его будет непросто, но Гермиону мало это волновало. Драко же при виде шрама сжал кулаки так, что побелели костяшки. В глазах снова вспыхнуло что-то тёмное, опасное. Она заметила. И сразу отвела взгляд. — Чары гламура исправят положение на первое время, — мягко сказала Пэнси, обнимая подругу. Она пахла дорогими духами и дымом. — Мы как с Гарри узнали о том, что случилось, сразу пошли к Макгонагалл. — Стоп, — Гермиона отстранилась, нахмурившись. — Вы узнали вместе? Когда? Повисла тишина. Гарри и Пэнси переглянулись. — Я… — начал Гарри и запнулся. — Я видел, как Рон вернулся в спальню. Весь в крови. Сначала подумал, что это Малфой напал первым. Пришёл разбираться. — А я шла за ним, — добавила Пэнси. — Потому что этот идиот не умеет разговаривать без крика. — Вы, — Гермиона перевела взгляд с одного на другого, — вы шли вместе? Через весь замок? В час ночи? Гарри покраснел. Пэнси демонстративно поправила воротник. — Это неважно, Грейнджер. — Очень даже важно, — влез Тео из кресла, не открывая глаз. — Они уже час препираются, кто кого позвал. А по-моему, они просто хотели побыть вдвоём. — Заткнись, Нотт, — рявкнули Гарри и Пэнси одновременно. Гермиона не сдержала улыбки. — Ладно, — сказала она, поднимая руки. — Не моё дело. Но, Гарри… что сказала Макгонагалл? Гарри вздохнул, потёр переносицу. — Сказала, что разберётся. Рона положили в больничное крыло — челюсть правда сломана, пара рёбер. Малфой… — он покосился на Драко, — отделался выговором. Пока. — Пока? — нахмурилась Гермиона. — Если Рон заявит официально, — сказал Драко, не глядя на неё, — меня могут отчислить. — Он не заявит, — отрезала Гермиона. — Откуда такая уверенность? — спросил Блейз, отрываясь от Живоглота. — Потому что он не признается, что напал на меня.Слишком много свидетелей, — она обвела рукой комнату. — И слишком много стыда. Драко наконец поднял на неё глаза. — Ты не боишься, что он снова… — Я справлюсь, — перебила Гермиона твёрдо. — Теперь знаю, чего ждать. Она посмотрела на Гарри. — Ты на чьей стороне? Гарри молчал долго. Потом провёл рукой по лицу и сказал устало: — Я люблю Рона. Он мой лучший друг. Но то, что он сделал… — он покачал головой. — Гермиона, он мог тебя покалечить. Или хуже. Я не знаю, смогу ли смотреть на него как раньше. — Ой, да брось, — фыркнула Пэнси. — Ты его лучший друг, а не нянька. Если он псих — это не твоя вина. Гарри удивлённо посмотрел на неё. — Это… спасибо. — Не благодари. Я тебя не хвалила. Блейз хмыкнул. Тео издал звук, похожий на усмешку. Гермиона перевела взгляд на Драко. Тот стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел куда-то вдаль. Не на неё. Не на Гарри. В пустоту. Она подошла тихо. — Спасибо, — сказала она вполголоса. — За что на этот раз? — За то, что не сделал ничего, о чём пришлось бы жалеть. Он повернул голову, посмотрел на неё — и она снова увидела ту же боль, что и вчера. Спрятанную глубоко, под слоями льда и насмешек. — Ты слишком много меня благодаришь, Грейнджер. — Ты слишком много делаешь, чтобы я молчала. Они стояли так — близко, но не касаясь. В комнате кто-то кашлянул. Кто-то прыснул. Потом раздался голос Тео: — Может, мы пойдём? А то они сейчас начнут обниматься при всех, а мне это видеть не обязательно. — Пошли уже, — вздохнул Блейз, поднимаясь. Гарри и Пэнси переглянулись — и почему-то вышли вместе, оставив дверь приоткрытой. Гермиона не сразу заметила. Она смотрела на Драко и думала о том, что он вчера мог убить Рона. Буквально — убить. Не словами, не угрозами, а просто взмахнуть палочкой. И всё. Но не сделал. Не потому, что боялся наказания. А потому, что она попросила. — Ты бы правда его убил? — спросила она тихо. — Не знаю, — честно ответил Драко. — Может быть. Но теперь это неважно. — Важно, — возразила она. — Для меня важно. Он вздохнул, провёл рукой по волосам. — Я хотел. Да. В тот момент — хотел. Но потом я увидел тебя. Твои глаза. И… не смог. — Почему? — Потому что ты бы меня возненавидела. Она замерла. — Ты так думаешь? — Знаю, — сказал он. — Ты — человек, который верит в лучшее. Даже когда лучшее не верит в тебя. Я не хотел отнимать у тебя эту веру. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как в груди разрастается что-то огромное, тёплое, почти пугающее. — Драко, — начала она и замолчала. Не сейчас. Не сегодня. — Давай завтракать, — сказала она вместо этого. Он кивнул. Уголки его губ дрогнули. — Только если ты сделаешь кофе с корицей. — С сахаром для тебя, — улыбнулась она. Они пошли на кухню — плечом к плечу. Гермиона стояла перед входом в больничное крыло и со страхом смотрела на дверь. Последние два дня она провела в кошмарах. Но кошмар был только в реальности. С последними событиями в голове появлялись картины её прошлого, и Рон в них играл не самую приятную роль. Рука потянулась к ручке — и виски пробило болью. Воспоминание 1 Она стояла среди развалин Хогвартса и осматривалась. Война закончилась ровно месяц назад, и восстановление только начиналось. Здесь она смотрела на смерти своих друзей и боролась за жизнь. Слёзы катились одна за другой, в голове стояли лица погибших. Фред. Тонкс. Люпин. Бесконечный список имён, которые никогда больше не произнесут вслух на завтраке в Большом зале. Сзади на талию легла тяжёлая рука. Рон. Казалось, война не оставила на нём отпечатка. Он был, как обычно, весел, на лице — улыбка. Такая же, как до битвы. Как будто ничего не случилось. Как будто они не хоронили людей. — Милая, хватит страдать. Нужно отпустить, — он сильнее прижал её к себе, от чего по коже пустился неприятный разряд мурашек. — Я скорблю, Рон. Дай мне время. — Месяц прошёл. Всё встаёт на свои прежние места. И пора бы поговорить о нас… Он аккуратно потянул её подальше от замка, сжимая её ладонь своей потной рукой. — Мы можем подождать. — Я не могу ждать, — его голос стал жёстче. — Когда у нас был последний секс? Точнее — первый и последний. Его злое лицо было последним отпечатком этого фрагмента. Тут же накатил новый. --- Воспоминание 2 Рон вернулся к ним спустя пять дней. Они всё ещё были в лесу и уже нашли крестраж, разрабатывая новый план. Гермиона сидела в углу палатки и прижимала к себе радио. Снова слёзы лились ручьём. Голос диктора сообщал о новых жертвах, о падениях убежищ, о том, что Пожиратели смерти приближаются. Уизли сел рядом, положив руку на её бедро. От этого прикосновения девушка вздрогнула. — Милая, выключи, — он нажал кнопку на радио раньше, чем она смогла возразить, и уже убирал его подальше. В палатке стало тихо. Слишком тихо. Он провёл рукой по её волосам, щеке, губам — медленно, собственнически. — Рон, не сейчас… — попытка отстраниться не увенчалась успехом. Его губы накрыли её, и Гермиона с неохотой поддалась, хотя тело кричало о другом. В мыслях было: «Так нужно. Так правильно». Он скучал. Он вернулся. Она должна. Должна. Мужские руки уже блуждали под кофтой, нащупывая ареолы сосков, небрежно сжимая их, потирая. Грубо. Поспешно. Дальше — кофта упала на пол, оставляя девушку в смущении и лёгком холоде. На шее горели алые пятна — следы его губ и зубов, а сверху давило чужое, тяжёлое тело. Она даже не поняла, как осталась без белья. Рон нависал над ней, уже готовый войти. Она закрыла глаза. Дальше — темнота. --- Гермиона открыла глаза — уже здесь, в коридоре Хогвартса, прислонившись спиной к холодной стене. Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. Она не помнила, как оказалась на полу. Или, может быть, просто сползла по стене, когда ноги перестали держать. — Грейнджер? Голос Драко. Где-то сверху. Она подняла голову. Он стоял над ней, нахмуренный, встревоженный — насколько вообще Малфой мог быть встревоженным. — Ты чего тут сидишь? Пол холодный. — Воспоминания, — выдохнула она. — Они возвращаются. Драко замер. Потом медленно опустился на корточки рядом с ней. — Плохие? — Хуже некуда, — она обхватила колени руками. — Я была с ним. По своей воле. Думала, что так надо. Что я должна. — Ты никому ничего не должна, — сказал Драко тихо. — А я думала, что должна. И позволила ему… — она запнулась, сглотнула. — Я не помню, чем закончилось. Но чувствую, что была не рада. Драко молчал. Долго. Потом снял с себя мантию и накинул ей на плечи — не спрашивая, не предлагая. Просто сделал. — Не лезь ты к нему, — сказал он. — Он того не стоит. — Мне нужно посмотреть ему в глаза, — ответила Гермиона. — Понять, боится он или нет. Понять, раскаивается ли. — И если нет? — Тогда я сама пойду к Макгонагалл. Драко протянул руку. Она взяла — и он помог ей подняться. — Я с тобой, — сказал он. — На всякий случай. Она хотела отказаться. Но не стала. Вместе они вошли в больничное крыло. Рон лежал на кровати у окна, залитый серым утренним светом. Челюсть зафиксирована, под глазом — огромный синяк, губа разбита. Но глаза — живые, злые, узнающие. Она подошла ближе. Драко остался у двери — молчаливый, напряжённый, готовый в любой момент вмешаться. — Гермиона, — просипел Рон. Голос звучал чужо, искажённо. — Я не знаю, зачем пришла, — сказала она честно. — Думала, что хочу услышать извинения. Или объяснения. — А сейчас? — Сейчас я вижу тебя — и ничего не чувствую. Кроме омерзения. Рон дёрнулся, попытался сесть — и замер от боли. — Ты… ты ничего не помнишь! — прохрипел он. — Не помнишь, как сама меня хотела! Как ко мне прижималась! — Не помню, — согласилась Гермиона. — Но моё тело помнит. Оно помнит, как тебя боялось. И как хотело сбежать. А я — я, тогдашняя — не позволила себе сбежать. Думала, что так правильно. Она шагнула ближе. — Это была не любовь, Рон. Это было насилие. Психологическое, физическое — какая разница. Ты брал, а я терпела. И больше этого не будет. Она выпрямилась. — Я не буду жаловаться Макгонагалл и просить твоего отчисления.Тебе позволили доучиться, если я не выдвину претензий.Я делаю это не ради тебя — ради Гарри. Ради того, что было между нами когда-то. Но если ты ещё раз ко мне подойдёшь — или просто посмотришь в мою сторону — я не остановлю Малфоя. Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Драко посторонился, пропуская её. — Ты как? — спросил он, когда дверь больничного крыла закрылась. — Свободна, — ответила Гермиона. — Впервые — по-настоящему свободна. Она улыбнулась. — Пойдём. Нужно собирать вещи. Завтра отправляемся в Мэнор.