The Grey

Сразу после изолятора пришлось поехать домой. Чонгук до последнего сопротивлялся в переписке, но ему пообещали приготовить что-нибудь в следующий раз, если он сейчас не будет мешать. Чем таким занят Юнги – отдельный вопрос, но утром он выглядел сильно загруженным. - Мне кажется, у нас разное понимание времени, - доносится возмущенный голос с кухни. - Вернулся до двенадцати, про день никто не упоминал. И да, я не обязан отчитываться, - спокойно отвечает Чонгук, заходит на кухню за колой. - Пока живешь в моем доме, будь добр следовать правилам. - У нас их не было до лета. Пытаешься готовить, Хэвон? Чонгук удовлетворенно смотрит на возмущенную мать, которую с недавних пор начал называть по имени, поставив условие, что будет называть ее мамой, когда она перестанет игнорировать существование старшего сына. Потому что у его мамы – два ребенка. Хэвон агрессивно взбивает яйца, покраснев от усердия и злости. - Я умею это делать. Чонгук облокачивается на стол, отпивает газировку. - И это не связано с тем, как папа хвалил готовку соседки бабушки? - Нет, - громко ставит на стол миску женщина, - ты пришел поиздеваться? Или хочешь что-то от меня? - Да ничего, - Чонгук покидает кухню, напоследок бросая, - у тебя там точно есть скорлупа, проверь. Говорить, что он был у Хосока, бессмысленно. Все равно Хэвон даже слушать не будет. Чонгук медленно раскладывает вещи по шкафам, протирает стол от пыли, берет пару футболок, подарок, про который вчера забыл из-за спешки, кидает его в рюкзак, ставит на зарядку наушники и падает на кровать. Изучает скучный потолок и обдумывает, что ему делать. Какие у него варианты? Первый – бросить школу и занять место брата. Сразу отметается, потому что Юнги очень сильно заинтересован в образовании Чонгука. Второй – учиться и сидеть на попе ровно. В таком случае уже Чонгук себя сожрет, что ничего не предпринимает для помощи близким. Родители с залогом и адвокатом не помогут, а на государственного надеяться нет смысла. Третий вариант – самый реальный – найти работу, продолжая учиться. Где только? Чонгук умный, это факт, но совершенно не хочет взаимодействовать с людьми, а рисковать, как он делал с Хосоком, не хочет. Отчислиться из-за жульничества ради брата – вполне нормально, из-за какого-то тупого одноклассника – Чонгук лучше съест то, что приготовит его мама, и умрет от скорлупы, застрявшей в стенке глотки, чем пойдет на такое. Чонгук поворачивается на бок, слушает копошение матери на первом этаже. Спокойно, но, почему-то, невероятно холодно и дискомфортно. Он всегда так себя ощущает в родительском доме, будто его запихнули насильно в этот идеальный сериал про семейную жизнь. Раньше, с Хосоком, было проще, потому что он тоже замечал этот спектакль, где они выступают второстепенными персонажами, просто любил подыгрывать в детстве, а с возрастом стал антагонистом истории. Чонгук же пока наблюдает, сторону не выбирает, но будто жизнь сама подталкивает к тому, что скоро предстоит определиться с путем – либо заменить брата, либо окончательно слиться с массовкой. Юнги не пишет. Прошел почти целый день, а он только прочитал сообщение и отправил реакцию. Все еще больше, чем он делал для Хосока – тот даже реакцию не всегда получал, но меньше, чем нужно Чонгуку. Парень переодевает толстовку на черную футболку и спортивные штаны, решает пробежать пару километров, пока его игнорируют, все равно утреннюю тренировку пропустил. Громкая музыка, меняющаяся картинка, быстрый бег – то, что всегда помогает. Это не выдумки про смену деятельности для эффективной работы мозга. Дома сменяются друг другом, кажется, кто-то с ним поздоровался, но парень успешно игнорирует окружающих. Соседи даже не пытаются с ним завести разговор, потому что он никогда им не отвечал, просто смотрел огромными глазами и хлопал ресницами на любой вопрос. Вырос, но взгляд не поменялся, только теперь на него некоторые соседки заглядываются, пока их мужья пьют пиво на заднем дворе. Солнце понемногу садится, окрашивает небо в красивый оранжево-розовый цвет. Пейзаж захватывает, если спуститься с горки, пробежать мимо школы и уйти в частный сектор, потому что оттуда можно разглядеть хвойный лес, который кажется близким, но на самом деле, находится в нескольких километрах от города. И горы. Красивые, но еще более далекие, это уже граница штата. Вокруг самого города только пустота, но даже она привлекает больше, чем массовая застройка в центре. Чонгук останавливается на своей любимой точке – рядом с забором, отгораживающим район с самыми дорогими домами. Парень встает сбоку, скрывается за пропускным пунктом, растягивается, меняет плейлист – как бы он не любил тяжелый рок, в такие моменты хочется чего-то иного. Под песни 5SоS совсем другое восприятие окружения. Чонгук еще раз проверяет сообщения – ноль уведомлений. Если Юнги ничего не отвечает, значит, Чонгук сам его найдет. У него нюх на старшего. Парень поднимается на холм, бежит в противоположную от дома сторону, надеется найти Юнги на работе. Чонгук останавливается у магазина на заправке, вглядывается в мутное стекло, замечает черную макушку и хитро улыбается. Быстро оценивает внешний вид в отражении: чуть влажные пряди на лбу, мышцы напряжены, шея блестит. Любая девушка бы в обморок упала, но тут - крепкий орешек – Юнги на голых то людей не смотрит, даже с хорошей фигурой, максимум безразличный взгляд бросит и снова в свои мысли уйдет. Чонгук выжидает, как хищник, хочет застать врасплох, чтобы парень не подготовился и не повел себя так, как надо, а не как хочет. Наконец, кто-то подъезжает. Тучный мужчина выходит из машины, идет оплатить бензин, Чонгук проскакивает за ним, успешно скрываясь за широкой спиной. Мужчина идет в другой конец магазина, Юнги даже не встает, прячется за кассой, наверняка, читает. Он вообще редко покидает пост, делает вид, что его тут нет – сначала владелец пытался его заставить быть приветливым и активным, но понял, что тут все и так всех знают, а отсутствие контроля со стороны кассира только повысило продажи. Проблему воровства решили камерой и страхом публичного порицания. Чонгук подкрадывается к стойке, заглядывается на задумчивое лицо. Юнги перелистывает страницу, дергает носом, готовится чихнуть, но сдерживается. Никаких звуков на работе. Мужчина подходит к кассе, Чонгук проскакивает за ним, ждет, пока тот расплатится. Юнги даже не смотрит на покупателя, отбивает чек, садится обратно, игнорируя второго посетителя. Чонгук встает напротив, опирается на стойку, наклоняется, чтобы заглянуть в книгу. - Не обслужишь покупателя? - Если думаешь, что хорошо прятался за тем мужиком – ошибаешься, - спокойно произносит Юнги и хлопает книгой. Чонгук крепко сжимает стойку, следит за глазами Юнги, которые на секунду остановились на выраженных венах. Парень завис, проследив за напряженными мышцами, но быстро поднял голову. - Ты сколько бегал? - Час, может, больше, - пожимает плечами Чонгук, расслабляет руки – миссия выполнена. - Чего дома не остался, - двигается Юнги, оставляя место на пустой низкой полке, на которой сидит, Чонгук намек понимает, перепрыгивает через прилавок, - и мог обойти. - Так эффектнее. И сегодня мама готовит. - Тогда правильно, что сбежал. Есть хочешь? – Чонгук кивает, но сразу расстраивается, ведь Юнги покидает его и идет к холодильнику. Достает молоко и сэндвич, передает парню. - А сам? - Не голоден. Юнги возвращается на нагретое место, открывает книгу, продолжает читать. Чонгук медленно жует, заглядывает в строчки, старается попасть в ритм чтения – когда ешь, не получается быстро глазами по тексту носиться. Юнги заметно замедляется, раскрывает книгу сильнее, чтобы было лучше видно. - Хосок про меня спрашивал? - Конечно. Я ему сказал, что пригляжу за тобой, - втыкает трубочку в упаковку Чонгук и быстро ловит выбегающие капли. - Кто за кем еще присматривать будет, - Юнги достает салфетку, вытирает с футболки молоко, - курсы начинаются на неделю раньше. - Откуда знаешь? – спрашивает, а сам следит за действиями Юнги, тщательно убирающего белые следы. На футболке уже ничего нет, но он продолжает держаться за ткань и водить по сухой поверхности. - Тэрри заходил почти каждый день. Будто бы за жвачкой. И каждый раз, как бы невзначай, интересовался, где ты. В пятницу сказал, что курсы начнутся раньше и было бы херово, если бы ты пришел позже. - Сколько он скупил жвачки? - Больше, чем за месяц берут. - Пойду с начала учебного года, - расслабленно произносит Чонгук, тянется к рукам Юнги, но тот их сразу же убирает, - я все равно уже сейчас могу вступительные сдать, зачем волноваться. - Он скучал по тебе, - с укором отвечает Юнги, берет книгу в руки, но пока не открывает, - не веди себя, как мудак. - По мне столько людей тоскуют, оказывается, - Чонгук прижимается плечом к плечу, улыбается, видя поднятую бровь, - Тэрри, Хосок, ты вообще дни считал до моего приезда. - Я все еще уверен, что этого не говорил. Юнги раскрывает книгу, игнорирует улыбку, которую получает исключительно он. Чонгук кладет голову на плечо, продолжает читать вместе с парнем. Страница за страницей. Он фокусируется на тихо играющей музыке в наушниках, лежащих на шее, на размеренном дыхании. Ощущает полный покой. - Читал Братьев Карамазовых? – резко спрашивает Чонгук, увидев упоминание произведения в тексте. - С Достоевским у меня проблемы. Будто я не совсем могу понять некоторые аспекты его творчества. - У него есть книга про тюрьму. Стоит прочитать, вдруг, российские каторги девятнадцатого века схожи с колониями общего режима. - Думаешь, дело проиграно? – сжимает в руках книгу Юнги. - Не знаю. Буду об этом думать, когда найду деньги на адвоката. И тебе я запрещаю помогать, - сразу пресекает неозвученное предложение Чонгук, - он мой брат. Я не уследил. - Ты и не должен был за ним следить, крольчонок, - тихо произносит Юнги куда-то в черные волосы. Чонгук вздрагивает от такой близости. - Я на многое закрывал глаза. Он был веселым, когда со мной разговаривал, но в выражении лица было что-то другое... Я не совсем понял эмоцию. Думаешь, он сожалеет? - Спроси у него в следующий раз, - все еще в волосы говорит Юнги, - меня он не особо хочет видеть. - Что между вами… - хочет задать вопрос Чонгук, потому что никак не может понять, с чем связано такое яростное желание брата не видеть Юнги, когда как во время встречи он открыто говорил, что беспокоится за него. Но вопрос остается неозвученным, потому что заходит посетитель, Юнги отвлекается, сует книгу в руки и обслуживает клиента. - Уже поздно, - потягивается Юнги, разминает плечи, - я в ночную. - И не предупредил меня, - разочарованно выдыхает Чонгук, оставляя красивую закладку в книге, - меня всего месяц не было, а ты уже забыл… - Что тебе надо все контролировать? – улыбается Юнги, - Это невозможно забыть. Приходи завтра вечером к Джейн. - Если я умру от маминой готовки… - Как-то же Хосок дожил до двадцати. Ты тоже сможешь, - почти выталкивает из магазина младшего, - только у меня есть вопрос, - уже на улице спрашивает Юнги, - ты бегал под панк? - Романтизация спасает меня от тяжести бытия подростком, - произносит Чонгук, возвращая наушники на место, - Не нравится разрушение образа? - Мне все в тебе нравится, ты же знаешь. Так, быстро домой, уже темно, - Юнги со скоростью света возвращается на рабочее место. Чонгук не убирает улыбку, смотрит вслед исчезнувшей за прилавком фигуры, бежит домой, продолжая напевать любимую песню. Он всегда так резко выгоняет младшего или уходит сам, если сильно смущен. … - Чон Чонгук. Хэвон держит в руках тарелку с блинами, чересчур бледными для готовых. Чонгук секунду оценивает их внешний вид, смотрит на мать, снова на блины и берет воду из холодильника. - Мог бы и попробовать. Я старалась. Чонгук решает не комментировать способности матери в готовке, ему хватило бледного и грустного отца, чтобы понять, насколько все удачно вышло. Он знает, что осталось так много не из-за того, что о нем подумали, а потому что они опасны для пищеварительной системы. Голова побаливает, даже утренняя пробежка не помогла. Тяжело спалось, несмотря на то, что он пробежал еще пять километров после ухода от Юнги. Чонгук почти залпом выпивает бутылку воды, идет в душ, считает часы до вечера, потому что дома слишком душно. Идти к Юнги бессмысленно – он после смены сто процентов спит, закинувшись двумя таблетками анксиолитиков. Хэвон больше не предпринимала попыток накормить сына, Чонгук только услышал, как она раздала указания домработнице и повару, а потом уехала на работу. Прощаться женщина не видит смысла, сын с ней даже не здоровается, как и она с ним. Парень, наконец, выдыхает, включает музыку на полную и идет в комнату Хосока. Брат особой любовью к порядку никогда не отличался, но на столе и кровати пугающая чистота. Даже носка на полу нет. Чонгук сразу смотрит под кроватью, находит там только пыль, обреченно вздыхает. Лезть в шкаф желания не было, но вариантов мало. Парень открывает платяной шкаф, где висят рубашки, поло, худи, столько вещей разных цветов, аж в глазах рябит. У Чонгука в таком же шкафу все черное. Чонгук медленно перебирает вещи, находит кофту, явно не принадлежащую брату. Хосок никогда не любил треугольные вырезы. Надо вечером вернуть владельцу. - Наркотики есть? Чонгук не пугается, но дергается от громкого голоса. Парень спокойно поворачивается – в дверном проеме стоит их повар Мартин. Ему тридцать лет, подделанные документы и руки, которые делают самые вкусные стейки. Родители не в курсе, что Мартин - нелегал, но Чонгук сразу спалил сбежавшего из Мексики парня, когда тот говорил на испанском с семьей. Тогда мальчику было тринадцать и кристаллически плевать, кто там и откуда. Мартин пытался его подкупить, но Чонгук поднял бровь и поразил тем, что ничего не попросил, только сказал, чтобы поострее курицу готовил. - Даже если бы и были, я бы с тобой не поделился, - отбрасывает пустой рюкзак обратно в шкаф Чонгук. - Твой брат вряд ли был настолько тупым, чтобы хранить в доме. По крайней мере, - Мартин заговорщически улыбается, - не в самом шкафу. Смотрел на дне? - И в туалетном бачке? – Чонгук трогает стенки – монолитный блок, - Прости, в Икее никто не добавил место для хранения запрещенных веществ. - Жаль. В мусорном ведре куча сырого теста. Вам в школе какой-то проект на лето задали? - Нет, это Хэвон пыталась убить нас. - Слишком жестокий способ, - смеется Мартин, - есть будешь? - Спрашиваешь? – Чонгук провожает взглядом довольного повара, скидывает матрас и одеяла. Ничего. Парень садится на голую кровать, набирает Юнги, надеется, что тот не возьмет. Но тот почти сразу отвечает. - Да? – хрипотца выдает то, что Юнги спал пару минут назад. - У меня важный вопрос. - Крольчонок? Мы же вечером… - Это не подождет. Вот предположим, просто теоретически, где бы ты прятал что-то такое, за что могут посадить? Молчание. - Ну, скажем, радиоактивный уран. - За это есть статья? - Я не уверен, что были прецеденты, когда кто-то его хранил под матрасом, но все же. Где бы ты его спрятал? - Чонгук, ты ради этого меня разбудил? – вздыхает Юнги, - Неважно, где хранил бы его я. Важно, где прятал бы твой брат. И это была бы не его комната. И не машина. - Во-первых, я разбудил тебя, потому что хотел послушать твой голос после сна, во-вторых, в каком месте он бы ныкал уран? - Там, где темно. И куда твои родители бы не залезли. Чонгук молчит секунду, две, осмысливает услышанное. Слышит смешок. Озарение. - Я тебя обожаю, - он с удовольствием представляет, как Юнги закатывает глаза и одновременно с этим чуть краснеет, - увидимся вечером. - Пол не снимай только, Хосок бы так не запаривался, - говорит напоследок Юнги и сбрасывает. Увеличив громкость музыки, Чонгук залазит под свою кровать, находит коробку без опознавательных признаков. Оглядывается на дверной проем, не видит теней в коридоре, но все равно, прикрывает дверь. Чонгук садится за кровать, не имея ни малейшего понятия, что может скрываться под крышкой маленькой коробочки. Чуть подрагивающими руками открывает и застывает. Такого он не ожидал. Тонкие браслеты-цепочки из серебра, кажется, с какими-то камнями. Чонгук особенно модой не интересуется, украшениями тем более, но эти браслеты выглядят очень красиво. Ни записки, ничего под бархатной подушечкой. Чонгук разочарованно закрывает коробочку и возвращает на место. Надо будет узнать у Хосока, для кого это. Ни в столе, ни в шкафу, ни под матрасом – ничего не оказалось. Брат умнее, чем кажется, в доме ничего не прятал, знал, что в случае чего обыск начнут именно отсюда. Чонгук даже не знает, радоваться ему или нет, что Хосок в серьезные моменты способен здраво мыслить. Чонгук спускается на первый этаж, берет тарелку с омлетом и, не отходя от кухонной тумбы, ест. Мартин активно нарезает овощи на суп, спрашивает, как там с наркотиками. Домработница охает, парни смеются. - Ничего, прости. Придется зарплату брать наличкой. - Что с лицом? – Мартин поднимает нож. Чонгук не наслаждается едой, это непозволительно в его присутствии. - Специй мало. - Ненавижу, когда вы из Кореи возвращаетесь. Там без острого соуса, видимо, не поесть. - ¿Eres de México y no te gustan los chiles picantes? – усмехается Чонгук, поглядывая на подслушивающую разговор женщину. Она цокает языком, когда парни переходят на испанский, уходит в другую комнату. - Tienes un acento terrible. ¿Eres coreano y no te gustan las matemáticas? - Справедливо. Претензии сняты. И не говори про наркоту в присутствии, - указывает в сторону ушедшей на второй этаж домработницы. - Монти? Ты не знаешь имя женщины, которая работает у вас… - Мартин пытается вспомнить дату своего прибытия в дом Чонов. - Пять лет. И у меня плохо с именами. - Я думал, ты гений, - искренне недоумевает повар, проверяя бульон на соль, - идеальный во всем азиатский ребенок. - А я думал, что ты не хочешь, чтобы тебя депортировали, - резко отвечает Чонгук, вызывая тем самым еще большее удивление со стороны Мартина. Повар закрывает рот и больше не докапывается. Кто же знал, что это запретная тема. Чонгук ставит пустую тарелку рядом с раковиной, уходит на второй этаж, возвращается к изучению своих шкафов. Мало ли что-то пропустил. На самом деле, пытается отвлечься от справедливого замечания. Но это не совсем его вина. Большая часть людей для него сливается в одно целое, имена также забываются с невероятной скоростью. Мозг будто и не пытается их сохранить хоть где-то. Издержки постоянных переездов с места на место. Чонгук никогда не удосуживался привязываться к месту, людям и даже к дому. Не думал, что они задержатся так долго в этом городе. В итоге, шкаф перерыт два раза, отложена футболка и темные джинсы на вечер, но никаких зацепок нет. Единственное, что непонятно, откуда эти браслеты. Вряд ли мама решила хранить свои украшения не в шкатулке, да и по размеру они явно мужские. Чонгук достает книгу с полки, которую читал Юнги, ложится на кровать и под Fame on Fire, открывает первую страницу. Они договорились вместе прочитать ее еще до ареста Хосока, который выбил обоих из колеи. Поездка в Корею дала время принять часть изменений в своей жизни и перезагрузить нагруженный мозг. Сейчас надо за две недели вернуться в нормальный режим жизни, начать лучше всего с обещания, которое Юнги, в отличии от Чонгука, не забыл. … - Тебя не ждать? – больше для галочки спрашивает отец, с упоением поедающий свежий суп. - При Хэвон так радостно не ешь, - Чонгук берет из холодильника спрайт, знает, что его может и не быть на вечеринке. - Когда прекратишь ее по имени называть? - Тогда же, когда и тебя, Кристофер. Отец диалог не продолжает, возвращается к супу. Торопится, пока жена с работы не вернулась и не застала его за поеданием действительно вкусной пищи. Мартин ушел еще несколько часов назад, спросил, все ли у них ровно с Чонгуком. Пришлось успокаивать повара, обещать, что номер миграционной останется для него тайной. Чонгук не успевает сбежать до прихода матери. Парень натягивает наушники, усиленно делает вид, что не замечает идущую в его сторону женщину на каблуках. Хэвон уже открывает рот, но Чонгук проходит мимо. Только слышит вслед: - Не попадай в неприятности. А он разве давал повода в себе усомниться? Пусть у него сложный характер, сочетающий в себе все качества, ненавидимые во взрослом мире – прямолинейность, честность и отсутствие эмпатии - он никогда не был глупым. Фактически, он намного умнее своих ровесников, взрослее, а главное – никогда не шел на неоправданный риск. Даже обидно, что его за ребенка принимают, считают, что он совершит ошибку, как и брат. Лучший способ не думать – игнорировать. В его голове не хватит места для проблем отцов и детей, он перерос этот этап еще в лет в двенадцать, когда просто принял правила игры и следует им по сей день. Разве что язык больше не контролирует. Чонгук увеличивает громкость, уверенными шагами следует маршруту. По звуку он нашел нужный дом – опять богатый особняк с бассейном. Скучно. «Do you get deja vu…» Каждое подобное сборище для Чонгука сливается в один нескончаемый тускло-цветастый кадр, где меняется лишь музыка. Сегодня не худший вариант, можно остаться и на подольше. Лица не запоминаются, одежда всех в одном стиле, даже разговаривают они с одинаковой интонацией. Как они могут остаться в памяти, если буквально являются отражением трендов, меняющихся каждый день? Чонгук аккуратно проходит между кучками подростков, стараясь не задевать никого. Наверное, кто-то его узнал – у них не так много азиатов в школе, а тех, у кого недавно брата за наркотики привлекли к ответственности – один. Музыка уже начинает давить на уши, хочется натянуть наушники, но есть риск упустить что-то важное. Один раз они так с Юнги проворонили приезд полиции и сбегали через окно в спальне, где прятались от лишних глаз, пока Хосок проводил время со своей подружкой. Побег вышел удачным, но стоил Чонгуку разодранной коленки и замаранных джинс. После этого они завели правило – всегда слушать, что происходит на первом этаже, поэтому наушники под запретом. - Кого ищешь? – сзади подкрадывается одноклассница с химии, утягивает Чонгука в сторону диванов. Тот особо не сопротивляется, надеется, что она ему подскажет, где Юнги. - Сама будто не знаешь, - Чонгук смотрит по сторонам, сканирует каждую макушку, но нужную не находит. - Он не пришел еще, - девушка усаживает парня на диван, двигает к нему пиво, чипсы, попкорн, - я не знаю, что ты ешь и пьешь, но вот это – очень вкусное. Темное, вишневое, его даже Юнги пил. - Ты что-то от меня хочешь? – Чонгук не понимает, чем заслужил такое внимание. - Проявляю гостеприимство, - дуется девушка, - ты ко мне первый раз пришел, хотя я целый год звала. И вообще, ты мне на химии сильно помогаешь, не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Девушка продолжает тараторить, уже перешла на другую тему, а Чонгук понимает, что, кажется, это Джейн. И он в ее доме. Неловко вышло. Парень вида не подает, подносит черную бутылку к носу, нюхает. Пахнет и правда приятно. - Пей, пей, - Джейн хлопает по коленке, а Чонгук дергается и отодвигается от нее на несколько сантиметров, - прости, я просто очень хочу, чтобы все прошло хорошо. Так волнуюсь, родителей кое-как уломала уехать на пару дней. Разве оно того вообще стоит? Чонгук оценивает свежие пятна на белом ковре, рассыпанный по полу попкорн и шумных подростков, зажимающихся группками по углам. Будто бы нет. - А как твой брат? – мягко улыбается Джейн, поправляет заплетенные из передних прядок косички, - Мы с ним неплохо ладили… Чонгук молчит. Смотрит на дно бутылки. Джейн резко затихает. Незнакомый парень, очевидно, первый раз пришел на вечеринку, потому что попытался скинуть рюкзак, стоящий рядом с Чонгуком. На секунду все замолчали, повернулись. Никто не рискует связываться с Чонами, они – неприкосновенные. Никто к ним не лезет. Никто не смеет ставить себя выше. Чон Хосок знал почти весь город, имел связи и в других местах, был звездой вечеринок и душой любой компании. Чон Чонгук – его противоположность, считается вундеркиндом, редко когда говорит хоть с кем-то помимо брата и их общего друга, считается холодным и отстраненным. Но есть между ними общее – им плевать на правила, условно принятыми кем-то давно, как себя вести и что делать. Только плюют они по разным причинам. Старший сам устанавливает для себя правила, для младшего их будто и не существует. Именно за их прямолинейность и смелость поступать так, как им хочется, их уважают. Сейчас Чонгука еще побаиваются, ведь никто не знает подробностей ареста и того, насколько глубоко в криминале был Хосок. Парень радуется вниманию, пусть и заметно волнуется, повторяет приказ убрать рюкзак. Чонгук секунду на него смотрит, видит, как тот начинает паниковать из-за резкой тишины и жестов Джейн, которая глазами указывает на дверь. - Нет, - равнодушно отвечает Чонгук и демонстративно кладет рюкзак поперек, вообще не оставляя лишнего места. Джейн выдыхает, уводит парня, что-то быстро объясняя на ходу. Чонгук продолжает нюхать пиво, прикрывает глаза. Его утомляет излишний интерес к его персоне, которым его одаривают уже второй день. Люди возвращаются к своим делам, отдыхают, перестают пялиться в сторону диванов. Чонгук расправляет футболку, треплет челку, пока глаза держит закрытыми – дает отдохнуть от ярких гирлянд на террасе, освещающих полутемное помещение через стекло. «I scream inside to deal with it like “ah!”» - Хочешь покричать? – в волосы зарывается чужая рука, чьи-то очень ловкие пальцы аккуратно перебирают прядки. Чонгук запрокидывает голову назад, чуть улыбается, позволяет играться со своей прической. - Конечно. Но вряд ли кто-то услышит. - Джейн мне сказала тебя успокоить. Что случилось? – Юнги прекращает массировать голову, ставит локти на спинку дивана и вытягивает руки вперед. Чонгук чуть поворачивает голову – лицо Юнги в нескольких сантиметрах, перед глазами маячат черные пряди. - Ничего, - Чонгук подносит бутылку к лицу поближе, прослеживает за взглядом Юнги, который гипнотизирует темную жидкость, - хочешь? - Нельзя мешать с таблетками, - улыбается Юнги, - оно вкусное. Тебе понравится. - Как тебя развели попробовать темное? Ты же сильно горькое не очень любишь. - У Джейн только такое. Всегда, - задумывается Юнги, чуть смеется из-за каких-то своих мыслей. Вот бы ему в голову залезть и узнать, что там. А еще лучше его голову поближе пододвинуть, чтобы и миллиметра между их кожей не было. - Я тебе поверю. Но если мне не понравится, с тебя… - Не буду тебя целовать, - сразу обрубает на корню Юнги. - Разбиваешь мне сердце, - грустно выдыхает Чонгук, все же отпивает напиток. Правда вкусное. Не приторно сладкое, но и не сильно горькое, идеальный баланс с привкусом вишни. - Ты молодой, склеишь, - Юнги тянется к Чонгуку, чтобы убрать за уши выбившиеся пряди, но останавливается перед самым лицом, резко подносит руку к своим собственным волосам. Чонгук не сдерживает вздох разочарования. - Куда сядем? - Я буду в том углу, а ты, - Юнги останавливает готовящегося возмутиться парня, выставляя перед собой ладонь, - поболтаешь со своим фанатом, - указывает пальцем на кого-то сзади, - из твоего поля зрения не исчезну, - щелкает по носу Чонгука и уходит на любимое место в полумраке. - Какой еще… - кричит вслед Чонгук, потирая нос. - Что это было? – знакомый голос со спины. Сегодня все к нему подкрадываются. - Заигрывает со мной, - серьезно отвечает Чонгук, но сразу улыбается, когда видит счастливое лицо парня с русыми волосами. - Он только с тобой такой милый. Раздражает, - Тэрри садится рядом, выбирает между тремя разными вкусами пива, по считалочке берет самую неприметную бутылку, - даже когда с нами выпил, держал социальную дистанцию. - Сколько метров? - Один. Сократил до пятидесяти сантиметров после второй бутылки. - Юнги пил? – серьезно спрашивает Чонгук. Тэрри немного снижает градус веселости, говорит чуть тише, наблюдая за подходящими к Юнги людьми. - Даниэль пожаловался. Его бросили, а твой парень – добрая душа, решил поддержать в тяжелый момент. - Мы не встречаемся, - Чонгук прищуривается, ему не нравится перспектива того, что Юнги мог забить на все и во время его отсутствия вести себя глупо. Слишком много всего наложилось – неожиданное одиночество, памятная дата и бесконечная работа. Любой мог бы сорваться. - Серьезно? - Тэрри нюхает с недоверием бутылку, - А я… Честно, думал, что вы встречаетесь. А кто такой крольчонок? – заговорщически спрашивает Тэрри, почти шепчет, наклоняется вперед, будто что-то невероятно секретное собирается обсуждать. Чонгук поглядывает в сторону Юнги, тот, словно чувствует его взгляд, отрывается от клиента. Взгляды пересекаются. Чонгук ловит ее, моментную, в чужих глазах, очень красивых, блестящих, нечитаемых. Чонгук откидывается на спинку, смакует эту заинтересованность в чужом взгляде и решает разузнать у Тэрри максимум информации. - Есть догадка. А что Юнги говорил? – пытается подражать интонации парня, но получается неважно. Хорошо, что Тэрри слишком возбужден из-за новой сплетни и не замечает очевидного актерства. - Ты же знаешь Даниэля, он болтал без умолку, все страдал. Юнги для него – идеальный собутыльник. Молчит и слушает, - Чонгук машет рукой, намекая на то, что было бы неплохо ускориться, - и вот, Даниэль в соплях, слюнях, говорит, как он чувствует пустоту внутри и скучает по бывшей… - Типичный Даниэль. - Я просто тихонечко сидел рядом и не лез в этот поток страданий. Потому что наизусть уже эти речи знал. И тут слышу тихо-тихо, почти шепотом, как Юнги говорит, что скучает по крольчонку. И так улыбнулся еще. - Как? – интерес перестал быть наигранным. - Ревнуешь к крольчонку? – хитро спрашивает Тэрри. Сидит, как кот, наевшийся сметаны, будто видит Чонгука насквозь, даже не подозревает, что его тут обманывают. - Конечно. Такой конкурент, - подливает масла в огонь Чонгук. Тэрри даже ерзает на подушке, весь предвкушает раскрытие секрета. - Ты его знаешь? - Можно и так сказать, - загадочно отвечает Чонгук. - И кто это? Хосок? Кто-то со стороны? - Это не мой брат. Полная его противоположность. - Все же это парень, - Тэрри загибает пальцы, - если противоположность… холодный, редко улыбается, наверное, хорошо учится… - кажется, он близится к разгадке, - не понимаю… - Как Юнги улыбался? – Чонгук пытается вернуть парня в реальный мир. - Я вряд ли смогу объяснить. Но будто бы он впервые по-настоящему расслабился. И сказал крольчонок так нежно, я думал, тресну прям там от сладости. - Так и знал, что он скучал, - не скрывает радости Чонгук и выпивает за это. - Эй, - Тэрри пинает черный ботинок своими красными кедами, обиженно отворачивается, - ты меня разводил. Я ведь знал, что он только тебя мог так назвать. - Лжи не было. Не считаешь меня серьезным конкурентом? - Для самого себя? - А какая твоя личность является настоящей? Мои вот постоянно вступают в конфликт друг с другом, даже не знаю, какая в итоге победит. - Началось, - смеется Тэрри, - давай обсудим то, что весь мир – театр, а люди в нем – актеры. - Я намекал на диссоциативное расстройство, но твой вариант мне больше по душе. Только с актерством у меня есть проблемы. - Но я все равно тебе поверил, даже в то, что вы не встречаетесь - разочарованно выдыхает парень. - Последнее не ложь. - Ничего не понимаю, - бурчит парень, но уже сменяет гнев на милость. Он всегда быстро остывает. - Как и мы с ним. - Буду тебя тоже крольчонком называть. - Даже не думай, - Чонгук залпом допивает пиво, замечает, как спало настроение Тэрри. Видимо, он слишком резко ответил. - Прости… - Расслабься, я тебя не съем, - Чонгук использует свою самую веселую интонацию, всем видом показывает, что обид нет, - я хочу еще послушать про откровения пьяного Юнги. - Да он не был сильно пьяным, - смеется расслабившийся Тэрри, которого на качелях катают только так весь вечер, - просто впервые вообще видел, как он пьет. Он жаловался, что никто больше не хвалит его блины. - О, ты не представляешь, как это вкусно. - Стоп, это он тоже про тебя говорил? - парень отпивает из бутылки и чуть щурится от горького вкуса. - Да, - Чонгук не отрывает взгляд от угла, где какая-то девчонка с розовыми волосами покупает очередную дозу для своей подружки, - ну, я надеюсь, что больше никому он не готовит завтраки. Подожди минутку. Чонгук резко вскакивает с дивана, игнорирует темные круги перед глазами и удивленный вздох Тэрри. Юнги смотрит на приближающуюся черную тень, он, в целом, почти не слушал, что ему говорила девушка, только и делал, что наблюдал за парнями на диване. - Я тебя слушаю. - Отлично! - девушка сжимает целлофановый пакетик с двумя цветными таблетками, - Моя девушка хотела… - Он это мне, если что, - грубо прерывает Чонгук, - я к тебе сегодня. - Ладно, - пожимает плечами Юнги, еле заметно улыбается. Чонгук и не пытается ревность скрыть, надеется, что парень в голове пометку сделает. - И да, - уже обращаясь к девушке продолжает Чонгук, - скидки не будет, тройничка тоже. - А ты вообще… - Он прав, - встревает Юнги, - если больше ничего не берешь, очередь не задерживай. Девушка дует губы, но нервно покидает угол, ведь за ней и правда скопилась уже небольшая очередь. - Сколько? - Час, крольчонок. - Окей. Чонгук возвращается на насиженный диван. Его место, будто проклятое, никто не рискует занимать или садиться рядом. - Ты что, к нему напросился? - Поставил перед фактом. - Вау, - Тэрри подсаживается поближе, - то есть, ты можешь спокойно к нему завалиться на ночь? - Да. - И он еще завтрак приготовит? - Да. - И называет милым прозвищем, которое только он может использовать? - Все так. - И вы реально не встречаетесь? - К сожалению, - Чонгук ловит на себе взгляд из угла и слабо улыбается, - у нас есть минут сорок, я жду больше интересных подробностей. - А больше и не было ничего такого. Он под конец только к нам подсел. - Тэрри, я тебя оставил шпионом, а ты. - А что я? Юнги с нами разговаривает, как с малолетками, - повторная проба пива из бутылки и резко сощуренное лицо. - Так вы и есть, - Чонгук передает с журнального столика миску со сладким попкорном. - Ты нас старше на два года, - Тэрри закидывается кукурузой и выдыхает. - Но темное пиво пить могу. - Тихо, ахаахах, я просто ненавижу горькое. - У Джейн всегда - либо темное, либо ничего. Какой-то пунктик на выпивку. - Это из-за парня. - Парня? - Тебе же неинтересно, - Тэрри скрещивает руки на груди и приподнимает уголок губ. Во взгляде явно читается неверие в то, что его знакомый старшеклассник резко хочет влиться в подростковую драму. - Да, но надо как-то время скоротать. Я все равно все забуду в момент, когда… - Кое-кто встанет с места и заберет своего крольчонка. - Щас получишь, - Чонгук шутливо бьет Тэрри в плечо, - рассказывай давай. Чуть больше часа Чонгук слушает о том, что происходило в его отсутствие. Глобально – ничего значимого. Единственное, его, если так можно сказать, хорошая знакомая оказывается, состоит в длительных отношениях с парнем старше. Джейн присоединилась к ним, упав рядом с Тэрри, сама с удовольствием поделилась историей о том, что темное пиво было ее первым алкоголем. А любовь к нему связана с самым лучшим свиданием в ее жизни и признанием в чувствах. Плавно разговор перешел в обсуждение колледжей, курсов, предстоящей учебы. Чонгук только слушает, поглядывает постоянно в сторону Юнги. Странно, что так много людей покупает таблетки, все ведь говорят о вреде наркотиков, а если посмотреть, то тех, кто никогда не пробовал, по пальцам можно пересчитать. И они все сейчас сидят рядом с Чонгуком и обсуждают скучный сериал на нетфликсе. Джейн поправляет косички, предлагает Тэрри заплести такие же. Тот смущенно отказывается, напоминает про подготовку к экзаменам. Как ему сказать, что, возможно, в этом году Чонгук на них забьет, парень не знает. Тэрри слишком возбужденно рассказывает про новые правила в экзаменах, сложные задания, Джейн все жалуется на новый раздел экспериментальной химии в сборниках. Чонгук понимает, что его все это волнует абсолютно никак. Он и в колледж не собирается, пока не будет знать, что ждет Хосока, и пока рядом с ним не будет Юнги. Другой вариант не рассматривается. Они либо вдвоем, либо втроем. Третьего не дано. - О чем задумался? – Джейн щелкает перед глазами, привлекает внимание, - Ты в одну точку пялишь уже минут пять. - О колледже. - Куда хочешь? – Тэрри даже поворачивается всем телом к Чонгуку, часто моргает, будто от этого зависит его будущее. Джейн хмурится из-за чересчур продолжительной паузы. - Домой. Увидимся, - Чонгук уже второй раз за вечер резко вскакивает, игнорируя темноту, подступающую к глазам, уверенно идет в угол. Тэрри разочарованно бурчит что-то под носом, вслед кричит про курсы. Джейн только кивает на прощание. Юнги встает одновременно с подорвавшимся с места парнем, тенью проходит между людьми, следует за Чонгуком. На улице тепло. И нет людей. На мобильном около семи пропущенных от родителей. Чонгук ничего не отвечает на сообщение с угрозами об обращении в полицию. Не пойдут – им очередной позор не нужен. Юнги тихо встает рядом, достает сигарету, которую Чонгук сразу выхватывает и ломает пополам. Юнги даже вопросов не задает. - Они тебя убьют, - зачем-то говорит Чонгук, хотя его никто ни о чем не спрашивал. - Я брошу. - С этого дня. Парни выдвигаются в сторону дома, идут медленно. Чонгук лезет в рюкзак, понимает, что забыл зарядить вторые наушники. Ему надо как-то собрать всю информацию, полученную за сегодня, вычленить нужную, а весь шум выкинуть. Но без музыки не получится. Придется побыть с хаосом в голове. - Мы опять рано ушли, - понимает Чонгук слишком поздно, оглядываясь на горящий свет в некоторых окнах. - У меня все закончилось. И я не смог бы по второму кругу слушать все альбомы Оливии Родриго. - Я думал, тебе она нравится, - Чонгук уворачивается от чужого плеча, только чтобы ударить самому. - Не в таком количестве. По настроению. - Музыка должна создавать атмосферу. - Хочешь сказать, это твой тайный поп-гилти плежар? – Юнги выбрасывает в мусорное ведро почти полную пачку сигарет. - Я не сказал, что мне эта атмосфера понравилась. Ларри подбегает к Юнги, чуть хромает, ударяется об его ладонь. Парень присаживается, недолго гладит пса, пока тот не разваливается на спине, оголяя живот, теряя окончательно бдительность. Чонгук в двух шагах наблюдает, в какой-то степени даже завидует Ларри, особенно, когда Юнги обхватывает его за шею и подтягивает к себе. Они так не обнимались почти полгода. После ареста Хосока лишь были одни полноценные долгие объятия. Чонгук правда хочет, чтобы его крепко прижали к себе, как будто он ребенок, но понимает, что сам своим поведением отталкивает. Юнги целует пса в нос и оставляет его отдыхать на прохладной земле. - Слишком резко потеплело, - с жалостью произносит Чонгук, кинув взгляд на еле дышащего пса. - Я тоже заметил. Пока ты был в Корее выше двадцати не поднималось. Привез с собой жару, - стонет от безысходности Юнги. Он ненавидит высокие температуры. - Может, я и есть само солнышко в чистом виде? – сразу же смеется Чонгук, даже не давая секунду для осознания шутки. Он ведь туча. - Заходи, - открывает дверь Юнги, не сопротивляется, когда Чонгук его сразу уже утягивает за собой, ведет к холодильнику, - пива нет. Как и любого другого алкоголя. - Я и не хочу, - парень находит колу и с радостью открывает банку. Делает глоток, передает Юнги. - Целый рюкзак с собой притащил, - старший делает два щедрых глотка, возвращает банку, - переезжаешь? - А можно? - Нет, - быстро и четко. Чонгук даже вопрос не успел договорить. - Я взял кроссовки и спортивки. Хочу побегать. Чонгук ставит банку рядом с раковиной, копается в черном рюкзаке, все же, находит сверток в крафтовой бумаге, протягивает Юнги. Тот чуть улыбается. - Опять что-то привез? Я же просил… - Открывай. Это традиция. Юнги разворачивает незамысловатую упаковку очень аккуратно, будто собирается сохранить обычную бумагу. Видит японские иероглифы. Черная книга с ярко-красным солнцем на обложке на фоне черного неба и такого же цвета воды. Обложка мягкая, Юнги водит по ней долго, каждую букву по кругу, будто читает шрифт Брайля. Чонгук просто наблюдает. Ждет реакции. - Мне теперь учить японский? – спрашивает Юнги, не отрывая взгляда от книги. Он прижимается к кухонной тумбе, медленно листает страницы, подносит и вдыхает. Запах свежей бумаги. Чуть улыбается. - Я помогу. Я же гений. - Это и был план? – Юнги игнорирует подошедшего к нему парня, как он уже нависает над ним, пытается заглянуть в глаза. - Возможно. И еще я знаю, что ты любишь подобную прозу, - Чонгук оставляет между ними достаточное расстояние, как ему кажется, хотя со стороны он почти в лоб говорит. - Это ведь не исповедь? Ты не мог такое клише выбрать, - Юнги закрывает книгу и поднимает на уровень своей головы, создавая границу между собой и Чонгуком. Младший грустно усмехается. - Конечно, нет. «Закатное солнце», - Чонгук все же ловит огонек в карих глазах, улыбается сильнее, потому что бледное лицо даже при слабом освещении видимо покраснело. Юнги потерянно смотрит на лицо друга, часто моргает, Чонгук ждет, как он себя поведет. - Чонгук… - дрогнувшим голосом произносит Юнги. Видимо, понял, что слишком долго пялился на парня. Чонгук раскрывает руки перед собой, всем видом показывает, чего хочет. Но Юнги с места не торопится сдвигаться. Он будто врос в эту тумбу. Смотрит на оголенные руки с прослеживающимися венами, напрягает свои собственные, крепко держащиеся за книгу. У него кожа почти прозрачная, каждый сосуд видно. Так всегда было – что с тренировками, что без. По нему можно было бы анатомию изучать, только он жутко стесняется носить что-то не на два размера больше. Дурак. Чонгук никого красивее еще не встречал, а он своей внешности стесняется. Юнги его не обнимает. И не обнимет. Чонгук грустно улыбается, отходит в сторону, говорит что-то про душ. Не будет давить. Не будет настаивать. В день рождение своего добьется, уверен. Но поблагодарить бы мог по-человечески. Хотя бы волосы потрепать. Чонгук выходит из душа, ложится в расправленную кровать, предварительно крикнув Юнги, чтобы тот не думал курить, пока он спит, и выбросил все спрятанные пачки прямо сейчас. Уже поворачивается к стене, прикрывает глаза и ощущает, как рядом место потяжелело. Юнги лег с ним. Сразу. Без обычного ожидания. Чонгук не рискует повернуться. Чувствует, как в его спину упираются затылком, тихо шепчут: - Спасибо за все, крольчонок. И я и так выбросил последнюю пачку. Чонгук не отвечает. Пытается впитать тепло через ткань и одеяло, ощутить все настолько, насколько может. Он знает, как Юнги тяжело благодарить, как он терпеть не может подарки, поэтому про день рождение никому не говорит. Но Чонгук по-другому не знает, как свои чувства передать. Его не учил никто. Правда одно спасибо может выбить мир из-под ног. Он готов на все, лишь бы Юнги его искренне благодарил. Ему от него нужно лишь одно – чтобы всегда был рядом. Остальное приложится. … Будильник играет прямо под ухом. Чонгук, не открывая глаз, быстро вырубает, но недовольное пыхтение рядом указывает на то, что не разбудить Юнги не вышло. Чонгук трет глаза, открывает, чуть улыбается, потому что Юнги спрятал голову под подушку, оставив руку в сантиметре от его ладони. Мизинцы лежат в миллиметре друг от друга. Черные глаза гипнотизируют это крошечное расстояние, расслабленная рука манит, будто предлагает прикоснуться. Чонгук заставляет встать себя с кровати, бросает взгляд на все также мирно лежащую ладонь, чуть сжимающую простынь. Выдох. Чонгук идет к раковине, быстро умывается, натягивает на себя спортивную одежду, долго зевает, прежде чем выпить стакан воды. Открывает окно над плитой, обнаруживает свои наушники на зарядке. Улыбается. Он точно их не ставил. За стенкой слышится копошение, недовольные странные звуки, Чонгук допивает воду и со скоростью света завязывает шнурки. Утром Юнги лучше на глаза не попадаться, особенно, если ты его разбудил на рассвете. Чонгук выходит на притоптанную лужайку напротив трейлера, начинает тянуть руки в разные стороны, наклоняться, разогревать мышцы. Жара стоит сильная, по сравнению с тем, как прохладно было в день его приезда, сейчас самое настоящее лето. В конце августа. Юнги зевает, стоя на крыльце, смотрит не до конца открывшимися глазами на парня, почти севшего на шпагат. Каким-то образом оказывается рядом и начинает растягиваться тоже. - И как это понимать? – улыбается Чонгук, протягивая руки, чтобы помочь Юнги растянуться. - С тобой побегаю. - Ты же ненавидишь бегать по утрам. - Я ненавижу бегать в одиночестве, - плечо слегка хрустит, Чонгук отпускает руки, садится позади и помогает вернуть сустав на место, - или я слишком старый для этого. - Не стоило так упорно тренироваться, - ворчит Чонгук, разминая мышцы спины, - трапеция у тебя всегда напряжена. Юнги не отвечает. Поднимает голову к небу, следит за медленно плывущими облаками. Только начало розоветь. Чонгук убеждается в том, что мышцы в порядке, сустав на месте, в целом, его соратник по бегу сможет составить ему компанию и не умереть. Чонгук протягивает эйрподс, Юнги смиренно принимает. Чонгук включает какую-то альтернативу, которая должна создать атмосферу, снова ловит этот заинтересованный взгляд. - Я не только рок слушаю, - чуть усмехается. - Знаю, но почему именно это? – Чонгук пожимает плечами, отворачивается, медленно начинает бежать. Юнги сразу его нагоняет. Чонгук не будет говорить правду. Рок он слушает всегда, кроме тех моментов, когда рядом с ним Юнги. Спокойное и атмосферное он включает, только когда делит наушники, потому что знает, как Юнги бывает тяжело слушать громкую музыку. Он пугается. И не в смысле неожиданности, а действительно дергается. Будто его вырывают из собственных мыслей, возвращают в реальный мир, в котором ему явно не сильно нравится. Чонгук не хочет усугублять, хочет, чтобы они так и продолжали медленно бежать плечом к плечу, пока на улице никого нет и пока небо настолько красивое. Юнги поднимает голову к облакам. - На сахарную вату похоже, - улыбается, наблюдая за слоистым медленно плывущим облаком. - Красиво, - ровным тоном произносит Чонгук. - Теперь я понимаю, почему ты в такую рань бегаешь. - Будешь меня сопровождать теперь? – с надеждой спрашивает, хотя прекрасно знает ответ. - Если бы мог. Они набирают темп, поднимаются в горку. Юнги помнит любимый маршрут Чонгука, не отвлекается на дорогу или указатели. Приятно. Они вместе бегали не так часто, но всегда Чонгук вел его по одному и тому же маршруту, без изменений. Юнги запомнил. Теперь без навигации двигается в нужном направлении. Приходится прятать лицо из-за глупой улыбки. Ему из образа выходить нельзя, вообще-то. Юнги начинает дышать чуть глубже. Его спортивное прошлое действительно было давно и вряд ли он часто посвящает время спорту. Чонгук замедляется, меняет песню на более спокойную. В такт бегать проще. - Ты и половины нормы своей не выполнишь, - возмущается на снижение скорости Юнги, я, конечно, так себе бегун, но справлюсь. - Я бегаю не ради фигуры или рекордов. - Правда? – Юнги смотрит на икры Чонгука, поднимает бровь, - Потому что твои мышцы говорят об обратном. - Нравится? – игриво спрашивает Чонгук. Юнги закатывает глаза. - Зачем тогда бегаешь? Чонгук поворачивает голову в сторону виднеющихся вдали деревьев, на которых уже появляются единичные желтые листья. Осень не спешит наступать из-за жаркого августа. - Чтобы поймать счастье, надо уметь бегать. - Ты сейчас Шекспира процитировал? – улыбается Юнги. Чонгук тоже не сдерживает улыбку. - Это все Тэрри. - Вы обсуждали трагедии? - Комедии, скорее. Он, кстати, возмутился, почему мы с тобой не встречаемся. - Конечно, - сарказм буквально можно ощутить физически. - Я не вру. Пойдем на свидание? - Ты счастлив, когда бегаешь, - не отвечает на вопрос Юнги, - тебе даже ловить ничего не надо. - Думаешь? - Побег от проблем – не всегда плохой вариант. В твоем случае, единственно верный и доступный. Тишина. Только музыка в наушниках и редкие птицы. Они бегут уже назад, спускаются с горы, к любимому месту Чонгука, где в планах немного отдохнуть. Он и правда любит бегать. Когда бежишь, ни о чем не думаешь, напротив, собираешь мысли в кучу, сортируешь по полочкам. Изматываешь себя физически, чтобы психологически ничего не давило. Но вечно убегать не выйдет. У Юнги тоже. Час пролетает незаметно. Они возвращаются в парк, встречают Ларри, который только гавкает из тени, прижимаясь всем телом к еще прохладной земле. Было бы славно прилечь рядом. Всего шесть утра, а дышать уже невозможно. Чонгук сразу идет к холодильнику, достает вчерашнюю колу, под недовольный взгляд Юнги допивает одним глотком. - Твоя глюкоза не скажет спасибо, - возвращает наушник с осуждающей моськой. - Мне надо дотянуть до обещанных блинов. Мозг не терпит голода. - Тогда, - Юнги забирает из рук банку и выкидывает в мусорное ведро, - придется тебе еще сбегать. За мукой. - Ты что, не подготовился? Я возмущен. - Будешь бухтеть – заставлю есть кашу, - Юнги уже кричит из комнаты, - тебя очень сложно прокормить, с учетом всего вот этого, - рукой с полотенцем обводит торс, - так что попиздохал. И без лишних разговоров. Чонгук не спорит. Он вообще говорил просто для галочки, на самом деле. Все равно бы пошел. Юнги исчезает в ванной, включается вода. - Мне горячую воду оставь, - кричит уже на выходе Чонгук, вдевая второй наушник, и врубает что-то потяжелее и погромче. … Помимо муки Чонгук не удержался и купил еще двухлитровую бутылку спрайта. Зачем? Не знает, идет с пакетом в одной руке, с бутылкой в другой, под палящим солнцем, жалея, что поддался на странный порыв. Он не любит спрайт. Юнги тоже. Ларри не смог подбежать к парню, даже завидев его еще издалека. Сил хватило лишь на вялое виляние хвостом и громкий лай. Хозяйка кричит из окна, чтобы пес успокоился, замечает причину его волнения, ярко улыбается, на автомате поправляя волосы. Машет Чонгуку, который успешно делает вид, что видит только одну дверь. Что частично правда – стоило надеть очки, прежде чем покидать полупрохладное помещение. Юнги стоит спиной к двери, бьет по поверхности кухонной тумбы пальцами. Влажные волосы прилипают к шее. Из-за открытой двери слабый ветер проходит через все помещение, Юнги прикрывает глаза и наслаждается минутной прохладой. Чонгук специально не подходит, оставляет маленькую щель в двери, недолго любуется расслабленным парнем. Собственный пот начинает бесить, приходится быстро ставить покупки на стол и идти в душ, чтобы привести себя в божеский вид. Чонгук стоит под прохладной водой чересчур долго, уже давно помыв голову, просто следит за стекающей водой и думает, что все идет не так, как он планировал. Его не было месяц. А между ними будто выросла стена. В чем причина? Явно не в Хосоке, который, пусть, был изначально причиной их знакомства и главным связующем звеном, последние года два особо не влиял на их общение. Они могли спокойно быть вдвоем, что и делали последний год. Намеки, которые Чонгук не переставал давать без остановки с момента, как окончательно принял свои чувства, никогда не прекращались. Так почему ему кажется, что Юнги бесконечно далеко, когда так близко? И откуда у него вообще настолько поэтичное сравнение в голове? Младший вытирает голову полотенцем, секунду размышляет, что стоит натянуть футболку сразу, но выступающий пресс говорит об обратном. Пройдется. Юнги ловко переворачивает очередной блин, кидает быстрый взгляд на проходящего мимо парня, кажется, задерживает дыхание, всего на секунду, но этого достаточно. Чонгук с самым довольным лицом в мире надевает чистую футболку. Садится напротив и наблюдает, как ему готовят. Невероятно приятное зрелище. Стоит завести какой-то разговор, но пока он глаза чужие не видит, смысла в этом ноль. Он включает какой-то лаунж на фон, идет ставить чайник и готовить кофе. Хотя бы так поможет. Юнги недовольно хмыкает, когда Чонгук чуть касается его локтем в поиске чайной ложки. - На кухне может быть только один повар, - передает ложку Чонгуку. - Нам еще всю жизнь вместе провести придется. Я готовлюсь. Юнги молчит, слабо улыбается, заливает сковородку последней порцией теста. Чонгук борется с желанием украсть с тарелки горячие блины, с тяжелым вздохом разбавляет кофе молоком, надеясь, что его желудок не издает громкий рев умирающего кита. Спрайт стоит в холодильнике. Юнги не спросил, зачем Чонгук его купил. Чонгук бы и не смог ответить. Он снова гипнотизирует бутылку, также, как и в магазине час назад, хлопает дверцей холодильника и усаживается на любимое место. Юнги ставит перед ним тарелку, нутеллу, хранящуюся в ящике именно для этой цели, садится рядом с Чонгуком. - У Хосока была девушка, не знаешь? – резко задает вопрос Чонгук, намазывая щедро ореховую пасту. - К чему это? – не понимает вопроса Юнги, - Ты не умрешь от такого количества сладкого? - Проверим, - улыбается Чонгук, отправляя первый кусок в рот, прикрывает глаза от удовольствия, - господи, выходи за меня. - Тебя в Корее не кормили? - Кормили. Но так готовишь только ты. - Ты больше нутеллы ешь, чем блинов. - Так что там с девушкой? – игнорирует замечание Чонгук, накладывает себе еще. - Насколько я знаю, постоянной не было. С кем-то спал иногда, но ничего серьезного. А к чему вопрос? – Юнги мешает кофе той же ложкой, которой Чонгук его накладывал, пока не пьет. - Нашел украшения в своей комнате. Подумал, может, он подарок кому-то прятал, - Чонгук отрезает кусок, подносит вилку к Юнги. Тот отрицательно качает головой. - Спросил бы у него. - Я не знаю, чему верить, когда с ним разговариваю. В изоляторе, - Чонгук продолжает трясти вилкой перед лицом Юнги, - да и последний год, он как-то неопределенно отвечает, знаю, что недоговаривает, но где? Плохо у меня с этим. Юнги смотрит на него с каким-то глубоким пониманием. Чонгук только перед ним честно признается в том, что многое не может осознать. Перед Юнги не страшно, он не осудит, не скажет ничего, ведь ожиданий никаких не строит. Поэтому с ним и хочется быть рядом. - Я тебе тут не помощник. Он меня даже в список посетителей не занес. - Почему? – Чонгук удивляется, ведь скорее его бы не занесли, чем Юнги. Хосок ему доверял больше, чем кому-либо. Юнги пожимает плечами. Чонгук взглядом пытается выпытать информацию, но старший применяет запрещенный ход – берет запястье Чонгука, пододвигает к себе руку и ест с вилки. А потом тихо смеется, прикрывая рукой с кружкой лицо. Чонгук забывает все, остается в этом моменте, хочет еще дать, но понимает, что это был отвлекающий маневр. Улыбается, смеется тоже, продолжает есть. Потом узнает, в чем дело. - В случае с ним – лучше спроси напрямую. Не ищи ничего сам, - Юнги произносит спустя минуту молчания, - намеки он никогда не понимал. - И вряд ли поймет, - подтверждает Чонгук, - а что там с долгом? - Ешь давай. Чонгук слушается. Потому что вкусно. И потому что, на самом деле, ему не важен размер. Он будет помогать в любом случае. И отказы не принимаются. - Сегодня курсы, - как бы невзначай произносит Юнги, пока Чонгук моет посуду. - Пойду с первого. Надо работу искать, родители денег на адвоката точно не дадут. - Учись и не думай об этом, - хмурится Юнги, принимая чистую тарелку в руки. - Все равно в школе скучно. И я не собираюсь прогуливать, раз тебя это так волнует. - А должно тебя, - выдыхает Юнги, но не спорит. Его и правда образование Чонгука волнует больше, чем его самого. - Дай побыть с тобой подольше, - Чонгук говорит тише обычного, фокусируется на солнечном зайчике на раковине, - я сильно скучал, - Юнги прикусывает губу, хочет что-то сказать, но не открывает рот, - я могу это признать. Юнги ничего не говорит. Толкает Чонгука плечом, смотрит в окно. Вдали – горы, покрытые облаками. Там прохладно, дует ветер. Здесь же жара невероятная. Особенно, после горячего кофе и блинов. Даже открытое окно и созданный сквозняк не спасают. - Ты ведь начал читать? – спрашивает Юнги, все также наблюдая за медленно плывущими над горами облаками. - Вчера. Я тебя догоню. - Не торопись. … Покинуть чужой дом пришлось на следующий день. Его буквально выпнули вечером со словами, что не дело несовершеннолетнему не дома спать. Причина была явно в другом – сегодня Юнги должен был встретиться с главным дилером и отчитаться по поводу продаж. Чонгука на такое не возьмут ни при каких обстоятельствах, да он и сам это прекрасно понимает. Не дорос еще. И его вмешивать никто не хочет. Чонгук закидывает вещи в комнату, снова изучает коробочку с браслетами, но не находит ни записки, ни чека, ничего вообще. Просто рандомные украшения. Чонгук делает фотку и отправляет Юнги с вопросом, кому вообще Хосок мог такое купить. Не читает. Чонгук идет бегать. Почти до полуночи наматывает круги, лишь бы не думать о том, в каком дерьме замешан его брат. В гостиной горит свет. Мама или папа? Лучше бы просто его забыли выключить, желания препираться нет никакого, еще и с этой давящей на голову жарой, которая не собирается уходить. Через неделю сентябрь уже, пора бы температуре начать снижаться. - Почему не пошел на курсы? Первое, что встречает Чонгука. Не привет, не где ты шлялся. Почему не пошел на курсы. Не захотел? Не вижу смысла? Вариантов много. Чонгук проходит к холодильнику, достает спрайт, делает глоток. Жмурится от резкой кислоты. - Я задала вопрос. - С сентября пойду, - не видит смысла сейчас спорить Чонгук. - Лучше тебе меня не подводить, - бросает мать, отпивая холодный чай из высокого стакана. Чонгук следит за ее плавными движениями, как она что-то смотрит на амазоне, кажется, сумки. Кисло становится не только во рту. - Тебе надо завести третьего ребенка. А то пока у тебя успешность проектов неважная. Два к трем хотя бы надо. Чонгук смакует этот гнев, выступивший на женском лице, брови, сведенные к переносице, крепкое сжимание корпуса телефона. Она демонстративно встает с кресла, поправляет кардиган и уходит на второй этаж. Чонгук оставляет недопитый спрайт на стойке. За окном проезжает несколько машин. Наверное, сегодня очередная вечеринка. Школьники пытаются максимально отдохнуть за оставшиеся дни лета. Будто оно больше никогда не повторится. У Хосока точно нет. У Юнги тоже. У Чонгука – возможно. И это возможно он не хочет. … Очередное перерывание комнаты Хосока не приводит ни к чему. Остается только найти ключи от машины, попробовать покопаться в бардачке. Может, хотя бы пистолет найдет. Знать бы еще, где стоит машина Хосока. И даже позвонить не выйдет. - Что ты делаешь? – спрашивает отец, протяжно зевая. Он только вернулся с дежурства. - Ищу наркотики, - беззаботно отвечает Чонгук, продолжая перебирать носки брата. - Хорошо. Удачи. Мужчина даже не понял, что ему ответил сын. Просто спросил для галочки, для нее же ответил. Зачем тогда? Чонгук возвращает на место ящик с бельем, поправляет одеяло на кровати. После его поисков комната стала чище. Это как вообще? «Модель явно мужская» Ответ приходит через десять часов. Даже обидится не выходит, хотя стоит, наверное. С другой стороны, Юнги, если таблетками закидывается, спит как убитый. Он только если с Чонгуком ночует, не пьет ударную дозу. Говорит, что и так нормально засыпает в его присутствии. «Он точно не гей» Чонгук улыбается. Ждет реакции. «Это почему?» «Он бы тогда к тебе подкатил еще в пятнадцать» «Идиот» Ответ приходит после минутного молчания. Чонгук хитро улыбается, облокачивается на кровать, сидя на полу, от представления, как Юнги закатил глаза, почти смеется. Театральнее него только Хосок осуждать может. «Работаешь?» «Да. Лучше не приходи» «Сам решу» Он хочет еще поспорить, но развивающийся диалог прерывает звонок с неизвестного номера. Секундное размышление и принятие звонка. Оператор сообщает, что звонок поступает из следственного изолятора и нужно нажать на единицу. - Хосок? – со странной для себя интонацией спрашивает Чонгук. Будто испугался и при этом обрадовался. - У тебя еще есть знакомые в тюрячке? – веселый голос по ту сторону. - Нет, только ты такой уникальный. Как ты? - Прекрасно, - Хосок правда звучит весело, - только родители сказали минуту назад, чтобы я даже не пытался звонить. Видимо, адвокат мне не светит. - Я говорил, что решу вопрос. Дай мне неделю. - Чонгук, я поэтому и звоню, - Хосок звучит серьезно, - обойдусь государственным защитником. Меня поймали с дозой. Это хранение. - Я не хочу рисковать, - абсолютно спокойно отвечает Чонгук, хотя и в глубине души бесится, что все его близкие решают за него, как будет лучше. - Учись, думай об универе. - Тебя наш общий знакомый покусал? – прерывает тираду младший, - Я ревную. - Его или меня? - Его, конечно же. Тебя я кусать не хочу. - Фу, - Хосок по ту сторону трубки издает звуки, будто его тошнит, - не говори так. Меня второй год от твоих намеков передергивает. - Я вроде прямым текстом говорю. Скажи честно, - Чонгук делает два коротких вдоха, - как ты? - Хуево, - вся бодрость резко растворяется, сразу же сменяясь наигранной беззаботностью, - не парься. Приспособлюсь. Первое слушание в середине сентября. - Начну искать уже сейчас адвоката. Попробуй хотя бы до конца сентября сдвинуть, - Чонгук уже идет к себе в комнату, открывает ноутбук, - я разберусь со всем. - Вау, такой взрослый. А молоко на губах не обсохло? – смеется Хосок. - Ответишь мне на два вопроса? – игнорирует насмешку Чонгук, мысленно ставя пометку, что надо будет при встрече Хосока ударить. - Попробую. - Где ключи от твоей машины? - Тебе зачем? – взволнованно спрашивает старший, теребит провод. - Покататься хочу. - А права есть? - Не у меня. Где ключи? – Чонгук уже листает сайты адвокатских контор, читает отзывы, параллельно ставя закладки на лучших вариантах. - Их забрали. Они со мной были, - младший разочарованно вздыхает, - но машина… Недалеко от площадки. Там ничего нет, если что. - Понял. Второй вопрос. - Мне уже страшно, - нервно смеется Хосок, - меня так даже на допросе не прессовали. - Я под кроватью нашел коробочку. Для кого она предназначена? Молчание. Чонгук прекращает скроллить, искать, прислушивается. Пытается по дыханию понять, что сейчас чувствует Хосок. Волнуется или не знает, что ответить. Или все вместе. Брат нечленораздельно мычит. - Давай, я в следующий раз отвечу, хорошо? - Ладно. Я могу приехать не один в четверг? – решает не грузиться этим Чонугк и задать более насущный вопрос. - Не приезжай вообще. Побудь с ним, - Хосок бросает трубку. Чонгук ничего не понимает, слышит длинные гудки. Заходит в чат, где стоит прочитано, но не дано ответа. Никакого. «Хочешь перед работой поиграть?» «Встретимся в шесть» - Эй, - Чонгук подходит к Мартину, лепящего тефтели уже час, - ты умеешь автомобили взламывать? - Что за стереотипы? – мясной шарик летит в миску, - Если латинос, то сразу угонщик? - Чего? Откуда это клише вообще? - Эм, форсаж? – Мартин произносит так, будто это грех – не знать про данный фильм. Чонгук вздыхает. - Не забывай, что самая популярная часть– токийский дрифт. Умеешь или нет? - Спрашиваешь. Конечно. Если поможешь с этим, - Мартин указывает на заваленный фаршем стол, - объясню, что делать. - Детский труд вне закона. - Как и взлом автомобилей. Чонгук без какой-либо злости просит у домработницы пакет и тряпку. - К слову, вы и правда классно дрифтуете. Тебе бы посмотреть, сразу бы влюбился в гонки. «Обязательно» думает Чонгук. Ему бы еще просто права получить сначала. И, кажется, Мартин всех азиатов уравнивает. Можно ли считать это расизмом, если нет негативной оценки? Он ведь всех людей просто уравнял в хорошем ключе, не видя разницы. Хотя он ненавидит мексиканцев. Чонгук встряхивает головой и приступает к уборке. Много думать о таком вредно для мозгов. … Чонгук уже вторую минуту стоит со сложенными перед собой руками в молитве и просит Юнги его простить. Он опоздал на полчаса, уборка затянулась, как и краткий курс по вскрытию машин. Юнги больше для вида игнорирует парня, крутит мяч на пальце. Чонгук следит за вращениями, надеется, что старший прекратит делать вид, будто обижен. Он никогда на него не обижается. - Ладно, прощен, - Юнги кидает мяч в Чонгука, тот только успевает в последнюю секунду его отбить, - ты же знаешь отличие между волейболом и баскетболом? - Просвети меня, - улыбается Чонгук, направляясь к откатившемуся мячу. Юнги усмехается, просит сделать передачу, но Чонгук медленно поднимает уголок губ, начинает набивать мяч, с места не собирается сдвигаться. Его временный соперник еще раз просит сделать передачу, но Чонгук склоняет голову на бок и хитро улыбается. Так, словно теперь мяч принадлежит ему. И он его не отдаст никогда. Юнги подбегает, Чонгук уводит мяч за себя, продолжает набивать, выставляет руку вперед. - Копируешь Хосока? – поднимает бровь Юнги, расставляет ноги и руки, не дает свободно покинуть зону. - Наверное, - Чонгук пытается контролировать ситуацию, но Юнги ловко выбивает мяч, обгоняет и ведет по направлению к кольцу. Двухочковый. - Также отвлекаешься, - Юнги передает мяч, жестом просит начать набивать, - хорошо держишь, только если смотришь. - Ты меня учишь? – смеется Чонгук, но внимательно слушает. Юнги подходит, следит за движениями парня, который и правда краем глаза всегда смотрит на мяч. - Просвещаю, - Юнги снова выбивает мяч, когда Чонгук поднимает на него глаза, - видишь? - Что ты лучше играешь? - Само собой. Но, - мяч медленно прыгает в сторону проволочного забора, ограждающего площадку, - ты снижаешь темп, когда уводишь взгляд. И теряешь контроль. - А как мне следить за тобой, если я буду пялить только на мяч? - Ты не должен за ним следить, - Чонгук прослеживает за возвращающимся старшим, - чувствуй. Плавно кидает. Трехочковый. Чонгук с улыбкой переводит взгляд с кольца на Юнги. - Спорт – явно не мое. - Для него ты слишком много думаешь. Это неплохо, - Юнги ходит вокруг, продолжая дриблинг, - ты мог бы быть хорошим игроком, если бы отточил навыки до автоматизма. - Оставлю это на тебя, - Чонгук пытается сделать выпад и украсть мяч, но Юнги отходит в сторону. - Со мной такое не прокатит, крольчонок. Юнги кидает мяч в руки, указывает головой на кольцо. Чонгук хмыкает, ведет в нужном направлении, прыгает, задевая дужку. Схватиться не выходит, лишь слабо провести по самому краю. Зато мяч попадает ровно в нужное место. Парень разочарованно вздыхает. - Не смей такое лицо делать. Я даже до сетки не всегда достаю, - Юнги бьет Чонгука в плечо, вытирает лоб рукой. Жара лютая, много не побегать. Парень медленно подходит к мячу, поднимает с пыльной земли, но не уходит из тени. Прижимается к забору. Чонгук, не думая, подходит. Юнги скрещивает ноги, откидывает голову назад, мяч прижимает к животу одной рукой, другой стучит по нему. Чонгук кое-как справляется с соблазном не вжать парня в забор и закончить собственные мучения, в голове он уже прокрутил все возможные варианты, куда и как поцеловать, но в итоге просто встал рядом. Косится на Юнги, который глубоко дышит. - Я слишком старый для такого, - чуть смеется после минут пяти молчания. - Просто плохо переносишь жару. И куришь. - Я бросил. - Мог бы со мной так не стараться, я все равно неважно играю, - Чонгук незаметно пододвигается поближе, чуть касается плечом чужого плеча. - Ты выше. В баскетболе либо навыки, либо рост. Не хочу перед то… - Юнги резко замолкает. - Хосок звонил, - меняет тему Чонгук, но улыбку не сдерживает. Знает, как хотел закончить предложение Юнги, но постеснялся. Всегда смущается, когда дело него касается. - Как он? – Юнги нервно треплет свои волосы, будто старается высушить. - Не очень. Что между вами случилось? – Чонгук не может больше тянуть. Ему трех дней хватило этого странного молчания с обеих сторон. - Просто… Разошлись во мнениях, - слабо улыбается Юнги, поворачивает голову на Чонгука. Прижимается щекой к своему плечу. - Вы это постоянно делаете. Но будто бы сейчас, - Чонгук копирует позу друга, - можно и… - Отложить их на дальний план? Обычная улыбка сменилась той самой, которую только Чонгук получает. Теплой, заставляющей сердце биться в бешеном ритме. Чонгук ее обожает, поэтому может только утвердительно кивнуть. - Я и не против, - Юнги видит, как Чонгук приближается еще больше, будто специально опускает руку с его стороны, - но он не хочет меня слышать. И в глаза смотреть. - Дело во мне? – догадывается по размытым формулировкам Чонгук. Хосок за несколько недель до ареста просил Чонгука не ночевать у Юнги, потому что он уже не маленький, чтобы с парнем в одной кровати спать. Уверенность, что просьбы прекратить их странные недоотношения прилетали не только ему, стопроцентная. - Его можно понять, - Юнги не говорит да, но и не отрицает, - он волнуется за брата. - Не думаю, что только за меня, - в голове сразу слова Хосока из изолятора. «Не натвори глупостей» - знает, кто слабое звено в их паре. Кому тяжелее сдерживаться. Чонгук пользуется легким замешательством парня, подводит ладонь к длинным пальцам, чуть касается, пробует почву. Юнги пока признаки жизни не подает. - После Кореи… - Юнги возвращается из своих мыслей, встречается взглядом с чонгуковским, сглатывает. Не заканчивает фразу снова. Потому что на чужой радужке слишком много желания в его сторону. Он тушуется. Чонгук прикладывает ладонь к ладони, пока пальцы не сплетает, потому что чужая рука резко напрягается. Чонгук наклоняется, оставляет между лицами достаточно пространства, чтобы свободно вертеть головой, но ровно столько, сколько нужно для предания моменту интимности. Такой же, как когда Юнги носом в его волосы зарылся. Только тут они ее надвое делят и на три умножают. Он и правда после Кореи липнет слишком много. Конкретной причины нет, Чонгук всегда тянулся к парню, с момента осознания своей влюбленности ни на шаг не отходил, но только последний год Юнги строит между ними невидимую стену. И Чонгук уверен, что дело в брате, ведь в присутствии Хосока Юнги не позволял себе даже лишний раз в сторону младшего подышать. Только оставаясь один на один, они могли оказаться ближе, поговорить о личном, даже просто помолчать в темноте. Разве что количество объятий сократилось слишком резко и так не вернулось к первоначальной цифре. Как бы это ужасно не звучало, но Хосок им мешал. Мешал Чонгуку. Что он, что Юнги не могли вести себя свободно в его присутствии. Он их ограничивал, будто боялся чего-то. Но сейчас – его нет. И оба это ощущают. Чонгука больше никто не сдерживает, а все подавленные за год эмоции вырываются, особенно, после месяца разлуки. Он в любой момент готов перейти черту, ведь ощущает, что для них двоих нет никого теперь ближе друг для друга. Они оба любят Хосока. Как брата. Оба беспокоятся. И оба не понимают, как им себя вести теперь друг с другом. По крайней мере, Чонгук не знает. Он, как лесной зверь, выросший в неволе, привыкший к стенам, а потом оказавшийся в чистом поле. Вроде, вот она – свобода. Бери и делай все, что хочется. Но как, если до этого всегда был невидимый наблюдатель, готовый оценить твое действие. Юнги, наверное, ощущает себя также, только по инерции продолжает выстраивать границы, которых становится все больше и больше. Чонгук хочет надеяться, что это все происходит по привычке, а не потому, что только он один что-то испытывает. Юнги не отдаляется, но голову отворачивает. Чонгук снова копирует позу, только руку оставляет на прежнем месте. Одно движение – и соединит. Вдох. И Юнги резко идет вперед. Оставляет Чонгука одного, бросая напоследок что-то вроде увидимся или напишу. Парень за ним не идет. Это все часть плана. Чонгук сам смеется – он даже в планах рассчитывает на отказ. Через десять минут Чонгук медленно выдвигается в сторону парковки рядом с площадкой. План был элементарный – прийти на площадку, оценить, сколько свидетелей на улице. Ноль. Большая часть на вечеринке, которую закатил кто-то там, кого Чонгук, конечно же, не знает. Взрослые уже после работы вернулись по домам. Из-за жары люди не выходят лишний раз на улицу. И главный свидетель, который мог его поймать, побежал домой в душ перед работой после очередной двусмысленной сцены. Алиби имеется, на случай, если спросят, что он делал в этом районе. Свидетелей нет. Единственное, что напрягает – плохо отточенный навык взлома. Мартин показал на своей машине, как вскрывать их, дал попробовать Чонгуку, со второго раза вышло. Еще раз метод испробовали на случайной машине в подворотне, конечно же, не угоняя. Должно получиться. Хуже вряд ли будет. Чонгук видит знакомый вишневый старый мерседес, который Хосок купил исключительно из эстетических соображений. Без сигналки, конечно же, ведь модель 1997 года, еще и вторичка. Чонгук оглядывается, никого не видит, достает заранее припрятанную перед встречей с Юнги проволоку под автомобилем, присаживается на корточки и начинает аккуратно подводить ее между стеклом и уплотнителем. Медленно ведет, пытается нащупать нужный механизм. Зацепляется и, глубоко вздохнув, тянет. Дверь открыта, только краска скололась рядом с ручкой. Ну ничего, Хосок ему потом голову оторвет. Если выйдет в ближайшие два года. Чонгук отгоняет депрессивные мысли, садится на водительское сиденье, закрывает дверь. Он впервые сидит впереди. Хосок никогда не разрешал ему садиться на место водителя и переднее пассажирское, потому что еще мелкий. Замечание Юнги, что братья одинакового роста, всегда пролетало мимо ушей. Чонгук трогает кожаный руль, сам не понимает, зачем, но будто ощущает тепло от рук брата, который обожал свою машину. На кожаной обивке потертые следы от ладоней. И запах – сигареты с парфюмом. Тяжелый аромат, ассоциирующийся исключительно с братом. Он купил его только из-за слова «афродизиак» в названии, но запах удивительно хорошо сочетается с красным мальборо. Чонгук гипнотизирует бардачок, все же, открывает. Пачка сигарет, упаковка мятной жвачки, какие-то бумаги. Штрафы за парковку. Чонгук скучающе перебирает листы, находит написанное им же сочинение по английской литературе, номер некой Софи, который он фоткает, чеки, остальное не имеет ценности. На пачке желтый стикер со знакомым почерком – «не забудь про день рождение крольчонка». Чонгук гипнотизирует бумажку. Кажется, ощущает уже другой запах от нее, хотя это невозможно. Складывает стикер пополам и прячет в чехол. Набрать Софи или нет? Вряд ли Хосок бы оставлял важные бумаги в бардачке. В штрафах за парковку есть смысл что-то искать? Чонгук еще раз просматривает данные, находит один подозрительный талон. Хосок ездил в Орегон за неделю до ареста. Рядом с границей его и поймали с героином. Раз машину не забрали, получается, первый раз он ездил самостоятельно, а во второй (как минимум) кто-то его вез в Орегон, либо увозил оттуда. В любом случае, его машина находилась тут, у Юнги права забрали за два месяца до ареста, получается, есть водитель на стороне. Чонгук фоткает штраф, в последний раз вдыхает знакомый аромат и выходит из машины. Почти вылетает из нее. Зацепки он нашел. Но вопросов появилось еще больше. Так и работают расследования? Пока это даже весело. Стоит узнать у Юнги про Орегон, по возможности, развести на поездку. Но перед этим все же найти работу и нанять адвоката. … - Может, онлифанс? Юнги поворачивается, на лице что-то среднее между «ты идиот» и «даже не думай». Чонгук не уверен, шутит он или нет. Найти работу, чтобы не пропускать учебу и хорошо зарабатывать, оказалось почти нереально. Большинство вакансий отметалось, в первую очередь, Юнги, который поставил жесткий ультиматум: «Работать ты можешь, но, чтобы не убивался и не в ночь». Чонгук собирался поспорить, но ему в лицо кинули финальный аргумент – «если будешь в ночные смены ходить, не сможешь у меня ночевать». В этот же момент все за превратились в против. - Эту? – Юнги указывает на книгу в черной обложке с серебряными буквами. - Нет. Чонгук демонстративно отворачивается от полок с классикой, но не отходит от Юнги, который затащил его в торговый центр с одной целью – выбрать ему подарок на день рождение. Младший долго возмущался, ведь подарок уже давно выбран и обжалованию не подлежит, на что Юнги молча потянул его за рукав футболки на остановку. И сам выбрал его любимую группу в качестве саундтрека к их почти свиданию. По крайней мере младший предпочел думать таким образом. Они уже обошли два магазина, по второму кругу изучают полки с книгами, даже с теми, которые Чонгук и правда хотел, но приходится вертеть носом и делать вид, что его ничего тут не интересует. Любой бы уже выбесился, прописал подзатыльник, но не Юнги. Он еще более упертый, чем Чонгук. И будет ходить хоть еще два часа, пока младший что-то не выберет. - Хочешь на испанском? Или… - Юнги задумывается на секунду, - ты же зарубежную литературу выбрал в этом году. - Я не выбирал, - водит пальцами по корешкам, собирает редкие пылинки, - меня насильно впихнули. - А ты не сопротивлялся, - тонкие пальцы следуют тому же маршруту. - Это лучше, чем прикладная физика. Или философия. - Будет много французского, - Юнги останавливается на издании Виктора Гюго в софттач обложке на языке оригинала. Достает книгу с акварельным Нотр-Дамом. - Смогу признаться в тебе любви на нескольких языках. - Не стоит, - Юнги забирает книгу и идет на кассу. Чонгук смотрит ему вслед. Все же, не смог скрыть интереса, долго пялился на обложку. Провал. Консультантка быстро упаковывает дорогую книгу в пленку, убирает в специальную подарочную коробку для подобных изданий. Юнги прижимает пакет к себе. - Первого получишь. - И все равно главный подарок другой. Ты обещал, - Чонгук натягивает очки, но Юнги их ловко снимает с лица, - что за грабеж. - Я ничего не обещал, - очки оказываются на чужом носу, - мне идет? – Юнги держится за одну дужку, немного подняв брови. - Подмигни, как в рекламе, - смеется Чонгук, мысленно отмечая, что очень идут. - Обойдешься. - Хотя бы кофе мне купи, раз вытащил. Я пока безработный, из-за тебя. - Ты плохо ищешь, - Юнги уверенными шагами идет в сторону небольшой кофейни на первом этаже. - И из-за кого? - Спорим, я найду тебе работу за день? – Юнги выглядывает из-за очков, хитро улыбается. - Хорошо, попробуй, - подыгрывает Чонгук. На самом деле ему все это не сильно нужно в данный момент. Он бы предпочел посидеть в тишине, поиграть с Ларри, заняться чем угодно, но не ходить по торговому центру. Но Юнги, который редко последние два года пребывает в таком активном состоянии, не оставляет выбора. Надо пользоваться моментом, когда ему весело, потому что никогда не знаешь, каким он проснется завтра. Если он не может уснуть, то пьет дополнительно лекарства, иногда в таких количествах, что встать на следующий день и быть нормальным крайне тяжело. Видеть, как он с трудом соображает, засыпает на ходу, очень тяжело. Но тяжелее было видеть его мертвый взгляд. Чонгук давно изучил этот вопрос, знает, что парень очень хорошо уходит в ремиссию, по сравнению с тем, что пишут другие люди, поэтому считает грехом жаловаться. Пока ему помогает кветиапин с сертралином, пусть принимает. В кофейне светло и, что главное, прохладно. Кондиционер работает на полную, многие просто сидят тут, спасаясь от жары. Кажется, кто-то помахал Чонгуку, но он даже не подумал ответить, все внимание сфокусировал на темной макушке, идущей впереди. Пока Юнги делает заказ, Чонгук облокачивается на стойку, разглядывает окружение. Как может показаться со стороны. На самом деле ищет косые взгляды в сторону Юнги, потому что сегодня он выглядит очень хорошо, улыбается, а еще эти очки слишком сильно ему подходят, поэтому есть риск того, что кто-то полезет на территорию Чонгука. - Для кого кофе? – приятная девушка со слабым испанским акцентом берет в руки маркер и стаканчик. - Юнги и Чонгук. Девушка виновато поднимает взгляд, переспрашивает второе имя, Чонгук пользуется моментом и возвращает очки себе, показывая кончик языка, Юнги закатывает глаза. - Ч.. о… - диктует по слогам Юнги, пиная слабо парня рядом, который теперь пытается встать позади и приобнять, словно защитить, - так, крольчонок, иди под кондиционер - Юнги указывает в сторону столика в углу. Чонгук не спорит, слушается. Он всем уже показал, чей это красивый парень делает заказ. Уже по привычке листает вакансии, которых не прибавляется. - Ты иногда невыносим, ты в курсе, - Юнги ставит перед Чонгуком стакан с холодным кофе. - Мне не хватает родительской любви, - пожимает плечами Чонгук, переворачивает телефон и подтягивает стакан. На нем маркером нарисовано сердечко и написано «крольчонок». - Это ее идея, не моя, - чуть улыбается Юнги, видя замешательство младшего. Чонгук вообще редко удивляется, а сейчас глупо разглядывает стакан и еле держит лицо невозмутимым. У него будто уже день рождения. Под легкий лаунж и шум болтающих посетителей парни медленно пьют кофе, остывают под кондиционером. Кофе и правда хороший. Девушка за стойкой несколько раз им машет, ярко улыбается, поправляя десерты за витриной. - И все же онлифанс… - Запрещаю. - Если сегодня ничего не найду, то пойду в ночь. Либо на полную ставку, - ставит ультиматум Чонгук, забывая все за, ставшие против, - потому что Хосока никто не вытащит из этого дерьма. Юнги молчит, прикусывает трубочку. А потом резко встает, подходит к баристе, которая, кажется, не понимает, что у нее спрашивают. Чонгук наклоняет голову, не выпускает трубочку из рта. Интересно, куда и зачем это рванул Юнги. Парень возвращается с листком и ручкой, кладет перед Чонгуком и тихо произносит: - Я ведь сказал, что найду тебе работу. Чонгук смотрит на бланк резюме, где уже сверху были подписаны часы работы – идеально подходящие для него. Поднимает глаза на Юнги, который разглядывает людей за стеклом. Щеки немного розовые. Чонгук пишет свой номер, имя, дату рождения, улыбку не сдерживает. На обратном пути он наклоняется к плечу Юнги настолько близко, что может услышать биение пульса в сонных артериях, благодарит за помощь. И в очередной раз напоминает про обещание на первое сентября. Юнги расправляет складки на пакете из книжного, с какой-то тоской смотрит на меняющийся за окном пейзаж. - Посмотрим, крольчонок. … После утренней пробежки Чонгука встречает торт. Он сначала не понял, что стоит на столе, и почему Мартин выглядит таким довольным. - ¡Un delicioso pastel de Tres Leches para celebrar tu día! - Три молока? – Чонгук разглядывает действительно красивый торт со взбитыми сливками и свежими апельсинами. - Сгущенное, жирные сливки и концентрированное. И секретик, который mi abuelita передала только мне. Даже мои сестры не удосужились этого знания, - гордо произносит Мартин, подставляя стул под парня. Отрезает кусок и ждет, когда именинник попробует его шедевр. - Что ты так смотришь? – запивает сладость горьким кофе Чонгук, - Ждешь похвалы? – поднимает бровь, хитро улыбается. - Естественно. Я тебя первым поздравил, вообще-то. - Не хочу тебя расстраивать… - многозначительно смотрит в сторону повара Чонгук, отправляя очередную ложку в рот. - Я опять ему проиграл? - В полночь написал. - ¡Que se lo lleve el diablo! – в сердцах швыряет нож в посудомойку Мартин. Королева драмы. - Не говори так про любовь всей моей жизни. Ты ведь для него апельсины добавил. Мартин ничего на это не отвечает, только улыбается. Они с Юнги виделись всего пару раз, но последний оставил приятное о себе впечатление. При первой встрече он помог Мартину с приготовлением ужина, даже не оставшись на него, а в последующие хвалил готовку и отвечал на вопросы про вкусовые предпочтения Чонгука, которого накормить несложно, но получить что-то большее, чем сухое «спасибо» почти нереально. - Я помню, что он любит мандарины. Но сейчас не сезон. Поэтому апельсины. - Все передам. Чонгук еще раз благодарит Мартина, идет в душ, с нетерпением ждет вечера. Невероятно повезло, что первое выпало на воскресенье. Сегодня последняя крупная вечеринка, провожающая лето и встречающая новый учебный год. Юнги там будет сто процентов. Сейчас, он наверняка спит, поскольку дотянул до ночи и поздравил первым после ночной смены и целого дня работы. Жара его убивает, он только ночью в состоянии хоть как-то функционировать. И вчера ему было особенно плохо, настолько, что Чонгуку после стажировки пришлось буквально охлаждать его пакетом льда, потому что Юнги не мог встать с кровати из-за перегрева. Когда парень уснул, Чонгук решил пойти домой и переночевать там. Зачем? Не знает. Может, чего-то ждал. А может, не хотел еще больше смущать Юнги, который просил его не беспокоиться и идти отдыхать после работы. И при этом все равно написал ночью поздравление. Чонгук попросил зайти за ним перед вечеринкой. Родители были на дежурстве, так что можно было спокойно приводить гостей. Из кофейни позвонили на следующий день и пригласили сразу на стажировку. Все та же девушка с испанским акцентом. Чонгук, не думая согласился, но пришлось пропустить поездку в четверг к Хосоку. Также все найденные зацепки были отложены, потому что утром Чонгук бегал и ходил в зал, днем стажировался, а вечером встречался с Юнги. Дел было слишком много, а в новый ритм жизни он пока не влился. И готовить кофе оказалось не совсем просто, пусть и достаточно занимательно. Ближе к двум часам дня раздался звонок. Механический голос попросил нажать на единичку для принятия вызова. - Мелкий перестал быть мелким. - Возраст – это просто цифры, - смеется Чонгук. Хосок по ту сторону трубки прыскает. - Расскажу это растлителю малолетних за стенкой. Ему понравится. - Ты же шутишь? – серьезно спрашивает Чонгук. - Если бы, - грустно произносит Хосок, но сразу же весело спрашивает, - как дела вообще? - Я вышел на работу, - решает не развивать тему про насильников Чонгук. - Онлифанс? Чонгук закатывает глаза. - Идиот. Баристой. Наш общий знакомый помог. - Тогда я спокоен. И не делай вид, что сам не шутил так. - Шутил, - признается Чонгук, - только ты то серьезно это вбросил. Хосок молчит минуту. Две. А потом возмущается: - Я бы сбежал и голову тебе оторвал, если бы узнал. - Поверь, тебя бы опередили. - Гук-и, - Хосок чуть мнется, - а ты его… ну… - Да, я жду поцелуй. Это мой подарок. Хосок цыкает, еле слышно, но Чонгук легко может его лицо представить. Брат всегда косил взгляд и осуждающе поглядывал на младшего, особенно, когда тот начинал катить к Юнги. Чонгук, пусть и привык забивать на мнение окружающих, снижал количества флирта и намеков, раз брату было некомфортно. - Не принуждай, - просит Хосок. Чонгук молчит. Не видит смысла отвечать – он никогда ничего плохого Юнги не сделает. - Ты мне нотации решил почитать? – снова сводит все к шуткам. - Конечно, - Хосок подхватывает, - градус не снижай, курить для легких вредно и секс только с защитой. А еще… - Крепкое пить только с двадцати одного можно. - Ты не видишь мое прекрасное лицо, но я закатил глаза. Очень сильно, - осуждает через трубку Хосок занудство брата, - Помнишь, ты спрашивал про браслеты? - Помню, - на самом деле, уже забыл со всеми событиями, произошедшими за неделю. - Так вот… Это… - Хосок тянет, Чонгук хмурится, не понимает, к чему ведет брат, - это вроде тебе. Вот. Подарок. - Что? - Ничего! Подарок твой. Я ведь не думал, что присяду за чужой герыч… - Почему украшения? – Чонгук достает из ящика коробку, снимает крышку. Красивые утонченные браслеты. Вообще не в стиле Хосока. - Не знаю я. Крупная дата, просто какой-то ерундой будто бы было не обойтись. В ваших книжках я не разбираюсь, вот и пришлось импровизировать… Не нравится, можешь заложить или выбросить. Или передарить. Чонгук поднимает браслеты, смотрит на них под лучами солнца. Мелкие камушки переливаются всеми цветами радуги. Парень чуть улыбается. - Спасибо. - Ничего себе. Даже искренне, - Хосок явно не ожидал такой простой реакции. - Я становлюсь сентиментальным. - Стареешь. Братья смеются. Будто бы между ними не несколько километров и забор с колючей проволокой. Словно они сидят плечом к плечу. Хосок сейчас бы вбросил, как и всегда, что их родители еще те сволочи, которые младшего ребенка не поздравили с праздником. Позвонил бы Юнги, пытаясь того разбудить, поворчал, что тот соня еще та. А Чонгук бы его отчитал, потому что никто не имеет право возмущаться по поводу поведения Юнги, кроме него. Чонгук перебирает цепочки, думает, стоит ли спрашивать про Софи, поездку в Орегон. Наверное, не сегодня. - С днем рождения, мелкий. - Я тебя выше, - не думая, бросает Чонгук и улыбается. - Гонишь. Выйду и проверим. Хосок сбрасывает. Чонгук еще какое-то время смотрит на экран смартфона. Переводит взгляд на украшения. Улыбается чересчур болезненно, словно кто-то смотрит и ударит, если Чонгук из себя не выдавит радости. Но в комнате никого нет. … Мартин зазывающе свистит, когда Чонгук спускается за водой. Парень пропускает мимо ушей комментарий по поводу его внешнего вида и ехидного: «Если он тебе не даст, то я ничего не понимаю». В повара летит полотенце, прежде чем он успевает покинуть дом после окончания работы. Чонгук провожает машину Мартина, думает, правда ли настолько хорошо выглядит. Вроде ничего необычного: светлые джинсы, черные ботинки и футболка. Дело в бренде? Он не задумывался, что Баленсиага, вообще то, не рядовой бренд. Чонгук ополаскивает стакан, дергается от блика браслета на руке. К украшениям еще привыкать придется. Дверь открывается до того, как Юнги успевает постучать или позвонить. Он так и стоит с поднятой рукой, часто моргает, словно впервые видит Чонгука. Молчание затягивается. Юнги выходит из забвения, протягивает упакованный подарок. Именинник закатывает глаза и затягивает его в дом, сразу ведет на кухню. Усаживает за стойку, ставит перед ним торт. - Три молока? – Юнги разглядывает очищенные апельсины на верхушке, подхватывает вилкой один и отправляет в рот. - Да, - Чонгук шуршит упаковкой, хочет уйти на второй этаж и положить подарок, но Юнги слишком вкусно ест. Даже захотелось еще один кусок. - Красиво, - показывает на руку Юнги, когда Чонгук возвращается со второго этажа. - Не поверишь – подарок Хосока. - Серьезно? – Юнги хватается за руку, разглядывает со всех сторон, - Ты про них спрашивал? – парень даже щурится, пытается сопоставить картинку из телефона с реальностью. - Да, - Чонгук не спешит вырываться из захвата, - никакой девушки не было. - Ей оказался ты, - смеется парень и возвращается к торту, - кажется, Мартин цедру добавил в крем. - Он старался. Ты для него – главный критик, - Чонгук приоткрывает рот, Юнги закатывает глаза, кормит с ложки. - Попытка засчитана. Но текстура слишком плотная. - Все передам, - Чонгук убирает пустую тарелку, быстро ставит руки с двух сторон от Юнги и хитро улыбается, - а где вторая часть подарка? - Какого? – смахивает челку с глаз Юнги, старается выглядеть максимально невозмутимо. - Мой поцелуй. Я ждал два года. - Значит, еще сможешь подождать, - слабо толкает в грудь парня Юнги, но тот не сдвигается, только заметно расстраивается, - пошли. У меня работа. - Никакой радости, - выдыхает Чонгук, но выпускает гостя. - Ну слушай, - Юнги принимает предложенный наушник, - еще не ночь ведь. Чонгук веселеет. Шанс имеется. Главное, не сдавать позиции. … Кажется, его нагло обманули. Одиннадцать часов вечера, почти двенадцать, а Юнги все работает. Почему именно сегодня очередь нескончаемая? Чонгук сидит рядом, уложив голову на его спину, смотрит за бликами фар. Успокаивает только громкая музыка в наушниках – Юнги благородно отдал второй и разрешил полежать на себе. Никто не удивляется наличию парня за спиной у дилера, словно тот – часть его тени. Чонгук по кругу слушает 5 Seconds of Summer, стараясь максимально словить романтизацию и вайб, но получается только растекаться по чужой спине и надеяться, что скоро их оставят вдвоем. Всегда так делали – когда товар заканчивался или те, кто хотели купить, приобрели достаточно, растворялись в вечеринке. Некоторые пытались поговорить по душам или подкатить, но лед в глазах Чонгука и абсолютное безразличие Юнги отталкивало даже тех, кто питал какие-то надежды на непринужденное общение. Без пятнадцати двенадцать. А поцелуя все нет и нет. Все же, его нагло обманули. Чонгук не знает, как передать свое недовольство, не отвлекая от работы, поэтому тыкает пальцем в спину и тяжело вздыхает. Еще и заиграла The only reason. Ему прям тут можно повеситься или утопиться. - Я слышу, что у тебя в наушниках, - смеется Юнги, когда их, наконец, оставляют одних, - у тебя депрессия из-за дня рождения? - Нет, - Чонгук вытягивает ноги, руки, хрустит плечами, - у меня депрессия из-за отсутствия обещанного поцелуя. - Я ничего тебе не обещал, - Юнги прячет деньги в карман. Чонгук кладет руку на плечо, через футболку разминает напряженную трапецию. Юнги не сопротивляется. - Тебе бы растяжку поделать. - Или сустав заменить. - Проще ампутировать. Мышцы постепенно расслаблялись, но не переставали быть деревянными. Чонгук давит, как может, старается игнорировать, как Юнги зажмуривается из-за неприятных ощущений, но стойко терпит. Без пяти двенадцать. Чонгук отслеживает время по часам на плазме, которую видно сквозь стеклянные двери. Большая часть старшеклассников ушла, ведь завтра надо прийти к девяти в школу. Джейн и Тэрри вообще не появились. Вот они – разумные люди. - Будешь со мной каждое утро тянуться, понял? – интонация ультимативная. - Слушаюсь, - обреченно выдыхает Юнги, забирая у Чонгука телефон, ставит «на стоп» песню. Парень не понимает, что собирается сделать друг, который просит снять эйрподсы и отдать ему чехол. Но Чонгук все равно слушается. Юнги кладет на нагретый лежак отобранную технику, встает, тянет за собой Чонгука. Тот все еще выполняет команды. - До двенадцати еще три минуты. Чонгук задерживает дыхание. Юнги ставит его перед собой, близко к бассейну, который красиво подсвечивается внутренним освещением. Никто не залез в него, пусть и жарко. Не то мероприятие. Чонгук мнется, впервые, действительно волнуется, никогда не был в таком предвкушении. Юнги убирает волосы за уши, чуть поднимает голову – Чонгук его быстро перерос. Первая мысль – надо будет присесть, чтобы Юнги не тянулся. Это младший и делает. Вторая мысль – как бы не опозориться. Это ведь первый поцелуй. Самый важный. Юнги оглядывается: на улице ни одной живой души, даже музыку из дома плохо слышно. На них тоже вряд ли кто-то смотрит. Они вдвоем. - Расслабься, - спокойно просит Юнги, кладет руки на широкие плечи, спускается по рукам, встряхивает их, - закрой глаза. Юнги слабо улыбается – это последнее, что видит Чонгук, прежде чем закрыть глаза. Он приоткрывает рот, потому что дыхания через нос недостаточно, приходится всеми возможными способами получать кислород. Он чувствует прохладные руки на предплечьях, как они медленно скользят обратно к плечам. Кожа покрывается мурашками. Пальцы идут по шее, доходят до подбородка. Ладони укладываются на щеки. Чонгук чувствует, как краснеет с невероятной скоростью. Сколько времени они так стоят – известно лишь Юнги, который чуть тянет лицо вниз, заставляя Чонгук присесть сильнее, занять менее устойчивое положение. Дыхание опаляет кожу, Юнги говорит почти в губы: - Прости, крольчонок. И резко мир вокруг становится холодным. И мокрым. Чонгук не успевает понять, что произошло, только по воде вокруг догадывается, что его столкнули. Парень выныривает из бассейна, выплевывает воду, убирает мокрую челку с глаз. Юнги присаживается на корточки, виновато улыбается, когда Чонгук хватается за бортик. - Меня попросил Хосок, - сразу же произносит Юнги, освобождая лоб парня от прилипших волос. - Он тебе позвонил? – забывает все обиды Чонгук, смотрит прямо в карие глаза, которые ждали чего угодно, но не этого вопроса. Юнги кивает, - хорошо, что вы помирились. Юнги продолжает убирать волосы с лица, Чонгук не торопится выходить из прохладной воды. Можно было бы утянуть Юнги к себе, но у него в джинсах выручка за день, поэтому остается довольствоваться его нежными прикосновениями к лицу. - С днем рождения, - Юнги наклоняется и быстро целует парня в лоб. Чонгук снова не успевает ничего понять, приоткрывает рот от шока. Ровно двенадцать. Юнги встает, хрустя коленями, протягивает Чонгуку руку, не переставая мягко улыбаться. Чонгук опирается на бортик и рывком вылазит из бассейна, игнорируя предложенную помощь. Встряхивает головой, как собака, надеясь, что сможет так высушить волосы. Безуспешно. Не думая, начинает стягивать футболку, неприятно прилипшую к телу. Плохо получается. Юнги, со вздохом, помогает раздеться. - За что? – спрашивает Чонгук, пытаясь избавиться от лишней воды. - Сказал, что ты совсем распоясался без его контроля, - Юнги не отводит взгляд от подтянутого тела, только поэтому Чонгук продолжает с силой выжимать воду из футболки. Кажется, Юнги даже теряется на секунду. Еще один успех. - Спасибо, что хотя бы телефон и наушники спас. - Я еще не совсем с ума сошел, - доносится уже со спины, потому что зритель не выдерживает сексуального напряжения и забирает технику с лежака, - пошли, - бросает через плечо и сразу отворачивается. Чонгук усмехается, несет футболку в руках, светя голым торсом. Приходится пройти через оставшихся людей на вечеринке. Естественно, они оборачиваются при виде полуголого парня и его тихого недодруга, которого тот опекает, как коршун добычу. Чонгуку плевать, что там подумают и скажут. Главное, что Юнги периодически косится и отказывается от дополнительного куска торта. Чонгук все равно его выносит, прощается, уже одетый. Юнги напоследок с насмешкой произносит: - Не проспи школу, крольчонок.