The Grey

Глаза красные, лицо уставшее, а двигаться не хочется совсем. Но Чонгук все равно с тяжелым вздохом смывает холодной водой усталость и собирается на пробежку. Он мог проспать школу, но не утреннюю тренировку. Тот факт, что теперь нужно утром еще и успевать в зал, его крайне расстраивает. Придется первые недели страдать из-за недосыпа. Хорошо, что всего два раза в неделю. Никакой романтизации, только тяжелый рок и хмурый взгляд. Даже соседка не рискует здороваться – парень выглядит так, будто убьет ее за любое неосторожное слово. Родители вернулись с дежурства – это определяется по машине и приоткрытой двери. Мама снова забыла закрыть ее. - Ты чего так рано? – отец стоит на кухне и пытается не промахнуться по кнопке кофемашины. - Школа, - бросает Чонгук и собирается ретироваться в душ, как можно быстрее, чтобы не отвечать на вопросы. И если мужчина осознает, что сегодня уже второе, будет неловко. Хотя, хочется посмотреть на его смятение. Чонгук демонстративно идет к холодильнику, берет йогурт и ждет, когда до отца дойдет. - Сегодня первое? – несмело спрашивает после минутного молчания. - Второе, - все тем же спокойным тоном отвечает Чонгук. Кристофер долго молчит, складывает два плюс два. После дежурств он плохо соображает, хотя и живет так почти всю свою жизнь. Хэвон давно выбрала быть счастливой – половину дежурства спит в кабинете, а утром сразу отправляется в спальню, даже не здороваясь с сыновьями. Мужчина под пристальным взглядом сына, медленно поедающего йогурт, опирающегося на тумбу, наконец, все понимает. У них никогда не было традиции поздравлять Чонгука. Даже подарков он не получал. Но просто необязательное, отвечающее правилам приличия «с днем рождения» утром, всегда было. - Ты ночью где-то был? – резкий перевод темы. Классическое поведение. Чонгук усмехается. - Возможно. Баночка летит в мусорку, ложка отправляется в посудомоечную машину. - Выглядишь неважно. Не спал всю ночь? – смеется отец, но не встречает никакой реакции. - Еще дорожку снюхнул. Не бойся, с алкашкой не мешал. Отец резко хмурится, первый покидает кухню. Чонгук ждет, когда он драматично поднимется и хлопнет дверью. Надежда, что родители ограничат свое общение с ним окончательно, не умирает до последнего. Только после душа, находясь в муках выбора между черной и очень черной футболкой, вспоминает про подарок, пролежавший всю ночь на столе. Чонгук садится за стол, открывает упаковку и понимает, что там не только книга, как минимум, по размерам. Вечером даже внимание не обратил. Мягкое, шуршащее, возможно, из-за упаковки. Чонгук проверяет телефон, но в переписке абсолютно ничего. Даже намека на какой-то дополнительный подарок. Чонгук прокручивается на стуле, слушает звенящую тишину, грубо разрывает упаковку, словно без резких движений подарок сбежит. Или исчезнет. Когда Чонгук еще несколько лет назад искал в интернете признаки влюбленности, он все понял по одному конкретному. Прикосновения, желание быть рядом, неловкие взгляды – все это можно было списать на восхищение, истинную дружбу, ведь до этого он ни с кем не сближался. С Хосоком он тоже постоянно был рядом. Так чем отличался Юнги? Чонгук расправляет новую клетчатую рубашку, точно такую же, как у Юнги. Ту, которую не раз одалживал под разными предлогами – холодно, красиво, хочу. Сине-белая клетка. Чонгук подносит к носу ткань, но пахнет она только порошком и кондиционером – ее еще и постирали после покупки. Она точно новая, потому что на несколько тонов ярче той, которая лежит в чужом шкафу. Чонгук все внюхивается, пытается уловить нотки любимого аромата, но его нет. Совсем. Как и тепла, обычно исходящего от чужой одежды. Признак влюбленности был крайне прост. Чонгук никогда не носил вещи Хосока. … - Мистер Чон! Игнорирование. Просто кинуть вещи в шкафчик и уйти, будто он не видит бегущую к нему женщину с крашеными волосами и папкой с бумагами. Чонгук почти успевает – хлопает дверью, делает погромче музыку, но с ним сталкивается паренек на год младше, который при виде грозного парня начинает трястись, как осиновый лист. Этой секундной задержки хватило, чтобы его дернули за рюкзак. Чонгук тяжело вздыхает, поворачивается к женщине, ниже его на голову, останавливает песню. - Почему ты не записался на физику и профильную математику? – с наездом начинает женщина. Даже на ты перешла от собственного возмущения. Чонгук пожимает плечами, отчего учительница начинает беситься еще больше. - Не захотел, - как бы подтверждает ее догадки вслух, чтобы она его отпустила на литературу. - На какую ерунду ты пошел? – женщина непреклонна, открывает на телефоне расписание, ищет нужную фамилию. Чонгук пытается выбраться из захвата, но его рюкзак крепко держат в плену. Парень резко дергается – безуспешно. - Литература? Зарубежная? И классическая… Ты с ума сошел? - Я не уверен, что это соответствует понятиям рабочей этики, - Чонгук все же вырывает сумку из цепких рук, направляется в класс, в надежде, что разговор завершится сам собой. - Ты талант зарываешь. Идешь по стопам своего дружка? Чонгук ускоряет шаг. Потому что еще одно неосторожное слово – и будет скандал с выговором. Это точно. В его случае выговоры могут превратиться в принудительное участие в очередном конкурсе или олимпиаде. Все же, раздражение берет вверх, потому что он слишком резко открывает дверь и чуть не убивает президента школы. - Хорошо ночью выглядел, - кричит девушка с крайнего ряда. Чонгук даже взглядом ее не удосуживает, садится за парту, достает тетрадь и включает погромче музыку. Стучит ручкой по бумаге и ждет, когда этот день уже закончится. Но есть ощущение, что идти он будет вечность. … - На математике – смерть. Джейн встречает Чонгука именно этой фразой, убирая сумку со стула рядом. Парень устало садится, зевает, проверяет телефон – Юнги спит. Сто процентов. - Что случилось? – после третьего тяжелого вдоха интересуется у подруги Чонгук. Она, явно ожидая этого вопроса, убирает волосы в хвост, не забывая захватить косички, и начинает тираду. - Наша мисс Пергидроль мне весь мозг съела. Она думает, что я могу как-то на тебя повлиять и затащить в какой-то там клуб особо одаренных. - Пергидроль? – спокойно уточняет Чонгук, игнорируя все остальные фразы в предложении. - Не я придумала. Твой брат, - грустно уточняет Джейн, - неважно вообще. Молю, пойди в этот кружок зануд, она меня всю пару ебала с неравенствами. С четырьмя неизвестными. - Как ты выжила. - Сама не знаю. Но пытки продолжатся. А мне нужен средний балл выше четверки, понимаешь? - Понимаю. - И? – Джейн с надеждой смотрит на Чонгука, который уже в пятый раз проверяет сообщения. Час дня и спит. Слишком долго. - Удачи, - разрушает одним словом все мечты девушки Чонгук и отворачивается. Джейн бьет себя по щекам, сразу же проверяет в зеркальце состояние макияжа – стрелки на месте. - С таким характером он тебе никогда не даст, - обиженно заключает. Чонгук не спорит. Он его за этот характер и любит, вообще то. Молодой практикант, ведущий химию вместо мисс Пергидроль, пытается объяснить, как работает изоэлектрическая точка, но путается в собственных показаниях. Джейн хмурится, активно записывает за ним, но быстро понимает, что показания не сходятся. Она стучит ручкой по столу, смотрит в тетрадь Чонгука, где уже выведен ответ, чуть вытягивает шею. Парень, не глядя, двигает к ней тетрадь. Под партой пишет несколько сообщений с вопросом, жив ли Юнги вообще. Не читает. - Как ты это понял? – шепчет Джейн, потеряв всякую надежду на ассистента, обводя карандашом нарисованное соединение. Чонгук задумывается. - Представил просто. - Хлористый калий? – удивленно спрашивает соседка. - Ага, - Чонгук качается на стуле, играется со светом от камушков на своих браслетов – пускает зайчиков по стене. - Понятно. Придется еще и это самой гуглить, - разочарованно вздыхает Джейн. Чонгук не совсем понимает, в чем проблема представить конфигурацию химических элементов, но решает, что не будет ничего уточнять. - Мне конец на экзамене, - заключает девушка, записывая километровую домашку. - Он только через год. Расслабься, - спокойно выдает Чонгук, игнорируя бурчание девушки. - Гениям легко, - бросает напоследок подруга и исчезает в толпе. Чонгук оставляет данное заявление без комментария. Хотелось бы прямо сейчас рвануть к Юнги, но сначала надо зайти в кабинет директора. С учетом того, что никаких бесед с ним не проводили после ареста брата (потому что родители сбежали сразу же), вызов к директору – вопрос времени. Лучше сразу все решить на месте, а не ждать оповещение по громкой связи. Директор был явно удивлен появлению одного из лучших учеников в дверях. Чонгук без стука заходит, усаживается на стул, скидывая рюкзак на пол. Скрещивает руки на животе и сходу начинает: - Вам же сказали со мной поговорить. Я тут. - Ты прав, - усмехается мужчина, поправляя очки, - думал, дать тебе время адаптироваться. Но раз уж ты пришел, - улыбается, но глаза прищурены. Недобрый знак. - Я с братом ничего общего не имел. О том, почему он был с наркотиками, не имею понятия. - Ты, кажется, меня с кем-то перепутал, - директор отпивает кофе из кружки, - меня вопросы следствия не интересуют. Моя задача – убедиться в том, что твоя психика в порядке. - Она в порядке. Я свободен? – Чонгук уже берет с пола рюкзак, но его останавливают одним движением руки. Парень коротко выдыхает, но не сопротивляется. - Поддерживаешь с ним связь? - Да, - честно отвечает Чонгук, не понимая, к чему этот вопрос. Нотации будут, явно. Он отказываться от брата не собирается. - Правильно. Хосок был не самым плохим учеником. Пусть и проблемным, - смеется директор, смотрит в окно, которое когда-то разбил старший Чон, - ты ведь понимаешь, что за тобой теперь будут наблюдать? - Да. - И как ты к этому относишься? - Нейтрально, - разговор действительно странный. - А к тому, что твой брат в тюрьме? Как относишься? – директор кладет руки на стол перед собой, смотрит так серьезно, что Чонгук даже начинает думать, что ему действительно интересно его мнение. - Отрицательно. - Почему? - Потому что он мой брат. Вполне логичный ответ, но директора он явно не устроил. Наверное, стоило сказать, что его посадили за хранение, что закон победил и подобные глупости. От него ждут осознанности, хотя бы напускной, но так открыто врать он не будет. - Вопросы? – после минуты тишины произносит Чонгук, чуть качается на стуле. - Проявляй уважение к старшим. - У вас ко мне остались вопросы, мистер Спенсер? – нарочито вежливо спрашивает Чонгук. - Я вижу, что ты особо не поменялся. Не будешь участвовать в физической… - Нет, - прерывает речь Чонгук, потому что время поджимает. - Жаль. Если захочешь обсудить это – заходи. Можешь идти. Чонгук встает с места, берет рюкзак, но уже на выходе оборачивается и задает вопрос: - Я могу сдать экзамены сейчас? Директор отрывает глаза от монитора, чуть улыбается. Чонгук смиренно ждет ответа. - К сожалению… - начинает мистер Спенсер, но не заканчивает, потому что Чонгук молча выходит из кабинета. Каждый год одно и тоже. Чонгук быстрыми шагами движется в сторону выхода, в надежде, что никто его не остановит. Сейчас внутри все кипит, пар из ушей валит – есть риск попасть под горячую руку. Чонгук понимает, что его не отпустят, потому что его успеваемость и общий рейтинг поднимает, да и порой его удается затащить на какие-то олимпиады или турниры. Обычно, шантажом. Неудивительно, что такой козырь никто не хочет отпускать. А у родителей он просить не будет. Сам себя загнал в ловушку. Если кто-то в него врежется, он этого человеком взглядом испепелит. Всего один день в школе, а он уже устал. Даже придя на работу, раздражение никуда не девается. Хорошо, что сотрудники пока плохо читают его настроение, поэтому не спрашивают, что произошло. Для них он просто немного напряжен. Марица, та самая девушка, которая приняла его на работу, так как является дочкой владельца, немного мнется каждый раз, когда нужно обратиться к стажеру. Сегодня его первая нормальная смена, она немного переживает по этому поводу, о чем прямо ему заявила в конце предыдущего дня. Девушка терпеливо ждет, когда Чонгук завяжет белый фартук. - Хорошо, что ты черное любишь, белый прям подходит, - начинает разговор, но Чонгук уже пересчитывает кассу, - я сегодня побуду с тобой, но не буду ничего делать. - Ладно. - Вопросов нет? – Чонгук чуть поднимает глаза, - Хорошо, - Марица нервно перебирает крышки для стаканчиков, открывает ящик, где лежит коробочка с наклейками. На некоторые заказы Марица их клеила на стаканчик, но не объясняла, по какому принципу выбирает людей. Вопрос все же появился. - Зачем наклейки? - Какие? – дергается девушка и защемляет пальцы дверцей, - Сoño! – резко прикрывает рот, видя поднятую бровь Чонгука. - Я сделаю вид, что не слышал, - закрывает кассу, - наклейки. - Немного бесит, что ты знаешь испанский, - неловко смеется девушка, - но зато можем сплетничать про гостей. Только не при моем отце… Очень тяжело поддерживать диалог с человеком, который от темы к теме скачет. Хосок часто также делал, но быстро возвращался к тому, с чего начинал. Марица же отвлекается и забывает, что говорила минуту назад. Наверное, это СДВГ в высшем его проявлении. - Наклейки, - после первого принятого заказа все же уточняет Чонгук, - зачем они? - Точно! – Марица пускает его к машине, отходя в сторонку, - Я их ставлю на свои авторские напитки. Бонус, чтобы заказывали не из основного меню. - Значит, я их не беру, - заключает Чонгук, вливая молоко под строгим контролем главной баристы. Пока получается не очень уверенно, про рисунки и говорить не стоит. - Когда-нибудь, когда идеально будешь знать основы… - заискивает девушка, но Чонгук на это никак не реагирует. Он отвлекается на странные заказы с кучей сиропов и добавок, ему вообще не до своих авторских напитков. На фоне играет легкая музыка – ремиксы на летние песни. Ремиксы на ремиксы вообще отдельный разговор, который Чонгук пока заводить с начальницей не собирается. Лучше разрушать тишину звуком перемалывания зерен. - Только тебе надо будет свои наклейки, чтобы все знали разницу. Может… кроликов? – наклоняется девушка, пытается заглянуть в лицо, но чуть не заезжает волосами в стакан со сливками. Чонгук раздраженно отодвигает его подальше, прыскает сироп в стакан. На самом деле, он уже на автомате делает многие вещи, просто не очень аккуратно. - Нет. - Тогда какие? – спустя пять напитков спрашивает девушка. Ее забавляет, как Чонгук серьезно подходит к готовке и бесится от ее глупых вопросов. - Тебе не надо идти? – после испорченного айс-латте спрашивает Чонгук. Даже улыбается. Лишь бы Марица растворилась где-нибудь в пространстве. - Улыбайся чаще, - часто моргает Марица, - для гостей, - быстро поправляется. - Ага, - сразу делает лицо кирпичом Чонгук. Он эту улыбку только близким дарит. На ходу проверяет телефон – сообщений от нужного контакта нет. Чонгук многое узнал за смену. Жаль, что это не касалось кофе. И работы. Марица ему рассказала о себе, о «своих постояшках», о том, как отец ее гоняет по делам, как тяжело братика в детский сад пристроить. Ноль полезной информации. В какой-то момент Чонгук на нее агрессивно цыкнул, потому что на своем законном перерыве не мог почитать и послушать тишину. Даже не громкую музыку. Марица тогда испугалась, притихла, налила себе кофе и залезла в телефон. Через минуту уже возмущалась по поводу макияжа какой-то блоггерши. Чонгук прикрыл глаза, посчитал до десяти, не помогло, тогда залез в телефон и увидел заветное – «можешь прийти ко мне сегодня, если хочешь». После этого даже бубнеж девушки перестал раздражать. - Знаешь, что я заметила, - Чонгук притворяется заинтересованным, надеясь, что девушка распознает иронию, - только ты сюда устроился, процент женского пола вырос раза в два. Твои одноклассницы? - Наверное, - пожимает плечами Чонгук, бросая быстрый взгляд в сторону хихикающих за столиком девчонок. - Они не знают, что ты в другой лиге? – с грустью спрашивает Марица, закручивая посильнее крышку баночки с корицей. Чонгук прослеживает за ее движениями. - Говоришь так, будто сама грустишь из-за этого. - Момент имеется, - честно признается Марица, чем приятно удивляет Чонгука, - но иметь друга-гея тоже неплохо. - Вам на работу надо еще взять кого-то темнокожего и трансгендера, чтобы закрыть пункт с повесткой. - Эй, что за разговоры! Хотя бы на испанском такое вбрасывай. - Я хорошо понимаю, но говорю неважно. - Скромник. - Честный. Девушка поправляет волосы, смотрясь в начищенную поверхность кофемашины. Ее еще в первые дни удивило, почему Чонгук постоянно протирает поверхности, даже когда они не грязные. Даже сейчас, после дня работы, ни одного пятнышка. На одной из стажировок попыталась узнать, всегда ли он такой чистоплотный, на что получила неоднозначный ответ. Как-то странно признавать, что так он пытался избегать лишних контактов, когда гостей нет. Он даже имя девушки не сразу запомнил, пусть она и была приставлена к нему, как учитель и надзиратель в одном лице. Марица все водит длинными ногтями по машинке, стучит, создает неприятные звуки. Чонгук кривится от скрипа. - Я могу всем говорить, что поменяла пол. В детстве все равно часто притворялась своим братом, - Марица улыбается, продолжает пытать баночку с корицей, - странное было время. Но я по нему скучаю, понимаешь? - Нет, - сложно понимать, когда не знаешь, о чем речь. Как это вообще соотнеслось у нее с их ничего не значащим диалогом? Человеческая логика убивает, это правда. - Потом это как-нибудь обсудим, - хлопает по плечу Чонгука и идет к кассе, - отпускаю тебя на сегодня. Ты молодец, даже особо не отвлекался на меня. Сorre hacia tu novio, - Марица достает наличку и пересчитывает, замечает удивление парня и громко смеется, - я видела, как ты после его сообщения засветился. Даже слушать меня стал. - Так заметно? – снимая форму, уточняет Чонгук. - Да, - подтверждает девушка, - увидимся послезавтра. Будешь в гордом одиночестве на смене. - Увидимся, - прощается Чонгук, решая, что не будет убеждать девушку в том, что у него пока игра с самим собой. Напоследок Чонгук смотрится в начищенную поверхность и удивляется, как вообще мог привлечь кого-то сегодня – его красные глаза выдают полное отсутствие сна и кое-как прожитый день. Чонгук по дороге закапывает увлажняющие капли и надеется, что его белки станут хотя бы розовыми, иначе его ждет долгий разговор. Или, еще хуже, тишина с тем самым взглядом. Он его сегодня не вывезет, не после всех пережитых за день событий. … Закаты все же красивые. Под Let me bad sad вообще нереальные. Вот бы он их тоже увидел. Чонгук сам себе улыбается, заходя на территорию парка, думает о том, что его ждут. Надеется на это. К нему сразу же подбегает Ларри, следует к чужому дому, подвывая. Чонгук заглядывает в окно, перед тем как войти, видит только спину. Ларри виляет хвостом, начинает прыгать вокруг парня, аккуратно приоткрывающего дверь. Пес собирается гавкнуть, но видит, как парень подносит к губам палец и шикает. Собака все понимает, ложится на землю, активнее виляя хвостом. Чонгук бесшумно заходит в трейлер, старается не хлопать дверью, про себя думает, что стоит все же закрываться, если можешь заснуть в любой момент и в любом месте. Чонгук заглядывает в комнату – кровать не заправлена, лишь закинута пледом. Плохой знак. Но, в целом, прибрано, значит, еще не совсем все плохо. Парень выключает музыку, прячет наушники в рюкзак, на цыпочках передвигается по жилищу, стараясь не разбудить хозяина. Юнги уснул за столом. Оделся в кофту с длинным рукавом, хотя на улице жара. Чонгук замечает книгу, которую подарил, рядом – телефон и блокнот, в котором отдельно что-то выписано. Поверх строчек также где-то пометки карандашом – привычка со времен школы. Младший садится напротив, радуется, что планировка позволяет занять такую позицию – стол окружен сплошным угловым диваном. Чонгук складывает руки друг на друга, сверху ставит голову и разглядывает парня. Юнги мирно сопит, даже не замечает чужого присутствия. Чуть пускает слюну на рукав, Чонгук улыбается – хочется челку со лба убрать, повернуть голову, прикоснуться. В идеале – отнести его в кровать, чтобы спал по-человечески. Но пока это все непозволительно, можно только наблюдать со стороны и вздыхать. Вообще, он ведь причина плохого сна. Поцелуем в лоб сбил все, что Чонгук в своей голове прорабатывал. В итоге – один сон за другим, с внезапным пробуждением и вздохом разочарования. И все они одинаковые, уже сколько лет: он трогает лицо, приближается так близко, что ощущает чужое дыхание, иногда даже целует. Но сложно представить то, чего еще не переживал в жизни. Дальше касаний его сны не заходят. Пусть и они тоже не совсем безобидные – иногда Чонгук позволяет себе залезть под одежду, провести носом по коже, прижаться настолько близко, насколько люди вообще могут это сделать. Хотя даже сны не заходят дальше положенного. Самоконтроль – вещь удивительная. Люди себя всегда ограничивают. Чонгук разглядывает каждый сантиметр чужого лица, смотрит на пятно от длительного лежания на одной стороне, следит за прядкой, медленно сползающей со лба после легкого касания. Чонгук тянется рукой к волосам. Медленно. Про себя напевает песню, даже не знает, какую, но уверен, что слышал ее в кофейне. Ему не нравятся песни подобного жанра об отношениях, любви, но будто сейчас именно такой посредственный текст может описать то, что в его голове. Эта влюбленность выматывает. Слишком долго и слишком сильно. Люди так не могут, но Чонгук ведь особенный ребенок, у него где-то в генах прописана эта симпатия к тому, кто ее и не хочет. Но с достоинством принимает. Потому что слишком хорошо относится к нему. Чонгук проводит по волосам – Юнги чуть двигается, будто подставляется. Младший прикусывает губу, борется с собой – нельзя зарываться в волосы, пугать. Юнги резко встанет, придется что-то объяснять. Нет сил на это все. Чонгук с трудом возвращает руку на место, перебирает ногами под столом, разглядывает записи в тетради – почерк такой же, как и раньше. Ровный, тонкий, не очень крупный. Наверное, ему кажется, что что-то не так. Мнительность – его плохая черта, приобретенная в течение последних месяцев. Юнги несколько раз дергается – Чонгук усмехается. Сейчас проснется. Один глаз медленно открывается, второй, плотно прижатый вместе с щекой к руке, не в состоянии это сделать. Юнги пытается проморгаться, сфокусировать взгляд на лице, но перед ним явно расплывчатое черное пятно. Он вытягивает руки перед собой, трет глаза, долго, Чонгуку даже кажется, что ему больно, но парень все равно продолжает. Одна щека так и остается красной. Свою позу Чонгук решил не менять, его вполне устраивает такой угол обзора. - Ты без музыки? – первое, что спрашивает Юнги, Чонгук на это только улыбается. - Хотел послушать тишину. Юнги медленно поднимается, хрустит плечом, почти не показывает, насколько сильно затекли руки. Чайник включен, окно открыто. Юнги закатывает рукава, спрашивает, что Чонгук хочет поесть. А тот молчит. Потому что смотрит на руки, на легкую полуулыбку, на этот взгляд, полный понимания. Чонгук пожимает плечами, следит за тем, как Юнги, тяжело вздохнув, лезет в холодильник, начинает нарезать овощи. Слишком уютно. Чонгук сам не замечает, как начинает рассказывать про свой день, про преподавателей, Марицу. Юнги даже не спросил – этого и не надо. Чонгук знает, что ему без прямого вопроса интересно. - Я не помню эту женщину, - ставит перед Чонгуком тарелку с салатом Юнги и садится напротив, - недавно работает? - Нашел, кого спросить. - И то верно. Понравилась литература? – Юнги аккуратно пододвигает курицу к Чонгуку. - Не особо. С тобой интереснее, - хитро улыбается Чонгук, наблюдает, как краснота появляется на второй щеке. Лучшее время, когда Юнги недавно проснулся, он тогда вообще не может эмоции контролировать. - Ешь давай. Тебе еще уроки делать, - пинает под столом парня, но взгляд не отводит. Хотя видно, как хочет. Отвести взгляд – доказать, что смущен. - Проверишь? - С Джемини – легко. Юнги выжидает. Пусть не говорит, но его всегда волнует, будут ли есть его еду. Понравится ли то, что он сделал. Радость не покажет, разочарование тоже, но в глазах все легко можно прочитать. Чонгук не торопится, медленно ест. Хочет, чтобы карие глаза только на него смотрели. - Ты увеличил дозу? – все же спрашивает, почти доев. - Нет, - спокойно отвечает Юнги, но резко сникает, - жара меня убивает. - Завтра работаешь? - Всю неделю, - грустно вздыхает Юнги, разминает шею. Чонгук перестает улыбаться, отодвигает пустую тарелку от себя. - Значит, я к Хосоку один. Юнги что-то хочет сказать, но не решается. Поправляет волосы, закатывает рукава сильнее. Если жарко, зачем кофту с длинным рукавом надел? Слишком много вопросов. Чонгук чувствует, что его мозг плавится, как асфальт под палящим солнцем. - Я выпил три, - признается Юнги, забирая тарелку. Быстрым шагом подходит к раковине, включает воду. Чонгук вроде рад, что выяснил правду, но волнуется слишком сильно. - Почему? – даже встает с места, опирается рукой на стол. Смотрит, как среагирует тело, потому что лица не видно. - Уснуть не мог, - спокойно отвечает Юнги, выключает воду, - так бывает, не волнуйся, крольчонок. И он поворачивается. Улыбается через плечо, заставляя мозг Чонгука окончательно опустеть. В лучах рыжего солнца, которое почти скрылось за горизонтом, с легкой испариной на лице. Слишком красивый. Слишком недоступный для Чонгука. Даже эта огромная кофта, которая должна была скрыть фигуру, только подчеркивает ее изящность. Все прекрасно в данной картине. - Вкусно было? - Лучшая курица в моей жизни, - не думая, выдает Чонгук, даже задерживает дыхание. Может, ему правда нужен перерыв на неделю от Юнги, потому что он слишком сильно погружен в этого человека. - Включишь Let me be sad? – неловко поправляет волосы Юнги, опирается спиной о тумбу, смотрит куда угодно, но не на Чонгука, потому что тот откровенно пялится, - Она красивая. - Как и ты, - выпаливает парень, без обычной улыбки или игривой интонации. Так искренне, что пугается сам. Юнги сжимает губы в тонкую линию. Все еще не смотрит. Теперь очередь Чонгука краснеть, ведь он загнал друга в неловкое положение. Спотифай открывается со скоростью света, включается песня. Чонгук достает тетрадь, начинает решать тест по химии, лишь бы не думать о том, что наговорил лишнего. Юнги тихо напевает, пока убирается, какое-то время просто наблюдает за пишущим Чонгуком. В итоге, садится рядом, открывает книгу, медленно читает, подчеркивая слова. Пишет заметки в блокнот. Чонгук погружается в домашку. Ему спокойно. Солнце село, свет включился будто бы сам собой, также незаметно появилась рядом кружка с чаем. Потому что кофе на ночь пить вредно. Чонгук улыбается, отпивает полупрозрачную жидкость, которая ему не нравится совсем, но выпить надо. Ведь Юнги старается для него. Старший откладывает книгу, смотрит, как Чонгук строчит уравнения реакций, рисует конфигурации. Очень внимательно. Младшему даже некомфортно в момент становится, потому что его почерк кажется небрежным. Он привык на ходу решать подобное, считать в уме, поэтому на полях всегда много помарок, пометок, чтобы ничего не забыть и не потерять. - Ты здесь не умножил, - указывает тонким пальцем на соляную кислоту Юнги, улыбается, когда Чонгук непонимающе смотрит на него, - видишь, ты сбоку подписал, что все надо перемножить, но тут забыл. - Спасибо, - чуть смущается Чонгук, потому что не привык делать такие глупые ошибки, да еще и перед таким важным человеком. Юнги пододвигается поближе, ободряюще бьет плечом о плечо. - Я ничего не понимаю в этом, если что. Для меня ты буквы на цифры умножаешь. Чонгук смеется в кулак. - А про конфигурации ничего сказать не можешь? – указывает карандашом на палочки с точками. - Ты меня совсем добить хочешь? Выпендрежник, - совсем без обиды произносит Юнги, треплет волосы, - долго не сиди. - Точно все в порядке? – хватается за рукав Чонгук, задерживает Юнги на месте. - Конечно, крольчонок, - выдыхает Юнги, - все также, как и было. Не волнуйся. Чонгук хмурится. Старается в уме проработать все возможные варианты, что могло повлиять на Юнги так сильно, что он не мог уснуть после двух таблеток. По датам все ровно, вчера ничего такого не случилось. - Ты был в Орегоне? - Смена тем меня поражает, - усмехается Юнги, - нет, не был. Никогда. - А знакомые там были? - У меня? Знакомые? – поднимает бровь Юнги, Чонгук толкает его в руку, - Нет. Но вроде у твоего брата был какой-то друг там. Лично не знаком с ним. - Не подруга? – Чонгук только усиливает хватку на рукаве, отчего Юнги резко начинает хмурится. - Ты куда лезешь, крольчонок? – серьезно спрашивает, с трудом отрывая чужую руку от одежды. - Никуда, - парень встряхивается, возвращается к задачам. - Меня не обманешь, ты же знаешь, - Юнги заставляет посмотреть на себя, сверлит глазами чужой зрачок, Чонгук максимально держится, чтобы все не выдать, - не лезь в его дела, пожалуйста. - Не буду. Юнги кивает, улыбается, уходит в спальню. Чонгук выдыхает. Он ненавидит врать Юнги, знает, как тот тяжело переносит обман, как сам редко чем-то делится, потому что не доверяет никому. Но по-другому никак не выйдет. Чонгук прокручивает карандаш в руках, закрывает тетрадь. Подтягивает к себе блокнот с записями по книге. «Закаты красивые. Вот бы он тоже их увидел» «夏の花 – летние цветы. Что-то про смерть? Надо уточнить у крольчонка» Чонгук резко прерывает чтение, открывает книгу на нужной странице. Читает цитату, подчеркнутую два раза. Ее он переводить не собирается. Резко встает, на ходу снимает футболку, ищет в шкафчике свою. Ложится рядом, пока Юнги скроллит ленту. Отворачивается к стене. Первое негласное правило – засыпать, смотря в разные стороны. Второе правило – Юнги не заснет, пока Чонгук не вырубится. Третье – первые два правила нарушаются, когда одному из них плохо. Именно поэтому Юнги выключает телефон сразу же, как только Чонгук оказывается рядом. - Побегаем завтра вместе? – тихо уточняет, пока Чонгук изучает стену. - Да, - спустя пару минут озвучивается ответ. - Только сильно меня не растягивай, я уже старый, - с легким смешком произносит Юнги, Чонгук тоже не сдерживается. - Ничего не обещаю. Скажи спасибо, что насильно тебе массаж не делаю. - А ведь кто-то бы заплатил за это, - серьезно произносит Юнги. - Цени меня, - заключает Чонгук, расслабляясь и засыпая под успокаивающий голос. - Уже. … Снова та самая девушка с грудничком. Ребенок разглядывает посетителей, тянется к нахмуренному соседу в черной футболке, точнее, к его очкам. Чонгук игнорирует тянущиеся ручки до последнего, пока они не оказываются в опасной близости. Приходится приспустить очки и стрельнуть в мать агрессивным взглядом. Правда, она не замечает направленную злость в свою сторону, нервно кусает ногти, когда как ребенок дергается в руках и начинает плакать. Чонгук возвращает очки на место и обреченно выдыхает. Еще пять минут он не выдержит. Неделя шла в своем диком темпе. И дело не в учебе. Объединять работу, курсы и тренировки – слишком сложно. С учетом того, что он параллельно ищет адвоката, уже с двумя пообщался, а родители не то что не хотят помогать, они ему умудрились еще и нотацию прочитать, что Чонгук зря время тратит. Если бы Юнги был дома, он в этот же день бы к нему переехал, на неделю или больше. Навсегда. У Чонгука нет детей. Вряд ли когда-то будут. Но, почему-то, он уверен, что никогда бы не отказался от собственного ребенка с такой легкостью. Может, от серийного убийцы? Охранник зовет по фамилиям посетителей, Чонгук чуть ли не срывается, когда только слышит первую букву своей. Плачущий ребенок его порядком утомил. На него все еще поглядывают так, будто он тут лишняя деталь в интерьере. Правда ему кажется, что он отлично вписывается, как минимум безразличным взглядом. Но, может, его напускная уверенность в себе всех раздражает. Чонгук падает на крайний стул, протягивает руку к трубке, чуть улыбается, не снимая очки. Не хочет, чтобы Хосок заметил мешки под глазами. Пусть сам он выглядит не лучшим образом. Немного осунулся, будто бы похудел, но все также ярко улыбается при виде брата. - Очки не учили снимать в помещении? - Я за стиль, - не убирает ухмылку с лица Чонгук, быстро переводит тему, - за что меня в воду скинуть попросил? - Ахахаха, - Хосок даже слезы вытирает, - не думал, что он реально тебя столкнет. Но горжусь своим лучшим другом. - Так за что? - За борзость. И за глупость. И за излишнюю настойчивость, - загибает пальцы Хосок, акцент делает на последнем пункте. - Я умнее тебя. И не такой дерзкий. И не виделись мы с ним неделю, - копирует интонацию брата Чонгук, делая акцент на первом пункте. - В работе весь? – серьезно спрашивает Хосок, Чонгук кивает, - Как и всегда. А я, кстати, поболтал с адвокатом. - Государственным? Я вроде попросил две недели. - Тихо, мелкий, благодаря этому мне на два месяца слушание сдвинули. Я посоветовался с одним парнем, он уже третий раз с герыча уходит на условку. Подкинул мне несколько идей, как слушание можно передвинуть, - Хосок выглядит крайне довольным, будто что-то невероятное сотворил. Чонгук все еще хмурится. - Сколько тебе пообещали? – сжимает в руках провод Чонгук, говорит чуть тише обычного. - Год в тюрьме штата. И штраф. - Тебе продажу не навязали? – Чонгук в уме отмечает все пункты, надеется, что брата не развели на признание. - Нет. Я и не продавал, - специально громко произносит Хосок, даже возмущается, - ты за кого меня принимаешь? - За идиота, который неделю непонятно с кем шлялся. Зачем в Орегон ездил? - Откуда знаешь? – пугается Хосок, сглатывает. - Оттуда. Кто тебя возил? - Друг, - Хосок отводит взгляд, хотя даже глаз брата не видит. Он и так знает, как тот на него сейчас смотрит. - Что за друг? – продолжает допрос Чонгук. Посетитель рядом даже замолкает – всем интересно, чего это парня тут допытывают. - Я в твои отношения не лезу, ты в мои нос не суй, - раздраженно отвечает Хосок, все также разглядывая грязную серую стенку. - Как раз таки лезешь, - выдыхает Чонгук, но решает не продолжать допрос, - я нашел тебе адвоката. - Гук-и, - Хосок все же поворачивается, смотрит на брата, как провинившаяся собака. Жаль, что он не ботинок испортил, а в тюрьму присел. - Меня не волнует твое мнение по этому поводу, - перебивает Чонгук, - ты не сядешь. Или тебе здесь нравится? - Конечно, - грустно усмехается Хосок, - мечта, а не условия. Режим вот восстановил. - Отлично, потому что на условке придется его соблюдать, - Чонгук стучит по столу, косится на других заключенных, - с тобой свяжутся. Я все узнал. - Ты молодец, - виновато улыбается Хосок, наклоняет голову так, что только видно макушку. - Знаю. Я гений, - спокойно произносит Чонгук, - хочешь с ним увидеться? - Нет, - тихо отвечает Хосок, вжимает грязную трубку в лицо, - не сейчас. - Вам все равно придется поговорить. - Ты с ним… - облизывает губы Хосок, отрывает взгляд от коленей. - Я же тебе сказал. Мы неделю не виделись. Слушать меня надо. - Он тебя на день рождение… - Скинул в бассейн. Нагло обманул, дал надежду и разбил мне сердце. В сотый раз уже. Хосок облегченно выдыхает. Чонгук больше не хочет находиться в этом месте. Реакция брата раздражает. Его контроль над личной жизнью выводит из себя. Ему сейчас надо думать о суде, выходе на свободу, а он переживает, что его брат и друг начнут встречаться. Что за тупость. - Ты придурок, - заключает Чонгук после минутного молчания. Хосок на это только смеется. - У нас это семейное, крольчонок, - с легкой издевкой произносит Хосок, но быстро меняет выражение лица, потому что брат грубо обрывает его попытки пошутить. - Чтоб не называл меня так никогда. Время, - резко произносит и кладет трубку на место. Хосок встает с места, кидает какой-то странный взгляд напоследок – смесь сожаления, обиды и непонимания. Чонгук вообще не в состоянии сейчас разбираться с чужими эмоциями, когда со своими не знает, что делать. Хосок явно с ума сходит в четырех стенах. Он всегда любил свободу, даже мнимую. Только стал совершеннолетним, вообще перестал в доме появляться, как и в школе. А тут – режим, надзор и чувство вины, ведь проблемы разгребает брат, который на это не подписывался. Все логично и понятно. Но почему-то Чонгуку совсем не хочется жалеть брата, напротив, желание пнуть его только усиливается после каждого разговора. Причем настолько сильно ударить, чтобы мозги на место встали. Чонгук с ноги открывает дверь, за что получает выговор в спину от надзирателей. Как хорошо, что ему плевать. Парень встает на дороге, поднимает голову и жмурится, пусть и очки защищают от солнца. Печет. Юнги там заживо сварился уже, наверно. Чонгук зарывается в волосы, несколько раз проводит по ним, встряхивает головой и уверенно шагает на остановку. Может, надо сдать на права? Правда, где в его забитом расписании найти на это время. Парень разваливается на заднем сиденье автобуса, специально ставит ногу так, чтобы никто не присел рядом. Кладет рюкзак на колени, сверху ставит книгу, параллельно пишет эссе. Он правда думал, что зарубежная литература будет интересной, но пока они читают настолько заезжанные произведения, что даже стараться не хочется. Будто бы это программа не для выпускного класса, но надежда умирает последней. Как-то часто он подобным образом думает в последнее время. «Жизнь – только тень, она – актер на сцене» Чонгук улыбается. Тэрри вчера от него не отлипал, жаловался, что тот всего раз в неделю ходит на курсы. А для Чонгука это просто повод не появляться дома, занять время и голову, лишь бы не прокручивать одни и те же мысли по кругу. Но курсы нужны и для контакта с Тэрри, чтобы непринужденно уточнить про некоторые юридические моменты. Не потому что он плохо разбирается, а потому что надеется, что парень спросит у родителей, каковы шансы. Но он только пожимает плечами. Чонгук ни на чем не настаивает. Не в его правилах. Реальны ли ведьмы в Макбете? Этот вопрос сложный. Он принимал как факт, что магия у Шекспира реальна, потому что время было такое. Пророчества, предсказания, прочая чепуха – не более чем инструменты повествования. И вообще, пьесы слишком скучные. Сплошной диалог с минимальной экспозицией, наверное, хороши для того, кто обладает богатой фантазией. Это не про Чонгука. Он в эти метафоры не может. Провести параллель с реальностью – его максимум. Так реальны ли они. К чему вообще этот вопрос. Ноль мыслей. «Долг монарха - уметь извлечь как можно больше выгод из подвигов вассалов» Уже интереснее. Может, написать про нравственное падение в погоне за славой и успехом? Такой пример для него поближе. Два дома сидят. Но будто бы они не менялись с его детства. Отмена, плохой пример. Пейзаж за окном сменяется. В поле снова видно макушки детей на велосипедах. Чонгук делает музыку погромче, хлопает книгой. Вдали виднеются горы. Честно, расположение штата ему очень нравится. С одной стороны лес, с другой горы, а на краю вообще степи. Хочется сейчас в машине брата на заднем сиденье под его немелодичный рэп ехать в соседний город за очередной ерундой, которую только там можно купить. Чонгук прикрывает глаза – воспоминания накладываются друг на друга. Шутки Хосока, осуждаемые Юнги, закатывание глаз на очередной подкат, быстрый перевод тем. Совсем не случайные серьезные разговоры про некрепость чувств и важность дружбы. Чонгук открывает глаза – почти приехал. Ведьмы все же не совсем реальны. Они говорили расплывчато, а каждый герой слышал то, что захотел. И их слова интерпретируется под удобную правду и желанную реальность. Обычные мошенницы, решившие поиграться с чужой судьбой. Только их неосторожные слова привели к череде трагичных событий. Чонгук открывает книгу, выделяет конкретные моменты, которые звучат как убеждение самого себя в истинности сказанного. Музыка не перебивает застрявший в ушах надоедливый рэп. Приходится делать громче, чтобы сбить надоедливый поток мата. … - Подумай еще. Преподавательница по литературе выносит приговор с легкой улыбкой. У нее слишком яркая помада. Раздражает. Чонгук принимает эссе, на котором пока нет оценки, плетется к шкафчику. Пошла вторая неделя, продвижений никаких по делу, хорошо, что ему выплатили аванс и он смог внести нужную сумму для назначения адвоката. Он выбирал очень тщательно, переобщался с большим количеством людей, поэтому сейчас ему нужен покой. Тишина. Возможно, принудительная кома. Какой-то парень приглашает его к себе. Встает рядом и как бы невзначай сообщает о вечеринке у него дома. Чонгук долго изучает содержимое своего шкафчика, будто видит его впервые, не может найти форму. Физру прогуливать больше нельзя. Может, правда стоит сходить вечером развеяться. Точнее, встретиться с Юнги. Полторы недели без его общества – слишком долго. - Где? – резко спрашивает Чонгук, пугая парня, который собирался уже исчезнуть из его поля зрения. - Ты серьезно? – усмехается, но видит, что Чонгук не шутит, - Я скину адрес. Парень выглядит странно расстроенным. Чонгук упустил момент, когда показал, что знает тех, с кем учится. Он никогда этого не делал. Все же форма обнаружена. Чонгук разочарованно бредет в сторону раздевалки. Сегодня его ждет марафон из нормативов. Он всего два занятия пропустил, вряд ли они за это время сдали стометровку и кросс. Но лучше так, чем играть в футбол. Игры с мячом утомляют, командные игры выводят из себя. Чонгук игнорирует общую разминку, тянется так, как привык. Тренер на это только качает головой. Когда парень садится почти в шпагат, подходит и спрашивает, хочет ли тот пойти на легкую атлетику. Чонгук игнорирует данное предложение, меняет ногу. Резко встает, тянет руки в разные стороны, уточняет, где сдавать бег. Ему нравится этот спорт. Наверное, единственный, который не требует от него особых усилий. Даже с железом надо в голове держать технику, следить за весом, всегда есть риск переусердствовать. С бегом такого не бывает. Он может несколько часов наматывать круги и чувствовать только легкость и спокойствие. Не хватает музыки в наушниках. На трек встает еще один бедняга, пропустивший физкультуру в первую неделю, обреченно вздыхает, когда видит своего соперника. - Можешь поддаться? – тихо спрашивает, почти молит, - Мне нужен высокий средний балл. - Удачи, - подтягивает шнурки Чонгук и встает в позицию. Никаких поблажек. Тренер свистит, Чонгук резко отталкивается от дорожки, сразу набирает скорость. На стометровке схема такая же, как на кроссе. Размеренно начинаешь, под конец набираешь темп. Но тут можно в начале успешно оттолкнуться и значительно оторваться от соперника, главное, не сбавлять темп. Чонгук смотрит только вперед, видит знак, перед которым надо увеличить скорость в два раза. Тренер щелкает секундомером, тяжело выдыхает. Повторяет вопрос про сборную. Чонгук смотрит, как его соперник останавливается, тяжело дышит. Злобно смотрит исподлобья. - Нет. Можно для десяти километров взять наушники? - Иди, - устало указывает на раздевалку тренер, вытирает со лба пот, - отдохни пару минут. И побежишь. Чонгук послушно идет в раздевалку, достает телефон, маршаллы. Вытирает голову полотенцем, смачивает шею холодно водой. Вытирает нос, глядя в отражение, надеется, что давление не поднимется и кровь носом не пойдет из-за перегрева. Последняя пара должна, видимо, его добить еще и физически. Возвращение на трек, сигнал тренера, включенная музыка. По песням будет понимать, укладывается в тайминги или нет. Приходится щуриться, иногда оббегать вышедших на дорожку школьников, недовольно цыкая. Кто-то пугается, кто-то смеется. Ровесникам не привыкать видеть его отработки. Он сегодня отбегает свое, и месяц его в этом Аду никто не увидит. Он клянется сам себе после пятого круга, потому что кросс не должен подразумевать обгон медленно двигающихся девочек. Чонгук увеличивает громкость, с ней и темп. Быстрее закончит – быстрее уйдет. Даже в ногах покалывает от того, на какой скорости он пробегает километр. И следующий. Приходится задумываться и контролировать дыхание, чтобы печень не пожелала всего хорошего. Но вроде пока все ровно. Чонгук знает, что ему такие увеличения скорости аукнуться завтра. На последнем километре в голове прокручивается эссе. Что-то не понравилось преподавателю. Он особо не вчитывался в комментарии, но, скорее всего, дело в его сухости. Чонгук редко пишет красиво. Ему нравится читать, рассуждать, делать выводы. Но не описывать звучными эпитетами то, что в его голове живет своей жизнью. Для этого у него всегда был Юнги, который внимательно слушал и выдавал идеальную формулировку его мыслей. Наверное, стоило выбрать другую тему. Никому не интересно читать про использования мистики в качестве двигателя сюжета, а не его реальной части. Альбом меняется, но мысли не прекращают свой поток, напротив, их становится только больше. Дыхание сбивается, в глазах даже на секунду темнеет, но Чонгук встряхивает головой, поправляет наушники и продолжает бежать. Останавливаться приходится резко, потому что тренер выскакивает перед ним с раскинутыми в стороны руками. Чонгук не понимает, что происходит, стаскивает наушники с головы, начинает глубоко дышать. В боку все же колет. Тренер к нему подходит, удивленно произносит, что тот пробежал на два километра больше. Чонгук оглядывается – все уже ушли. А он и не заметил. Тренер мог бы его оставить, но, кажется, увидел чересчур раскрасневшееся лицо и испугался, что тот свалится из-за солнечного удара. «Можно было бы тогда в жару не ставить десять километров, если волнуешься» - возмущается про себя Чонгук, когда встает под душем. Плюсы позднего ухода – в раздевалке пусто. Парень спокойно переодевается, долго залипает в телефон, пытаясь понять, что за адрес и где вообще все будет проходить. Пишет Юнги, на всякий случай, вдруг, того не будет. Но он сразу же отвечает, что они могут там встретиться. Придется себя еще и в порядок приводить. Чонгук устало улыбается, натягивает очки, ставшие родными за два месяца. … - ¡Guau, ¿me estás seduciendo?! – Мартин даже присвистывает, когда видит полуголого Чонгук. - В мечтах. Я сегодня пробежал двенадцать километров на физре. - А нехер прогуливать, - смеется повар, на что получает гневный взгляд, - что? Я в школе исправно появлялся. - И учился? – Чонгук уворачивается от летящего в него полотенца. - Убегай быстрее, пока твои родители не вернулись. К ним должны какие-то важные шишки приехать, - Мартин осматривается, - Монти ушла? – спрашивает шепотом. - Вроде. Повар приоткрывает окно рядом с плитой, проверяет мясо в сковородке и выуживает сигареты из кармана широких джинс. Мартин поджигает сигарету горелкой, которой делают корочку для крем-брюле, долго затягивается и также долго выдыхает. Залегшие на лбу морщины в миг разглаживаются. - Не боишься, что я тебя сдам? – серьезно спрашивает Чонгук, застегивая широкую черную рубашку. - Нет. Ты же нормальный парень, а не крыса. - Факт, - Чонгук протягивает руку, - дашь попробовать? - Ээээй, - протягивает мексиканец, стряхивая пепел в стакан с водой, - я не собираюсь тебя плохому учить. - Попробовать дай, - настаивает Чонгук, руку не убирает. Мартин сдается, дает сигарету, поджигает. Чонгук долго разглядывает тлеющий уголек. В итоге, так и не закуривает, тушит сигарету, кидая в воду. Мартин цыкает. - Пустая трата ресурсов. Чонгук игнорирует возмущения, разглядывает себя в дверце холодильника. Он устал. На лице еле заметная тень недосыпа и эмоциональной вымотанности. Еще и ком, стоящий в горле после пробежки, никуда не девается. Была надежда, что сигарета поможет, но он ее даже выкурить не смог из-за подступающей тошноты. А еще подумал, что может пропахнуть дымом. Юнги заметит, наругает. Или, еще хуже, укоризненно промолчит. Но если он вернулся к сигаретам сам, то Чонгук точно у него стрельнет. Кажется, что, если бы он курил, девяносто процентов его переживаний растворялись бы в дыме. - Знаешь, - Мартин задумчиво разглядывает плавающие бычки в стакане, - жаркий сентябрь ведет к холодной зиме. - Пословица какая-то? – уже на выходе бросает Чонгук, протирая губкой для обуви мартинсы. - Чуйка. Бегом, - Мартин заметает следы преступления, - вижу машину твоего отца. Чонгуку лишний раз команду не давай. Он быстро выскакивает через заднюю дверь, обходит дом, выбегает на дорогу ровно в момент, когда машина заезжает в гараж. Достает телефон и следует маршруту, построенному на картах. Он сегодня идет налегке, даже без рюкзака – все необходимые вещи и так оставил у Юнги. Даже любимые кроссовки. Чонгук несколько раз зевает, останавливается, чтобы сфокусироваться на карте. Перед глазами все как-то странно плывет. - Привет, сосед, - знакомый голос отвлекает от следования по маршруту, Чонгук поднимает глаза и видит красную машину, а на пассажирском сиденье - Джейн. За рулем неизвестный парень. - Привет, прогульщицам, - на эту фразу Джейн закатывает глаза. Сегодня она решила пропустить математику, за что прилетело ее лучшей подруге, которую в коридоре отчитывали так, будто это она не пришла на занятие. - Один раз ничего не значит. К Люку идешь? - Наверное, - Чонгук ловит прищуренный взгляд водителя, сразу понимает, что это парень подруги, - а вы? - Не, мы на выходные поедем на пляж, пока погода позволяет. А не то все лето были поступления, экзамены, проверки… Чонгук только ускоряется, прослеживая за тем, как машина следует его темпу. Ухмыляется. Странно, что его ревнуют к подруге, которая точно знает, что у Чонгука свои специфичные вкусы. И вряд ли Джейн не рассказала это своему парню. - Подвезти? – весело спрашивает, переваливаясь через открытое окно. Ветер слабо шевелит неизменные косички. - Сам дойду. На химию заявись в понедельник. - Конечно, ты ведь и послать можешь нашего ассистентика, - смеется Джейн, вызывая очередную реакцию со стороны своего парня, который мягко улыбается и гладит ее по плечу, - не хочу быть причиной твоего дисциплинарного взыскания. Джейн врубает погромче клубняк, громко подпевает электронному голосу. Машина исчезает где-то в закате. Надо точно сдать на права. Нужный дом снова находится по музыке. Безвкусной, к слову. Чонгук вдевает один наушник, проходит в дом, игнорирует обращенные к нему взгляды. Кому-то кивает в ответ на приветствие, ищет только одного человека. По кругу ходит, пытается, но не видит. Толпа сегодня особенно выводит из себя. Хочется кого-нибудь толкнуть, что-то мерзкое сказать, может, пугнуть своим фирменным взглядом. На Мартине и Джейн он держался. Сейчас закипает. Чонгук подходит к стойке, хватает первый попавшийся алкоголь со стойки, нюхает. Спирт в чистом виде. Но именно его и не хватает. Алкоголь либо уберет тошноту, либо заставит его проблеваться. При любом исходе должно стать легче. Пробует сомнительного вида жидкость зеленого цвета с привкусом лайма. Голова болеть еще больше будет. Чонгук выпивает один стакан, берет со стола острые чипсы, заедает вкус спирта. Как это можно пить вообще – вопрос хороший. Но он тянется за вторым стаканом. То, как быстро слухи расползаются и исчезают, его поражает. Летом только про Чонов и говорили. Каждый хотел подойти к нему, что-то сказать, спросить, даже подкатить. Сейчас уже появились новые звезды для обсуждения. Чонгук опрокидывает еще один стакан уже с розовой жижей. Послаще предыдущей. От этого еще более мерзкая. После третьего стакана желание лечь спать только увеличивается. Чонгук достает телефон, выбирает долго песню, останавливается на пресловутой Let me be sad, смотрит на нее, не тыкает. Будто не знает, подойдет ли она его настроению. Он выпил три стакана, но опьянения не чувствует, только усталость. Тянется за четвертым с зеленой жидкостью, которая оказалась самой сносной из всех, когда замечает Юнги в помещении. Тот еле передвигается. Чонгук так и стоит с поднятой рукой, вдыхает ароматы алкоголя, следит за тем, как парень ловко пробирается через толпу. Поворачивает голову. Взгляды встречаются. Траектория движения сразу меняется, Юнги уже идет в его сторону, Чонгук возвращает стакан на место. Юнги собирается задать вопрос, когда оказывается рядом, но не открывает рот. Долго разглядывает лицо друга, пару раз еле заметно делает глубокие вдохи. Берет оставленный рядом стаканчик, подносит к носу, аж щурится от резкого запаха. - Ты как это выпил вообще? – ставит пустые стаканчики друг в друга, внимательно изучает лицо Чонгука. Тот вообще слабо соображает, долго залипает на пушистые реснички. Их всегда так много было? - Меня заставили пробежать двенадцать километров, - выдает Чонгук и смеется, когда видит удивление на красивом лице, - я на прошлой неделе прогулял. - Ошибка, - качает головой Юнги, тянет за рукав рубашки парня на улицу, - тебе надо подышать. - Алкоголь всегда такой мерзкий? - Ты буквально этанола выпил с ароматизатором, - Юнги усаживает Чонгука в плетеное кресло, аккуратно поднимает голову на себя, - ты ел сегодня? Чонгук задумывается. Отрицательно кивает, прикрывает глаза, потому что ладони такие холодные. Остужают пыл. Он ведь злился на всех пару минут назад. А сейчас абсолютно спокоен, находится в моменте. Что за магия. - Посидишь здесь? – Юнги оборачивается, убеждается, что людей вокруг нет, - Мне надо только передать выручку. И я приду. Хорошо? Чонгук дуется. Хватается за руку, не дает убрать ладонь с щеки. Повторно слушает просьбу. Нехотя отпускает парня, поднимает голову вверх. Чуть подташнивает. Невовремя алкоголь в голову ударил. Юнги почти убегает, оставляет Чонгука в гордом одиночестве. Парень расстегивает еще одну пуговицу сверху, оголяет шею полностью. Воздуха будто бы не хватает, пусть и дует слабый ветерок. В наушниках тихо играет песня по сотому кругу. Чонгук ее наизусть знает, тихо напевает, стучит ботинком в такт. Не знает, куда деть руки. Они резко стали мешаться. Чонгук заламывает пальцы, кладет руки на колени, возвращает на подлокотник, стекает вниз, как тряпичная кукла. Луна уже появилась на небе. Темнеет так быстро. Юнги быстро возвращается с бутылкой воды и апельсином. Наливает в стакан минеральную воду, кидает несколько долек цитруса, дает выпить. Заставляет. Чонгук не сопротивляется. Тошнота постепенно уходит. Юнги поправляет ему волосы, проверяет рукой лоб. Ладонь такая холодная. Очень приятная. - Физра днем была? – Чонгук кивает, Юнги коротко вздыхает, - Ты перегрелся. Юнги повторяет свой апельсиново-минеральный коктейль, просит снова выпить, придерживая голову, будто знает, что Чонгук с трудом ее удерживает вертикально. Юнги достает наушник из уха, спрашивает, где кейс. Чонгук указывает куда-то на джинсы, Юнги медленно исследует карманы, находит нужную вещь. Снова прикладывает руку ко лбу. - Ты как? – обеспокоенно спрашивает. - Хорошо, - улыбается Чонгук, открывая глаза, - не будь таким… хмурым, - подбирает нужное слово, но не может, потому что обидеть в планы не входит. - Крольчонок, - Юнги присаживается на корточки, крепко сжимает коленки, - пошли домой. - А работа? - Я уже все сделал, - своим самым спокойным голосом отвечает, - давай, недалеко дойти надо, - встает и протягивает руку. Чонгук долго смотрит на ладонь, не принимает. Двигает еще одно кресло, указывает головой на него. Юнги, очевидно, не понимает, что происходит, продолжает держать руку перед парнем. Несколько раз ей встряхивает. - Пошли, - уже приказывает. Чонгук наклоняет голову, кладет на свое плечо. Смотрит прямо на коленки, обтянутые узкими джинсами. Острые. Интересно, почему верх всегда объемный, а ноги в скинни? Чонгук поднимает голову, хочет задать вопрос, но вместо этого берется за протянутую ладонь и встает. И сразу теряет равновесие. Юнги его придерживает, дает опереться на себя. Парень стоит, прикрывает глаза, борется с кружащейся землей вокруг. Дело явно не в алкоголе, пусть он и не сыграл последнюю роль. Юнги не торопит, чуть поглаживает по спине, не двигается. Чонгук сначала борется с земным притяжением, делает несколько шагов вперед, но останавливается. У всех в домах бассейны, будто без них вообще никак. Бирюзовая вода отвлекает. Странно, что никто не залез в прохладную воду, все думают, что на дворе - сентябрь, а не август, хотя и исходящий пар от асфальта говорит об обратном. Чонгук делает шаг в сторону воды, но Юнги его тормозит, тянет к выходу. Младший сопротивляется, притягивает к себе парня, который сразу пытается вырваться. Чонгук не отпускает, кладет руку на талию, делает шаг назад, чтобы Юнги рефлекторно пошел вперед и упал прямо в его объятия. - Крольчонок, прекрати это, - возмущается Юнги, не поддаваясь обманному маневру, - идем домой. Чонгук вообще не слушает друга, хитро улыбается, не отпускает руку. Снова делает рывок к себе, говорит что-то вроде «не хочу», а может и не говорит. У него мозг не соображает. Он видит цель – она в черном лонге, узких джинсах, с чуть покрасневшими щеками из-за борьбы с упертым младшим и беспокойством в глазах. Юнги волнуется, кусает губы, повторяет, что им надо уходить. У Чонгука в голове любимая песня по кругу. Он делает еще один шаг назад, рывком подтягивает к себе парня, который, не успевая среагировать, падает на него. Чонгук прижимает к себе некрупное тело, игнорирует борьбу и возмущение, наслаждается моментом. Так хорошо, если честно. Ровно секунду. Потому что на второй он понимает, что летит в воду. Во второй раз за месяц Чонгук оказывается в холодном бассейне. Только теперь не один. Юнги хватается за облипшую тело рубашку, почти виснет на парне, который сам с трудом удерживается на плаву. Чонгук, прижимая Юнги к себе, тянется свободной рукой к бортику, получает в бок острой коленкой, ослабляет захват. Юнги подтягивает себя к стенке, пытается откашляться. Трясется от холода, несколько раз проводит дрожащими руками по лицу, зачесывая волосы назад. Чонгук подплывает, встает со спины, помогает убрать прилипшие волосы. Юнги бьет его по руке, рывком пытается подняться, но ладони соскальзывают, и он ударяется локтем о плитку, издавая какой-то странный шипящий звук. Чонгук лица не видит, но уверен, что Юнги даже глаза закрыл от боли. - Прости, - все, что может выдать парень, приобнимая со спины друга. - Все нормально. Чонгук по голосу слышит, что дело не в локте. Он слишком много себе позволил. С трудом промаргивается, кладет руки на талию, сжимает. Юнги возвращается руки на бортик, поднимается рывком, Чонгук помогает сохранить равновесие, вылезти из воды. Юнги встает на корточки, еще раз прокашливается, избавляясь от остатков воды в горле. У Чонгука снова все плывет перед глазами. Вода перестала казаться прохладной. Еще и тошнит так, будто сейчас вырвет прям в бассейн. Он прижимается лбом к холодной плитке, но она быстро теплеет. - Не надо, грязно ведь, - Юнги подставляет ладонь под лоб, Чонгук так стоит какое-то время, стабилизирует сердцебиение. Запрокидывает голову, открывает глаза. Снова перед ним протянутая рука. Чонгук видит четко секунду, а потом опять все темнеет. Парень принимает помощь, дает себя вытащить из воды. Юнги тяжело дышит. К таким нагрузкам его тело явно не было готово. Чонгук ложится на спину, начинает смеяться. Какая странная ситуация. Но почему так хорошо морально, пусть и физически плохо? - Ты ударился головой? – без нотки иронии спрашивает Юнги. - Если меня начнет тошнить, поверни на бок, - серьезно отвечает Чонгук, придерживаясь за живот. Юнги садится рядом, подкладывает руку под спину, начинает медленно придавать телу вертикальное положение. Чонгук основанием ладони давит на плитку вокруг бассейна, помогает себя же поднять. Сидит какое-то время, глубоко дышит. Юнги достает телефон из заднего кармана, встряхивает, тяжело вздыхает. - Я починю, - расчесывает пальцами волосы Чонгук, бьет себя по щекам. - Если сможешь уйти отсюда, - Юнги с трудом поднимается сам, опирается на коленки, пытается отлепить прилипшую ткань от тела. - Куда я денусь, - усмехается Чонгук, поднимаясь следом. Его все еще пошатывает, он уже в шаге от падения, но к нему подлетает Юнги, обхватывает его за талию. Приходится воспользоваться помощью. Юнги ведет полуживого друга к выходу с заднего двора, ногой открывает калитку, пока Чонгук с трудом перебирает своими конечностями, полностью повиснув на парне. Обувь издает хлюпающие звуки. Они медленно идут в сторону дома, оставляя за собой влажные следы. Юнги заметно замедляется, даже останавливается, чтобы отдышаться. На это время Чонгук присаживается на бордюр, растирает с силой глаза. - Что ты, что Хосок… - произносит Юнги, поднимая в очередной раз уставшее тело с земли, - когда моя очередь напиться и виснуть на ком-то из вас? - Я тебя тогда на руках понесу, - мечтательно произносит Чонгук, спотыкаясь о собственные ноги. - В таком случае вообще никогда пить не буду. Чонгук грустно улыбается. Ему стыдно, что он не может сам себя донести в место назначения. Стыдно, что пил какую-то сомнительную жидкость неизвестного происхождения. Могли ведь и наркоты подмешать, а он даже не подумал. Еще и перегрелся. Совсем с ума сходит. В голове полный туман, мир вокруг – яркие пятна, несмотря на ночь. Только Юнги держит его на ногах и в относительном сознании. Не хочется утра. Хочется вернуться в момент, когда он его обнимал в воде, когда за него цеплялись, как за спасательный круг. Медленно и размеренно они доходят до дома. Одежда умудрилась подсохнуть, но все еще неприятно липнет к телу. Ветер дует прохладный – парни вздрагивают при каждом дуновении. Кажется, осень реально пришла. Юнги кое-как открывает дверь трейлера, буквально впихивает Чонгука в дом, быстро прикрывает дверь. Стекает вниз по стенке и вытягивает ноги, стягивает мокрые кеды сразу с носками. Разминает плечо. Чонгук прижимается к холодильнику, наблюдает за парнем, думает, как вообще наклониться и снять ботинки, чтобы не упасть. Юнги позволяет себе минуту передохнуть, хрустя коленями, встает, начинает раздевать Чонгука. Расстегивает пуговицу за пуговицей, борется рубашкой, даже хмурится от напряжения. Чонгук надеется, что они так простоят как можно дольше. Юнги помогает снять верх, как и две недели назад, уходит за полотенцем, вытирает самостоятельно голову, потому что руки у Чонгука висят по бокам макаронинами. Долго сушит голову, оставляет полотенце на волосах, поддевает пальцами подбородок. Ловит мутный взгляд. Чонгук сглатывает. - Что случилось? - Бегал, - не думая, отвечает Чонгук, по лицу понимает, что причина не засчитана, - эссе не приняли. Хосок выебывается. Тебя неделю не видел. Юнги внимательно слушает, вытирает насухо голые части тела. - Перепишем завтра, - поднимает глаза, улыбается, достает из карманов телефон, наушники, кладет на стол, - надеюсь, они пережили наше водное приключение. Чонгука ведут к кровати, укладывают на спину. Он только чувствует, как стягивают ботинки, Юнги просит его снять джинсы. Помогает и с этим, после того, как Чонгук их приспускает. - Как себя чувствуешь? – спрашивает, помогая выпить шипучую жидкость. Каким-то образом он успел воду вскипятить и что-то налить, пока Чонгук пытался не думать о том, что его раздевают. И кто это делает. - Тошнит, - честно признается, щурится из-за блеска фар вдали в маленьком окне, - и глаза болят. - Точно перегрелся, - Юнги плотно закрывает шторы, - жарко? – Чонгук кивает и жалеет об этом, потому что по шее будто хлыстом ударили, - Ложись, сейчас воду принесу. - А что это было? – указывает на стакан с желто-лимонной жидкостью. - Средство от простуды. Мама всегда пила после загулов, говорила, что ей помогает, - спокойно отвечает Юнги, ставит на пол бутылку с холодной водой, - будет плохо – пей. Будет тошнить, - указывает на тазик, выдвинутый из-под кровати, - сюда. Чонгук кивает, провожает взглядом Юнги, который возвращается с уже мокрым полотенцем. Юнги присаживается на кровать, прикасается холодными руками к телу. Чонгука трясет. На шею и грудь укладывается влажная ткань. - Вроде, потеешь, - проводит по лбу рукой Юнги, - значит, без неотложки обойдемся. Лицо, вроде, тоже не красное, - нежно ведет костяшками по скуле, Чонгук не дышит. - Я в порядке. Почти, - Чонгук пытается повернуться на бок, но его возвращают на спину. - Сюда, - указывает повторно на тазик Юнги, младший все понимает, перекатывается на другой бок. Юнги оставляет его одного. Чонгук, наконец-то, расслабляется, вжимает в себя мокрую ткань, чувствует, как остывает. Завтра ему будет очень плохо. Хотя сейчас он уже на грани смерти. По ощущениям. … За ночь Чонгук был на грани пробуждения несколько раз. Оторвать голову от подушки настолько же нереально, сколько не умирать от персистирующей тошноты. В такие моменты хочется раствориться во влажных простынях, впасть в кому, что угодно, лишь бы не чувствовать ломоту во всем теле и распирающую головную боль. Юнги от него не отходил, менял полотенце за полотенцем, давал попить, просил не открывать лишний раз глаза. Он точно сделал что-то невероятное в прошлой жизни, раз заслужил такого человека рядом. Вот бы Юнги еще не отрывал руки от лица, они такие холодные, мягкие. Их хочется ощущать на влажной коже. Под утро стало заметно легче, хоть голова и продолжала гудеть. Наверное, это шумит кровь в ушах. Другого объяснения нет. Что происходило дальше, Чонгук не сразу понял. Он с трудом сменил позу, перевернулся на спину, пару раз сжал кулак. А потом четко ощутил холодную ладонь на своих пальцах. Как медленно приятная волна мурашек поднимается по руке к шее. Чонгук сглатывает, глаза не открывает, но чувствует, как кожу изучают такие знакомые подушечки пальцев. Водят по выступающим венам, очерчивают грудные мышцы, кадык. В нижней части живота странная тяжесть, словно кто-то сидит сверху. Чонгук надеется, что ему не кажется, ведь правда давит что-то на живот и пах. Он поднимает руки, все также не открывает глаза, касается худых бедер через тонкую ткань пижамных штанов. Сжимает крепко, заставляет сесть плотнее, прижаться так, чтобы не он один ощущал собственное возбуждение. Руки все еще блуждают по его голому телу, Чонгук не уступает, поднимается к тазу, залазит под футболку. Кожа слишком мягкая, невероятно гладкая. Страшно открыть глаза, будто тогда все прекратится. Голова лежит на подушке, боль распространяется от затылка ко лбу и обратно, но все меркнет по сравнению с тем, что происходит в груди и ниже. Юнги такой легкий, почти невесомый. И тихий. Просто водит ладонями по голому телу, буквально обжигает холодом. Наверное, на коже остаются красные следы. Чонгуку кажется, что у него сердце сейчас не выдержит и остановится. Все, на что его тело способно, не давать с себя слезть, чуть толкаться, сохранять возбуждение. Ладони оказываются на лице – и дыхание прерывается. Чонгук четко ощущает на своих губах теплое дыхание, контрастирующее с прохладной кожей, еще ближе и все – конечная. Парень все же приоткрывает глаза. Видит только миллион ресничек, которые не успел пересчитать вечером. Носом ударяется об нос. Еще сантиметр. Давит на бедра так, что выбраться из этой мертвой хватки нереально. Приоткрывает рот, почти ощущает чужие губы. Еще один сантиметр. Совсем чуть-чуть. Снова прикрывает глаза, чтобы только чувствовать. Не отвлекаться. Верхняя губа касается искусанной чужой. И резко он один. На животе. Рука свисает с кровати, толком не ощущается из-за статичной позы. Чонгук моргает, вообще не понимает, что это было. Единственное, что объединяет увиденное с реальностью – головная боль. Он поднимает руку, сжимает кулак, ощущает неприятное покалывание. Пытается лечь на спину, но что-то мешает свободно передвигаться. Чонгук секунду оценивает увиденное, возвращается на живот, смеется в подушку. Как же это плохо. Тупой тестостерон со своей борьбой с кортизолом. За что с ним так собственный организм. Промежность тянет, член мешает нормально лежать, еще и отдельные части тела совсем не функционируют. Одно радует, что больше не тошнит. Но надолго ли. Под ухом слышится сопение. Чонгук поворачивает голову, продолжает лежать на животе – Юнги рядом, мирно спит, придерживается одной рукой за одежду, другую подложил под подушку. Домашняя футболка чуть задралась. Юнги во сне поворачивается, съезжает с подушки, плотно прижимаясь щекой к своему плечу. Парень причмокивает губами, прерывисто вдыхает через нос, слегка дергается. Вытягивает руку из-под подушки. Пальцы снова в сантиметре от ладони Чонгука. Если бы можно было умереть от стыда, Чонгук бы это сделал. Он даже рад, что сейчас его мозг варится заживо, возможно, сдавливается отеком и скоро его ждет кома, потому что увиденное нельзя оправдать. Не было такого, чтобы он видел влажные сны в присутствии главного героя своих эротических фантазий. Как-то мозг понимал, что сейчас не место и не время. Но сегодня он окончательно отказался соображать, отдал бразды правления гормонам и отошел в сторонку. Сейчас наблюдает за муками совести парня, который и так не в восторге от себя в последнее время. И при всем при этом он не может перестать пялиться. Юнги красивый. Может, только он его таким считает. Ему плевать, так даже лучше, меньше конкурентов. А еще Юнги очень уютный, слишком милый, при этом сексуальный. Когда спит, вообще ощущается нереальным. Его личный фетиш. В любом виде, в любом состоянии. Чонгук дотрагивается кончиками пальцев ладони. Холодная, как и во сне. Заливается краской, но, не встречая сопротивления, продолжает соединять руки. Юнги рефлекторно сжимает его руку, Чонгук пользуется моментом, сплетает пальцы. Не выпустит. Спящий отворачивается, но руку не отпускает, даже, будто бы, подтягивает к себе. Чонгук надеется, что его сердце все же не выдержит и остановится, потому что он не справляется. Совсем. Благо, больше кора не подкидывала ему сексуальных фантазий. Удалось снять напряжение не совсем естественным путем. Минимальный физический контакт творит чудеса. Чонгук еще раз благодарит Юнги за помощь, пусть тот и не знает, что так опосредованно спас парня. Правда, он является и первопричиной. Так что сложно сказать, действительно ли он помог. Младший улыбается, играется с чужими пальцами под недовольные нечленораздельные звуки. Наверное, он щекочет ладонь. Приходится сдерживать смех, уткнувшись в подушку. Подступившая к горлу рвота заставляет повернуться на другой бок. Чонгук тянется за водой, но сил нет никаких. Он разглядывает ладонь, которая ощущается чужеродным объектом, возвращает ее на ту позицию, в которой она провела большую часть ночи. Глаза сами закрываются – веки резко стали весить сто тонн, не меньше. Очередной яркий и тревожный сон, сменяющийся коротким пробуждением. Несколько таких обрывочных циклов – и парень все же засыпает, не видя ничего, кроме темноты. … - Чувствуешь последствия? - Ничего не говори. Чонгук не понимает, сколько времени, какой сейчас год вообще. Кома была или нет? Он с трудом выполз из кровати, с такими же невероятными усилиями сел за стол и вытянул ноги. Юнги пододвинулся, не забыв с недовольством пнуть еле живого парня. Но гнев сменяется на милость, когда Чонгук прикрывает глаза и тихо стонет. - Кружится? - Это уже похмелье. Напомни мне больше никогда не пить, - Чонгук с благодарностью принимает стакан с водой и таблетку, кое-как проглатывает горькое лекарство, - что это? - Парацетамол, ацетилсалициловая кислота и кофеин, - зачитывает состав Юнги, прячет блистер в шкафчик. Чонгук замечает несколько новых баночек, которых раньше не видел. - Терапию поменяли? – сразу спрашивает, как только Юнги возвращается на место с кружкой кофе и бутербродом. - На прошлой неделе, - пододвигает тарелку к парню, - ешь. У тебя скоро сутки без углеводов. - Голова бы болела сильнее, если бы ночью ты мне не дал ту жижу, - пытается поблагодарить Чонгук. - А вообще она бы не болела, если бы ты не носился под палящим солнцем и не пил сомнительные напитки. - Для человека, у которого брата посадили за хранение, я слишком беспечен? – отпивает горячий кофе Чонгук, дергается сам от сказанного. Еще ведь не посадили. Парень тянется к телефону, в надежде зажимает кнопку разблокировки – экран загорается. Выдох облегчения. - Все работает, я проверял. Тебе повезло, - Юнги подтягивает к себе книгу, которую читал до пробуждения Чонгука, возвращается к любимому занятию. - Что бы включить… - листает плейлист младший, ищет что-то подходящее и не слишком громкое. - Ничего, - без эмоций произносит Юнги, - наказание. Слушай тишину. - Слишком жестоко. И какая это тишина? – Чонгук растирает виски, - Я слышу звуки улицы. Кровь в сосудах. - Ты слышишь собственный пульс? – поднимает бровь Юнги, даже отрывается от чтения. - Наверное. Кортизол ебашит. - Не вали все на него. Я же с ним как-то уживаюсь. И не напиваюсь в неизвестном месте с неизвестными людьми неизвестно чем. - Понял, - Чонгук устало соглашается, - буду пить только с тобой. - Так лучше, - довольно переворачивает страницу, - но давай без алкоголя ближайшие несколько недель. - Сигареты есть? - Я бросил, - спокойно отвечает Юнги, поднимает глаза, - не хочешь одеться? - Тебе что-то не нравится? – Чонгук специально напрягает живот, чтобы пресс выделился. - Все. Вперед, - указывает рукой в сторону душа, - смой с себя вчерашний день, молю. Чонгук слишком резко встает, чуть пошатывается из-за темноты в глазах, но уверенно двигается в сторону ванной. Смыть с себя последствия вчерашнего дня правда стоит. Пока стоит под душем, задумывается о ночи, встряхивает мокрой головой. Под размеренные звуки бьющихся о тело и пол капель старается отогнать неуместные мысли. В такие моменты он чувствует себя каким-то извращенцем, но это буквально физиология. Он не умеет контролировать сны, фантазии, тело в бессознательном состоянии – тем более. Любому другому он бы сказал – не чувствуй стыд или вину, это эмоции, мы их не способны контролировать то в реальности нормально, забей и живи свою спокойную жизнь. Но он не может, потому что объект его фантазий – самый близкий человек на данный момент. Терять так многолетнюю дружбу… Больше, чем дружбу. С его стороны так точно. Нельзя облажаться. Чонгук разглядывает ладонь, на которой до сих пор виден след от плитки вокруг бассейна, в который они вчера феерично свалились. Точнее, царапина. Он и не заметил, когда поставил. Юнги все так и сидит, только позу поменял – поставил ноги на диван, прижался подбородком к коленкам. Книга лежит раскрытой на столе, парень постукивает зеленой закладкой с акварельными цветами и золотистой каймой по бумаге. Медленно переворачивает страницу, тянется за карандашом, но не нащупывает. Поднимает глаза, видит в проходе Чонгука, который молчаливо наблюдал за ним уже несколько минут. - Ты как? – он спросил за сутки это уже раз сто. - Радуюсь, что не умер, - Чонгук идет за футболкой, замечает стопку высохших, но явно грязных полотенец и тряпок, - с нам столько воды натекло? – удивленно спрашивает. - Температуру сбить было непросто, - спокойно отвечает Юнги, не отрываясь от книги, - на неделе постираю. - Когда? – Чонгук садится на пустое место рядом. - Давай сочинение свое. Чонгук разочарованно стонет. Не хочет показывать, но Юнги непреклонен, захлопывает книгу и терпеливо ждет. Чонгук пытается глазами передать свое недовольство. Быстро понимает, что это бесполезно, раз старший решил помочь. Придется позориться. Младший открывает на телефоне документ, протягивает критику. Юнги внимательно и долго читает, прикусывает губу, каждое слово сканирует. Иногда тихо уточняет, что имел ввиду Чонгук под тем или иным высказыванием. Спустя двадцать минут поворачивается к парню и странно улыбается. Чонгук вообще не понимает, что эта ухмылка может значить. - Тему свою взял? – Чонгук кивает, - Как думаешь, в чем проблема? - Не знаю, - парень заглядывает в телефон в чужих руках, надеется, что все ответы будут на экране, но там только черные буквы на белом фоне, - что-то с языком? - С ним все в порядке, - Юнги даже подсказку не дает, продолжает ухмыляться. Его будто забавляет эта потерянность Чонгука. - Аргументов мало? Слабый базис? Структуру не соблюдал? – нервно перечисляет Чонгук, потому что теперь дойти до ответа – дело чести. Юнги обнимает коленки, возвращает телефон владельцу. Чонгук смотрит на уже черный экран смартфона. - Сдаешься? – давит коленкой на щеку, все улыбается. - Я всегда хорошо писал сочинения для Хосока. Ему их без проблем засчитывали, - оправдывается больше перед собой Чонгук, Юнги утвердительно кивает, - исправлений в тексте не было… Давай. - Что? – удивляется Юнги. - Экспертное мнение, - Чонгук серьезно смотрит на парня, действительно ждет подробного анализа. В литературе Юнги всегда был лучше, именно с эмоциональной частью. Более прагматичный и вынужденно приземленный Чонгук не задумывается о высоких материях, потому что обстоятельства никогда не позволяли. От него требовалось другое. Лишь в последние несколько лет он стал иначе на мир смотреть, и то, только когда с Юнги стал общаться. - Я не эксперт, - Юнги подтягивает к себе книгу, трет корешок, - но могу точно сказать, что дело не в стиле. Ты больше разобрал стиль написания и, если быть честным, неплохо так прошелся по Шекспиру. - В плане… - Переборщил с критикой, крольчонок, - Юнги слабо бьет по носу Чонгука карандашом, - читать интересно было. Даже очень. Но посвяти больше внимание сюжету. - Взять готовую тему? – Чонгук открывает гугл-документ, начинает печатать вступление. - Как самый простой вариант. Но не убирай свой скептицизм совсем. Можешь осудить героев, но не автора. - Все осуждают героев, - перепечатывает первую половину Чонгук, меняя вектор направления повествования в сторону анализа содержания диалогов. Ищет, на чем можно было бы параллельно делать пометки. Юнги подтягивает к нему одну из тетрадей, лежащих на столе, открывает на пустой странице, дает ручку. - Сделай это красиво. И прямолинейно. Как умеешь, - мягко улыбается Юнги. Чонгук слышит похвалу в голосе, от чего загорается – надо написать так, чтобы ни одной претензии не было. И чтобы главный критик оценил. Активно выписывает в тетрадь нужные отрывки, чтобы не отвлекаться на полотно текста. К этому его приучил Юнги. Информационный шум может быть даже в тексте – смотришь на абзац, вдумываешься, но взгляд скачет на соседнюю страницу, мысль теряется, приходится начинать заново. А если выписать и посмотреть на отрывок в вакууме – увидишь больше. Чонгук достаточно быстро справляется с первой половиной. За окном активная жизнь. Ветерок слабо шевелит шторы, отдельные лучи пробиваются в помещение, носятся по столу. Наверное, если они попадут на черную макушку, будет очень красиво – перелив света в густой темноте. Ларри радостно подвывает где-то вдали. В той же стороне активно газуют машины, смеются люди. А у них полный штиль. Покой. Сильно необходимый в данный момент. - Хочу полную тишину. - Надо в лес, в таком случае. Или в горы, - Юнги подчеркивает строчку карандашом, - это как первый аргумент возьми. - В Орегоне леса. Юнги молчит, следит, как Чонгук быстро печатает доказательство правоты своих суждений, долго думает над подходящим эпитетом. Проверяет свои записи в тетради, но в них разобраться надо еще постараться. - Мне права вернут в начале октября. - Все еще не понимаю, почему ты превысил, - отстраненно произносит Чонгук, все ищет нужное слово, чтобы не повторяться в соседних предложениях. - Тут подойдет честолюбие, - подсказывает Юнги, - съездим в твой Орегон. Чонгук не сразу понимает, что ему сказали. Остановился на середине предложения, радуясь, что рядом сидит лучший помощник в написании сочинений. Юнги стучит карандашом по столу, медленно ведет пальцем по строчкам, резко останавливается, снова выделяет два предложения. - Второй аргумент. - В Орегон? – переспрашивает Чонгук, не скрывая радости. Юнги даже теряется от того, насколько парень обрадовался данному факту. - Ага… - странно произносит, смотрит на улыбку, - тоже в лес хочу, - возвращает взгляд в текст. - Свидание? – через десять минут полной тишины спрашивает Чонгук. - Нет, - строго произносит Юнги, стучит по черной макушке карандашом, - пиши давай. Чонгук на это только улыбается, притворно потирая затылок, будто бы от боли. На самом деле, его сейчас можно носом об стол ударить, он все равно ничего, кроме радости, вряд ли ощутит. Что конкретно вызвало такую бурю эмоций: поездка куда-то вдвоем или шанс раскрыть какой-то секрет? Вопрос слишком сложный. Лучше и правда вернуться к заданию. … Сложнее правовой системы Америки нет ничего. Буквально. Вывод был сделан после часа изучения материалов, предоставленных адвокатом Хосока. Чонгук все же выбрал наиболее, со своей точки зрения, адекватного парня, который совсем недавно в работе, но все его дела связаны в основном со сбытом и хранением наркотиков. А еще он вроде понравился Юнги, а тот в людях очень редко ошибается. Чонгук быстро сдался, фактически, после второй просьбы держать его в курсе дел, поэтому сейчас они сидят вдвоем в офисе на узком диване, под шумящим кондиционером и пристальным взглядом адвоката. Тот против нового участника их группы не был против, он скорее был растерян тому, как Юнги хорошо ориентируется в законах о хранении. Марк умудрился за пять дней работы два раза встретиться с Хосоком и составить целый список возможностей и вариантов. Главное преимущество, что никто не может приписать сбыт, только хранение. Главный пиздец – это героин. - Можно было бы поиграть с тем, что поймали на границе, но, - Марк скидывает параллельно файлы со всеми тонкостями законодательства в обоих штатах, - везде предусматривают срок. - А принудительное лечение? – тихо спрашивает Юнги, который все время без остановки записывал информацию в любимый блокнот, - Если первая судимость… - Около ста грамм было. - Наличка с собой? – Марк отрицательно качает головой, Юнги стучит по листу ручкой, быстро обводит какое-то слово, - Три года, значит, минимум… Чонгук молчит, особо не вмешивается в диалог двух знающих людей. Он, конечно, тоже вопрос изучил, но не так подробно. В предоставленном файле отдельно выделен пункт про законодательство Орегона. Под обсуждение дела Чонгук внимательно вчитывается в текст, фокусируется на предложениях и их смысле, потому что парни перешли на какой-то свой язык. Юнги потом ему все кратко объяснит. - Первое слушание, - Марк в ноутбуке листает огромную экселевскую таблицу, - сейчас… Чонгук устает читать электронный документ, наклоняется к плечу Юнги, хотя они и так плотно сидят, заглядывает в блокнот. Ему сразу открывают пошире, улучшают обзор. Юнги ручкой тыкает в одно выделенное предложение: «Надо переводить в юрисдикцию Калифорнии». Чонгук кивает. - Какой штат на себя берет дело? - Пока решают вопрос… Третье октября. - Когда будет известно? – допытывает Чонгук под ритмичное стучание ручки о блокнот. - Я сообщу. Подам еще заявление, но было бы славно, если бы вы нашли доказательства, что он там был до ареста. Пока у нас только слова и показания пограничников. Буду держать вас в курсе. Марк складывает руки перед собой, по-деловому улыбается. Юнги начинает вставать, тянет за собой Чонгука, но тот возвращает его на место, чуть не усаживая на себя. Старший возмущается, пихает парня в бок, но тот особо не реагирует, смотрит на адвоката. - Какие доказательства нужны? - Свидетели. Записи камер. Телефон при нем не нашли, можно откопать его. Чонгук прикусывает губу, глубоко задумывается. Он знает, что Хосок был в Орегоне. Что он там делал, известно только осужденному. Юнги точно бы сказал адвокату, что есть люди, которые могут подтвердить нахождение Хосока в другом штате, если бы их знал. Получается, ему нужно как-то самому в этом разобраться. Либо расспросить брата. - А чья машина была? – разрушает тишину Юнги, выводя Чонгука из забвения. Слегка сжимает коленку, чтобы парень окончательно вылез из своих мыслей. - Не могу сказать, - с ноткой разочарования произносит Марк, даже брови хмурит, - на человека завели параллельно дело, пока разглашать не имею право. - Свидетелям надо появиться в суде? – вставляет Чонгук. - Сначала, надо их найти, - шепчет Юнги, все же встает и уже насильно пытается вывести Чонгука из кабинета. Смотрит в сторону адвоката, который отвлекся на телефон. Марк отворачивается в кресле от парней – в эту же секунду Юнги тянет Чонгука за ухо, окончательно поднимая с места, прощается за двоих и, чуть ли не за руку, выводит из кабинета. Солнце ударяет по глазам. Чонгук шагает за своим поводырем, а сам по сотому кругу прокручивает, что может сделать. Не замечает, как они идут в противоположную сторону от остановки. Думает, что что-то не так только в момент, когда пейзаж становится совсем незнакомым. Юнги доводит Чонгука до небольшого сквера, усаживает на лавочку, сам стоит рядом и ждет, когда парень отвиснет. - Где мы? - О чем ты думал? – не отвечает на вопрос Юнги, атакует своим. - О свидетелях, - неоднозначно отвечает Чонгук, видит, как брови Юнги сходятся у переносицы, злость постепенно захватывает лицо, но парень выдыхает и спокойно продолжает: - Крольчонок. Ты что-то нашел? - Пока нет. - Хорошо, - Юнги явно успокоился, услышав такой ответ, - если ты что-то откопаешь, вдруг, мало ли, совершенно случайно, - каждое слово выделяет голосом, - сообщай мне. Договорились? - Нет. Я сам справлюсь. - Конечно. Но мне будет спокойнее, если я буду в курсе, где ты и с кем, - все тем же ровным тоном продолжает Юнги. Чонгук отводит взгляд. Они не в сквере. Это начало парка. Он даже не знал, что в этой части города он есть. Выглядит немного заброшенным, людей почти нет. Грунтовые дорожки, высокие деревья, очень густо посажены, особенно вдали. Будто лес. Прохладно. - Я не знал, что здесь есть парк. - Только местные в курсе, - Юнги садится рядом, ставит ногу на лавку, - это не совсем парк, просто лес с несколькими дорожками. Даже освещения в глубине нет, поэтому тут мало кто гуляет. - А ты откуда знаешь? – Чонгук расслабляется на жестком сиденье, немного расставляет ноги, намеренно прижимаясь коленкой к чужой. - Я здесь жил, - Юнги указывает в сторону частного сектора с симпатичными аккуратными домами, - до смерти мамы. Во время попыток бросить она не могла дома сидеть, тогда все окрестности исследовала, рассказывала мне, что видела, где ходила. А потом ломка подступала, и она сдавалась. Юнги говорит абсолютно спокойно, сидит расслабленно, только блокнотом бьет по своей ноге, будто пытается сильно не переживать. Чонгук прослеживает за взглядом, думает, сможет ли найти тот самый дом среди ста одинаковых. Юнги стягивает с него рюкзак, про который парень успел забыть, убирает в него свои вещи, достает телефон и наушники. Молча предлагает. Чонгук кивает. - Так мы договорились? – вставляя наушник, повторяет вопрос. Чонгук ищет нужную песню, но, будто бы, сейчас ему хватает этой тишины. В этом почти лесу удивительно спокойно – только слышны редкие машины и отдаленные голоса. Но звучат они так, будто за несколько километров от них. Юнги каждые несколько месяцев ходит в старый дом, меняет замки, частенько просто проверяет, не заселился ли кто в пустующее помещение. Исправно, в одиночестве, платит налоги, пусть и у его родственников есть небольшая доля, за которую можно было бы их по вычетам вынудить платить. Но он ничего с них не требует. Чонгук несколько раз просился взять его с собой, но Юнги всегда находил отговорки. А потом как-то Хосок сказал брату, чтобы он не настаивал. Это личное. Вроде понятно, а вроде и обидно. У Чонгука из личного только то, что стыдно вслух признавать. Его впервые так погрузили в прошлое. Хочется ответить тем же, но впутывать в свои сомнительные поиски Юнги кажется слишком опрометчивым. Чонгук косится на друга. Юнги смотрит в сторону домов, чуть щурится, резко переводит взгляд на него. Непонятно, что хочет сказать глазами, какую эмоцию передать. Но смущение считывается по чуть дергающемуся носу. Чонгук чуть улыбается. - Договорились.