The Grey

Юнги зевает в третий раз за час. Несмотря на слабые протесты Чонгука, он все равно побежал с ним в пять утра, пусть сам лег в три. На все аргументы он заявил, что ему правда нужно больше заниматься спортом, а еще он сможет поспать утром, когда Чонгук уйдет в школу. Большая часть деревьев превратилась в желто-оранжевые пятна. Осень подступила также неожиданно, как жара в начале сентября – просто в один день температура упала на пятнадцать градусов, а ветер перестал быть теплым. Юнги сильнее оттягивает края рукавов, чтобы прикрыть покрасневшие ладони. Его теплообмену не позавидовать. Он будто хладнокровный. Вечером прошлого дня Чонгук разговаривал с адвокатом. За всеми делами искать улики не было времени, еще и с учебой оказалась загвоздка – сплошные проекты, которые приходится делать в компании одноклассников. Юнги поддерживал, как мог, даже не возмущался, что Чонгук неделю без перерывов оставался у него – избыток социальности его выматывает, он становится агрессивным и еще более колючим. Только старший эти колючки может обламывать. - Хосок звонил вчера, - невзначай бросает в воздух Чонгук, когда Юнги перестает зевать. - И? – задает вопрос, не скрывая интерес. Чуть сжимает кулаки. - Ничего, слушание перенесли еще на две недели. Марк добился, чтобы два штата вступили в спор, на кого вешать герыч. - Он не говорил про свидетелей? – Чонгук отрицательно качает головой, Юнги толкает его плечом, - Ничего, мы разберемся. Чонгук слабо улыбается. Приятно, что мы. Неприятно, что у него есть зацепки, но он не уверен, как ими воспользоваться. Юнги вырывается чуть вперед, смотрит через плечо, всем видом показывает, что сейчас убежит от Чонгука, если тот будет тормозить. Младший сознательно ведется на провокацию, ускоряется, мысленно благодаря за легальный способ не думать о плачевности ситуации. Сейчас только одна цель – догнать соратника по бегу. Любовь к бегу у Чонгука была с первого взгляда. Из всех доступных видов спорта только он позволяет двигаться вперед, а не стоять на месте. И можно под музыку это делать до тех пор, пока ноги не откажут. Когда Чонгук выбирал, как поддерживать тело в форме, потому что на зал не всегда времени хватало, легкая атлетика появилась будто бы из ниоткуда. Ему еще ребенком нравилось смотреть, как брат и его лучший друг на тренировках наматывает круги по залу или площадке. Это успокаивало. Помогало отсортировать мысли. С возрастом количество того, что надо в голове разложить по полочкам, только увеличивалось, а бег – легальный способ исчезнуть на время и собраться. Чонгук быстро догоняет парня, поддевает руку за локоть, тянет вперед, но сразу снижает темп, как только видит чуть покрасневшие щеки. Юнги глубже дышит, но все равно старается выдыхать через сложенные губы, как спортсмен. Привычка, оставшаяся с тренировок по баскетболу. Раньше он полностью посвящал себя спорту, но после смерти мамы сил на какую-либо активную деятельность не было. В первый раз о беге он заговорил, когда Чонгук сказал, что хотел бы попробовать себя в этом. Тогда терапия еще не начала работать полноценно, но силы на какую-либо деятельность вернулись. Чонгук боялся, что за этим может последовать, но Юнги сам выбрал наиболее безопасный способ выплеска негативных эмоций – бег под музыку. Тогда они испробовали все лучшие маршруты, где можно было и подняться в горку, и спокойно спуститься, и полюбоваться видами. Юнги особо красоты не видел, но физическая активность его немного стабилизировала. Затем вернулся на время и баскетбол, пока Хосок составлял компанию. У Чонгука с мячами есть небольшие разногласия. А потом работа, учеба, работа… Замкнутый круг. Но он все равно старался время от времени бегать с Чонгуком за компанию или покидать мяч. Чонгук не спешит догонять, держит дистанцию, хотя сократить мог за секунду. Нравится просто наблюдать за размеренно поднимающимися плечами. Юнги не оборачивается, но не замедляется. Даже хочется отметить его стойкость – для человека, который недавно вернулся в бег после перерыва, он хорошо справляется. Чонгук проверяет время, вздыхает, равняется со старшим. Головой указывает в сторону дома. - Уже? – Юнги даже удивляется. Погода хорошая, ветер слабый, самое то для бега. - У меня зал еще. Юнги смотрит вперед, ничего не говорит на это. Под лай Ларри тихо спрашивает: - Ты поспал всего три часа. - Как и ты, - Чонгук открывает дверь, пропускает вперед хозяина. - Но я лягу сейчас, - Юнги потягивается, снова зевает, зажмурив глаза, - а ты еще в школу пойдешь. - Мне нужно держать форму, чтобы от тебя отбивать ухажеров, - снимает толстовку Чонгук, встречает закатанные глаза, ухмыляется. - У меня он один, - на секунду, Чонгук хмурится, Юнги забирает из рук толстовку, складывает на диван, - и ему не стоит так стараться. В душ иди. Чонгук выдыхает, будто были сомнения. Но кто знает, что могло за месяц отсутствия случиться. Раньше Хосок оберегал личное пространство близких, в июле и августе никто не мог обеспечить безопасность Юнги. Режим, с которым Чонгук свыкается уже второй месяц, выматывает. Он не может никому в этом признаться, кроме себя. Но если скажешь себе, это станет правдой, поэтому приходится гнать негативные мысли и отвлекаться. Например, на то, что у брата появился шанс. Надо только найти каких-нибудь свидетелей. Скоро права вернут, будет проще. Стоило еще в шестнадцать сдать, но Чонгуку не нравится водить, абсолютно. И при обучении он не показал никаких выдающихся результатов – слишком сильно напрягался, думал о всех возможных происшествиях и авариях, из-за чего постоянно тормозил, чем бесил Хосока. Юнги свою помощь предлагал, но после длительного обдумывания Чонгук решил, что будет доверять старшим в этом вопросе. В крайнем случае – сдаст потом. Потом наступило слишком внезапно. … - Что с твоим почерком? – слишком громко произносит Джейн, пытаясь разобрать букву в реакции, - Ты будто в трясущемся автобусе на коленке писал. - Тебе надо домашку или нет? Джейн проводит по губам, закрывая их на замок. Усердно переписывает, пусть и не понимает половину слов. Чонгук включает музыку, открывает книгу. Надо отвлечься. Половину ночи он писал огромную работу по химии, причем за двоих, потому что его напарница укатила на все выходные к парню. Чонгук переворачивает лист, берет карандаш, подчеркивает фразу, которую не точно понимает. Спросит мнение эксперта позже. «Придешь на Хэллоуин?» Пишет Джейн, зная, что Чонгук ее голос не услышит. Парень не сразу реагирует на уведомление, больше рефлекторно проверяет, случайно обнаруживая новое сообщение. Постоянно ждет новостей от Хосока. «Сейчас пятое октября» «В своем перегруженном графике найди местечко заранее. Можно без костюма» Чонгук поворачивает голову на подругу, которая активно стучит по экрану ногтями. Звук сам в голове дорисовывается, потому что наушники с музыкой полностью заглушают любые посторонние звуки. В том числе и пришедшего преподавателя. Джейн специально ничего не говорит соседу, улыбается, когда преподаватель почти насильно снимает наушники с отличника и отправляет к доске решать самое сложное уравнение. Чонгук кидает испепеляющий взгляд в сторону парты. Джейн показывает язык. Если на вечеринке будет возможность ее придушить, он ей воспользуется, а пока придется терпеть соседку, потому что другого партнера по проектам Чонгук не выдержит. Джейн чувствует свою власть, не злорадствует, но улыбку с лица не убирает. Чонгук выдергивает из-под ее ладони свою тетрадь, смахивает остатки ластика. Рассматривает свой почерк, который от начала к концу заметно покосился и стал неразборчивым. - Твой почерк подтверждает, что гении не во всем идеальны, - смеется Джейн, переписывая условия задачи из учебника. Чонгук молчит. У него правда ужасный почерк. Как у мамы. Не надо было все детство подделывать ее подпись для Хосока. Джейн толкает его в бок, указывает на телефон. «Давай свалим с последней пары» «Нет» «🙄» Хотелось бы вообще не приходить, но после почти целого вечера совместной работы над сочинением, он не мог не пойти на литературу. Гюго оказался достаточно скучным, особенно, избыток описаний, которые сначала раздражали, а потом веселили излишней драматичностью. Собор – отражение истории города и народа? Слишком замысловато. Чонгук залез сразу во все возможные источники, чтобы найти причину такой излишней глубины, помимо претензий автора на философичность и историческую точность. Юнги одной фразой разбил весь его скурпулезный анализ личности Гюго: «Так в то время все писали неторопливо». Простая мысль, но дошла не сразу. Чонгук внимательно слушал рассуждения эксперта, добавлял свои мысли, превращая это во что-то единое и относительно красивое на язык. Юнги уже засыпал, но все равно продолжал сидеть рядом и молчаливо поддерживать. Чонгук откровенно пользовался этим, чтобы проводить как можно больше времени вместе. Но за это нужно не пропускать лишний раз занятия, потому что Юнги серьезно обеспокоен отсутствием амбиций у младшего, пусть он это и не говорит прямо. Лучше лишний раз его не тревожить, поддерживать имидж уверенного и справляющегося. «Отличник» «Гений» … Физрук смотрит на перспективного бегуна с непередаваемым разочарованием. - Ты так и собираешься раз в месяц появляться? – Чонгук ничего не отвечает, прячет руки в карманы, ждет указаний, - Ладно, прыжки в длину и подтягивания. Пошли. Чонгук уже предвкушает боль в животе из-за отсутствия нормальной разминки, но задерживаться дольше, чем на час, он не может. Прыжки его заставили делать три раза, потому что результат не устроил проверяющего. - Ты можешь лучше, - строго отчитывает, пока Чонгук растирает икры, - если на подтягиваниях будешь филонить, заставлю еще один кросс пробежать. - Это точно не превышение полномочий? - Пока я тебе позволяю отрабатывать пропуски – нет. Так и оправдывают насилие над детьми. Благо, с гибкостью его сильно не мучали. Параллельно начала тренировку команда по легкой атлетике. Чонгук даже немного завидует – он бы лучше сейчас бегал, чем готовился стирать руки о не совсем новый турник. Можно было бы взять хотя бы бинты, но кто знал, что именно это ему придется отрабатывать. Он рассчитывал на отжимания или пресс. А вообще, обидно, что только его заставляют так потеть на физкультуре, потому что остальным пропустившим просто балл снижают за семестр. Было бы проще, будь он хорошистом. Или троечником. Но угораздило его записаться в ряды отличников, теперь, отдувается за всю параллель. - Минимум двадцать. - Но норма четырнадцать, - спокойно уточняет Чонгук, но появившаяся ухмылка на лице преподавателя говорит о том, что для него придуманы свои пороговые значения. - Для тех, кто ходит на занятия. Для тебя – двадцать. Вперед, повис. Чонгук слушается. Сотрет руки в мясо, но сделает. Из принципа. Физрук дает отмашку. Но на седьмом Чонгук чувствует вибрацию. Телефон. - Эй, ты куда слез? – возмущается учитель, но Чонгук на него шикает, - Что за поведение? - Что-то известно? – сходу спрашивает Чонгук, игнорируя возмущение физрука. - Я на фоне слышу мистера Шортики? – смеется Хосок прямо в трубку, немного оглушает звонким голосом. - Да. Что-то случилось? - Твой адвокат такой дотошный, - Хосок драматично вздыхает, - выпытал все, что я помню. Вплоть до цвета моих трусов в тот день. - Свидетели? – Чонгук отходит от орущего мужчины, прикрывает одно ухо рукой. - Да не знал я никого, - выдыхает Хосок, - нет свидетелей. - Зачем ты ездил в Орегон? – Чонгук присаживается на корточки, глазами следит за бегущими на треке, пытается полностью сфокусироваться на голосе брата. Прочитать эмоции. - Я… - Я не хочу, чтобы ты сидел. Либо ты мне сам расскажешь, либо… - Понял, - Хосок выдыхает, - это личное. Не связано с тем, где я оказался. Но в машине… есть номер в бардачке. Там девчонка, - брат сглатывает, - может быть свидетелем. Наверное. - А как я в твою машину проникну? – играет дурачка Чонгук, чтобы не спалиться с тем, что уже все нашел, - Ключи ведь в прокураторе. - А… - Хосок, наверное, сейчас отвел взгляд в потолок, как всегда делал, когда его ловили на лжи, - ключи у сам знаешь кого. - Чего? - Да, когда его на превышении поймали, он был в моей машине. Поэтому ее изъяли еще тогда. Оба врали. От первого ожидаемо, от второго больно. Парень поднимает глаза в небо, думает. Кажется, очень долго. На деле – секунд пятнадцать. - Зачем соврал? - Чтобы ты его не доебывал. И чтобы в его вещах не рылся. - Я бы не стал, - усмехается Чонгук, вспоминая поиски в комнате брата. - Я тебя не первый год знаю, мелкий. Прости, что… - Не надо. Над Чонгуком уже возвышается физрук с планшетом в руках. Наверное, он бы его ударил, если бы правила позволяли. Чонгук улыбается, встает с корточек. - Мне идти надо. - Куда это? – возмущается Хосок, - Я собирался с тобой обсудить последние тюремные сплетни. - Отрабатываю физру. - Не меняешься, Гук-и, - мягко говорит брат, - всегда ее прогуливал. Хосок сбрасывает, не давая ничего добавить. - Ставьте тройку, - в лоб произносит Чонгук, - я не буду пересдавать. - Ты понимаешь, что у тебя долги? - Я сделал на три, - Чонгук уже не смотрит на преподавателя, - все отработано. Звучит уверенно, но на деле, волнуется невероятно. Почти бежит в раздевалку, с невероятной скоростью переодевается, гипнотизирует номер. Звонить или не звонить? Что спрашивать? Почему ты не сказал про ключи? Почему был на машине Хосока в тот день? Почему вообще превысил? Чонгук останавливается. Мысли снова не туда пошли. Как бы не было обидно, сейчас, главное, это не тайны Юнги. Надо сфокусироваться на Софи. Но все равно переговорить с другом перед этим. Вдруг, он ее знает. Надеется. … - Ты хочешь масло взбить или что? Чонгук непонимающе поворачивается. Марица указывает на стакан с подогретым молоком, которое уже на грани превращения в сливки. Парень разочарованно выливает содержимое в раковину, ополаскивает емкость, наливает заново. Все из рук валится сегодня. - Давай я, - девушка подползает сбоку, пытается забрать из рук стакан, но Чонгук резко дергается. - Иди за кассу. Марица качает головой, всем видом показывает, что недовольна поведением напарника, но не спорит. Чонгук достает наушники, вставляет в уши, включает музыку. Не на полную громкость, чтобы слышать заказы. Надо сосредоточиться. Он повторно начинает нагревать молоко, дожидается нужной консистенции, вливает в свежий кофе. Старается нарисовать сердечко, но пока это больше похоже на расплывчатое пятно. Вздыхает, закрывает крышкой. Тщательно протирает стойку. Пока нет посетителей, он фокусируется на рисовании фигур. Марица ловко делает рисунки – листья, цветы, даже кролика смогла нарисовать, удивившись этому не меньше Чонгука. Вроде, техника понятна. Но руки не могут сделать так, как надо. С опытом придет, но обидно, когда долгие тренировки не венчаются успехом. - Ты чего такой загруженный? – Марица намешивает себе сахарную бомбу, которой разбавляет все нудные вторники. Чонгук следит за тем, как в стакан заливаются три порции мятного сиропа, шоколадный соус и сливки. Представляет, насколько это приторно. - Учеба, - отвечает нейтрально, чтобы никто вопросов не задавал. Он усвоил модель поведения Марицы – она спрашивает, даже искренне, но начинает болтать без остановки, размахивая руками и переходя на испанский в особо эмоциональные моменты. У нее намного ярче выражен акцент, чем у Мартина, поэтому Чонгук понимает с большим трудом основную тему ее монолога. Большинство слов он даже не слышал никогда. В такие моменты парень жалеет, что отказался от иностранного – будто бы знать испанский – полезный навык. - Когда ты к нам устроился, количество посетителей увеличилось. Но с тобой никто на смены выходить не хочет, - прерывает собственный же монолог Марица. Чонгук поднимает глаза от очередного кривого сердца на пенке и смотрит на девушку. Другие работники правда его будто избегают, неизвестно, связано ли это с братом или с самим парнем, но факт есть факт. Обижаться на это нет смысла, ему же спокойнее – работать в одиночестве приятно, не нужно тратить силы на поддержание мнимой заинтересованности. - У тебя вообще есть какие-то эмоции помимо раздражения и злости? – Марица шумно всасывает сладкую жидкость. - Клиенты имеют что-то против? – Чонгук разочарованно разглядывает неудавшийся рисунок. - Гости. И нет, - девушка ставит на стойку стакан, - но это не значит, что можно мне всех работников спугивать! Ты еще не такой опытный, чтобы постоянно выходить в одиночку. - Мне жаль, - без капли искренности произносит Чонгук. В кофейне штиль. Как похолодало, количество людей в будние дни резко сократилось. После школы забегают старшеклассники, но ближе к вечеру во всем торговом центре посетителей почти нет. Чонгук любит за это будние дни, но при этом ненавидит, когда приходится оставаться с напарницей один на один. Девушка по характеру – такая же дотошная, как Джейн, поэтому видит своим долгом растормошить хмурого парня. Сеанс психолога без образования – последнее, что ему нужно. - Зачем тебе работа? – интересуется Марица, закручивая крышки на баночках с топпингами. - А зачем люди работают? – это даже смешно, подобные разговоры. - Ради денег. Но твои родители – суперкрутые врачи. Сомневаюсь, что у вас есть недостаток финансов. Чонгук молчит. Отвечать не хочет. Пусть сама придумает ответ, который ее устроит. Он выливает испорченный кофе, в очередной раз убирает рабочее место и возвращается в самокопание. Почему никто ему не сказал про ключи? - Ты сегодня слишком агрессивный, - Чонгук кидает испепеляющий взгляд на девушку, которая рефлекторно вжимается в стойку, ищет поддержку в окружении. - Так не разговаривай со мной. Чонгук отвечает холодно. Настолько, что у Марицы по коже мурашки пробегают. Она вздрагивает, прежде чем проговорить что-то агрессивное на испанском и демонстративно уйти в подсобное помещение. Парень, наконец, выдыхает. Спокойствие. Даже единичные клиенты не раздражают. Наверное, ему правда лучше всегда быть одному. Марица до конца смены не выходит из подсобки, только в ближе к восьми появляется все с тем же обиженным выражением лица. Чонгук ничего не говорит. Девушка молча пересчитывает кассу, указывает рукой на дверь, так и не сказав ни слова. Можно было бы проанализировать причину такого поведения, но желания нет. Да Чонгук и вряд ли поймет, как испуг превратился в обиду и бойкот. Ничего напрямую обидного не было сказано. Об этом Чонгук даже недолго думает, потому что эмоциональный диапазон некоторых людей его поражает. Природа чувств до сих пор не до конца изучена, поэтому нельзя точно назвать причины поведения. И причины лжи. Во спасение? С благородной целью? Это все равно обман. Можно врать незнакомцам, но не тому, кто тебе доверяет больше, чем себе. Чонгук останавливается и понимает, что не может сейчас пойти к родителям. Надо идти на работу к главной причине его эмоционального смятения и спросить, почему он его обманул. … План диалога почти выстроен. Чонгук уже подходит к заправке, сжимает лямку рюкзака, готовится напасть. Он несколько раз прокрутил в голове ситуацию и понял только одно – ему обидно. До глубины души. И он поделится этим чувством с Юнги, даже если тот будет не готов. Чонгук побудет эгоистом, но зато не соврет в своих чувствах. Никогда ему не врал. Он уже уверенно открывает дверь, только вместо активного движения встает столбом. Какой-то мужчина лет сорока с татуировкой на шее о чем-то разговаривает с Юнги. Улыбается, даже смеется. Берет сигареты со стойки, открывает пачку, вставляет одну в рот. Предлагает Юнги. Тот, стоя за кассой, тихо отказывается, смотрит неотрывно на мужчину, который будто и не собирается уходить. Чонгук не понимает, откуда ему кажется знакомым этот мужчина, но сейчас это не главное. Главное, что Юнги максимально встревожен. Он прижимает плотно книгу к стойке, редко моргает. Мышцы на шее и плечах напряжены до предела. Мужчина рассказывает историю про какого-то парнишку, который напортачил, оплачивает товары. Юнги никак не реагирует. Вообще. Очень странно. Мужчина бросает взгляд на дверь, где стоит Чонгук, сканирует взглядом пару секунд, улыбается, машет рукой. Они знакомы? Чонгук чувствует себя странно. Может, это какой-то друг Хосока, хотя он слишком старый для этого. Мужчина со стороны выглядит не особо примечательно – спортивная кофта, светлые волосы, не очень ровный нос. И татуировка змеи на шее. Безвкусица. Юнги прослеживает за взглядом покупателя, встречается с черными глазами, в которых очень много смятения. И пугается. На секунду приоткрывает рот, но быстро берет себя в руки, делает еле заметный вдох, хочет что-то губами прошептать, но мужчина поворачивается и хрипло произносит: - Подрос братишка, - глухо смеется, - но совсем не похож. Он протягивает руку. Юнги пожимает, но смотрит только на Чонгука, который глупо моргает и пытается понять, что делать. Рукопожатие затягивается. Чонгук считает про себя до десяти, но не помогает. Как он оказывается рядом со стойкой – сам не понимает, но голос звучит ровно и холодно: - Думаю, можно прощаться. Мужчина смеется, отпускает руку. Забирает купленное, достает ключи. - Я уже испугался, что ты поменялся, - хочет хлопнуть по плечу, но Чонгук делает шаг в сторону, - стабильность приятна. Мужчина удаляется, закуривает сразу на выходе, хотя это противоречит всем правилам безопасности, идет к машине, которую Чонгук даже не заметил сразу. Она тоже показалась знакомой – черный старый мерседес. С помятой дверцей. Воспоминания какими-то кусками всплывают, но Чонгук их прогоняет и поворачивается к тому, кто должен объясниться. Но тот смотрит так, будто только что войну пережил. Причем это не страх, это именно эмоциональный спад, когда после сильного стресса чувствуешь лишь усталость и пустоту. Чонгук на секунду тянется к напряженной руке, но одергивает себя и, пусть с трудом, начинает допрос: - Кто это был? – Юнги выдыхает, поднимает глаза от пола, - Давай честно. - Главный дилер, - вполголоса произносит Юнги, - проезжал мимо. Ничего серьезного. Он чуть улыбается. Чонгук прищуривается, сканирует лицо, но не находит признаков лжи. - Почему ты был так напряжен? – парень сразу глаза отводит, - Соврешь? Снова? - Снова? – Юнги наклоняет голову, явно не понимает, о чем речь. - Я знаю про ключи, - Чонгук начинает закипать. Юнги решил с ним играть ничего не знающего. Он не даст ему снова его отвлечь, - мне Хосок все рассказал. Вы оба мне врали. Почему? - О чем врали? – Юнги правда звучит так, будто невиновен. И теперь в его глазах читается паника. Наверное, это она. Он напрягается из-за повышенного тона младшего, немного сжимается, но стойко держится. Чонгук бы снизил голос, но обида берет свое. - Обо всем. Ладно, к лжи брата я привык. Но не к твоей. - О чем ты? – Юнги выходит из-за стойки, встает напротив, пытается подойти поближе, но Чонгук делает шаг назад. Старший прижимает руку к груди, сжимает ее в кулак. Другой так и держится за книгу. - О машине. Орегоне. Даже ключах. В чем проблема была рассказать про них? Почему ты сразу не рассказал все, что знаешь? – Чонгук почти кричит, мысленно радуется, что на заправке никого нет. - Я тебе говорил, - возмущается Юнги, даже хмурится, - я тебе не вру, кроль… - Прекрати врать хотя бы сейчас. Почему ты не сказал, что права у тебя отобрали, когда ты был на машине Хосока? Что ключи тебе вернут вместе с правами? Почему вообще ты превысил? Чонгук продолжает накидывать вопросы, с такой силой сжимает лямку, что шрам от бассейной плитки начинает болеть, хотя физиологически не может. Если бы у него не было совсем самообладания, он бы уже что-то сломал. Либо ударил Юнги. А потом себя, потому что было бы слишком стыдно за свое поведение. Юнги выслушивает весь поток вопросов, не вмешивается, только нервно оттягивает рукава. - Так и будешь молчать? – прикрикивает Чонгук, но, как только Юнги делает шаг назад из-за излишнего шума, сразу снижает тон, продолжает чуть спокойнее, - Ответь хоть что-нибудь. - Ты никогда не спрашивал меня про ключи, - спокойно отвечает Юнги, но руки чуть дрожат. Чонгук молчит. Обрабатывает услышанное. И понимает, что правда ведь не спрашивал про машину у Юнги. Только у Хосока, который, очевидно врал, в чем сам и признался. Лицо краснеет. В первую очередь – от стыда. Во вторую – от осознания собственной глупости. Чонгук трет щеки, глаза, лишь бы не смотреть на парня, который, ему правда, ни разу не соврал. Не договаривал, не отвечал, но никогда не обманывал. Сомнение – страшная вещь. Если позволить ему завладеть твоим сознанием, можешь прощаться с ним навсегда. - Почему ты превысил, - не спрашивает у Юнги, а больше у вселенной, потому что требовать ответов у невиновного он не имеет право. - В тот день, - после небольшой паузы продолжает Юнги, по звукам, подходит ближе, шаг за шагом, - Хосок не ночевал дома, ключи мне оставил на время, - он стоит близко, Чонгук видит кеды на грязном полу, но глаза все равно не поднимает, - я правда не знаю, чем он занимался, он обещал все позже рассказать. А потом позвонил посреди ночи и сказал, что нужна помощь, срочно. Я поверил, - грустно усмехается Юнги. - Почему? – Чонгук все же поднимает глаза, потому что интерес всегда выигрывает. Юнги мягко улыбается, будто не на него несколько минут назад кричали без причины. - Не думал, что он будет врать по поводу тебя. Чонгук приоткрывает рот, но понимает, что ему нечего сказать. Он расслабляет кисть, которая все это время сжимала до боли лямку рюкзака. Надо извиниться, но слова не идут вообще. В голове ветер. И только одна пометка в голове – убить Хосока. - Давай, ты завтра на первую пару не пойдешь, - Юнги протягивает ключи, - иди ко мне. Я утром вернусь. Снова улыбается, но руки все также продолжают дрожать. Юнги спокойно может выстоять против всего мира, но, если на него кричат близкие, сразу теряется. А Чонгук этим воспользовался. Неосознанно. Надеялся так застать врасплох. А еще взбесился из-за дилера, который позволил себе слишком долго держать Юнги за руку. - Не идти в школу? – переспрашивает Чонгук, забирая ключи из рук. - Только на первую пару. У тебя там физра, - смеется Юнги, возвращаясь за стойку, - все потом спокойно обсудим, крольчонок. Чонгук крепко сжимает ключи, смотрит на Юнги, который книгу открыл, но не читает. Все же, для него это было сильное эмоциональное событие. Он дает возможность Чонгуку уйти без лишних драм, не раздувая конфликт и не превращая все в публичное покаяние. Дает возможность остыть и все обдумать еще раз. Чонгук воспользуется этим шансом. Молча уходит, в надежде, что время наедине с собой даст ему какой-то намек на душевное спокойствие, прекрасно понимая, что для этого ему нужен один конкретный человек, которого он мог сейчас обидеть так сильно, что с ним больше вообще ничем делиться не будут. Ларри нехотя подбегает к Чонгуку. Уже готовится возмущенно порычать, что тот так поздно возвращается, но не издает ни звука. Смотрит на уставшего парня, провожает до нужного трейлера, ждет, когда тот откроет дверь. Чонгук его благодарит – лишний шум сейчас ни к чему. Собаки часто умнее людей. Только закрыв дверь, Чонгук полноценно позволяет грузу вины раздавить себя. Он бездумно подходит к окну, смотрит в темноту, в горы, где очень холодно. Намного холоднее, чем у них в городе. Хочется туда. Парень достает спрайт из холодильника, открывает бутылку, пьет. Кисло. Почему его брат так любил именно эту газировку? Упоминание имени в голове вызывает на данный момент только отвращение. Он не знает, зачем он воспользовался Юнги, почему применил такой подлый прием, надеется до последнего, что причина весомая. Иначе – ему правда конец. Брат любил приврать. Приукрасить, выставить себя в лучшем свете. Но у него всегда было табу на близких. Не мог человек так поменяться за такое короткое время. Он ведь тогда уже жил дома, помирился с отцом, даже говорил об официальной работе. А потом такая ложь. Чонгук стоит в темноте, свет не включает специально. Пахнет приятно, кажется, он видел в холодильнике кесадилью. Аппетита нет, но из-за данного жеста стыд накатывает сильнее. Его точно ждали. Чонгук смотрит на ящик с лекарствами, размышляет секунду, две, даже берется за ручку, но одергивает себя, садится за стол. Нельзя лезть в личное. Не имеет право. Чонгук открывает на телефоне фотографию с номером Софи, набирает. Длинные гудки. - Да? – уставший женский голос по ту сторону, на фоне какой-то шум, похожий на сериал. Чонгук молчит, - Кто это? - Я брат Хосока, – спокойно выдает, слышит, как сериал выключается. - Хосока? – испуганно повторяет девушка, - С ним что-то случилось? – Чонгук задумывается, не играет ли девушка, но она несколько раз повторяет вопрос, почти плачет. - Он под следствием, - испуганный вздох в ухо, - когда ты его видела в последний раз? - Я… - девушка шмыгает носом, - в июне. В конце, он приезжал… - В Орегон? – Чонгук звучит как робот. Констатирует факты, спокойно опрашивает, но трясет ногой так, что трейлер ходуном ходит, он уверен. - Да. Он мне помогал, - начинает девушка, Чонгук ее прерывает. - Ты можешь быть свидетелем в суде? - В суде? – Софи, видимо, совсем не понимает, что происходит. - Нужны свидетели того, что он был в Орегоне в определенное время, а потом вернулся в Калифорнию. - Калифорнию? - Да, - Чонгук начинает раздражаться, - сможешь быть свидетелем или нет? - Наверное… - С чем он помогал? – переводит тему Чонгук, надеется, что так девушка будет охотнее идти на контакт. - За что он сидит? – серьезно спрашивает Софи, впервые за весь диалог говорит жестко, а не со слезами в голосе. - Ты не в курсе? Ты кто ему вообще была? – Чонгук повышает голос, но одергивает себя, вспоминая, как выглядел Юнги час назад. Нельзя кричать, - Прости. Это личное? – по телефону даже получается звучать искренне. - Он – очень хороший человек, - снова жесткий голос, - не сомневайтесь. Он в порядке? - Жив. Здоров. Только ему светит тюрьма, - чеканит Чонгук. - Сможешь приехать? - Да. В выходные. - Хорошо, - девушка бросает трубку. Чонгук слушает гудки. Ничего не понимает. Зачем приезжать? Она что-то хочет показать? В чем вообще замешан Хосок? Чонгук зарывается ладонями в волосы, тянет с силой, возвращает трезвость ума через боль. В сообщения прилетает адрес и еще один номер, на случай, если этот будет вне зоны доступа. Чонгук нервно смеется. Утром надо написать Марку, чтобы он составил примерный пример заявления, что спрашивать, куда везти Софи в случае чего. Чонгук резко встает, как есть, в уличной одежде валится на кровать, утыкается носом в чужую подушку. Вдыхает. Прежде всего ему нужен сон. А потом уже спасение брата, которого спасать, к ужасу Чонгука, хочется как-то меньше. … Чонгук резко открывает глаза и видит перед собой протянутую руку. Юнги, широко раскрыв глаза, так и остается в полусогнутом положении, вытянув перед собой ладонь. Он явно собирался разбудить парня, но тот проснулся ровно за секунду до. Они смотрят друг на друга испуганно. Первым разрушает неловкое молчание Юнги, который возвращается в вертикальное положение и напоминает, что Чонгуку надо в школу. Младший прослеживает за удаляющейся фигурой, слышит звуки готовки на кухне, понимает, что проспал пробежку. Надо бы переодеться, сходить в душ, но желания нет никакого. Юнги только вернулся с работы, по лицу видно, что он в шаге от сна на ходу, но все равно находит в себе ресурс следить за Чонгуком. В горле стоит ком. Он понимает, что виноват, но не знает, что ему делать. Извиняться – слишком неправильно в их случае, потому что Юнги не сможет ему сказать, что не простил. Он может промолчать. Либо снова использовать стандартное – «все нормально». И слова не смогут передать степень сожаления Чонгука. Надо бы еще посвятить парня в их дело на выходных. Чонгук тихо садится за стол, делает вид, что его тут нет, украдкой поглядывает в сторону Юнги, который уже налил ему кофе, а сейчас варит кашу. Наказывает. - Либо съедаешь все, - ставит тарелку перед Чонгуком, - либо… Я не могу придумать, - садится рядом, - ешь. Чонгук покорно следует приказу. Он терпеть не может овсянку. Но эта даже вкусная. Наверное, дело в меде и орехах. Юнги следит за тем, как каша исчезает, зевает, тянет руки перед собой, как кот. Прижимает голову к стене, старается улыбаться, но усталость перекрывает все попытки делать вид, что все нормально. - Я звонил вечером свидетелю, - Чонгук отодвигает пустую тарелку, - девушке. - Девушке? – Юнги прищуривается. - Зовут Софи. К ней Хосок ездил в Орегон, - Юнги внимательно слушает, - она, вроде, согласилась дать показания, но хочет, чтобы мы приехали к ней. - Хосок не говорил, кто она? – Юнги говорит медленно, явно, фильтрует все ненужные вопросы и замечания. - Нет, - Чонгук ломает пальцы на руках, - она даже не в курсе была, что он сидит, - Юнги следит за действиями парня, - ты поедешь со мной? Чонгук боится отрицательного ответа. После истерики он сам себя одного оставил. Подобное отношение никто не заслужил, особенно, Юнги. - Конечно. Я ведь вчера забрал права, - чуть улыбается Юнги, пинает под столом Чонгука, - хорошо, что я на будние дни взял смены. - А проблем не будет с… - Чонгук указывает на шею, надеясь, что Юнги поймет его намек. - Мы его называем Стивом. Нет, он не так плох, - старший вытирает нос, - насколько можно быть таким в данном бизнесе. - Ты волновался, когда с ним разговаривал, - не сдерживается Чонгук и сам себя сразу же ругает за излишнее давление. - Не совсем. Разговор был неприятный. Не более. Честно, - серьезно произносит Юнги. - Я его не помню, - признается младший, - только отдельные детали. Он говорил так, будто хорошо меня знает. - Ты с ним пересекался, когда стал со мной сидеть. И общался с ним однажды лично. - Когда? – Чонгук поднимает глаза, смотрит в уставшее лицо. Юнги разбито улыбается. - Он оплачивал похороны. Мамин бывший. Чонгук сглатывает. Воспоминание приходит само. Когда Юнги был на самом эмоциональном дне, приходил мужчина. Выражал соболезнования. И отдал чек. Чонгук тогда думал лишь о том, что в комнате лежит полностью лишенный чувств человек, которому деньги вряд ли помогут. Но мужчина настаивал на том, чтобы тот принял чек и не задавал лишних вопросов. Еще уточнил, не родственник ли он Хосока. Тогда Чонгук промолчал. Незнакомец сел в черный мерседес с помятой дверью и уехал. Он еще приезжал несколько раз, но Юнги с ним уже общался один на один. Чонгук видел только машину в окне. Снова волна стыда – разворошить такие воспоминания, абсолютно неосознанно. Ему проще Юнги ножом пырнуть, так будет менее болезненно. Он снова прячет глаза в пол, резко встает, почти убегает. Не знает, как перестать косячить. Не привык столько эмоций за раз испытывать. Юнги вроде хочет что-то сказать, но физически слишком вымотался, поэтому в полной тишине отпускает парня в душ. Наверное, думает, что тому нужно остыть. Чонгук же хочет уже утопиться. Но вечно в душе прятаться не выйдет. Он несмело покидает безопасное пространство, думает, как встретить неоднозначный взгляд в свою сторону, но видит только спящего парня на кровати. Юнги лежит на самом краю, почти падает, но спит крепко. Тройная доза работает исправно. Чонгук аккуратно пододвигает парня ближе к центру – Юнги переворачивается на спину, раскидывает руки в разные стороны. Чонгук улыбается, укрывает его одеялом, стараясь не касаться лишний раз тела. Потом спокойно все обсудят. Но сначала школа. … - Ты пропустил вчера. Тэрри возмущенно идет рядом по коридору, подловив Чонгука у его шкафчика. Он распинался десять минут по поводу того, как глупо пропускать в самом начале и что он не сможет догнать программу с такими успехами. Чонгук спокойно садится на скамейку на улице, достает книгу, открывает. - Там правда сложно, Чонгук, - почти умоляет Тэрри обратить на себя внимание. - Ты мне можешь передать все задания и конспект, буду благодарен, - подчеркивает выбивающуюся из общего контраста фразу в тексте, - кто делает такую очевидную метафору с красотой души… - бубнит под нос. - Приходи ко мне в выходные, - воодушевленно просит Тэрри, но резко меняет тон на более безразличный, - проще будет лично объяснить. - Не смогу в выходные, - даже не врет Чонгук, у которого поездка в Орегон намечается. И долгая пытка с вопросами о живости собора. - Программа усложнилась, а ты опять пропустишь… Ладно, выпускные, но вступительные в медицинский сдать сейчас почти нереально. - Главное, закончить школу, и вообще, я… - хочет сказать, не собираюсь поступать, но запинается, - справлюсь. Не парься. - Я слышал, ты работу нашел, - после минуты тишины продолжает диалог парень. - Ага. «Человеческое сердце может вместить лишь определенную меру отчаяния.» Чонгук гипнотизирует цитату, подчеркивает два раза. Достиг ли он этой меры за последние три месяца и, в особенности, сутки, или это только начало? Страшно узнавать. Когда-то он думал, что страшно видеть любимого человека в депрессии. Сравнивая эмоции, кажется, для него тяжелее осознавать, что он своими собственными руками и словами ранит этого человека. Кто знает, что будет дальше. - Зачем ты работаешь? - Кофе люблю, - безучастно отвечает Чонгук, - можешь прийти ко мне на работу и отдать распечатки. Даже объяснить что-то на перерыве. - Так можно? - Напарница вряд ли будет против, - надеется, что Марица все еще обижается и запретит ему уйти на долгий перерыв. Тэрри радостно вбивает в переполненное расписание пункт про визит к Чонгуку. Он правда не понимает, чем так нравится этому вполне себе умному парню, но решает не уточнять. Глобально, после выпуска, их пути разойдутся навсегда. Как и с Джейн, которая идет, почему-то, в их сторону. И садится рядом. Никакого покоя. - Прогульщик, - сразу начинает с претензий девушка, улыбается Тэрри, - а еще меня упрекал. - В следующий раз будешь сама делать всю лабораторную, - Чонгук незаметно вдевает один наушник, заглушая гул хотя бы с одной стороны. - Ладно, прости, - быстро сдается девушка, - чем хоть был занят? «Орал на единственного человека, которого боюсь потерять». - Ничем. - Я думала, мы друзья, - стонет Джейн, явно ожидая сплетен. - К слову, почему вы вдвоем тут? – задает вопрос Чонгук, уставший от излишнего внимания, - Вас там не ждут ваши друзья? Конкретно тебя, - смотрит на Джейн, та кладет ногу на ногу. - Кэти все еще в отпуске. - Как она? – обеспокоенно спрашивает Тэрри, будто случилось что-то серьезное. - Перестала плакать по любому поводу, таблетки отменили, на следующей неделе выйдет. - Что с ней было? – вступает в диалог Чонгук. Он впервые слышит вообще про отпуск в школе, что за волшебная функция, которая никому из его знакомых не была доступна. - Я рассказывал ведь, - разочарованно произносит Тэрри, Джейн закатывает глаза. - Ты уехал тогда. Ей тревожно-депрессивное поставили, посадили на таблетки… - А что было? – Чонгук выключает музыку. - Настроение скакало. Потом она начала говорить мне каждый день, что чувствует безысходность… Ужасно, на самом деле, она всегда была веселой, а тут будто стала состоять из негатива, - Джейн замечает, что ее внимательно слушают, продолжает рассказ более драматичным тоном, - ее мама забеспокоилась, отвела к психотерапевту. Ей и прописали кучу всего. А потом ее мама закатила скандал, что учителя давят, грузят нас… - Что ей прописали? - Там был полный набор… Магний, витамин Б, еще что-то… - Ей было грустно и все? – Чонгук еле сдерживает смешок. - Не обесценивай чужие проблемы. У нее был кризис личности, я думаю. Просто за грусть ей бы не дали официальное разрешение на перерыв от учебы. Чонгук агрессивно хлопает книгой. Друзья по бокам не понимают, с чего такая реакция. Он просто хорошо помнит, как Юнги каких-то пару лет назад отказали, сославшись на то, что ментальное здоровье не является уважительной причиной для оформления освобождения. Тогда он с трудом отрабатывал пропуски. Чонгук до последнего ходил к директору и консультанту, пытаясь выбить для него допуски, а Хосок закатил такой скандал, что его грозились отчислить из-за неуважительного поведения. «Ебаная прогнившая система» - это была последняя фраза, которую брат произнес в стенах учебного заведения. А сейчас все так боятся проблем с родителями, что соглашаются оформить освобождение человеку, который даже на серьезной терапии не был. Удивительный мир. - Ведешь себя, как сука, - Джейн раздраженно встает, почти ударяет его рюкзаком, - не всем легко в школе, как тебе. И не все такие пофигисты, как твой брат или Юнги. - Лучше тебе ничего не говорить, будешь казаться умнее, - грубо отвечает Чонгук, вставляя второй наушник и врубая звук на полную громкость. - Ты и правда повел себя некрасиво, - отчитывает Тэрри, следуя за Джейн. Он за ней бегает с момента, как познакомился на курсах. Чонгук раздраженно проверяет время и дату. Еще два дня пережить. … Парни стоят напротив вишневой машины. Один без особых эмоций смотрит на дверцу с огромным сколом краски. Другой усиленно делает вид, что он вообще не тут. Юнги вздыхает, не открывает ключом дверь, тянет за ручку. Легко поддается. - Я теперь даже не знаю, кто кого быстрее убьет, - садится на водительское сиденье. - Очевидно, - Чонгук усаживается на переднее, - что я. У меня с рефлексами получше. Юнги молчаливо соглашается, не с первого раза заводит машину, проверяет бензобак. Надо будет еще заехать на заправку. Чонгук уже забыл, какие звуки издает машина брата. Он всегда в шутку говорил, что она живая, потому что на резких маневрах ворчит, а при заведении – кряхтит. Глобально, это решалось поездкой в автосервис и тотальным осмотром всего под капотом, но он почему-то никого не подпускал к своей малышке. - Мы живем здесь уже пять лет, но я ни разу не видел секвойи вблизи, - резко произносит Чонгук, когда они выезжают на трассу. В окне только желтые поля, которые становятся все ниже и ниже. - Я живу здесь всю жизнь, но их не видел, - Юнги открывает окно, впускает прохладный воздух в салон. Кажется, запах духов владельца окончательно выветривается. - Ехать десять часов, - Чонгук еще раз проверяет маршрут, - ты справишься? - Да. Про препараты не бойся, на ночь ничего пить не буду. Чонгук и не волнуется. Знает, что его то точно риску никто не подвергнет. На сертралине водить можно спокойно, а седативную Юнги специально несколько дней не пил. Спал, конечно, меньше, но все равно сейчас был бодрым. - Что там с литературой? - А… - Чонгук чуть улыбается, - мы разошлись во мнениях. По поводу бескорыстной любви. - В плане? - Я все равно считаю, что впереди Эсмеральды всегда шла ее внешность. Даже у Квазимодо. Она была к нему добра, да, но если бы не ее лицо, вряд ли бы кто-то ее вообще воспринимал, как что-то достойное внимания. - Жестоко, - усмехается Юнги, следит за дорогой, при этом косится на Чонгука, который начинает чувствовать себя правда бесчувственным, - не проецируй произведения на реальность. - А в чем тогда смысл анализа? - Взгляд со стороны, - Юнги ведет одной рукой, чуть жмурится из-за яркого солнца. Чонгук сразу достает очки, надевает на него, - Будь наблюдателем там. Не главным героем. Чонгук задумывается. Наверное, перекладывать личную драму не всегда полезно для полноценного анализа. Его часто упрекают в отсутствии эмоций и эмпатии, но при этом именно это ему сейчас мешает спокойно учиться и не вступать в конфронтации на каждом занятии. - Но только на литературе, - уточняет Юнги, поправляя очки, - если спрошу я, чтобы честно про чувства говорил, - он смотрит поверх очков на пассажира, улыбается. - Я и так это делаю, - улыбается в ответ, - почему наша преподша так любит книги на языке оригинала? – решает немного поворчать, в надежде, что Юнги раскроет какой-то страшный секрет женщины, помешанной на литературе. - Она считает, что самостоятельный перевод дает больше погружения, чем чтение готового. Переводчики тоже свое вкладывают в текст, хотят того или нет. - Ты ее слова наизусть помнишь? – Чонгук удивляется, потому что примерно это и сказал на первом занятии их преподавательница с красной помадой. - А я у нее как-то спросил. Она тогда прочитала мне целую лекцию о том, что мне, как никому другому, нужно читать все в оригинале. - Она тебя упоминала. Когда я ей эссе по Шекспиру сдавал. - Правда? – Юнги даже отвлекся от дороги, но быстро вернул контроль над машиной. - Сказала, что узнает авторский почерк. Чонгук внимательно следит за реакцией Юнги. Тот чуть улыбается, кажется, даже краснеет от такой похвалы. Он знал, что ему будет приятно услышать комплимент. Никто особо его академические успехи не замечал, особенно, в связи с проблемами на последнем году обучения, но с литературой у него были особые отношения. В какой-то момент он даже признался, что хотел бы учиться на соответствующей специальности, если бы была возможность. Но это было до смерти мамы. После таких разговоров не поднималось. Они проехали в полной тишине час. Может, два. Юнги даже после перерыва в вождении ведет плавно, но быстро. Только иногда будто в мыслях теряется и дергается. Но Чонгук все контролирует, просто лишний раз не лезет. Залазит в бардачок, находит кассету, смеется, привлекая внимание водителя. Показывает исполнителя - Wu-Tang Clan. Юнги усмехается. В какой-то момент Хосок начал слушать только альтернативный хип-хоп девяностых, называя это шедевром андеграунда. Друзья его не особо поддерживали, но смиренно молчали – один со своим тяжелым роком вообще не имел право возмущаться, а другой с любовью к тишине изначально не имел право голоса. Кто такая Софи осталось загадкой для всех. Юнги даже спросил у Стива, нет ли у него такой девчонки среди знакомых или работников, но тот лишь покачал головой. С Орегоном он дела имел, но Хосока в них не впутывал. Причин врать у него нет. Среди бывших Хосока также данной девушки не было. Чонгук с братом не виделся и не разговаривал, даже сбросил его звонок, потому что понимал, что любое взаимодействие может закончиться плохо. Ближе к пяти часам они подъезжают к границе. Пропускают их спокойно, даже машину не досматривают особо. Погода здесь поприятнее, чем в Центральной Калифорнии. Небольшие леса, все еще зеленая трава, правда на отдельных деревьях краснеют и желтеют листья. Юнги даже коротко вдыхает, указывает на горизонт, где уже солнце прячется в горном хребте. И правда очень красиво. Чонгук делает фотографию. - Сорок минут еще, - констатирует Чонгук, чувствует, как болит спина, но не жалуется. Юнги вообще почти без отдыха сидел за рулем. Но, кажется, ему даже нравится такая монотонная работа. Чонгук периодически заполнял тишину своими рассказами о школе или работе – это тоже успокаивало обоих. По мере приближения к нужному городу волнение стало ощущаться, потому что никто из них не знает, что их ждет в доме у Софи. Район не самый плохой – одноэтажные дома, людей особо нет на улицах. Юнги крепко сжимает руль, постоянно смотрит в телефон, где нужная точка все ближе и ближе. Наконец, нужный желто-серый дом найден. Машина тормозит, но никто выходить не собирается. Оба смотрят на дверь, ждут, что их избавят от необходимости делать первый шаг. Тишина. Юнги вздыхает, отстегивается. Снимает очки, передает Чонгуку, улыбается. Кивает младшему, который набирает воздух и покидает салон первым. Его брат. Его ответственность. Парни одновременно стучат в дверь. На пороге появляется девушка с собранными в небрежный пучок каштановыми волосами. Низкая, лицо уставшее, но улыбка все равно появляется на лице при виде парней. На руках у нее ребенок. Чонгук смотрит в большие голубые глаза, стоит в шоке. Ничего не понимает абсолютно. Тишину прерывает Юнги, представляется. Софи пускает гостей, продолжая укачивать ребенка. Парни садятся на диван в скромной, но достаточно чистой гостиной. Насколько это возможно при наличии ребенка. Софи все продолжает укачивать малыша, прижимает к груди. - Это Хосока? – сразу в лоб спрашивает Чонгук, избавившись от паралича. Юнги хмурится. - Нет! Нет… Он не отец, - сразу заверяет девушка, - Спасибо, что приехали. Как он там? – обеспокоенно спрашивает у Юнги, игнорируя Чонгука, который излучает явно пугающую ауру. У него сейчас в голове столько мыслей, что можно услышать работу нейронов. - Нормально, насколько это возможно в СИЗО, - спокойно отвечает старший, также не отводит взгляд от ребенка, - но дело пока в подвешенном состоянии. Нам нужно точно знать, в какое время он уехал в день ареста. - Я не понимаю, - Софи перестает качать малыша, - за что его? - Хранение героина, - на автомате отвечает Чонгук, Софи охает. Быстро встает, просит дать ей минуту – уложить ребенка. - Не пялься так, - шепчет Юнги, - это точно не его. - Откуда ты знаешь? – наклоняется к нему Чонгук, почти в лицо спрашивает, - Мы об этой девчонке ничего не знали до прошлой недели. - Ребенок - блондин с голубыми глазами, а она брюнетка с карими. - Это ничего не значит, - Чонгук сжимает коленку, не сразу понимает, что не свою, дергается, когда Юнги удивленно на него смотрит, - прости, я волнуюсь. Юнги улыбается, мягко стучит по спине. Софи возвращается, извиняется, сразу предлагает чай. Юнги берет на себя роль главного, отказывается, начинает расспрос, не забывая периодически Чонгук по спине гладить, чтобы тот не сильно напрягался. - Мы познакомились случайно, - Софи волнуется, но говорит уверенно, - я работала тогда… - жмется, но быстро произносит, - проституткой. Тяжело было без родителей, забеременела от одного урода, который сбежал почти сразу, не знала, что делать. В пятнадцать особо на работу не устроишься… - Тебе сколько лет сейчас? – серьезно спрашивает Юнги. - Шестнадцать. Чонгук только может моргать часто и слушать. Он вообще не понимает, как Юнги может спокойно вести диалог, спрашивать нужное, не давая уйти в дебри. Все, что он понял, что на какой-то сомнительной вписке Хосок познакомился с несовершеннолетней беременной проституткой и решил вытащить ее из этого дерьма. Зачем, почему, каким образом – загадка. Но занимается он этим больше полугода. За это время он закрыл ее долги, купил этот дом и всячески поддерживал финансово вплоть до родов. - Твоему ребенку сколько? – продолжает Юнги, стискивая на спине толстовку Чонгука. Это единственное, что держит парня в сознании. Потому что все происходящее кажется каким-то плохим сном. - Пять месяцев. Когда Брайан родился, Хосок с ним так нянчился, - улыбается Софи, чуть краснеет, Чонгука передергивает, - а потом появился парень, который мне клиентов находил. Это была не прямо проституция, - растирает руки до красных пятен на коже, - просто я отрабатывала долги отца Брайана, обеспечивала себе так временно жизнь. Этот парень… Он наркотиками занимается. Хосок с ним работал. Но он обещал, что не будет ничего тяжелого! – начинает дрожать, почти кричать, но смотрит в сторону комнаты, где спит ребенок, затихает, - После пропажи Хосока он стал давить уже с его долгами. А потом исчез. - Как выглядит парень? – ведет допрос Юнги, голос чуть вздрагивает. - Ростом с тебя, с черными волосами, руки все забиты… Там такие узоры странные… Похоже на что-то культисткое. Имя не знаю. - Хорошо. Он был у тебя в день ареста? – Софи кивает, - Уехал утром? – снова кивок, - Есть переписки или какие-то доказательства? – Софи в панике уже передает телефон, но ее останавливает Юнги, - Хорошо. Я тебе дам номер адвоката, ты сможешь позвонить и рассказать ему, что готова свидетельствовать? Он тебя внесет в нужные списки, тебя допросят. Это будет допрос у следователя, ты точно справишься? Софи смело кивает. Сжимает кулаки. Ее дерганность можно объяснить недавними родами и эмоциональной лабильностью, но ее преданность Хосоку поражает. Чонгук смотрит прямо в лицо девушке, которая ни секунду не колеблется. - Я бы сейчас уже поехала, но, как понимаю, это надолго. А я не могу оставить Брайана… Теперь понятно, почему она настояла на приезде к ней. Подумала, что ее слова будут звучать неубедительно по телефону. И аргумент лучше увидеть вживую. Юнги кивает, заверяет, что в случае чего, они посидят с ее малышом. Софи улыбается, все же предлагает чай или что-нибудь поесть. Чонгук все еще обрабатывает информацию. Юнги просит только оставить их одних на несколько минут. Софи уходит к ребенку, закрывает дверь. - Охуеть, - спокойно произносит Чонгук. - Не говори громко. Она боится до ужаса, - Юнги старается повернуть парня на себя, но Чонгук смотрит только на сложенные перед собой на коленях руки, - я догадывался, что Хосок решил перебежать, Стив про это тоже говорил, но не думал, что это будет по такой причине. - Наверное, он решил так вытянуть ее из дел. Только это было не нужно главному дилеру. - Возможно, его случайно затянули в разборки между верхушкой. Подставили, чтобы своего прикрыть. Там же был еще один, который сейчас под следствием. Чонгук слишком быстро понимает, к чему ведет Юнги. Брата не просто подставили. Его использовали, чтобы прикрыть преступление другого. Это объясняет, откуда водитель на стороне, друзья в Орегоне, эти пропадания на целые недели. - Надо с ним срочно поговорить, - заключает Чонгук. Юнги кивает. Софи выходит, предлагает им переночевать хотя бы. Чонгук понимает, что Юнги нужен отдых, но также чувствует, что сам не может оставаться в доме. Все кажется слишком абсурдным. Ощущение, будто Хосоком пахнет в помещении, хотя это невозможно. Юнги готовится вежливо отказаться, но Чонгук вмешивается, просит несколько часов хотя бы. Софи провожает их в свою комнату. - Простите, что кровать только одна. Диван не раскладывается, - извиняется девушка. - Мы привыкли, - не думая, бросает Чонгук, Софи краснеет, но сразу мило улыбается и что-то шепчет про то, что так и думала. Оставляет их одних. - В каком свете ты нас выставляешь, - смеется Юнги, пытается сделать растяжку. Чонгук усаживает его на кровать, начинает разминать плечо. - Я сказал правду, вообще то, - сильно давит сустав через ткань, Юнги кашляет, - я не уверен, что так рефлексы работают. - У меня так, - разминает шею парень, ложится поперек кровати на спину, - я не понимаю только одного. - Чего? – Чонгук укладывается рядом, смотрит на потолок в разводах. - Зачем ему все это. Чонгук не знает точного ответа. Только догадки. - Хосоку всегда было нужно внимание. Еще в детстве, на этом строилось наше общение. - Не думаю, что все так печально, - улыбается Юнги, поворачивает голову на парня, - скорее, у него есть необходимость в том, чтобы быть нужным. Чонгук ничего на это не отвечает. Если думать так, то получается, что в нынешней ситуации виноват он и Юнги, которые так сильно сблизились, что перестали нуждаться в нем, как в связующем звене. Сейчас так точно. - Поспи, пожалуйста. Надо будет утром выехать. Юнги не спорит, отворачивается, но не меняет позу. Прикрывает глаза. Чонгуку остается только еще раз все обдумать, желательно, раз сто, чтобы не сойти с ума. Хорошо, что по крайней мере Юнги отлично справляется с изображением спокойствия. Жаль, что Чонгук понимает, как тот переживает на самом деле. Ведь он только притворяется спящим. … Неловкая встреча утром во время кормления малыша добавляет сюра происходящему. Софи побаивается Чонгука, но старается улыбаться и быть гостеприимной, предлагает кофе. Парень гипнотизирует ребенка, кивает. Девушка радуется, что ее заботу приняли. Чонгук выходит на крыльцо, садится, смотрит на дома напротив. Еще даже четырех утра нет. Если бы не плач ребенка, он бы не вышел из комнаты. Парень медленно пьет горячий кофе, больше наблюдает за поднимающимся паром. В Орегоне холоднее. Он обнимает себя, даже музыку не слушает, просто наслаждается гробовой тишиной. Дает мозгу расслабиться. Юнги молча садится рядом. Берет из рук кружку, отпивает, возвращает Чонгуку. Греет холодные пальцы парня, прижимая к горячей керамике. Ему тоже пока нечего сказать. Оба знают, что никто из них не спал. Оба не скажут ни слова об этом. Через час Чонгук уже сидит в машине, смотрит на дверь, где долго стоят Софи и Юнги. Девушка почти обнимает его, но ее аккуратно отодвигают – она сразу извиняется. Передает что-то в руки. Машет на прощание, до момента, пока машина не скрывается за поворотом. Чонгук смотрит на переданный девушкой странный пакетик. Юнги чуть зевает, медленно ведет по уже знакомой трассе. Младший, все же, открывает его. Кассета. Too Close To Touch. Разве есть вообще кассеты с современными группами? - Софи сказала, что Хосок постоянно забывал забрать ее. Купил специально для мелкого, - Чонгук сжимает покрепче пластиковый корпус, - она еще удивилась, что ты оказался таким взрослым. Юнги улыбается, смотрит на восходящее солнце. Чонгук снова надевает на него очки, чуть касается уха. Вставляет кассету. Начинает играть What I Wish I Could Forget. Не очень громкая песня, Юнги приоткрывает окно, спокойно слушает, улыбается. Леса кажутся более желтыми. Будто за сутки осень быстрее наступила. Ближе к границе Юнги останавливает машину. Чонгук вопросительно смотрит. - Мы же хотели в лес, - улыбается водитель, доставая ключи из замка зажигания. Чонгук выходит. Прохладный ветер трезвит. Они медленно продвигаются в вглубь леса, оставив машину прямо на трассе. Джинсы мокнут из-за высокой влажной травы. Но запах нереальный – истинная свежесть. Чонгук щурится от солнца, Юнги его ведет за собой, придерживая за толстовку. Останавливает, указывает на все еще зеленую лужайку, освещенную утренним солнцем. Чонгук снова делает фото. Не знает, зачем. Никогда подобным не занимался. Юнги улыбается, поправляет волосы, которые сразу же тормошит ветер. Ведет прямо на поляну. Чонгук садится на сломанное дерево, игнорирует влагу и дискомфорт, просто дышит. И слушает лес. Это не тишина. Где-то щебечут птицы. Пробегает кто-то маленький рядом. Солнце поднимается все выше и выше, освещая уже весь лес, а не только отдельные его части. Юнги не отпускает рукав, сидит рядом, немного прижимается, потому что погода не летняя. Вот бы было еще холоднее, тогда он был бы еще ближе. - Я ничего не буду ему говорить, - тихо произносит Чонгук, смотрит шатающиеся невысокие деревья, - когда выпустят, тогда и обсудим всю эту ситуацию. - Это правильное решение, - подтверждает Юнги, - но я начинаю сомневаться в том, что вас одни родители произвели на свет. - Я тоже. - Хотя общее и есть, - грустно добавляет Юнги, сильнее прижимает очки к носу, - вы думаете только о других, а не о себе. Чонгук на это не может ничего ответить. … Марк, услышав все, что парни собрали, долго сидел и стучал ручкой по столу. Смотрел сначала на Юнги, потом на Чонгука, потом снова на Юнги. Так кругов пять. Они сидят минут десять в приемной, ждут вердикта. Марк поправляет галстук, кладет ручку на стул и хватается за телефон: - Если ваша версия верна, к нему могут прийти со сделкой. Надо срочно назначить встречу. Чонгук внимательно читает показания Софи, которые они выбили у Марка щенячьими глазами и искренней просьбой. Адвокат вообще к их паре проникся, сказал, что редко кто-то так за своих близких переживает. Девушка предоставила все доказательства. Умолчала про свою жизнь, в частности, присутствия в ней наркодилера. Только упомянула водителя, который баловался, что является правдой, ведь в его крови нашли вещества. Так они сняли подозрения о сбыте. И по временным промежуткам все сходится, по времени он пересек границу, значит, был в Калифорнии. Но последнее слова за судьей. - Лишь бы ему на уши не присели, - цыкает Марк, записывая в ежедневник новую дату встречи, - вы не бойтесь, я ему объясню, что смысла в его чистосердечном ноль. Юнги еще раз уточняет по поводу веществ в крови Хосока на момент ареста - адвокат лишь пожимает плечами. Вроде, был под чем-то. Но анализов на руках нет. Им было бы лучше, если бы и правда что-то нашли, тогда точно можно было бы отправить на принудительное лечение. Марк заверяет, что выиграет это дело, но, если парни что-то найдут – лучше сразу ему сообщить. Слушание уже на этой неделе. - Остается правда надеяться, что у Хосока есть мозги, - вздыхает Юнги, усаживаясь в машину. Теперь к Марку ездить проще. - Я бы в этом не был уверен. Чонгук боится, что брат поведется. Решит пожертвовать собой ради девчонки, будто не понимает, что пока он за решеткой, она в большей опасности. По-хорошему, надо бы с ним лично переговорить, но обида все еще стойкая. Обида не за ложь о девушки – это даже вышло понять после нескольких часов рефлексии. Теперь вопрос возник другой – как он мог осуждать его и Юнги, когда сам возился с пятнадцатилеткой? Ему уже двадцать. Лицемерие настолько выраженное, что злости не хватает. Но Чонгук пока это держит при себе. Срываться больше нельзя. «Это значит быть братом и сестрой; это две души, которые соприкасаются, не сливаясь; это два перста одной руки.» Чонгук смотрит на строчку, уточняет у нейросети, правильно ли все перевел. Если так трактуется дружба, как можно описать любовь? Слияние душ? В чем оно проявляется? Он раздраженно закрывает книгу, решает, что на литературе сегодня даже внимательно послушает, что на этот счет скажет преподавательница. Потому что у Юнги он такое не спросит. … - Предлагаю помириться, - Джейн протягивает руку, терпеливо ждет. Чонгук снимает наушники. - С чего это? – спрашивает безразлично, потому что после тренировки и утреннего разговора с братом, который только накричал, спросив, зачем они втянули в это все Софи, эмоционального ресурса не осталось. - Потому что ты не виноват, что не умеешь сопереживать. И я хочу, чтобы ты пришел на Хэллоуин. - Понятно. Чонгук нехотя жмет руку, не хочет ничего объяснять. Пусть думает, что он черствый и холодный. Так даже проще. Джейн радостно присаживается рядом, начинает щебетать про колледж. Чонгук переворачивает страницу. В класс заходит девушка с короткой стрижкой и очень грустным лицом. Джейн срывается с места, подлетает к ней, кто-то еще подходит к паре. Чонгук устало поднимает разлетевшиеся листы с пола, возвращается на исходную позицию. Ставит музыку погромче. - Садись с нами, он не против, - Джейн сдвигает свой стул ближе к соседу, который морщится из-за внедрения в свое личное пространство. - Привет, - подруга присаживается рядом, хлопает ресницами. Чонгук кивает. - Ты как? Тебя отпустили раньше на неделю. - Это наша сделка с мамой, - поправляет юбку, видимо, Кэти, - если хочу к тебе на вечеринку, нужно сначала вернуться в школу. - Как грубо с ее стороны, - сопереживает Джейн, толкая локтем Чонгука, - ты точно в порядке? - Как сказать. Я держусь, - вздыхает девушка, потирает глаза, - очень сложно… Это внимание. - Понимаю. Скажи же, Чонгук, - пихает локтем соседа, который в очередной раз смотрит с максимальным раздражением на подругу, - что ментальное здоровье – это очень важно. Джейн дает ему возможность обелить свой образ, видимо. Чонгук смотрит на нее, на подругу, которая стучит длинными ногтями по парте, создавая лишний шум. Чуть улыбается, когда до нее долетают разговоры о том, что она выглядит очень хорошо для человека в депрессии. - Да. Не грусти больше, - хочет вернуться к книге, но его ответ вызывает у Кэти волну возмущения. Джейн тяжело вздыхает. - Ты и правда грубый. Как ты с ним общаешься? - С божьей помощью. - Тебе не понять, какого это, когда все вокруг давит. Для тебя все – одна большая шутка. Чонгук отвлекается на сообщение от Юнги. Дело перевели в Калифорнию. Последнее слушание в ноябре. Выдыхает. - Куда уж мне, - открывает книгу и врубает звук уже так, что слышит только голос вокалиста. … Чонгук почти засыпает, но держится. Идти утром в зал было ошибкой, с учетом того, что он свою поездку в выходные отрабатывал вплоть до тридцать первого октября двойными сменами в кофейне. Марица быстро сменила гнев на милость, но до сих пор напоминает, какой Чонгук жуткий, когда злится. Ему просто сложно сдерживаться, особенно, когда на химии появился еще один постоянный раздражитель – Кэти. Она слишком шумная. И еще более наглая, чем Джейн. Даже подруга напоминает о том, что лезть в чужое личное пространство без спроса – не лучшая манера поведения, на что Кэти всегда возмущается и пишет в твиттер гневные посты. Один такой попался Юнги, который в голос рассмеялся с описания Чонгука, как «бесчувственного мужлана с завышенным ЧСВ». Джейн вроде обижается на него за периодическую грубость в сторону подруги, но все равно старается поддерживать нейтралитет. Дружба дружбой, но химия сама себя не сделает. Такой вывод сделал Чонгук. Ему же лучше. Пусть их отношения будут на этом уровне. - Точно хочешь пойти? – спрашивает Юнги, проверяя телефон перед выходом. Стив должен был подъехать и передать товар. - Это не обсуждается. Я тебя охраняю. - От кого? – усмехается Юнги, поправляя волосы. - От студентов колледжа. От своих однокурсников. От всего мира. Юнги закатывает глаза. Толкает Чонгука плечом. Младший пытается подойти поближе, но парень делает шаг в сторону. Хосок многое высказал Юнги, что тот затягивает Чонгука в криминал, из-за чего старший значительно сократил их тактильное общение. А ведь после Орегона все только стало налаживаться. Чонгук грустно улыбается – хотелось бы напиться в хлам, чтобы все тормоза сорвало, но он обещал. Знакомый дом, целая куча незнакомых людей. Машина Стива на месте. Юнги подходит к окну, наклоняется. Стив улыбается, приветствует Чонгука, передает незаметно пакет, который прячется в рукав. Спрашивает про Хосока. - Слава богу, - выдыхает, - но этот парень, которого вы описали, - Чонгук встает рядом, чтобы лучше слышать дилера, наклоняется, - гнида еще та. Мы с ним работали пару лет назад, когда Хосок только начал. Не думал, что он к нему решит переметнуться. - Это было не совсем добровольно, - уклончиво произносит Юнги, сжимает руку Чонгука, чтобы тот ничего лишнего не сказал. - Я покопаю, Юни, не парься, - Стив выбрасывает сигарету, - повеселитесь. А не то хмурые, что пиздец, - он закрывает окно и газует. - Юни? – раздраженно спрашивает Чонгук, Юнги краснеет. - Меня так мама называла, - сразу объясняет, искренне просит, - не говори никому. - И не собирался, - мягко улыбается Чонгук. Глупо ревновать к почти отчиму, который, несмотря на свой способ заработка, по крайней мере, ничего лишнего не требует от них. И, что удивительно, искренне переживает за Хосока. Хотя тут может быть и материальный интерес. Многие нарядились, но никаких костюмов, как у детей. Больше эротики или откровенного кринжа. Чонгук оценивает количество взрослых парней, понимает, что замечание в сторону любви к малолеткам по отношению к его близким вообще не правомерно. Вот кто реально любитель помладше. Честно, никакого желания нет тут находиться, но Юнги надо работать. Парень незаметно проскальзывает вглубь, усаживается в свой любимый угол в доме Джейн, смахивает отросшую челку с глаз. Чонгук на секунду залипает – длинные волосы Юнги очень идут. Он присаживается позади, как всегда, поправляет шнурки на ботинках, выстраивает глухую оборону. Люди быстро подходят. Многие студенты сразу вычленяют нужного человека, передают наличку, забирают товар. Чонгук откровенно скучает. - Если ты еще раз зевнешь, мы тут вдвоем уснем, - прикрывает рот Юнги. - Я думал, будет интереснее. - Не думал ты так, - щелкает по носу, сразу себя одергивает. Чонгук с улыбкой потирает покрасневший кончик. Чонгук возвращается к наблюдению за людьми. Джейн со своим парнем стоит в углу и о чем-то разговаривает. Она оделась в очень откровенное платье, кажется, косплеит героиню из сериала. Оттуда же и косички, наверное. Чонгук вздыхает. Ночь будет длинной. Через час к ним подходит хозяйка. - Привет, - даже не смотрит в сторону Чонгука, обращается к Юнги, - можно что-нибудь… - дилер поднимает бровь, его тень тоже впивается глазами в девушку, которая до этого не была замечена в подобных развлечениях, - не для меня. Для подруги. - Ей ничего нельзя из того, что тут есть, - резко отвечает за Юнги Чонгук, всем видом показывая, чтобы Джейн даже не смела говорить про Кэти. - Но… Чонгук резко встает, силой утягивает Джейн в противоположную сторону. Юнги удивленно смотрит в их сторону, кажется, не осознает увиденное вообще. - Ты куда меня ведешь?! – кричит девушка, вырывая руку. Поправляет обтягивающий костюм. - Ты дура? Скажи честно, - спокойно произносит Чонгук, видит гнев на лице подруги. - Почему? Она нормально расслабиться не может, я и подумала… - Ты же говорила, что она на терапии была, - решает действовать обходными путями Чонгук, - нельзя мешать таблетки. Ты ведь не глупая. Джейн прикусывает губу. Поправляет косички. Чонгук борется с желанием со всей силы дернуть за них, чтобы мозг работать начал. Как будто так сознание включится, как лампочка в торшере. - А как мне ей помочь? – расстроенно спрашивает. - Мне то откуда знать, - отмахивается Чонгук. - Ты все знаешь. Вроде как. - Знаю, что нельзя наркотики ей давать. И алкоголь пить. Джейн вздыхает. К ним подходит ее парень, грубо обнимает за плечо, смотрит злобно на Чонгука. Долго он соображал, что его девушка пропала. - Проблемы? – старается звучать сурово, отпивает из бутылки пиво. - Только в том, что ты голос давишь. - Он - гей, - устало объясняет Джейн, останавливая рывок парня в сторону друга. Чонгук даже не пытается показать заинтересованность в происходящем, слишком бессмысленный диалог. Он молча уходит в родной угол, Юнги вопросов не задает, хотя явно хочет, но усталость на лице Чонгука выдает его желание помолчать ближайшие лет десять. Юнги только освобождает место. За еще один час ничего не происходит. Только Кэти появляется в поле зрения, танцует с каким-то парнем, обливает его пивом, в слезах убегает. Юнги спрашивает, та ли эта девочка, которая пишет гневные посты про Чонгука. Парень кивает. Она в еще более откровенном наряде, чем Джейн, которой приходится буквально носиться за ней весь вечер. Чонгук, наблюдая за потугами подруги, задремывает, опираясь на стену. Сколько так проходит времени – не знает. Но просыпается в момент, когда Юнги возвращается. - Не волнуйся, - улыбается, передает стакан с колой, - я таблетку просто выпил. - Таблетку? – странно, он собирался ведь ночью поработать, зачем пить на ночь что-то. - От головы. Все в порядке. Юнги слишком понимающе смотрит, хлопает по коленке. Видимо, Чонгук совсем измотанно выглядит, раз старший нарушает собственноручно выстроенные барьеры. Всю неделю отходил на шаг назад, а тут решил сделать два вперед. Прогресс, жаль, что Чонгук может только дремать и мысленно надеяться, что забота не прекратится. Кто ведет себя хуже – школьники или студенты – вопрос хороший. Одни делают вид, что выросли, ведут себя нарочито развязно. Другие уже выросли, но мозги не заимели, потому что так откровенно катить к школьницам – верх тупости. Сейчас записать секс с несовершеннолетней и слить в сеть – проще простого. Их жизнь может быть разрушена сомнительной связью, стоит ли это того. Чонгук хочет пошутить на этот счет, но Юнги не сразу реагирует на свое имя. Странно дергается, но быстро возвращается в нормальное русло. Чонгук напрягается. - Может, пойдем, ты же почти все продал уже. - Я в порядке, крольчонок, - забирает из рук пустой стакан, разглядывает коричневые капельки на дне, - завтра выходной. Высплюсь. Лжет, что выспится. Но спорить бессмысленно. Чонгук бьет ботинком по кедам, встречает ответный толчок. Расслабляется немного. Но бегущая к ним Джейн сразу активирует все защитные системы организма. Что-то происходит. - Юнги, пожалуйста, - начинает быстро, парень ее руками останавливает, - там что-то с моей подругой. - О чем ты? – спокойно спрашивает Юнги, старается усмирить панику девушки. Встает, но перед ним сразу вырастает Чонгук. - Не вмешивай его. - Чонгук, - Джейн хватает его за руки, - мне кажется, ей что-то подмешали. Юнги, как только это слышит, сразу отодвигает Чонгука. Уточняет, что конкретно происходит. Джейн вразумительно объяснить не может, говорит, что она будто не тут, где-то в облаках витает. Чонгук собирается грубо ее послать, но Юнги оказывается быстрее: - Хорошо, давай посмотрим. Джейн благодарит, тянет за собой на второй этаж, куда вход всем, кроме близких запрещен. Открывает дверь. Юнги несколько раз спотыкается. Неужели так сильно волнуется за чужую жизнь? Чонгук чувствует какую-то странную тревогу. В абсолютно розовой комнате на огромной кровати с белым покрывалом лежит Кэти, икает, но вполне себе в сознании. Только алкоголем несет за километр. Джейн наклоняется к ней, зовет по имени. Кэти сжимает и разжимает руку. Смотрит так, будто впервые видит свои ладони. Джейн в панике ее трясет, но та, пусть и с задержкой, отвечает, даже огрызается. Юнги наклоняется, долго смотрит в глаза девушке, прежде чем заключить: - Надо вызвать рвоту. Девушка возмущается, пытается встать, но ноги плохо слушаются – она падает в руки Джейн, которая сразу же скидывает тело на Чонгука и указывает в сторону ванной комнаты. Юнги слабо улыбается, всем видом показывает, что донести надо. Чонгук без особого энтузиазма доносит тело до розовой ванны, хочет заткнуть нос из-за сильного запаха кокоса. Девушка встает над унитазом, опирается двумя руками на сиденье, обреченно смотрит на Джейн, которая стоит со стаканом воды. Жидкость чуть трясется из-за дрожи девушки. Подруга выпивает залпом стакан, компания ждет минуту. Джейн смотрит на Юнги – тот опирается на белую стену, почти с ней сливается. Не сразу отвечает на вопрос. Показывает куда-то в область эпигастрия, но задерживает руку на кофте. Начинает тереть ткань, будто не понимает, что трогает. Чонгук сразу же встает рядом, тихо уточняет: - Все точно в порядке? Юнги смотрит в одну точку на полу, редко моргает. Чонгук повторяет вопрос, трясет парня за плечо. Джейн давит на живот подруге – она начинает блевать, кое-как удерживая колени вместе. Из-за звуков ответ не был услышан. Чонгук игнорирует кряхтенье девушки и маты Джейн, уже стоит напротив друга, машет рукой перед глазами. Стеклянные. Первая эмоция – дежавю. Уже видел. Паника накатывает, Чонгук крепче нужного сжимает плечи, на этот жест тело почти не реагирует. Дозу повысили, не должно быть так. Пытается как-то растормошить Юнги, обхватывает лицо ладонями – но взгляд не меняется. Страх на секунду исчезает. Не тоже самое. Не может так резко и без причины. Но тогда что? Вторая эмоция – непонимание. Юнги будто под чем-то, но он весь вечер был с Чонгуком, даже лекарства не принимал на ночь, чтобы нормально поторговать. Чонгук несколько раз повторяет вопросы, но они до адресата не доходят. Стоит ему отпустить лицо на секунду – тело начинает падать, будто мышцы не могут с мозгом засинхронизироваться. Чонгук сразу подхватывает Юнги, крепко прижимает к себе. Надо уложить куда-нибудь, а дальше, как пойдет. Кэти активно полоскает рот, следит за происходящим, как Юнги медленно теряет связь с реальностью, нарастающую панику Чонгука, которую тот пытается скрыть, обдумывая, что с парнем происходит. Она долго стоит, наблюдает, как один слабо бьет другого по щекам. Джейн тоже обращает внимание на Юнги, который до этого никогда подобного себе не позволял. Напрягается сильнее, чем при виде пьяной подружки. - Кэти, - поворачивается к девушке, уже готовой взять щетку и почистить зубы, - тебе легче стало? – кивок, - Вы с ним что-то пили вместе? Девушка задумывается. Приоткрывает рот. - Воду. Он таблетку запивал, говорил, что голова болит. По спине пробегает неприятный холод. Юнги даже не пытается цепляться за свою опору, висит безвольной куклой, иногда дергает рукой, будто хочет что-то взять, но не дотягивается. Взгляд все такой же пустой. - Что за вода? – холодно спрашивает Чонгук, а внутри пытается потушить пожар. - Парень из колледжа дал бутылку открытую. Джейн бьет подругу со всей силы, начинает отчитывать по поводу опасного поведения. Та в долгу не остается, кричит: - Но он выпил половину, как и я. Весит больше меня. Но я ведь сознание не теряла, просто плохо ногами и руками управляла. - И мозгами, - вставляет Джейн, открывая дверь для Чонгука, который уже подхватил тело, чтобы донести до кровати. Подруга не возражает, сразу рукой указывает в ее сторону. - Не могло нас так с одного развести, он еще что-то принял, - оправдывается Кэти, Джейн шипит, выводит ее из комнаты, что-то активно объясняя. Чонгук укладывает Юнги на бок, проверяет дыхание, температуру. Пока нормально. Но парень смотрит в пустоту, сквозь него. Рот держит приоткрытым, конечности не работают. При этом он явно в сознании. Чонгук плотно сжимает глаза, пытается предположить, что мог подмешать мудак из универа. Юнги закрывает глаза, дыхание становится резко поверхностным. Чонгук кладет руку на пульс, а там ебашит так, что удивительно, как сердце вообще справляется. Он трогает лицо, но это только уменьшают частоту вздохов, но не приводит в чувство. Чонгук бьет себя по щекам, достает телефон, начинает гуглить симптомы девушки. Читает быстро, не забывая поглядывать на уже глубоко спящего парня. Юнги не двигается, еле дышит, иногда по телу будто судорога пробегает, но это не активное движение. Чонгук сжимает икры – те деревянные. Прикусывает губу, ищет ответ. Что бы там ему не подмешали, в комбинации с терапией Юнги, это дает глубокий полукоматозный сон. Судороги – просто проявление одного из препаратов. Надо точно вызывать скорую, но, в таком случае, будут проводить расследование, сто процентов. Студент может и сдать всю схему. Тогда Юнги отправится в тюрьму, где жизни ему не светит никакой. Чонгук не знает, что делать. Беспомощность оказывается самым отвратительным чувством. Он думал, что хуже депрессии или чувства вины не может быть ничего. Оказалось, что нельзя зарекаться. Джейн закрывает дверь, за ней заходит ее парень, который волнуется не меньше всех присутствующих. Открывает рот, но Чонгук сразу его прерывает: - Лучше ничего не говори, - сейчас ему извинения не нужны. И имя тоже, потому что он виновника с лестницы скинет вниз головой. В лучшем случае. - Надо вызвать скорую, - Джейн достает телефон, но парень ей запрещает. - Всех посадят, - потирает шею, косится на Чонгука, который пытается отвлечься постоянным подсчетом пульса. - Тонометр есть? – резко спрашивает Чонгук, Джейн не сразу понимает, что от нее хотят, - Надо давление померить. Спокойный голос как затишье перед бурей. Чонгук пытается мыслить здраво, но его пугает все, что происходит сейчас. Он плохо помнит, что делать в подобных случаях, все разы с передозами на вечеринках решал Хосок. А тут даже не передоз, здесь комбинация препаратов, которые друг с другом могут провзаимодействовать так, что у Юнги и функционирующих нейронов не останется. Все, что Чонгук помнит – если давление низкое, сразу скорая, и похуй, кого там посадят или нет. Чужая жизнь не стоит мнимой свободы, не таким образом. Джейн притаскивает тонометр, кое-как закрепляет на плече, включает. Чонгук выдыхает – пока нормально. - Надо капать, - поворачивает голову к парню, который предпочел делать вид, что его тут нет. Он ломает пальцы, хочет возмутиться, но Чонгук на уговоры не настроен, что видно по холодному взгляду. Такому, что парень, старше и больше по размерам, сглатывает, достает телефон, бормочет про знакомого фельдшера. Да хоть незнакомый, пусть вызовет уже. Джейн мечется по комнате, раздражает своим беспокойством – легче не делает, только хуже. Юнги перестал дергаться, есть шанс, что часть препарата вывелась. Радует, что сегодня базисную не принимал, иначе, точно бы его уже откачивали. - Чонгук, - Джейн тихо спрашивает, пока ее парень выходит за врачом, - он на чем-то сидит? - Нет. - Скажи честно, если что-то знаешь, - пытается сесть на кровать, но Чонгук взглядом прогоняет, - это ведь может помочь, вдруг, у него передоз, еще что-то, я не знаю, - начинает тараторить, - нас ведь могут посадить, если там что-то тяжелое… - Джейн, - Чонгук даже не поворачивает голову, потому что следит за движением грудной клетки, - рот закрой. Он не наркоман. Девушка сглатывает. Перемены в друге пугают, но она явно понимает, что это не со зла. Он тоже волнуется, просто иначе это показывает. И вряд ли бы врал в таком положении. В комнату заходит парень в форме фельдшера, явно недовольный происходящим, спрашивает базовые вопросы про состояние и показатели. На кровать кладет сумку, в которой лежат пакеты с инфузией, запечатанные системы, какие-то ампулы. Он, явно, на работе, но почему-то один, хотя по всем правилам минимум двое должны приходить. И спрашивает больше для себя, ничего не отмечает в планшете. Чонгук для экономии времени быстро отвечает, как для протокола, медик даже шутит, будто с коллегой общается. Джейн встает вместе с парнем у входной двери. Фельдшер просит оголить руки, сразу же находит вену, но попадает с трудом. Матерится из-за того, что тонкие сосуды, синяк точно будет. Чонгук следит за лицом Юнги в этот момент – полный штиль, он будто под наркозом. Фельдшер сует Чонгуку пакет, тот сразу поднимает его повыше, чтобы начало капать. - Судя по описанию девчонки, - парень встает с пола, проверяет реакцию зрачка на свет, - это кетамин. Но реакция странная. Он сидит на чем-то еще? Чонгук смотрит в сторону двух посторонних в комнате. Джейн намек понимает, выводит парня из комнаты, прикрывает дверь. - Знаю про кветиапин и сертралин. - Депрессия? – спокойно констатирует парень, а у Чонгука внутри все резко сжимается. Ему не нравится это слово. Но он кивает. - На этой терапии был почти год. Парацетамол часа два назад выпил. - Понятно, - фельдшер поднимает кофту, пальпирует под правым ребром – ноль реакции, - ладно, я на дежурстве, вообще то, а вы тут вне расписания, - возвращает одежду на место. Ты случайно не сын главного гематолога? - Нет. Все азиаты на одно лицо, - парень, очевидно, не ведется. Заполняет какую-то бумагу. - Как докапает, снимешь, ваткой прижмешь, сам все знаешь, думаю. Следи за кожей и склерами, если пожелтеет – в приемку, не думая. Расслабься, - хлопает по плечу в знак ободрения, Чонгук морщится, - там доза была минимальная. Если бы он на терапии не был, думаю, отделался бы тошнотой. - Перегрузки серотонином не было? – все же задает вопрос Чонгук. Ответ знать надо, но не хочется. - Не думаю. Доза была небольшая. Больше за печень беспокойся. - Пакет сохранить? – Чонгук смутно вспоминает правила в больнице родителей, не уверен, распространяется ли это на неотложку. - Да, я утром заберу. И сделайте звонок, будто, кишечное отравление. Подпишем вам отказ от госпитализации, - показывает бумажку, пока без порядкового номера. Чонгук кивает. На большее взаимодействие сил не хватает. Он снимает со стены картину, вешает на гвоздик пакет с физой. Фельдшер уже собирается выйти, но кидает напоследок: - Родителям не скажу ничего. Но твоя мама мою сестру спасла, передай ей спасибо. И уходит. Чонгук только с закрытием двери полноценно выдыхает. Осталось пережить бурю Джейн и можно будет побыть в одиночестве. Но девушка не заходит. Пишет на телефон, что они могут остаться в ее комнате, никто к ним не зайдет. Чонгук его блокирует, откидывает на кровать. Юнги все также лежит бездвижно. Чонгук сначала гипнотизирует капающую жидкость, следит за венами, чтобы ничего не вздулось, за лицом. Постоянно считает пульс, меряет давление на свободной руке. Он боится коллапса. Видел такое один раз в детстве, когда соседа увезли с передозом инсулина. Тут ведь ситуация схожая, но при этом более пугающая, ведь неизвестно, на что там поменяли базовую терапию. Капельница заканчивается, Чонгук перекрывает систему. Аккуратно достает иглу, прижимает ватку, сгибает руку в локте. Тонус мышц постепенно возвращается. Пакет бережно уложен на тумбочку рядом с будильником в виде розового поросенка. Джейн вообще, как оказалось, фанатка розового и милого. А так и не скажешь. Юнги чуть дергается на пушистом пледе, с трудом подтягивает руку к себе. Чонгук возвращает его на бок, боится рвоты, аспирации и смерти. Последнего боится всегда. После тщательного изучения всех побочек и взаимодействий кетамина, Чонгук чуть успокаивается. Владение информацией хоть как-то уменьшает тревогу. Судя по времени, концентрация уже почти никакая, это видно и по телу. Юнги постепенно оживает, пытается перевернуться – не любит спать на боку. Чонгук чуть задирает футболку, трогает под правым ребром. Наверное, фельдшер проверял печень. Юнги худой, край хорошо пальпируется, даже если нет опыта. Вроде ровный, гладкий. Кожа бледная, как и всегда. Чонгук делает запрос в неотложку, описывает типичные симптомы алкогольного отравления, еще раз читает, что ждать от Юнги утром. Чонгук не может уснуть до самого утра. Дергается от любого шороха, минимальных звуков за стеной. Где-то в шесть люди стали покидать дом, в это же время вернулся фельдшер. Парень, вымотанный за ночь, забирает пакет, мельком бросает взгляд на тело на кровати. Говорит, что могут быть проблемы с речью после пробуждения. И памятью. Чонгук это уже знает, кивает, неловко благодарит. Не знает, что в таких ситуациях делать. - Не парься, мне этот придурок заплатил, - смеется фельдшер, протягивая руку, - и я уже говорил, что обязан твоей маме. Говорить ничего не хочется. Чонгук пожимает руку, провожает фельдшера. Джейн в пижаме ловит его у выхода, уточняет, как себя чувствует Юнги. Кажется, она тоже волнуется. Если бы Чонгук этой ночью поспал, он бы проникся тревогой девушки, но у него в ушах гул, в висках – война, а во всем теле бесконечная усталость. - Поспи немного, я будить не буду, - подруга ободряюще улыбается, - можешь дверь на замок закрыть. Родители не приедут. Чонгук снова кивает, надеется, что пока этого хватит. Закрывает дверь на замок, прикладывает лоб к косяку. Вдох. Идет в ванную, умывается. Старается не думать, потому что голова болит. Почему мозг разрывается – слишком много причин. Юнги уже окончательно вернул способность двигаться, пусть чуть замедленно, перевернулся на спину, обнимая чужую подушку. Чонгук вытягивает ее из рук, подкладывает себе под голову, прежде чем лечь рядом. Юнги во сне ищет за что схватиться – ему любезно предоставляют плечо. Парень неловко обхватывает руку, прижимает к себе, во сне хмурится. - Подушка была удобнее? – тихо спрашивает Чонгук, понимая, что ответ он не получит. Юнги, даже если разберет вопрос, вряд ли ответит. Парень расслабляется, перестает сжимать руку. Издает нечленораздельные звуки, как и всегда, когда наступает фаза быстрого сна. - Надо, чтобы побольше была, - заключает Чонгук. На это Юнги хмурится во сне, - тебе не нравятся мои руки? Почему он ведет диалог со спящим? Юнги может видеть сейчас, что угодно. Его реакция никак не связана с адресованными вопросами. Но Чонгук продолжает, потому что иначе мозг не успокоится. В этот раз трюк с подсчетом длины выдоха не сработает. - Стану ходить в зал чаще. Буду шкафом. Тогда буду нравиться больше? - Мхм… - Чонгук удивляется, когда руку сжимают крепче. Юнги все также лежит с закрытыми глазами, сильно хмурится, так, что брови почти соединяются. Чонгук касается складки между бровей, но она не разглаживается. Делает еще один тык. Брови чуть расходятся. - На самом деле, мне не нравится качаться, - продолжает исповедь спящему, - мне нравится твоя реакция. Ты редко на меня смотришь так. Понимаешь? – Юнги чихает, - Видимо, нет. Чонгук протяжно выдыхает. Снова и снова. Его рука в плену. Выбраться из него можно одним легким движением, но он не будет. На белом потолке много лампочек. Они горят розовым, желтым и светло-голубым. Пусть уже утро, но за окном темно – небо затянуто тучами. У Джейн очень детская комната. Как у принцессы. Огромный плюшевый медведь в углу укоризненно смотрит на лежащих, будто они тут по своей воле. Чонгук смотрит в черные глаза-бусинки, хочет продолжить разговор, но в последнюю секунду решает, что спорить с игрушкой уже лишнее. Аккуратно тянется к ладони, обхватывает ее, старается взяться за руку. Это было легко – тело все еще слабо реагирует на активные воздействия, подчиняясь решению того, кто решил сменить ему позу. Теплые ладони. Непривычно даже, обычно, у Юнги пальцы холодные. Все же, он не просто спит. Чонгук прикрывает глаза, надеется, что ничего за его короткое отсутствие не произойдет. … Пахнет кокосом. Приторно сладко. Чонгук пытается прикрыть нос пледом, но становится только хуже – теперь носу еще и щекотно. Приходится минуту вспоминать, откуда у Юнги пушистый плед. И когда он стал использовать ароматизаторы для дома? Чонгук приоткрывает глаза – розовый цвет заставляет вспомнить события прошедшей ночи. Чонгук резко поворачивается – Юнги отвернулся, поджал под себя колени, оставляя как можно больше места для соседа по кровати. Чонгук с трудом поднимается, трясет Юнги за плечо, но тот только сжимается сильнее. Пусть поспит еще. Чонгук кое-как спускается по лестнице, встречает испуганную Джейн с парнем у плиты, что-то бурно обсуждающих. Он подкрадывается сзади, вслушивается в разговор, несмотря на головную боль. - Если я еще раз этого долбоеба увижу, - Джейн говорит сквозь зубы, - мы расстаемся. А его в тюрьму сошлю. - Не будешь ты звонить, - парень грубо отвечает, но сразу смягчается, - я не знал, понимаешь? Все с твоей Кэти в порядке. - Зато с моим Юнги – нет, - резко встревает Чонгук, скрещивает руки на груди. Парень дергается, натягивает улыбку, но у его оппонента вместо лица – камень. - Чонгук, - начинает Джейн, - все в порядке? - Да, - холодный ответ, - вы знаете, кто это сделал? - Догадываемся, - уклоняется парень, - знаем, однокурсник мой. Чонгук делает дыхательную гимнастику, считает до десяти, но не помогает. Агрессия переполняет. Больше, чем когда он видит родителей. Она другая, иная. Агрессия не от обиды и непонимания, а от первородного чувства. Наверное, так животные свое защищают. - Ему очень повезло, что я ночью был занят. Если увижу… - Не увидишь, - заверяет парень. - Если увижу, - повторяет Чонгук, - дам ему попробовать то, что он подмешивает другим. И что будет потом – лучше даже не представлять. Есть средство от простуды? Джейн боится. Стоит позади парня, после повторного вопроса только бросается к ящику, достает пакетик. Пока Чонгук кипятит чайник, разводит порошок в горячей воде. Все под абсолютную тишину. Неприятно давящую. Чонгук бросает холодный взгляд на парочку, возвращается по лестнице в комнату. Что-то еще говорить тому, кто покрывает насильника, бессмысленно. Одно странно – он думал, что у Джейн есть мозги. Юнги поменял позу – теперь он обнимает подушку, на которой спал Чонгук. Кажется, он уже не спит, но не понимает, что находится не дома. На тумбочку ставится кружка, младший присаживается на край кровати, аккуратно тормошит друга. Надо разбудить, проверить, как вообще мозг пережил эту ночь. Юнги морщится, кое-как открывает глаза, точнее, один. Второй припух из-за долгого лежания на одной стороне. Парень долго смотрит перед собой, Чонгук поворачивает его на спину. Юнги моргает одним глазом. Кажется, картинка не складывается. Он поднимает руку, показывает на потолок. - Да, я тоже не понимаю, зачем лампы с тремя разными цветами, - улыбается Чонгук, но получается не очень убедительно, потому что Юнги сразу хмурится, открывает рот, но не может произнести и слова, - ты не помнишь, что вчера было? Юнги занимает полусидячее положение, трет опухший глаз. Отрицательно качает головой. Чонгук дает ему средство от простуды. - По рецепту твоей мамы. Вчера один придурок подмешал в воду кетамин, - Юнги давится желтой жидкостью, Чонгук поддерживает стакан, чтобы не разлить все по белому пледу, - тебя срубило. То, что ты ничего не помнишь – это нормально. И могут быть проблемы с речью еще какое-то время. Ты будто из наркоза вышел. Глотать можешь? Юнги кивает, маленькими глотками пьет теплую жидкость. Смотрит на собственные ноги. Чуть ими двигает, встряхивает головой. Наверное, тактильно еще странно ощущается тело. По сути, он был под общим наркозом короткое время. Подобная реакция вполне ожидаема. - Ты себя нормально чувствуешь? – Чонгук сильно сжимает коленку, проверяет, сохранена ли чувствительность. Юнги реагирует моментально. Кивает. - В… вс… - голос осиплый. Парень с трудом пытается выговорить хоть что-то, но пока связки и язык не слушаются. - Не волнуйся, должно стать получше через пару часов. Пойдем домой? Юнги моментально соглашается. Начинает подниматься, опирается на Чонгука, который внимательно смотрит за ногами. Юнги встает, отпускает плечо, чуть наклоняется, трет колени и бедра. Делает шаг вперед – все нормально. Медленно, но верно, топает к лестнице. Чонгук сзади, снова в тени, готов поймать в любой момент, если друг потеряет равновесие. Юнги придерживается за стенку, делает уже не очень уверенные шаги. Пара все также стоит на кухне. Джейн сливается с серым холодильником, не моргая, следит за спустившимся парнем, который выглядит совсем неважно. Юнги прислоняется к стене, игнорирует направленные на него взгляды. Ноги снова стали чуть дрожать. Чонгук его сразу заслоняет, обращается напрямую к парню Джейн: - Отвезешь нас. Приказывает, а не просит. Парень не спорит, идет к двери, понимает, что смысла в этом нет – его друг проебался, ему за него отвечать. Иначе, проблемы будут у всех. Джейн вся сжимается, прячется за техникой. Юнги придерживается Чонгука, смотрит в ноги. Ему неловко, возможно, даже стыдно. Показывать свою слабость, даже не по собственной вине, для него тяжелее всего. Чонгук позволяет ему прятаться за собой, усаживает на заднее сиденье, подставляет плечо. Юнги почти сразу заваливается на него. Препараты, все же, не до конца вывелись. Наверное, давать парацетамол снова было ошибкой, но Юнги так хотя бы взбодрился на время. Водитель бросает быстрые взгляды на парней, сразу отворачивается, встречаясь с холодом в черных глазах. Чонгук сейчас очень зол. Усталость ушла на второй план. Его вся ситуация из себя выводит – почему люди позволяют себе подмешивать что-то в напитки, решают, что не будут заявлять в полицию, имея доказательства и свидетелей, когда его близкие несут ответственность даже не за свои ошибки. - Не подавай заявление, - напоследок произносит парень, в надежде, что дверь автомобиля его защитит. - Я тебе уже все сказал, - хлопает дверью Чонгук. Он не подаст. Слишком большие риски. Но отомстить хочется невероятно. Выпустить куда-то свою первородную агрессию. Скорее всего, у него просто накопилось. Никто не может вечно сдерживаться, контролировать эмоции, всегда наступает момент, когда терпение заканчивается. Юнги в полусонном состоянии отталкивает Чонгука, подставляющего свое плечо вплоть до двери. Перешагнув порог, он сразу направляется к кровати, придерживаясь за стенку. Чонгук снова следует тенью, не вмешивается – раз отказывается, значит, так лучше. Ждет, пока Юнги ляжет на кровать, только после этого садится перед ним на корточки и спрашивает: - Мне надо что-то сделать? Кивни. Юнги смотрит осознанно, но долго обрабатывает услышанное, в итоге, кивает. Лежит полубоком, прижимает подбородок к плечу. Руки лежат друг на друге крестом. Чонгук смотрит внимательно, думает, что спросить, чтобы точно попасть в цель. - Работа? – отрицательно качает, - Воды? – тоже не подходит, - Таблетку? – Юнги даже дергается, в глазах проскакивает паника, - Не буду их смотреть, не бойся, - серьезно заверяет Чонгук, прикусывает губу. Не понимает, что ему надо сделать. Юнги начинает двигать губами, звук не выходит. Он спокойно прикрывает глаза, выдыхает, полностью фокусируется на том, что нужно сказать. - Не надо, - первые слова выходят тихо, но четко, Чонгук терпеливо ждет, что ему не надо, потому что Юнги явно не закончил предложение. В голове, если честно, ноль предположений. - К.., - вздох, - в зал. Чонгук уверен, что его глаза стали шире раза в два. Он сначала даже не понял, о чем говорит Юнги, о каком зале идет речь. Осознание приходит только в момент, когда его плечо сжимают. Руки быстро возвращаются в исходную позицию, появившееся осознание в глазах Чонгука вызывает улыбку на бледном лице. - К вечеру должно стать лучше, - прерывает тишину Чонгук, чувствует, как краснеют щеки, но не сдает позиции – смотрит уверенно, прямо в глаза, - потом расскажешь, какого это, выходить из наркоза. Юнги кивает, тихо смеется. Прикрывает глаза. Непонятно, насколько сильно его мозг очнулся, возможно, после сна он забудет этот диалог. Или сознательно его исключит из своих воспоминаний. Но Чонгук запомнит. - Можно, - спрашивает почти шепотом, - я с тобой посплю? Ответа нет. Но тело чуть сдвигается к краю – дает разрешение. Чонгук занимает место рядом, прижимается спиной к спине. Ждет, когда Юнги заснет, чтобы взять его за руку. Это жизненно необходимо. Ночь и утро крайне странно прошли, сейчас в теле только усталость и спокойствие, потому что все, на самом деле, в порядке. Да, Юнги вялый и сонный, плохо пока разговаривает, но, если верить словам фельдшера, ничего критичного, за сутки оклемается полностью. Стоит во всей этой ситуации искать положительные стороны – это был не алкоголь, не транк и не что похуже. Юнги улыбается, смеется, проявляет самостоятельность. Он был в состоянии и похуже. Он справится. Наконец, Юнги засыпает. Чонгук ждет пять минут, убеждается в этом, тихо задав вопрос. Ноль реакции. Он аккуратно переворачивает парня на спину, смотрит на мирно покоящуюся ладонь. Перед тем, как тоже заснуть, пишет маме сообщение, впервые за три месяца. «Не спрашивай ничего. Спасибо» Выключает звук и, наконец, обхватив крепко чужую ладонь, засыпает.