Не гаси свет

      07.11.35       Ни осталось никого, кому я бы мог довериться.

***

      01.11.35       Лучше запишу все это. Я не уверен, что со мной ничего не случится. Надеюсь, эти записи окажутся полезными тем, кто их найдет.       Ноябрь. Не очень удачное время для апокалипсиса, ведь холод уже пробирает до костей – так что же будет ночью?       Лололошка жалеет, что не взял с собой куртку или хотя бы еще одну кофту. Но времени на сборы решительно не было. Квартира вспыхнула резко.       И… это было довольно подло, потому что в шесть часов утра нормальные люди спят. Лололошка тоже спал, пока не почувствовал запах дыма.       Черные, едкие облака заполняли лестничную клетку, а лестницы – люди. Они кашляли. Ругались. Паниковали. Никто не понимал, в чем дело. Лололошка тоже.       С собой он успел взять только телефон, лежащий под рукой. Ни документов, ни одежды, ни еды. А дома у него больше нет.       Столб пожара разрастался, казалось, добираясь до самого неба, сливаясь с восходящим солнцем, задымляя рассвет. А люди… просто смотрели. Никто не вызвал пожарных. Связь пропала.       Прошагав несколько километров по подозрительно пустым для утра понедельника улицам, Лололошка звонит в домофон. Этот дом, наверное, единственное место, куда он может пойти, потому что… нет, Лололошка не хочет об этом думать.       Мысль совсем простая: дома нет потому что он сгорел. Но в этих нескольких словах почему-то так много всего неясного, начиная от причины пожара и заканчивая отсутствием связи по всему городу, что Лололошка решает подумать об этом позже. Сейчас цель одна – найти жилье, пусть и временное. Поговорить с другом.       Но дверь почему-то очень долго не открывают. В конце концов слышится знакомый голос:       – Кто?       Лололошка отвечает:       – Я.       Домофон пищит, однако дверь остается закрытой. Лололошка набирает номер квартиры во второй раз.       – Дилан, это я, Лололошка. Открой.

***

      – И как ты думаешь, с чем это связано?       Дилан выглядит невыспавшимся. Лололошка думает, что все-таки разбудил его. Ну… а что ему еще оставалось?       Во всяком случае, он раздражен не больше обычного.       – Я не знаю, – говорит Лололошка. – Нет, я… правда не знаю. Не думаю, что это просто пожар. Сгорел весь дом… и тушить его никто не собирался.       Он сидит на старом скрипучем стуле, который с каждым его движением жалобно стонет. Стол здесь – такой же. Знакомые, слегка обшарпанные обои смотрят осуждающе. Вообще, Лололошке кажется, что все вокруг – каждый предмет интерьера, каждый цветок, стоящий на окне, и абсолютно каждая капля чая в его кружке смотрят осуждающе. Дилан тоже. Но для него это свойственно.       – Мне жаль, чувак, – отзывается он. И больше не произносит ни слова.              Не предлагает. А Лололошка надеялся.              Он истерично хихикает.              – Теперь мне негде спать.

***

      Связи все так же нет. У Дилана дома нет ни телевизора, ни даже какого-нибудь дедовского радио. А компьютер без доступа в интернет годится только для раскладывания встроенного в него пасьянса. Или игры в сапера.       Из развлечений – кошка. Она Лололошку знает и совсем не боится – умиротворенно спит у него на коленях. Он гладит ее и… нет, он не хочет об этом думать.       О том, как в квартире осталась его собственная.       И, наверное, еще куча животных, прячущихся от дыма под кроватями.       Лололошка надеется, что раз уж кошки чувствуют опасность раньше всех, она успела выбраться.       Нет, он не хочет об этом думать.

***

      Дилан возвращается рано.       – Прикинь, пары отменили, – Он заходит в комнату, бросая сумку на пол и падая на диван рядом с Лололошкой. Возмущается: – Зря только катался.       Лололошка поднимает на него взгляд. Кивает.       Дилан тянется за кошкой – погладить. Она просыпается.       Просыпается резко. Резко подскакивает. Распушает хвост. Шипит. На собственного хозяина. Тот одергивает руку.       – Ты че?.. – не врубается.       А кошка прячется под диван.       – Испугалась. – Лололошка только плечами пожимает.       Потом появляется мысль: ладно животные, а люди?.. Сколько людей так и не проснулись?..

***

      И все же, каким бы нерадивым Дилан иногда ни был, Лололошка все равно ему благодарен. По крайней мере, за приют.       Ночь сегодня тихая, как и весь день. Ни орущих пьяниц под окнами, ни рева мотоциклов. Но отчего-то Лололошке кажется, будто…       Что-то должно произойти. Что-то нехорошее.       Возможно, это просто мысли о недавнем пожаре не дают ему спать. Причины? Утечка газа, может, чья-то неосторожность, но может ли он быть уверенным, что это не произойдет снова?..       А кошка предпочитает его Дилану. И это Лололошке даже немного льстит, ведь она спит у него в ногах. От этого становится немного спокойнее.       Но уснуть все равно не получается.       А что ему делать дальше? Куда пойти? Не может же он торчать тут вечно?       Нет, Дилан его, конечно, не выгонит, но делать что-то все равно надо.       Куда обращаться, если у тебя больше нет дома?       Наверное, для начала нужно восстановить документы. И вернуться на работу – он и так прогулял целый день. А потом уже думать, что дальше.       Но уснуть не получается.       Лололошка садится. Оглядывается. Вокруг – ни одной лампы, ни одного светильника, и сквозь плотные шторы не пробивается даже лучик лунного света. Может, луны сегодня вообще на небе нет, кто ее знает?       Лололошка шторы не открывает. Встает. Делает шаг, подсвечивая дорогу экраном телефона. Проходит коридор. Дальше – спальня. Он не хочет будить Дилана, но учитывая его образ жизни… вдруг он не спит?       Лололошка как можно тише приоткрывает дверь, вглядываясь в темноту чужой комнаты. Улавливает еле заметное свечение экрана. Ну конечно.       – Не спишь? – спрашивает он. Почему-то шепотом.       Ему не отвечают.       Тогда Лололошка решает, что все-таки спит. Думает уйти, но замирает. Почему-то.       Он смотрит на свечение долго. Потом решается подойти, чтобы смотреть Дилану уже в лицо. Ведь если тот спит, и все хорошо, значит беспокоиться не о чем.       Да?       Лололошка делает шаг. Осторожно. Медленно. Чтобы не потревожить. Подходит к кровати, опускаясь на колени.       Свечение исходит из-под одеяла – потому слабое.       Лололошка прислушивается. Не слышит дыхание.       – Дилан? – зовет он.       Когда человек спит, он дышит громко.       – Я знаю, ты не спишь, – продолжает. – Извини, что достаю, но… мне как-то… не по себе, знаешь…       Ему не отвечают.       – Дилан, – повторяет Лололошка.       Тогда из-под одеяла доносится шорох. Потом – голос:       – Уйди.       Раздраженный. Не как обычно. Сильнее.       Наверное, Лололошка все-таки его разбудил.       – Прости, – говорит он. – я просто…       Его перебивают:       – Свали. И закрой дверь.       – Ну пожалуйста…       – Пока не поздно.       – Дилан…       Ему не отвечают. Больше не отвечают.       Теперь он слышит что-то, напоминающее задушенный стон. Потом – шорох. Потом – какая-то возня. Экран тухнет.       – Ладно, извини, – Лололошка произносит это шепотом. – Я пойду.       И выходит обратно в коридор. С телефоном вместо фонарика. Он не возвращается обратно на диван. Решает, что нужно успокоиться. Дилан никогда не запрещал ему что-либо трогать на кухне, как бы ни смотрели на него обои.       Чай должен действовать успокаивающе.

***

      – Сам меня выгнал, – Лололошка усмехается. – а сейчас вдруг подскочил.       Он наливает кипяток в кружку. На дверь не смотрит – и так понятно, кто там стоит. Одного Лололошка не понимает: в чем проблема-то была?       – Чай будешь? – спрашивает.       Теперь оборачивается, чтобы посмотреть другу в глаза, однако в дверном проеме натыкается только на темноту, сочащуюся из коридора. Вздыхает.       – Да ладно! Хватит выпендриваться и поговори со мной в конце концов. – теперь уже Лололошка выглядит раздраженным.       Ему не отвечают.       Потом он видит пальцы.       Бледные, длинные, они ползут по стене – к выключателю. Лололошка не препятствует: может, глаза к свету не привыкли, кто его знает?       Лампочка гаснет.       – Теперь чай будешь? – Лололошка снова пытается в коммуникацию, однако это все больше походит на попытку вести беседы со стеной.       Его хватают за руку.       Лололошка даже ужасается: до чего холодные у Дилана ладони.       Потом он чувствует холод где-то около лодыжек. Потом – по всему телу. Плечи сжимают мертвой хваткой, и это… слегка напрягает.       – Все нормально?..       Ему не отвечают.       Холод – в районе шеи.       Лололошка вырывается. Фыркает, даже ругнувшись пару раз. Включает телефон – посветить. Думает: это уже наглость.       Светит прямо перед собой. Натыкается на чужие бледные руки на своих плечах, медленно подбирающиеся к горлу. Впереди – знакомая толстовка. Лица Лололошка не видит, почему-то уперевшись взглядом Дилану в грудь, хотя и разница в росте у них никогда не была значительной. Он смотрит наверх.       И не врубается.       Лололошке вдруг кажется, будто Дилан стал сильно выше. Ему кажется, будто шея его вытянулась куда-то далеко вверх, и голова болтается чуть выше его собственной макушки. Именно болтается, потому что…       Эта шея напоминает ему толстого длинного червя.       Она извивается.       Хватка на плечах – крепче.       Лололошка не двигается. Это не то чтобы страх, скорее, непонимание. Он пытается мыслить здраво, но образ чужого искаженного тела настолько реальный, что Лололошка даже почти в это верит.       Надо включить свет.       Он вырывается. Теперь – с концами. Отталкивая. Отцепляя чужие пальцы силой.       Холод чувствует в ногах, когда пытается идти.       Чуть выше стоп.       В коленях.       На бедрах.       Что-то цепляется сзади. Как будто.       Не дает ступить и шагу.       Лололошка тянется к выключателю, но свет не зажигается.       Это какой-то очень дурацкий сон.

***

      01.11.35       …Надеюсь, эти записи окажутся полезными тем, кто их найдет.       Мне казалось, это неправда. Но настолько реальных кошмаров не бывает. Это не человек, я уверен.       Абилка орет и царапает дверь. Она и до этого шипела на Дилана. Я не думаю, что это просто так.       Я заперся в комнате – сбежать не смог. Он тоже царапает дверь, но с другой стороны. Я не знаю, что это. Он никогда так себя не вел.       Может, у меня галлюцинации, но я видел его в полный рост. У него неестественные пропорции. Я все еще надеюсь, что виноват мой мозг. Посттравматический синдром после пожара? Я не знаю.       Я не хочу выходить. Он явно сильнее меня.       Кстати, он улыбался, пока пытался меня задушить.       Он не разговаривает. Я слышу какой-то вой, похожий на собачий.       Мне страшно.