Беглые омеги и их проблемы

Тэхён так и не стал догонять альфу, который слишком уверенно двигался вперёд и ни разу не обернулся на Тэхёна, даже не убедился, идёт он за ним или остался стоять на месте. Киму сразу стало понятно, что общего языка они с этим картофельным клубнем не найдут, и искать этот общий язык в принципе никто из них не собирался, потому что Кихен выглядел так, будто его к этому сожительству принудили силой, а Тэхён не горел желанием жить с человеком, который уже при первой встрече продемонстрировал полное отсутствие интереса и даже минимальных манер. А вот как выбраться из этой странной деревни, где мужчины рожают детей, а вожаки женят пленников на альфах с картофельным запахом, надо было придумать срочно, пока его не привязали к кровати и не начали учить, как правильно вынашивать потомство. Они подошли к дому, который оказался похожим на многие другие дома в поселении — достаточно большой и ухоженный. Кихен вошёл внутрь, даже не придержав дверь, и когда Тэхён поднялся на крыльцо, аккуратно перешагнув через высокий порог, и уже хотел сделать шаг в тёмный коридор, прямо перед его лицом с глухим стуком дверь закрылась. Тэхён опешил и замер на месте, глядя на деревянную поверхность, которая отделяла его от его нового жилья, и пытался осознать, что только что произошло. Это что, такое гостеприимство у этих сектантов, или Кихен просто забыл, что за ним кто-то идёт? Или это был демонстративный жест, означающий, что альфа не рад такому подселению и предпочёл бы, чтобы омега ночевал на крыльце? Именно поэтому от него и сбежали предыдущие претенденты на картошку, подумал Тэхён, потому что никто в здравом уме и с работающими мозгами не станет добровольно жить с человеком, который закрывает дверь перед носом. Вероятнее всего, что эта картошка была с гнильцой, и чем больше Тэхён думал о своём новом временном, как он надеялся, сожителе, тем отчётливее понимал, что лучше уж ночевать на улице под кустом, чем терпеть такое отношение к себе. И чего ему так везёт в этой жизни, чем он не приглянулся вожаку, что тот решил отдать его именно картофельному королю, а не кому-то более адекватному и, возможно, даже симпатичному? Ну ладно, мысленно решил Тэхён, он этому монарху корону лопатой подправит, если тот не перестанет строить из себя недотрогу, а нет, так урожай посадит прямо на грядке за домом, и посмотрим тогда, кто будет смеяться последним. Он сложил руки на груди и остановился на крыльце, всем своим видом показывая, что никуда не уйдёт, и будет стоять здесь, пока этот горе-альфа не соизволит вернуться и открыть дверь, как полагается воспитанному человеку, который пригласил гостя в свой дом. Время шло, солнце поднималось всё выше, тени становились короче, а никто не спешил приглашать его внутрь, и дверь оставалась такой же глухой и негостеприимной, как и четверть часа назад. Тэхён уселся прямо на доски крыльца, вытянув ноги и прислонившись спиной к деревянной стене, принявшись смотреть по сторонам, изучая жизнь деревни, которая текла своим чередом мимо него, не обращая на сидящего на крыльце парня ни малейшего внимания. В голову пришла мысль, которая вертелась там уже некоторое время, но никак не хотела принимать чёткую форму: вроде вожак говорил про Хоби, с которым будет жить Чимин, и про то, что Хоби — это большой чёрный пёс, встретивший их на горе, но потом пришёл какой-то Хосок, который и увёл Пака под ручку, и значит, Хосок и есть хозяин той самой собаки? А почему тогда разговор шёл про братьев Хоби, и почему Сокджин упомянул, что братья уже приняли омегу, когда они их не видели даже ни разу? Бррр, у Тэхёна не было ни малейшего желания думать дальше в этом направлении, потому что чем больше он размышлял об устройстве этого поселения, тем больше чертовщины в нём обнаруживал, и его мозг, привыкший к логике и причинно-следственным связям, отказывался принимать правила игры, которые здесь действовали. Мимо дома, на ступеньках которого сидел Ким, кто-то шёл, шаги были отчетливо слышны. Тэхён поднял голову и встретился глазами с высоким, широкоплечим парнем, который как раз проходил мимо, и в тот же миг всё его существо словно пронзило электрическим разрядом, от которого перехватило дыхание. Огромные чёрные глаза незнакомца встретились с его глазами, и Тэхёну показалось, что он отчётливо увидел алый огонёк внутри их глубины, вспыхнувший на долю секунды и тут же погасший. Что это было? Совсем как у собаки, когда они встретили её в горах, у Хоби точно так же глаза сверкали алыми искрами в лучах утреннего солнца, и это сходство было настолько явным, что по спине Тэхёна пробежали мурашки, не имеющие никакого отношения к прохладе. Парень остановился, заметив его, и его взгляд медленно, с какой-то ленивой тщательностью прошёлся по Тэхёну сверху вниз и обратно, задерживаясь на тех местах, которые даже под длинной рубашкой казались ему, вероятно, наиболее интересными: на выглядывающей из широкого ворота ключице, такой острой и хрупкой, на длинной медовой шее, где часто и заметно пульсировала венка, выдавая волнение своего обладателя, и на лице, на котором, наверное, сейчас было написано всё, что угодно, кроме спокойствия и безразличия. Его слегка отросшие волосы, чёрные как смола и очень густые, были аккуратно схвачены тесьмой в небрежный хвостик на затылке, и эта причёска открывала его лицо целиком, позволяя рассмотреть каждый острый штрих и каждую твёрдую линию. Тэхён попробовал улыбнуться, потому что улыбка всегда была его оружием в ситуациях, когда он не знал, что сказать, но получилось как-то кривоватенько и неестественно, будто у него свело скулу от напряжения, и эта вымученная гримаса вряд ли могла расположить кого-либо к продолжению общения. Парень развернулся и ушёл, даже не кивнув на прощание, и за собой оставил мягкий, едва уловимый аромат шалфея, который разлился в воздухе как обещание чего-то далёкого и прекрасного. Этот запах пленил Тэхёна ещё год назад в маленьком парфюмерном бутике, куда он случайно зашёл вместе с очередной подружкой на открытие новой коллекции, и с тех пор шалфей стал для него символом чего-то недосягаемо красивого и дорогого, того, что можно только мечтать иметь, но нельзя себе позволить. Флакончик с этим ароматом стоил как его полугодовая зарплата на полставки в университетской столовой, поэтому он тогда лишь стащил пробник, с драгоценной жидкостью, и потом пытался растянуть его на несколько месяцев, открывая и вдыхая по капле в особенные дни. Теперь этот пробник, заполненный всего на треть, так и остался лежать в рюкзаке на берегу того самого озера, вместе с его телефоном,наушниками, кошельком и ключами от квартиры, и мысль об этом почему-то кольнула в груди острее, чем всё остальное, что с ним случилось за последние часы. Тэхён подскочил со ступенек, как ужаленный, чтобы посмотреть, в какую сторону свернул таинственный незнакомец и в какой дом он направится, потому что его тело двигалось быстрее, чем мозг успевал осознать причину этой внезапной спешки. Он смотрел на удаляющегося парня, на его напряжённую играющую мускулами спину, на сильные руки, раскачивающиеся в такт шагам и понимал, что этот человек никогда ни перед кем не отступает и никому не уступает дорогу. И в тот же миг, когда его взгляд провожал удаляющуюся фигуру, он почувствовал, что по его ногам, по внутренней стороне бёдер, что-то потекло, что-то тёплое и влажное, и это ощущение было настолько неожиданным и шокирующим, что у него перехватило дыхание во второй раз за последние пять минут. — Это что за хрень такая? — вслух спросил он самого себя, наклоняя голову и пытаясь понять источник этого странного ощущения. Запах земляники, сладкий и приторный, разлился по округе с такой силой, будто кто-то открыл банку варенья и вылил её прямо на землю, и этот запах, который совсем недавно вызывал у него раздражение только потому, что его не любил Кихен, теперь показался Тэхёну навязчивым и почти удушающим. Он завёл руку за спину, коснулся ткани рубашки в районе ягодиц и с ужасом обнаружил на пальцах жидкую, скользкую смазку, которая была тёплой и почему-то пахла всё той же ненавистной земляникой. Он вывернулся, как мог, задирая рубашку и пытаясь разглядеть собственную спину, и увидел на светлой ткани большое влажное пятно, расплывшееся ровно в том месте, где его ягодицы соприкасались с деревянной поверхностью крыльца. — Это что за хрень вообще такая? — прошептал Тэхён, и его голос сорвался на высокой ноте, когда он в шоке осмотрелся вокруг, надеясь увидеть кого-то, кто мог бы объяснить ему происходящее. — Я что, обоссался? Я увидел какого-то красивого мужика с чёрными глазами, и от этого обоссался, как перепуганный щенок? Господи, какой позор, теперь этот картофель выйдет и увидит, что я не просто странный омега, а ещё и недержанием страдаю на нервной почве. Он прижал ладони к щекам, которые горели огнём, закрыл глаза и попытался взять себя в руки, но запах земляники, исходивший от него самого, был таким сильным, что невозможно было отрицать очевидное: что-то в его организме пошло не по плану, и это «что-то» было напрямую связано с тем черноглазым альфой, который только что прошёл мимо, обдав его ароматом шалфея и взглядом, от которого подкосились колени и включились какие-то совершенно новые, неизведанные реакции тела, которые он никак не ожидал в себе обнаружить. — Бог мой, чем так несёт? Земляникой! — послышались возмущённые слова со спины, и голос этот принадлежал Кихену, который наконец соизволил открыть дверь и теперь стоял на пороге, морща нос с таким видом, будто перед ним разложили все нечистоты мира одновременно. Тэхён даже не заметил, когда дверь отворилась, потому что все его мысли были заняты паническим анализом собственного тела. Перед ним предстало явление огородное во всей своей красе: Кихен стоял, облокотившись о дверной косяк, и с аппетитом откусывал от большого зелёного яблока, хрустевшего на его зубах с такой противной отчётливостью, что Тэхёну захотелось выбить этот фрукт из его рук и растоптать ногами. — Ты так рад меня видеть, что потек прямо на моём крыльце? — усмехнулся Кихен, и его тон был настолько самодовольным, что Тэхёну захотелось немедленно провалиться сквозь землю. — Я, признаться, не думал, что мой запах так сильно привлекает омег, обычно он их, знаешь ли, раздражает и отпугивает, а ты вон как фонтаном брызгаешь, прямо как тот гейзер в горах. Кихен откусил ещё один кусок яблока, прожевал его с медленным, демонстративным удовольствием и посмотрел на омегу с такой насмешкой, от которой у Тэхёна зачесались кулаки и захотелось объяснить этому придурку, что причина его состояния вообще никак не связана с его убогой персоной и её отвратительным запахом сырого подвала. Слова застряли у Тэхёна в горле, потому что он никак не ожидал, что этот идиотский кусок примет всё происходящее на свой счёт и решит, будто эти земляничные выделения — результат его неотразимой альфа-привлекательности. Рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, но из него не вылетело ни звука. Кихен протянул руку к омеге, схватил его за запястье с неожиданной силой и резко потянул в дом, перешагивая через порог и увлекая Тэхёна за собой, его пальцы сжались вокруг тонкой кости так крепко, что стало больно. — Раз уж тебе так невтерпёж, чтобы тебя, наконец, трахнули как следует, — прошипел он, наклоняясь к самому уху Тэхёна, — мог бы так и сказать с порога, без этих всех игр в кошки-мышки. Я же готов, я всегда готов, и не надо было сидеть на моём крыльце и пускать слюни, можно было сразу заходить и приступать к делу. Через мгновение Тэхён оказался прижатым к стене внутри дома, и его рука была заломлена за голову и придавлена чужой тяжёлой ладонью, отчего он не мог ни пошевелиться, ни освободиться. Запах мокрого картофеля, который исходил от Кихена, усилился в сто раз, заполнил всё пространство вокруг и начал проникать в ноздри с такой настойчивостью, что у Тэхёна подкатила ужасная, удушающая тошнота, от которой его желудок совершил кульбит и приготовился извергнуть наружу всё своё нехитрое содержимое. Он попытался вырвать руку из захвата, но хватка была железной, и тогда он другой, свободной рукой, прикрыл рот, потому что иначе быть этому дураку покрытым желудочным соком, который уже подступал к горлу и требовал выхода. Кихен вытянул свои губы трубочкой, похожие на две варёные сосиски, и начал медленно приближаться к лицу омеги, явно намереваясь прикоснуться к его губам и продемонстрировать, кто здесь главный и кому принадлежит право поцелуя. Тэхён больше не ждал, потому что ждать было нечего, и его тело среагировало быстрее, чем мозг успел осознать, что именно он собирается делать. Он вспомнил тот единственный урок по самообороне, который успел посетить в университете, когда сопровождал очередную пассию на занятие по борьбе. Он дёрнул колено вверх с такой силой, на какую только был способен, и попал ровно по стоявшему колом причиндалу картофельных очистков, угодив точно в цель, будто всю жизнь только и тренировался набивать шишки на чужих яйцах. Кихен застонал низким, протяжным стоном, в котором смешались боль, удивление и обида, и откинулся назад, выпуская из захвата руку Тэхёна, которая была прижата над головой омеги, и согнулся пополам, хватаясь за повреждённое место обеими руками и выронив надкушенное яблоко, которое покатилось по полу и остановилось у ног своего хозяина. — Урод, только рыпнись снова, и я тебе такое устрою, что ты забудешь как дышать, — выпалил Тэхён, чувствуя, как в его голосе смешиваются ярость и злоба. — У меня чёрный пояс по карате, чёрный, ты понял? Я одним щелчком пальцев превращаю таких, как ты, в овощное пюре, так что даже не думай приближаться ко мне, ни сегодня, ни завтра, ни через год. Тэхён толкнул стонущего альфу от себя, отталкивая его как мешок с картошкой, которым тот, по сути, и являлся, и выбежал из дома, выскочив на крыльцо, он развернулся и с силой захлопнул за собой дверь, будто она была последней преградой между ним и этим безумным миром, и отправился быстрым шагом в ту сторону, где скрылся тот самый незнакомец несколько минут назад, оставив за собой шлейф шалфея и непонятное томление в груди. Он забежал на крыльцо другого дома, который запомнил по направлению, в котором свернул незнакомец, и громко постучал в дверь, колотя кулаком по дереву с такой отчаянной настойчивостью, будто от того, как быстро ему откроют, зависела его жизнь. Ему казалось, что тот парень, который так внимательно его разглядывал, не сможет отказать нуждающемуся в помощи бедному омеге, истекающему какой-то непонятной жидкостью по его вине. Дверь открыли, и на пороге показался тот самый слепой старец, который преграждал им путь с Чимином при попытке покинуть деревню, и теперь он стоял в дверном проёме, в той же серой одежде с капюшоном, и его мутные белые глаза смотрели куда-то в сторону, но было заметно, что он прекрасно понимает, кто стоит перед ним и зачем пришёл. Тэхён отшатнулся от дверного проёма, потому что ожидал увидеть совсем другое лицо, не этого жутковатого старика с его загадками и пророчествами, и его сердце, которое только начало успокаиваться после стычки с Кихеном, снова забилось в ускоренном ритме. — Эээ, — начал Тэхён, не зная даже, как сказать, чего он, собственно говоря, хочет от обитателей этого дома. Имени того альфы он не знал, и слова, чтобы объяснить причину своего визита, не приходили в голову. — Вижу, ты сам нашёл своё место, — прохрипел старик, и его беззубый рот растянулся в улыбке, от которой у Тэхёна по спине побежали мурашки. — Ну-ну, как всё правильно идёт, как всё по судьбе, даже вмешиваться не пришлось. Старец засмеялся тихим, скрипучим смехом, похожим на шум сухих листьев, и Тэхён не понял о какой такой судьбе идёт речь. Он что, собака какая-то в поисках места? Нет, он наверное зря решил обратиться за помощью, потому что этот старик явно не в своём уме, и вся их секта, включая вожака и картофельного Кихена, тоже не в своём уме, и единственный адекватный человек в этой деревне — это Чимин. — Эээ, здравствуйте ещё раз, тут такое дело, — начал Тэхён, пытаясь построить предложение толково и связно, но все слова выпадали из головы, как горох из дырявого мешка, и он отчётливо понимал, что попал к безумному слепцу, который беззубо улыбался и тянул свои корявые руки в его сторону, словно собирался его погладить или удержать на месте. — Кто там? — раздался голос из-за спины старика, низкий и спокойный, Тэхён готов был поспорить, что он принадлежал тому самому черноглазому красавцу, из-за которого он опозорился. Старец сделал шаг назад, пропуская альфу перед собой, и исчез в глубине дома, оставив Тэхёна наедине с объектом его внезапного и такого неуместного влечения. — Чего тебе? — заявил тот, и его строгий взгляд упёрся в Тэхёна с высоты его немалого роста, а потом он усмехнулся, заметив растерянный, испуганный и одновременно полный надежды взгляд омеги, который никак не мог собраться с мыслями и выдавить из себя хоть что-то членораздельное. — Уже сбежал от Кихена, значит? Не удовлетворил тебя твой альфа, не оправдал ожиданий, да? Так я тебе сразу скажу, ничем помочь не могу, даже не проси. Чужое я не подбираю. Сказав это, он перестал улыбаться, и его лицо стало каменным и неприступным, как горная гряда, а потом он развернулся и хлопнул дверью прямо перед остолбеневшим Тэхёном, и этот звук ударил по ушам как пощёчина, окончательно убеждая омегу в том, что его здесь не ждали, не хотели и не собирались помогать. Это что, традиция в этой дурацкой секте — дверь перед людьми захлопывать? Тэхён сделал несколько шагов назад, аккуратно спускаясь с крыльца, и почувствовал, как его ноги стали ватными, а надежда на помощь от этого неприступного альфы растаяла так же быстро, как и появилась. Надо найти Чимина, это первое и самое главное, надо отыскать друга, который наверняка тоже в панике и тоже ищет выход из этого безумия, а потом делать ноги отсюда, бежать без оглядки, не дожидаясь, пока их окончательно распределят по альфам, не спрашивая их согласия и не интересуясь их мнением. Возвращаться в дом, куда его определил вожак и где его поджидает Кихен, наверное, уже придумавший план мести, он не собирался даже под дулом пистолета. В голову пришла отчаянная мысль, такая простая и очевидная, что становилось непонятно, почему она не пришла раньше: через озеро они пришли, значит, через то же озеро они смогут и уйти обратно. Надо просто снова нырнуть в ту самую воронку или в то самое место, где их засосало в первый раз, и, возможно, их выкинет обратно, на берег, где остались их вещи, их телефоны и их нормальная жизнь без альф, омег и прочей картофельной ерунды. Он развернулся на голых пятках, не чувствуя холода, и побежал по дороге в ту сторону, куда увели Чимина, надеясь найти друга по запаху, который тот начал источать при расставании, когда их разлучили и повели в разные дома. Запах тигровой лилии, такой нежный, но с горьковатым оттенком, очень подходил Чимину и его характеру — внешне мягкий и покладистый, но внутри упрямый и колючий, способный постоять за себя, если его разозлить, и этот аромат вился в воздухе тонкой ниточкой, ведя Тэхёна за собой, как путеводная звезда. Тэхён шёл по запаху, вившемуся в воздухе как едва заметная светящаяся нить, и чувствовал себя бессмысленно, но очень эффективно, прямо как поисковая собака. Около дома, который находился после четырёх поворотов от жилища вожака, аромат лилий стал настолько сильным и отчётливым, что Тэхён понял: он не ошибся, и друг находится именно здесь, за этой дверью. Он поднялся на крыльцо и тут же постучал, не дожидаясь, пока его заметят. Дверь отворил маленький мальчик, которому на вид можно было дать лет семь, не больше, и его шустрая фигурка мелькнула в проёме как юркая ящерица, сверкнув глазами на Тэхёна с безудержным любопытством. Малыш тут же закричал так громко, с такой неожиданной силой, что у Тэхёна заложило уши, а в голове на секунду помутилось, будто он стоял слишком близко к колоколу во время праздничного звона. — Дядя Чимин, дядя Чимин, тут к вам пришли! — завопил мальчик на всю округу, и его голос разнёсся по дому, отражаясь от стен. Через мгновение малец скрылся в глубине дома, оставив дверь открытой, и в дверном проёме показалось счастливое, до боли знакомое лицо Чимина, которое сияло такой искренней радостью, будто они не виделись несколько лет, а не каких-то жалких полтора часа, за которые успело произойти столько всего, что хватило бы на целый сериал. — Тэхён! Ты меня нашёл! — закричал Чимин, и его глаза заблестели от эмоций, которые он даже не пытался сдерживать. — Я так скучал. Чимин бросился на шею друга с визгами и криками, которые были такими же громкими, как у мальчика, только что открывшего дверь, и повис на Тэхёне как коала на эвкалиптовом дереве, обхватив его руками и ногами и не собираясь отпускать. Он так делал всегда после выходных при встрече в университете, когда они не виделись целых два дня, и Тэхён давно привык к этой традиции. Тэхён стоял в объятиях друга и поверх его плеча наблюдал за тем, как в коридоре, за спиной Чимина, появлялись один за другим маленькие мальчики, все они были разного возраста: один чуть старше семилетнего, который открыл дверь, другой помладше, третий ещё меньше, и все они смотрели на Тэхёна с одинаковым выражением любопытства и восторга. Самый младший из них, которому было не больше полутора лет, выполз на коленках прямо из спальни, держа во рту вместо соски какую-то длинную косточку, обглоданную до блеска, и это зрелище вызвало у Тэхёна жуткое изумление, потому что нормальные дети в нормальном мире сосут пустышки, а не грызут говяжьи кости, как щенки в вольере. — Как ты устроился? У тебя всё хорошо? — тараторил Чимин, отстраняясь наконец от друга, но продолжая держать его за плечи и внимательно вглядываться в лицо, словно пытался прочитать по нему всё, что произошло за время разлуки. — У меня, знаешь, отлично, Хоби оказался таким замечательным альфой, добрым и заботливым, и братья у него отличные, такие дружные и весёлые, и папа хороший, такой понимающий и мудрый, я себе даже представить не мог, что здесь могут быть такие приятные люди. С отцом только не успел ещё познакомиться, он на охоте. Тэхён замер, и его лицо вытянулось от услышанного, потому что они не виделись с Чимином всего ничего или даже меньше, но казалось, что друга уже приняли в секту с распростёртыми объятиями, и он полностью принял правила этой ужасной игры. — Чимин, я очень рад, что ты в порядке и что тебя здесь хорошо приняли, — осторожно начал Тэхён, стараясь не выдать своего замешательства и тревоги, — но не мог бы ты выйти со мной на минуточку во двор? Чимин оглянулся на мальчишек, столпившихся в коридоре, улыбнулся им своей мягкой, тёплой улыбкой, которая всегда действовала на детей как магнит, подмигнул самому старшему, и, взяв Тэхёна под локоть, вышел на крыльцо, прикрыв за собой дверь. — Не задерживайся там, Чиминушка, скоро обед, и друга своего приглашай к столу, у нас сегодня похлёбка с грибами и свежий хлеб, — раздался из дома громкий голос, принадлежавший взрослому мужчине. — Хорошо, папа, мы быстро, только поговорим и сразу вернёмся, — крикнул весело Чимин в сторону кухни, и его голос звучал так естественно и непринуждённо, будто он называл этим мужчину папой уже много лет. — Ты уже Чиминушка? — задал вопрос с ходу Тэхён, как только они отошли от крыльца на несколько шагов и встали в тени огромного куста сирени, который рос прямо у стены дома и благоухал так сильно, что у Тэхёна закружилась голова. — Чей это папа, объясни мне, пожалуйста, потому что я начинаю всерьёз беспокоиться за твою психику и за свою заодно. Тэхён откровенно не понимал, что произошло с его другом за этот короткий промежуток времени, и его тревога росла с каждой секундой, потому что Чимин выглядел слишком счастливым и расслабленным. — Это папа Хоби, а малыши, которые стояли в коридоре, — его младшие братья, — ответил Чимин с лёгкой улыбкой. — Правда, здорово? Они такие милые. — Чего здорово? — Тэхён повысил голос, потому что терпение его лопнуло, как перетянутая струна. — Хоби — это собака? Кто такой Хосок? Я ничего не понимаю, я запутался в этой дурацкой деревне, в этих дурацких правилах и в этих дурацких отношениях! — Ох, Тэхён, — Чимин посмотрел на друга с тревогой, которая только сейчас начала проявляться на его лице, и его брови сошлись к переносице, как он всегда делал, когда пытался решить сложную задачу, — тебе Кихен ничего не объяснил? Совсем ничего? Он же твой альфа, он должен был рассказать тебе кто они есть на самом деле. — Ну почему же, он кое-что объяснил, — горько усмехнулся Тэхён, и его голос сочился сарказмом как выжатый лимон соком. — Он посвятил меня в то, что готов меня трахнуть при первой же возможности, и ещё он одарил меня своим прекрасным, неотразимым, обворожительным ароматом гниющего картофеля, который вызвал у меня приступ тошноты и желание немедленно покинуть его общество. В чём дело, Чимин? Тебя всё уже устраивает в этом безумном месте? Ты готов остаться здесь навсегда, называть какого-то мужчину папой и выйти замуж за мужика? — Ничего меня не устраивает, — тихо и напряжённо ответил Чимин, а по его лицу пробежала тень сомнения, которую он попытался скрыть за дежурной улыбкой. — Хотя Хосок и хороший, правда хороший, и папа его заботливый, и братики эти маленькие очень милые, но я, знаешь ли, хочу домой, к своим вещам, к своему расписанию. Погостили, и будет, как говорится, хорошо, но пора и честь знать. Чимин как-то занервничал, начал переминаться с ноги на ногу и прикусил губу с такой силой, что та побелела и на ней выступили капельки крови. Тэхён знал это состояние друга, он видел его таким много раз во время сессий, когда Чимин волновался перед экзаменом и не мог усидеть на месте, и сейчас это поведение говорило о том, что друг о чём-то недоговаривает, что-то скрывает. — Надо бежать, Чимин, и бежать прямо сейчас, — твёрдо сказал Тэхён, переходя на шёпот. — Я вот что подумал, пока сидел на крыльце и ждал, когда меня впустят в дом. Если мы нашли вход в эту странную деревню через озеро, то, возможно, и выход будет там же, у того же озера, в том же месте, где нас засосало. Нам надо просто прыгнуть в озеро и нас выкинет обратно, на наш берег, где остались наши вещи. Он не успел договорить, потому что дверь дома снова отворилась, и на крыльцо вышел высокий стройный мужчина с тёплым, открытым лицом, на котором играла приветливая улыбка. На нём был надет светлый передник поверх туники, а в руках он держал полотенце, которым вытирал руки. — Пойдёмте за стол, мальчики, — сказал мужчина по-отечески мягко и заботливо. — Я уверен, что вы оба голодны с дороги, а зная Кихена, вот клык даю, он тебя даже не покормил, раз не потрудился выдать тебе штаны и обувь. — Мужчина улыбнулся и указал на дверь. — Чего стоите на улице, заходите же в дом, обед стынет. — Ладно, думаю, что подкрепиться будет не лишним. — Тэхён с гордо поднятой головой шагнул в сторону дома, позабыв о мокром пятне на заднице, увлекая Чимина за собой.