Беглые омеги и их проблемы

Тэхён вернулся в дом с гордо поднятой головой, расправив плечи и прошёл в сторону кухни, откуда доносился приятный, согревающий душу запах свежесваренного супа и ритмичный стук посуды. Войдя в помещение, он увидел длинный большой стол из тёмного дерева, за которым на лавках сидели пятеро малышей и их маленькие фигурки казались такими трогательными и беззащитными, что сердце на секунду сжалось от неожиданной нежности. Самый маленький из них, тот самый, который выползал на коленках с косточкой во рту, теперь сидел на коленях у старшего мальчика и своей крошечной ручкой, ещё не умеющей толком держать предметы, забавно стучал ложкой по столу, создавая хаотичный, но какой-то очень жизнерадостный ритм, под который хотелось улыбаться, даже если внутри всё сжималось от тревоги. — Присаживайся, Тэхён, — сказал спокойно папа Хосока, указывая на свободный стул рядом с Чимином. Мужчина сам прошёл и уселся во главе стола, и это выглядело так естественно, будто он просидел здесь всю свою жизнь. Соседний стул, справа от него, пустовал, и было совершенно ясно, без лишних объяснений, что он предназначен для главы семейства. Чимин уселся рядом, чувствуя себя здесь своим, и взял протянутую ему ложку, улыбаясь от удовольствия с таким блаженным выражением лица, будто его только что наградили орденом за заслуги перед отечеством. Было так уютно и тепло, пахло свежим хлебом и грибным супом, а мальчишки с интересом разглядывали его без настороженности и подозрительности и от этого у Тэхёна чуть ли не защемило в груди, и он почти заскулил от смешанного чувства облегчения и тоски по дому, которого у него не было. На столе стояли глубокие глиняные плошки, заполненные ароматным грибным супом, от которого поднимался густой пар. Чувствовались травы, которых Тэхён не мог определить, но которые пахли так, что хотелось закрыть глаза и вдохнуть поглубже, запоминая этот запах. В центре стола красовался большой поднос с мясом, нарезанным тонкими ломтиками и посыпанным чем-то зелёным и пряным, а рядом стояла тарелка с пышным хлебом, только что испеченным, с хрустящей корочкой, которая, наверное, так аппетитно хрустела, когда её отламывали руками. Живот Тэхёна заурчал так громко, что все присутствующие услышали этот призывный звук, который напоминал о том, что они с другом ели в последний раз почти сутки назад, и то это был жалкий перекус в автобусе, состоявший из чипсов и сладкой газировки, которую экскурсовод назвала «мусором для организма» и категорически запретила употреблять перед подъёмом в гору. Тэхён подумал, что все разговоры и планы о побеге, тревоги и сомнения могут подождать ещё немного, пока он не удовлетворит самую базовую потребность своего организма, потому что на голодный желудок рассуждать о способах возвращения в цивилизацию было так же бесполезно, как пытаться читать лекции по высшей математике под звуки отбойного молотка. Он молча взял ложку, отломил кусок хлеба, который был таким мягким и тёплым, и с огромным удовольствием стал хлебать суп, вылавливая из бульона неизвестные ему грибы и отправляя их в рот, причмокивая от наслаждения так громко, как он никогда не позволял себе в общественных местах, но здесь, в этой кухне, среди этих странных людей и детей, ему было наплевать на правила этикета. Что это за грибы, он, конечно, не знал, потому что за годы учёбы на биофаке они прошли только самых распространённых представителей этого царства, а здесь, наверное, росли такие виды, которых не встретишь в среднестатистическом лесу, но они были настолько вкусными, с каким-то ореховым привкусом и нежной, маслянистой текстурой, что Тэхён готов был съесть их целую тарелку, а потом попросить добавки и съесть ещё одну. Когда он практически доедал свою порцию, вылавливая из плошки последние остатки бульона кусочком хлеба, он поднял глаза вверх, чтобы посмотреть на малышей, которые вели себя на удивление тихо и спокойно для компании мальчишек такого возраста, и чуть не поперхнулся, потому что на руках у того самого парнишки вместо маленького ребёнка сидел маленький чёрный щенок, такой же неуклюжий и лохматый, как тот, что тыкался носом в ноги Чимину на улице, с такими же торчащими ушами и чёрными глазками-бусинками. Тэхён бросил ложку, которая со стуком упала на край плошки и чуть не опрокинула её на пол, и подскочил на ноги так резко, что лавка зашаталась, чуть не опрокидывая Чимина на пол. Он замер, вытаращив глаза на щенка, который беззаботно сидел на коленях у парнишки и даже, кажется, улыбался своей собачьей улыбкой, высунув розовый язык. Когда Тэхён подскочил, его рука по инерции дёрнулась в сторону и задела локоть Чимина, который в этот самый момент подносил ложку ко рту, и от неожиданного толчка гриб вылетел из ложки, описал в воздухе замысловатую траекторию и приземлился прямо в лоб папе Хосока, да так метко, будто Чимин всю жизнь тренировался в стрельбе по мишеням из столовых приборов. Гриб медленно, с какой-то издевательской неспешностью съехал по лбу мужчины, оставляя за собой мокрый след, и плюхнулся со смачным, неприличным звуком прямо в его тарелку с супом, подняв небольшой фонтанчик бульона, который разлетелся во все стороны мелкими брызгами. — Чимин, это не простые грибы, это галлюциногенные грибы, самого высшего качества, — прошептал Тэхён, делая шаги назад, пока его спина не упёрлась в стену, и он прижался к ней всем телом, будто пытался слиться с бревенчатой стеной и стать невидимым. — Я сейчас всё понял, это они нам подмешали, чтобы мы поверили в их сказки про альф и омег и прочую чушь. Прямо на его глазах, пока он стоял, приросший к стене, чёрный щенок, который сидел на коленях у мальчика, начал медленно, но неумолимо превращаться в ребёнка: шерсть втягивалась обратно в кожу, лапы выпрямлялись и становились ручками, чёрный носик светлел и превращался в курносый детский нос, и через несколько секунд на коленях у брата сидел совершенно обычный маленький мальчик, который тут же с громким, заливистым смехом схватил кусок хлеба, оставленный для него на столе, и запустил его прямо в остолбеневшего Тэхёна, попав ему в плечо и вызвав новый взрыв детского хохота за столом. — Бом, не смей бросаться хлебом, сколько раз тебе говорить! — возмутился папа Хосока, медленно поднимаясь из-за стола. — И что я тебе говорил? Нельзя оборачиваться за столом во время еды! Тэхён замер, его дыхание перехватило, потому что теперь уже не было никаких сомнений, никаких вариантов для самообмана и рационального объяснения, потому что щенок только что превратился в ребёнка, и этот ребёнок дышал, смеялся и кидался хлебом, а все остальные вели себя так, будто ничего необычного не произошло, будто такое случается здесь за каждым обедом и не заслуживает даже удивлённого взгляда. — Чимин, медленно, очень медленно, без единого резкого движения, чтобы не привлекать внимания, двигайся к выходу, — зашептал Тэхён сквозь зубы, не сводя взгляда с малыша, который уже успокоился после броска и теперь совершенно беззаботно грыз кусок мяса, который ему положил в тарелку старший брат, и в его маленьких ручках, ещё недавно бывших собачьими лапами, это мясо выглядело совершенно нормально и по-детски аппетитно. — Я не думал, что всё окажется настолько коварно, что они будут действовать вот так, в присутствии детей, прикрываясь их невинными лицами, чтобы усыпить нашу бдительность. Теперь я понимаю, почему здесь всё так устроено, почему люди покорно принимают правила этого места и не пытаются сбежать. Они просто едят эти грибочки, которые им подкладывают в суп, и те, видя эти превращения, начинают верить во всё, в альф, в омег, в собачьих детей и в прочую фантастику, которая на самом деле является просто массовым галлюцинозом. Чимин, который на протяжении всей этой тирады выглядел совершенно нормально, даже с некоторым удивлением наблюдая за реакцией друга, перечить ему не стал и не пытался спорить, потому что в голосе Тэхёна звучала такая паника, что спорить с ним было бы бесполезно. Он спокойно подошёл к другу, взял его за руку и сжал ладонь в знак того, что он здесь и готов поддержать любой план, даже самый безумный. Тэхён только этого и ждал: он развернулся на месте и со всех ног, которые ещё никогда в жизни не бегали так быстро, понёсся к выходу из дома, утягивая за собой Чимина и не обращая внимания на то, что его босые ступни скользили по гладкому деревянному полу, а сердце колотилось в груди как бешеное, отбивая ритм панического бегства. — Так вот как их секта растёт, — выпалил Тэхён на бегу, когда они выскочили на улицу и пробежали уже несколько десятков метров по направлению к склону, откуда открывался вид на долину и ту самую дорогу, по которой они пришли сюда несколько часов назад. — Они подкладывают ничего не подозревающих мужчин, обзывают их омегами, и отдают желающим, тем, кто согласен играть по их правилам. А женщин они... — Тэхён затормозил на мгновение, переведя дух и пытаясь справиться с комком, вставшим в горле, — они их убивают, Чимин. Я не знаю, как именно, но это очевидно. В деревне нет ни одной женщины, одни мужчины, альфы и омеги, и дети, но нет матерей. Они убивают женщин, чтобы те не разрушили их систему, не рассказали правду. Тэхён с Чимином бежали со всех ног, не разбирая дороги, перепрыгивая через корни, камни и кочки, и Ким даже не смотрел по сторонам, просто бежал вперёд, доверяя своим ногам, которые, казалось, сами знали, куда нужно двигаться. Вскоре вдали показался знакомый склон, именно с него они впервые увидели долину с деревней, а это значило, что они движутся в правильном направлении, что ещё немного, ещё чуть-чуть, и они окажутся у озера, у того самого места, откуда начались все их приключения. С чего он вообще решил, что озеро поможет им найти выход обратно в их мир, Тэхён уже не помнил, потому что паника затмила все логические рассуждения, и теперь ему казалось, что это самая обычная деревня отшельников, которые просто отгородились от внешнего мира и живут по своим странным законам, а никакой магии нет, есть только грибы, галлюцинации и жестокость. Им нужно просто бежать, как можно быстрее и как можно дальше, и тогда они обязательно найдут людей, найдут цивилизацию, найдут телефон и свяжутся с полицией, и тогда всё это закончится. Вот и озеро, тёмное, спокойное, отражающее в своей глади розовеющее небо, и они выскочили к нему с той стороны, где берег был каменистым и пологим. Тэхён не чувствовал ни порезов на ногах, ни ссадин от сухих веток и жёсткой травы, потому что адреналин заблокировал всё, кроме одной-единственной цели: бежать, спасаться, выжить. Он кинулся к самой кромке воды, чуть не поскользнувшись на мокрых камнях, и остановился, переводя дыхание. — Нам надо идти вдоль берега, просто идти и не сворачивать, потому что мы, я вот уверен на все сто процентов, оказались на другом берегу, — сказал он, оборачиваясь к другу. — Если мы обойдём озеро по кругу, то обязательно наткнёмся на то место, где оставили вещи, а там наши телефоны, наша одежда, а значит, и шанс позвать на помощь. Чимин задыхался от быстрого бега так сильно, что не мог выдавить из себя ни слова, и лишь надсадно дышал, широко раскрывая рот, как выброшенная на берег рыба, он согнулся пополам, уперевшись руками в колени, чтобы хоть как-то восстановить дыхание и унять бешено колотящееся сердце. — Чимин, они будут нас искать, я уверен в этом, — продолжал Тэхён, оглядываясь назад, на склон, откуда они только что спустились, и ему казалось, что вот-вот, через секунду, из-за деревьев покажутся фигуры преследователей. — Они никого не отпускают живыми, я чувствую это. Или ты становишься частью их секты, живёшь с мужиком, которого тебе подсунули, потом тебе дают детей, которых ты должен воспитывать, поклоняешься их богу, их вожаку, делаешь вид, что всё это нормально, либо от тебя просто избавляются, как от ненужного свидетеля. А женщины... бедные женщины, я даже думать об этом не хочу. Они брели медленно, очень медленно, вокруг озера, потому что сил на быстрый шаг уже не осталось ни у того, ни у другого, и видели, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в яркие, тревожные алые тона, которые сулили ветреное утро следующего дня и, возможно, перемены, о которых они пока не догадывались. — Тэхён, я больше не могу, — простонал Чимин, останавливаясь и почти падая на землю. — Я устал так, как никогда в жизни не уставал, у меня ноги отваливаются, и лёгкие горят огнём, мы должны отдохнуть, хотя бы несколько минут, иначе я просто рухну здесь и буду лежать до утра, а то и до следующей зимы. Ким и сам понимал, что устал до такого предела, о существовании которого даже не подозревал, потому что всё тело ломило, каждый мускул протестовал против дальнейшего движения. Он уселся с громким, протяжным выдохом прямо на травянистый склон, спускающийся к озеру, вытянул перед собой ноги и посмотрел на уставшего, измученного друга, который плюхнулся рядом, даже не потрудившись выбрать место посуше. — Тэхён, скажи мне честно, с чего ты вообще взял, что эти грибы были галлюциногенными? — спросил Чимин, поворачивая голову и уставившись на друга своими совершенно ясными и осмысленными глазами. — Со мной, например, всё в полном порядке, я не вижу ничего странного, у меня нет никаких галлюцинаций, я всё понимаю и всё помню, но я не делаю выводов о заговоре и убийствах женщин. Чимин уставился на Тэхёна, который пытался сорванным у дороги широким листом стереть кровь со своих израненных ступней, и с откровенно завистливым взглядом оценивал удобные лапоточки, которые были на ногах друга, мягкие, явно сшитые из хорошей кожи и подбитые чем-то твёрдым, чтобы ноги не ранились об острые камни. Да, ему точно не повезло с Кихеном, подумал Тэхён, потому что тот не удосужился выдать ему даже самой простой обуви перед тем, как затащить в дом, зато свои руки потянул, чтобы прижать к стене и попытаться поцеловать. — Чимин, я просто не знаю, как тебе это объяснить, но я своими глазами видел, как на коленях у пацана вместо ребёнка сидела собака, понимаешь, собака, с шерстью, с ушами, с хвостом, а потом она превратилась обратно в ребёнка. Даже не собака, а волчонок какой-то, чёрный, лохматый, с красноватым отливом в глазах, как у Хоби, когда мы его встретили. Ты представляешь, как это выглядело со стороны? Я сижу, ем суп, радуюсь жизни, и вдруг бац — и младенец превращается в щенка, а потом обратно! Чимин вдруг засмеялся, громко, заливисто, так, что его смех разнёсся над озером и ударился в скалы на противоположном берегу, возвращаясь отражённым эхом, и Тэхён аж расстроился от такой неожиданной реакции друга, потому что ничего смешного в этой ситуации он не находил. — Чего ты ржёшь, я чуть с ума не сошёл, у меня сердце остановилось на пару секунд, я уверен, что это галлюцинация, что в супе грибочки, чтобы затуманить рассудок и сделать послушным, — обиженно произнёс он, отворачиваясь к озеру, чтобы не видеть довольного лица Чимина. — Гляжу, а ребёнка нет, и думаю, вот оно, началось, первый симптом отравления, дальше будет хуже, начнутся зелёные слоники и розовые пони. — Так у малышей до трёх лет оборот происходит неподконтрольно, они ещё просто не умеют управлять своей второй формой и могут перекидываться в самый неожиданный момент, например, за столом во время обеда, — сказал Чимин так обыденно, будто бы объяснял другу что-то совершенно очевидное, что должен знать каждый ребёнок. — Они только учатся, понимаешь, это как у нас с тобой учиться ходить, сначала падаешь на каждом шагу, а потом бегаешь так, что не догонишь. Папа говорил, что Бом в последнее время стал чаще оборачиваться, и это хороший знак, значит, он растёт и развивается правильно. — Ты себя вообще слышишь? — Тэхён отодвинулся от друга на несколько сантиметров, хотя сидеть на траве и так было достаточно просторно, и его глаза расширились от ужаса и непонимания, когда он всматривался в лицо Чимина, ища в нём признаки если не безумия, то хотя бы сомнения, но не находил ничего, кроме странного, пугающего спокойствия. — Чимин, они тебя уже обработали, да? Ты уже поддался их пропаганде, ты уже поверил в их сказки про оборотней и рожающих мужиков? Чимин, как же так, мы же с тобой полдня назад смеялись над этими легендами про озеро Забвения, а теперь ты сидишь и рассказываешь мне про неподконтрольные обороты, как будто это самые обычные вещи в мире, как будто мы не студенты-биологи, а живём в лесу и воем на луну по ночам. Он смотрел на друга обречённо, с огромным, почти физически осязаемым пониманием того, что опоздал, что эти люди, эти странные мужчины с собачьими глазами, они сделали своё дело, и Чимина, возможно, уже не вернуть, потому что его мозг перестроился и принял новую реальность как единственно возможную, отрезав путь назад, к их нормальной, скучной, человеческой жизни в Сеуле. — Так почему же ты бежал со мной, если тебя всё устраивает и ты во всё это веришь? — спросил с какой-то смесью надежды и отчаяния Тэхён и Чимин на секунду отвел взгляд, пряча глаза от этого вопроса. — С тобой за компанию, — ответил тихо Чимин, без тени сомнения или колебания. — Я всегда бегу с тобой, потому что ты мой лучший друг, и если ты решил, что нужно бежать, значит, я бегу рядом, даже если не согласен с твоими суждениями. Это называется дружба, Тэхён, ты должен помнить это слово, мы с тобой его часто использовали в нашей жизни. Хочешь, я расскажу тебе всё, о чём мне поведал Хосок и его папа, которого, кстати, зовут Енхва? Тэхён скривил губы в горькой усмешке, понимая, что сейчас его лучший друг начнёт склонять его в секту, убеждая в правоте их учения, и единственное, что оставалось делать, это выслушать и попытаться найти слабые места в этой аргументации, чтобы потом, возможно, вытащить друга из этого омута обратно. — Так вот, это деревня необычная в нашем понимании, самое большое и процветающее поселение во всей здешней местности, и живут здесь не люди, а оборотни, которые могут принимать две формы: человеческую и волчью, — начал Чимин. — Вожак, Ким Сокджин, управляет долиной честно и справедливо, и все жители его уважают, потому что он сильный и мудрый альфа, который заботится о своей стае больше, чем о себе. Тэхён слушал молча, не перебивая, но его взгляд блуждал по сторонам, осматривая землю вокруг себя и подыскивая на всякий случай камень покрупнее или палку понадёжнее, чтобы в критический момент иметь возможность вырубить Чимина, который сейчас явно пребывал в состоянии неадеквата, и, возможно, удар по голове вернёт его к реальности лучше любых лекций и разговоров. — Все здесь делятся на альф и омег, и эта иерархия полностью соответствует обычным волчьим стаям в нашем мире, — продолжал Чимин, не замечая, как рука друга тянется к толстой ветке, лежащей в траве. — Вспоминай наши занятия у профессора Чхве, мы же проходили социальную структуру волчьих стай на втором курсе, ты ещё спал на задней парте, а я конспектировал. Сильные и зрелые альфы — это защита стаи, они охрана, они патрулируют границы и следят за безопасностью. Те, кто послабее или уже в возрасте, занимаются в поселении гончарными делами, работают с деревом, строят дома, ходят на охоту, ловят рыбу, возделывают землю. Омеги же, такие, как мы с тобой, они ведут быт, следят за домом, за детьми, готовят еду, создают уют. Да, я тоже немного офигел, когда узнал, что омеги рожают детей, признаюсь честно, но потом понял, что это просто факт, от него никуда не деться. — Сами? — скептически произнёс Тэхён, стараясь выглядеть как можно спокойнее, чтобы друг ничего не заподозрил, но его пальцы уже сомкнулись на шершавой коре палки, и он медленно, очень медленно подтягивал её к себе, прицеливаясь в голову Чимина, чтобы в случае чего ударить наверняка, но не дай бог не убить, а всего лишь оглушить до потери сознания, если не удастся убедить друга, что всё это лишь выдумки больных людей. — Ага, но только в волчьем обличии, — ответил более оживлённо Чимин, будто он рассказывал о самом захватывающем открытии в своей жизни. — Последние дни беременности омеги ходят только обратившись в волчью форму, и рожают они не по одному ребёнку, а по нескольку щенков за раз, как в настоящей волчьей стае. Ты же видел, сколько у Хосока младших братьев? Обычно первенец рождается один, а дальше может быть двойня, тройня, а то и больше. — Как поросята, по десять штук за раз, — пробормотал Тэхён с сарказмом, но Чимин, кажется, не замечал этого или делал вид, что не замечает. — Ты не веришь, да? — спросил Чимин, и его глаза сузились, когда он посмотрел на друга, который уже почти достал палку из травы. — А зря, Тэхён, очень зря, потому что это правда, и чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет здесь жить. Хосок и Хоби — он один, понимаешь? Я сначала тоже не поверил, когда он мне сказал, а потом он при мне обернулся, и я своими глазами увидел, как человек превращается в волка, а волк в человека, и это было так естественно, что у меня дух захватило. А с Намджуном, который охранник стаи, они были на дежурстве, делали обход у озера, а тут мы с тобой, голые, мокрые, напуганные. Хоби сразу признал во мне свою пару, сказал, что я ему очень приглянулся, и что он ждал меня всю свою жизнь, даже не зная, что я существую. Чимин говорил и говорил, его голос лился как ручей, и Тэхён с ужасом понимал, что друг уже не просто верит в эту чушь, а живёт и дышит ею, и каждая клеточка его тела приняла эту новую реальность как единственно возможную. — Чимин, ты себя слышишь? Ты в это реально веришь? — Тэхён резко поднялся на ноги, отбрасывая всякую осторожность, и уже не скрывая, держал тяжёлую палку в руках, сжимая её так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Пожалуйста, я тебя очень прошу, не заставляй меня ударить тебя этой палкой и бросить здесь одного, потому что я не хочу этого делать, ты мой друг, но если ты не одумаешься, у меня не останется выбора. Это всё неправда, никакие это не оборотни, не альфы, не омеги, не рожающие мужики, это всё просто сказки, которые они придумали, чтобы держать людей в страхе и повиновении. Чимин, ау, очнись, мы не в «Сумерках» живём, и Джейкоб — это вымышленный персонаж, которого придумала Стефани Майер, чтобы продавать книги тиражом в миллионы экземпляров! Чимин видел, как дрожат руки друга, как тяжело и неровно поднимается его грудная клетка, как его глаза мечутся между палкой и лицом Чимина, и понимал, что Тэхён сейчас на последнем издыхании, на грани между отчаянной борьбой и полным срывом. Он видел, что его друг не верит ему, не верит ни единому слову, и что никакие аргументы и доказательства сейчас не помогут, потому что Тэхён зашёл слишком далеко в своём отрицании, и чтобы вытащить его из этого состояния, нужно что-то другое, что-то более радикальное и убедительное, чем просто слова. Поэтому, когда он увидел, что со спины к ним, из-за густых кустов, бесшумно приближается огромный чёрный волк с горящими алыми глазами, он промолчал, не издал ни звука, не предупредил друга ни словом, ни жестом. Он понимал, что им всё равно не убежать, что их уже нашли и скоро поймают, и что будет гораздо спокойнее для всех, если Тэхён перестанет сопротивляться и примет то, что должно случиться, без лишней борьбы и ненужных травм. Огромный волк, чья чёрная шерсть переливалась на закатном солнце тёмным серебром, остановился на мгновение за спиной Тэхёна, а потом поднялся на задние лапы, возвышаясь над омегой как живая гора, и слегка толкнул его в плечи. Не сильно, даже, можно сказать, осторожно, будто не хотел причинять боль, а лишь остановить и успокоить. Но Тэхён от неожиданности выронил палку, которая с глухим стуком упала на камни, потерял равновесие, взмахнул руками, пытаясь удержаться на ногах, но не смог и упал спиной на землю, да так неудачно, что его затылок встретился с острым выступом камня, и он почувствовал сначала резкую, обжигающую боль, а потом — ничего, кроме темноты, которая нахлынула на него мягкой, вязкой волной, утягивая в глубины беспамятства.

***

Чонгук приблизился к дому Кихена медленными, тяжёлыми шагами, чувствуя, как безвольное тело Тэхёна лежит на его спине, согревая шерсть своим теплом, и как тихо, едва слышно омега постанывает в беспамятстве. Он аккуратно спустил Тэхёна на деревянные доски крыльца, стараясь положить его поудобнее, чтобы голова не свешивалась и ноги не торчали в неестественной позе, а потом обернулся и громко, с такой силой, что эхо разнеслось по всей улице, постучал в дверь, за которой скрывался альфа. — Кихен, выходи, нам нужно поговорить, — крикнул требовательно и жёстко Чонгук. Он бросил взгляд на красивое, спокойное лицо омеги, который лежал на крыльце с закрытыми глазами, его тёмные ресницы отбрасывали длинные тени на бледные щёки, а губы были чуть приоткрыты, и в этой неподвижности было что-то такое трогательное и беззащитное, что Чонгук нечаянно залюбовался, забыв на секунду, где находится и зачем пришёл. Он смотрел на плавные линии скул, на изгиб шеи, на то, как вздымается грудь под тонкой тканью рубашки, и в его груди зашевелилось что-то тёплое и незнакомое, что он не мог объяснить и не хотел анализировать, потому что сейчас было не время для таких глупостей. Он пропустил тот момент, когда дверь отворилась, и на крыльцо вышел Кихен, заспанный и недовольный, с лицом человека, которого оторвали от важного дела, хотя на самом деле он, скорее всего, просто переваривал обед, лёжа на кровати и глядя в потолок. — Твой омега решил сбежать, как только представилась возможность, и не просто сбежать, а увести за собой второго омегу из другой семьи, — сказал Чонгук с укором, который он даже не пытался скрыть. — Почему ты не смотришь за тем, кого тебе доверили? Почему не дал ему обувь, хотя видел, что он босиком? Он бросил взгляд на пораненные, исцарапанные ступни Тэхёна, на которых запеклась кровь, смешанная с землёй и мелкими камешками, и снова посмотрел на Кихена, и теперь в его глазах было не просто недовольство, а настоящее возмущение тем, как этот альфа относится к своей обязанности. — Ты должен заботиться об омеге, которого тебе дали, это твоя прямая обязанность как альфы, и если ты не справляешься с ней, то зачем ты вообще взялся за это дело? — продолжал Чонгук всё громче и твёрже. — От тебя все сбегают, это уже не первый омега, и вот теперь даже полдня не прошло, а он уже пытался уйти, и мне кажется, проблема здесь не в омегах, а в тебе, потому что нормальный альфа не допустил бы такого обращения со своей парой. — Не надо мне читать нотации, я не маленький мальчик и не нуждаюсь в твоих дурацких советах, — огрызнулся Кихен, скрещивая руки на груди и принимая оборонительную позу. — Он мне не нужен. Буду я ещё на него обувь тратить, и вообще, он воняет противно, у меня от его запаха голова болит, и страшный он, к тому же наглый, и дерётся как альфа. Он мне, между прочим, все яйца отбил. Себе забирай раз он тебе приглянулся. Кихен сплюнул на крыльцо и бросил последний взгляд на Тэхёна, бессознательно распростёртого на досках. — Сокджин определил его к тебе и нельзя отказываться от того, кого дал тебе вожак, это против наших законов и традиций, — возразил Чонгук, но уже без прежней уверенности, потому что не желал уже сам отдавать этого омегу придурку с отбитыми яйцами. — Я всё сказал. Подбирай, если хочешь, но предупреждаю, он больно бьёт правым коленом, — отрезал Кихен, развернулся на пятках, рванул дверь и закрыл её с таким грохотом, что стекла в ближайших окнах, наверное, задребезжали, оставив Чонгука одного на крыльце с бесчувственным омегой у ног. Чонгук стоял на крыльце и смотрел на Тэхёна, который даже не пошевелился от шума, его лицо было таким же спокойным и безмятежным, как у спящего ребёнка, не подозревающего о том, какие страсти бушуют вокруг него. Он обдумывал, что теперь делать с этим омегой, которого отверг его собственный альфа и который теперь остался без крыши над головой. Может быть, отнести его к вожаку, думал Чонгук, пусть Сокджин сам решает, куда пристроить этого беглеца, потому что у него нет ни времени, ни желания ввязываться в чужие проблемы и брать на себя ответственность за омегу, которого ему навязали против воли. Он глубоко вздохнул, задержал дыхание на несколько секунд, а потом медленно выдохнул, принимая решение, которое, как он чувствовал, изменит его жизнь, нравится ему это или нет. Он наклонился, подхватил Тэхёна на руки и прижал его к своей груди, осторожно, будто держал хрупкую вещь, которая может разбиться от одного неловкого движения. Омега был лёгким, слишком лёгким для своего роста, и Чонгук почувствовал, как сердце парня бьётся ровно и спокойно, и этот ритм почему-то успокаивал и навевал мысли о чём-то домашнем и тёплом. Он прошёл мимо нескольких домов, прижимая к себе Тэхёна, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань рубашки и свернул к своей избе. Ногой он толкнул дверь, которая открылась с негромким скрипом, и прошёл в свою спальню, небольшую комнату с широкой кроватью, застеленной мягким покрывалом из овечьей шерсти, и опустил омегу на постель, стараясь положить его голову на подушку и вытянуть ноги, чтобы он чувствовал себя удобно. Тэхён тихо застонал, когда его тело коснулось мягкого покрывала, его брови на секунду сошлись к переносице, будто он увидел что-то неприятное, но глаза он так и не открыл, продолжая лежать в той странной полудрёме, которая была похожа на глубокий, восстанавливающий сон. Чонгук покачал головой, глядя на омегу, который ворвался в его жизнь и понял, что не может оставить его без помощи. Он попытался ему уже отказать, закрыв перед носом дверь, а оказывается его обидели и он искал защиту. Это не делает ему чести, он оставил слабого в беде. Чонгук быстро оделся, накинув на себя чистую тунику и штаны, и подпоясавшись потуже, выскользнул на улицу, притворив за собой дверь. Он поспешил к лекарю, который жил на другом конце деревни, а потом уже он дойдёт до Сокджина и они вместе решат, что им делать.