Raising effect: chains

Fourth Link: The Wounds That Stay ⛓

      Жизнь Мелиссы превратилась ад. Девушка осознавала, что находится в ловушке без какой-либо надежды на чудесное спасение. А если бы таковое и произошло, вряд ли бы стало как прежде. Мэл чувствовала себя грязной, преданной, одинокой и незаслуженно уничтоженной. Теперь каждая минута была борьбой. Самое жестокое, что злейшим врагом был собственный мозг, а не те трое самцов, которые этот мозг расплавили.       Мелисса нуждалась в помощи, но даже простого совета получить было неоткуда. Загнанная и запуганная, она не могла даже здраво мыслить. Девушка молчала. Даже наедине с собой не смела обсуждать то, что с ней делали и как обращались. Несколько раз Мелисса брала в руки телефон в отчаянном порыве рассказать папе. Но так и не решалась. Он же не поможет. Папа и от женитьбы не откажется…       Девушка пыталась продолжать жить, но она уже не была прежней. Уверенность исчезла. Исчезла жизнерадостность. Мелисса боялась выходить из дома. Быстро развилась мания преследования. Девушка либо плакала, либо занималась самопожиранием, обвиняя себя в случившемся.       До встречи с женихом оставалось чуть больше недели. Она надеялась, что успеет прийти в себя. В отключке, будучи в их плену, она не расслышала и не запомнила, как мужчины обсуждали, что хотят большего.       День за днём состояние Мелиссы ухудшалось. Она сидела в квартире и выходила только если это было крайне необходимо. Вздрагивала от каждого звука. Сон стал невозможен — его вытеснили кошмары, в которых она вновь и вновь переживала всё заново. Часами стояла в дýше, до крови оттирая с себя липкое чувство грязи. Но воспоминания не уходили.       Отец заметил перемены, но списал всё на стресс перед планируемой помолвкой. Вскоре она должна была познакомиться с будущим мужем — богатым бизнесменом, которого он подобрал для укрепления их будущего. Поведение дочери казалось ему всего лишь нервами и молодёжным бунтарством её яркого характера, а никак не следствием пережитого насилия.       Тем временем Чан уже строил планы на следующую встречу. Он ждал терпеливо, зная, что страх Мелиссы заставит её подчиниться. Вседозволенность — страшная вещь. Она может избаловать и испортить ребёнка. Но в случае со взрослыми — теми, кто уже переступил черту морали и закона, всё становится куда опаснее. У человека есть одна очень нехорошая черта: ему всегда мало. Вот и с Мелиссой — так же. Чану и друзьям хотелось большего. Чего-то более яркого. Необычного. Того, чего с другими женщинами им не позволяли. Того, что другие даже не осмеливались представить.       В один из вечеров, когда солнце скрылось за горизонтом, он отправил ей сообщение с неотслеживаемого номера:       «Завтра вечером. То же место. Приходи одна — иначе будет хуже. P.S. подготовься в вечеринке качественно.»       Сообщение было коротким, прямым и наполненным невысказанными угрозами. Он знал, что она не откажется. Её страх, зависимость от отца, отсутствие выбора — всё играло ему на руку. Мелисса была в ловушке, и он намеревался использовать это безжалостно.       Хёнджин и Минхо были поставлены в известность о плане, хотя ни один из них особого энтузиазма не проявил. Тем не менее, они согласились участвовать — ими двигало общее стремление к власти и контролю, а также многолетняя нерушимая дружба, скреплённая грязными тайнами и мужской солидарностью.       Мир Мелиссы рухнул снова. Она не могла отказаться.       Страх, запугивание, угрозы, память о том, что с ней сделали, и невозможность рассказать кому-либо или получить совет — всё это сделало из неё идеальную, послушную заложницу.       В назначенное время Мелисса сидела на скамейке в парке, безжизненно уставившись в землю у своих ног.       Тело — чистое, аккуратное… и пропитанное алкоголем. Она изрядно выпила. Иначе она просто не могла.       Первым появился старший на вид мужчина из той компании. С лёгкими кучеряшками и горой мышц. Самый безжалостный и жестокий по опыту Мелиссы. Его высокая, внушительная фигура вырисовывалась на фоне лунного света, когда он подошёл к скамейке. Шаги были уверенными, зловеще гулкими в тишине парка. Он остановился прямо перед ней, его взор скользнул по её сгорбленной позе, по пустому, потухшему взгляду.       Жестокая ухмылка скользнула по его губам.       — Хорошая девочка, — похвалил он, голос был мягким, но с ядовитой ноткой. — Ты действительно пришла. Уже неплохо.       Из тени за его спиной вышли ещё две знакомые фигуры. Их выражения были непроницаемыми, но намерения — вполне ясными. Мужчины встали по бокам от Чана, сомкнув треугольник вокруг Мелиссы, полностью отрезав ей путь к отступлению. Свежий воздух парка стал тяжёлым, почти удушающим.       Хёнджин слегка склонил голову, изучая её подавленную позу с ленивым интересом:       — Пила, да?       Мелисса слабо кивнула, не поднимая головы. Пока она ещё выглядела спокойной. Пока… Она так перенервничала, что сама не знала, чего ожидать от себя.       Чан протянул руку и, подцепив её подбородок одним пальцем, заставил посмотреть на него. Зелёные глаза, некогда живые и упрямые, теперь были тусклыми, мутными от алкоголя, страха и выученного послушания. Некоторое время он молча изучал её взгляд — взгляд покорной, сломленной вещи, вынужденной принять судьбу.       Смакуя эту навязанную подчинённость, он довольно хмыкнул и отпустил её подбородок, словно тронул ничтожную деталь.       — Выпила, чтобы справиться, да? — протянул он насмешливо, но с долей любопытства. — Умно. Так всем проще. Но не переживай, голубка. Мы о тебе позаботимся. Со временем ты научишься получать от этого удовольствие.       Хёнджин шагнул ближе. Его высокая фигура нависла над Мелиссой, он скрестил руки на груди. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то более тёмное — невыражённый голод, от которого девушка сжалась ещё сильнее.       Мелисса едва сдержала горький смешок. Наслаждаться? Насилием? С тремя мужчинами, у которых члены больше, чем её тело может по природе принять? Нет. Этому не бывать.       Каждая встреча с ними — лишь пытка и выживание. Молитва о том, чтобы всё скорее закончилось. Особенно когда она в трезвом сознании.       Ухмылка Бан Чана стала шире, когда Мелисса едва заметно усмехнулась, его глаза заблестели садистским весельем. Он наклонился ближе и тихо прокомментировал опасным тоном:       — О, ты научишься наслаждаться этим, так или иначе. Сопротивление только делает это более... интересным.       Хёнджин раздражённо закатил глаза, его терпение истощилось. Мужчина расцепил руки и сделал шаг к Мелиссе.       — Хватит болтать. Давайте покончим с этим. — его тон был резкий и явно не в настроении. — мужчина протянул руку к девушке и дёрнул её за рукав кофты, сдёргивая ту с плеча. — Сними, — приказал он стальным тоном.       Мелисса, заглотив горький всхлип, послушно стащила с себя тёплую вещь, оставшись в лёгкой классической блузке из тонкого полиэстера и строгой синей юбке до колена. Нет, она не выряжалась к ним на свидание. И могла бы снова надеть удобные джинсы и худи, но девушкой руководили выжившие остатки собственного достоинства. Насильники сломали её волю, но потребность решать хоть что-то за себя ещё теплилась в душé.       Минхо, который молчал до сих пор, наконец заговорил, его тон был пронизан сарказмом.        — Осторожнее, Хёнж. Ты можешь напугать её. Не то чтобы это действительно имело значение в данный момент…       Чан указал на близлежащий фургон, осторожно припаркованный на стоянке.       — Садись, — скомандовал он. — Если только ты не хочешь, чтобы мы сделали это прямо здесь, на открытом воздухе. Твой выбор, дорогая.       Сердце Мелиссы колотилось в груди, а тело снова начало дервенеть от ужаса. Она знала, что нет спасения, нет другого выхода, кроме как подчиниться. Медленно, шатаясь, она встала со скамейки, прижимая снятую кофту к груди. Ноги подкашивались. Каждая фибра её существа кричала о бегстве, но память об их угрозах удерживала на месте.       Хван грубо схватил её за руку, направляя к фургону крепкой хваткой. Его прикосновение было безличным, клиническим, как будто она была не более чем предметом, который можно переместить с одного места на другое.       Мелисса засеменила за ним, еле успевая волочиться и спотыкаясь, пока высокий мужчина грубо тащил её к транспорту. Она заметила, что сегодня мужчины более жёсткие и менее разговорчивые. Может, отпустят быстрее?.. Или, наоборот, собрались сорваться на ней? В любом случае достанется ей на славу.       Хёнджин практически затащил Мелиссу в фургон, грубым толчком запихивая её внутрь и не заботясь о её комфорте. Девушка плюхнулась на обшарпанный пол (сесть больше было негде) и осмотрелась в тусклом освещении: просторно, довольно грязно, пахнет машинным маслом, а в стороне за передними сиденьями лежит стопка каких-то железных непонятных деталей. Это не их машина. Точно не их. Это какая-то ‘рабочая’. На таких обычно ездят ремонтники или бригадиры.        Старший мужчина следовал за ними, его присутствие доминировало в ограниченном пространстве, когда он захлопнул дверь, запечатав девушку внутри вместе с ними.       Минхо устроился на водительском сиденье, запустив двигатель с тихим рычанием. Он взглянул на Мелиссу через зеркало заднего вида, его холодные глаза отражали смесь скуки и предвкушения.       — Держись крепче, принцесса. Это будет не самая приятная поездка.        Чан навис над Мелиссой, его возвышающаяся фигура отбрасывала гнетущую тень на её дрожащее от страха тело. Он опустился на колени, крепко схватил её за подбородок и заставил посмотреть на него снизу вверх.       — Сегодня вечером ты полностью наша.       Девушка впервые за сегодня всхлипнула. Судя по всему, в тот дом, где они были в прошлый раз, её больше не повезут. Стало страшнее... мысли и варианты метались от возможных увечий до вообще чего угодно. Трое крепких взрослых мужиков и одна слабая девчонка.       Справедливость не на её стороне уже давно…       Старший насильник сжал подбородок Мелиссы крепче, когда он наклонился ближе.       — Слёзы тебя не спасут, — прошептал он, его голос был полон злобы. — Но они сделают всё более интересным.       Хёнджин, сидевший напротив них, закурил сигарету. Дым лениво вился в замкнутом пространстве. Его острые черты лица освещались случайными вспышками уличных фонарей, когда фургон мчался по городу. Он медленно выдохнул, наблюдая за блондинкой с отстранённым интересом.       — Береги свою энергию, мышка. Она тебе понадобится.       Минхо вёл машину с расчетливой точностью, выбирая извилистые маршруты, чтобы избежать нежеланного обнаружения. Его холодные глаза время от времени бросали взгляд на зеркало заднего вида, в котором мелькало напуганное выражение лица Мелиссы. Он слабо ухмыльнулся, наслаждаясь контролем, который они имели над ней.       Спустя, казалось, вечность, фургон остановился в уединённой промышленной зоне. Жуткая тишина усилила страх похищенной девушки. Чан не терял времени и, схватив несчастную за запястье, выдернул из машины с неоправданной жестокостью. Холодный ночной воздух неприятно обжёг кожу, посылая дрожь по её позвоночнику, когда она спотыкалась, чтобы не отставать от него.       Они привели Мелиссу на заброшенный склад, интерьер которого был огромным и пустым, и только слабый отблеск лунного света проникал через трещины окон. Цепи свисали с железных перекладин потолка, а в центре помещения находилась импровизированная кровать — явные признаки подготовки к тому, что должно было произойти.       Хенджин прислонился к ближайшей колонне, лениво куря, наблюдая, как старший тащит блондинку к кровати. Выражение его лица было непроницаемым, но глаза светились темной силой.       — Сделай это быстро.       — Что сделать? — Мелисса уже начала терять остатки контроля и паниковать. Её затрясло. Сильно. Она не поняла о чём говорил этот длинноволосый мужчина и кому он это сказал, но явно не ей.       Чан мрачно усмехнулся, увидев паническую реакцию блондинки. Он толкнул девушку на застеленную плотным покрывалом кровать. Она упала навзничь, задев рукой цепи. Те зловеще загрохотали, делая обстановку невыносимо безнадёжной. Мелисса, как затравленное животное, испуганно попятилась от него, озираясь вокруг себя и плача громкими всхлипами. Мужчина схватил девушку за одну руку и грубыми движениями принялся закреплять её запястья, обматывая кольца металла вокруг тонкой руки и гарантируя, что она не сможет сбежать.       — Что ты думаешь, маленькая голубка? — усмехнулся он. — Мы здесь, чтобы завершить то, что начали. И поверь мне, ты никуда не уйдешь, пока мы не закончим.       Хёнджин погасил сигарету, приблизившись к кровати с хищной грацией. Его взгляд устремился на Мелиссу и её выглядывающие из под юбки ноги.       — Быстро или медленно — неважно, — сказал он ровно, обращаясь к Бану. — Она в любом случае закричит.       Глаза девушки распахнулись в животном ужасе. Такого ещё не было. В тот раз обещали быть мягче. А в этот раз наоборот хотят жестокости? Они же обещали в тот раз не оставить следов! Всё? Передумали? Аппетиты растут?       — Нет, вы что?! Вы же обещали!! — девушка дернула руками, делая себе больно в обоих запястьях, на которые взрослый мужчина накрутил цепи.       Чан рассмеялся низким зловещим звуком, который эхом разнёсся по складу. Он наклонился к Мелиссе, его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица, его дыхание было горячим и угрожающим.       — Обещания должны быть нарушены, дорогая. Особенно когда дело касается тебя. Теперь ты наша, и мы сделаем всё, что захотим. — его руки продолжили затягивать цепи вокруг её запястий, не теряя при этом возможности потрогать девушку во всех доступным местах.       Металл больно впивался в её кожу, оставляя красные следы, которые наверняка позже станут синяками. Чан ненадолго остановился, чтобы провести пальцем по её щеке. Его прикосновение показалось обманчиво нежно по сравнению со словами:       — Кричи сколько хочешь. Никто не придёт тебе на помощь.       Хёнджин подошёл ближе, его движения были размеренными и неторопливыми, а холодные глаза не отрывались от заплаканного лица.       — Тебе следовало догадаться заранее, прежде чем верить всему, что мы говорим. Обещания ничего не значат в нашем мире. — мужчина протянул руку, убирая прядь волос с её лба с притворной нежностью, которая только усилила страх девушки. — Но не волнуйся, маленькая мышка. Мы сделаем так, чтобы ты запомнила эту ночь на всю оставшуюся жизнь.       В груди Мелиссы что-то больно кольнуло. Его слова прозвучали не привычной угрозой, а окончательным приговором.       — Да будет свет! — где-то из соседнего помещения послышался голос третьего мужчины и потолочные лампы щёлкнули, заливая пространство рассеянным жёлтым светом. — Хочу всё видеть в деталях. — Минхо неторопять подошёл и, прислонившись к ближайшей колонне, ухмыльнулся, наблюдая за разворачивающейся сценой. — Лучше поторопитесь, джентельмены. У нас нет всей ночи.       — Всю жизнь… — на выдохе тихо повторила девушка, понимая, что на этот раз её ждет что-то страшное. А ей же с женихом через несколько дней знакомиться. Как она перед ним предстанет? А если не выживет??!!       Мелисса вдруг забилась в истерике с криками и проклятиями. Они обещали! Она же и так не мешает им! Им всё мало? Что они хотят от неё? Девушка впала в полное отчаяние. До неё не сразу дошло. Первая ли она жертва? Где другие? Что они с ними делали? Что с ней сделают?       Смех Чана усилился от яркой вспышки блондинки. Его глаза сверкали с извращённым удовлетворением. Он крепко сжал её челюсть, заглушая крики. Мужчина медленно наклонился к девушке и грозно процедил сквозь зубы:       — Заткнись. Твои крики жалки. Ты не особенная, дорогая. Ты просто ещё одна игрушка, которую мы можем сломать. И поверь мне, мы сломали много до тебя.       Хёнджин выдохнул струйку дыма, его выражение лица было бесстрастным, когда он наблюдал, как девушка бьётся в цепях, звеня металлом.       Он подошёл ближе, разнося звук глухо цокающих по бетонному полу ботинок, и присел возле кровати. Его голос был спокойным, почти успокаивающим, но слова, которые он говорил, были какими угодно, но не такими.       — Ты тратишь свою энергию. Сохрани её для того, что грядёт. Будет гораздо больнее, если ты будешь бороться.       — Умоляю, не надо!! Я всё сделаю! Пожалуйста, сжальтесь! — взмолилась рыдающая Мелисса, обращаясь к Хёнджину.       Несмотря на зверства и то, что он нанёс ей физический урон больше всех, она, по неизвестной причине, инстинктивно всё равно обращается к нему снова и снова. Вот, как выбрала тогда его в клубе с первого взгляда, так и не отпускает её какое-то невидимое, непонятное притяжение.       Мелисса напряжена. Её тело от страха и отчаяния пытается сжаться, свернуться. Цепи на руках натягиваются так, что краснеют кисти. Больно. Следы на запястьях уже видны. Если она не успокоится, раздерёт кожу в кровь.       Губы Хёнджина изогнулись в слабой, почти незаметной улыбке. Мольбы девушки не были чем-то привычным для их дружной компании. Он наклонился ближе, его длинные волосы коснулись её щеки.       —Ты сделаешь все, хм? — прошептал он тихим гипнотическим тоном. — Даже без наших просьб? Хм-м-мм… Какой послушной ты стала. — Его рука скользнула вниз по её руке, остановившись прямо над цепью, впивающейся в её запястье. Его прикосновение было неожиданно нежным, резко контрастирующим с жестокостью в его глазах. — Но мольбы ничего не изменят, маленькая мышка. Ты выбрала этот путь в тот момент, когда вошла в тот клуб. Теперь ты доведешь его до конца.       Банг Чан усмехнулся позади него, скрестив руки на широкой груди.       — Перестань играть мило, Хван. Она здесь не для твоей жалкой вечеринки.       Хёнджин выпрямился. Его выражение лица стало жестче, когда он бросил на Чана короткий взгляд. Ему не нравилось, когда его прерывали, особенно когда он наслаждался собой.       Повернувшись к Мелиссе, мужчина провёл большим пальцем по её дрожащей нижней губе.       — Жалость тебя не спасёт, — тихо посоветовал он, — а вот повиновение может. Так что перестань ёрзать, а то я сделаю всё ещё хуже, чем уже есть.       Минхо, который молча наблюдал со стороны, наконец оттолкнулся от колонны, к которой прислонился, и неторопливо подошёл. Его холодный взгляд скользнул по натянутым цепям на руках девушки. Сардоническая ухмылка тронула его губы.       — Похоже, кто-то хочет начать. Мне идти первым или мы по очереди жребий раскидаем?       Чан повращал плечами, разминая их, и хрустя костяшками пальцев, шагнул вперёд.       — Сегодня я пойду первым. Ей нужно напомнить, кто здесь главный.       Он встал у ног Мелиссы. Его возвышающееся телосложение отбрасывало тень на её уязвимое тело. Мужчина схватил её бедра, раздвинув их с силой, которая заставила девушку заскулить. Мужчина улыбнулся и надменно приподнял бровь смесью похоти и доминирования на лице. Он наклонился к лицу Мелиссы.       — Это будет больно, дорогая. Но не волнуйся — ты скажешь мне ‘спасибо’ позже.       Хёнджин отступил назад, закурив ещё одну сигарету, наблюдая с отстранённым интересом. Его взгляд задержался на заплаканном лице девушки. Промелькнуло что-то нечитаемое в его глазах, прежде чем он скрыл это безразличием.       Мелисса, не понимая, что мужчина собирается сделать, начала испуганно метать взгляд от Хёнджина к Чану.        — Нет, — замотала головой словно не веря, что это происходит. Звук уходящих в потолок цепей разносился на всё помещение. — Не надо! Пожалуйста. Не надо…       Бан грубо задрал блузку девушки и начал мучительно медленно водить пальцем по коже. Мелисса вытянулась, натягивая цепи.       Рука мужчины медленно, неторопливо прокладывала путь вверх по тёплому животу. Его прикосновения были холодными и методичными. Он ухмыльнулся, глядя на её вызванную страхом дрожь, наслаждаясь тем, как хрупкое тело реагировало на каждое его движение. Другая его рука сжала её бедро сильнее. Кончики сильных пальцев впились в её плоть сквозь ткань ровно настолько, чтобы оставить на коже тёмные отпечатки — ровную цепочку круглых пятен, будто от нанизанных бусин.       — О, ты такая чувствительная, — поддразнил он, не скрывая насмешки. — Каждое маленькое прикосновение заставляет тебя извиваться. — Он наклонился, его губы коснулись её уха, и он прошептал. — Но не волнуйся, принцесса. Это только разминка. Настоящее веселье ещё даже не началось.       Наблюдая за происходящим, Хёнджин выдохнул очередную порцию дыма, его выразительные глаза сузились. Он снова глубоко затянулся сигаретой. Уголек ярко вспыхнул в тускло освещённом складе. Выражение лица мужчины оставалось непроницаемым, но в его позе чувствовалось легкое напряжение, словно он сдерживал какие-то глубокие эмоции.       Чан же продолжил своё увлекательное развлечение по телу девушки. Его руки поднялись выше, отодвигая бесшовный бюстгальтер из микрофибры, чтобы обнажить её голую грудь. Мозолистые ладони грубо обхватили нежные холмики, сжав их с болезненным давлением, от которого она задохнулась. Мужчина наклонился, захватывая ртом сосок и накрывая губами всю ореолу. Однако, вместо ожидаемого вакуумного засоса последовал укус. Достаточно сильный, чтобы вызвать у Мелиссы резкий крик.       — Ай, молодец, — одобрительно похвалил он, поднимая голову, чтобы встретиться с её страдальческим взглядом. — Дай мне услышать эти прекрасные звуки. Сегодня я настроен выслушать целый концерт.       Девушка горько зарыдала вслух в ответ на стрессовую боль. Минхо, стоящий в стороне, снял пиджак. Чан не торопился, это раздражало. Хотелось уже быстрее раздеться, содрать с неё одежду и начать играть по полной.       Минхо небрежным движением отбросил свою вещь в сторону. Его холодные глаза пожирали слабо сопротивляющееся тело. Цепи, скованные на чужих руках, необычно-странно возбуждали. Он шагнул вперёд, его движения были плавными и хищными, явно нетерпеливыми к затянувшимся играм Чана. Не говоря ни слова, он схватил подол блузки Мелиссы и буквально одним рывком разорвал ту, так, что повылетали пуговицы и ткань порвалась по боковым швам. Звук разрываемой одежды разнёсся по пустому складу, смешиваясь с приглушенными рыданиями.       — Хватит тянуть, — рявкнул Минхо Чану и в несколько движений дорвал вещь в клочья, отбрасывая тряпьё в сторону. Часть оторванного рукава осталась на руке кричащей от ужаса девушки. — У нас нет всей ночи.       Бан приподнял бровь, не смущённый нетерпением Минхо. Он отпустил грудь Мелиссы с последним грубым сжатием и отступил назад, насмешливо указывая на неё.       — Ну, давай. Удиви нас всех. — ухмыльнулся старший мужчина, игнорируя громкие рыдания девушки.       Губы Минхо изогнулись в злобной усмешке. Он шагнул вперёд, стреляя на Чана взглядом, полным злобного намерения. Мужчина ухватил пояс юбки и сорвал его с той же безжалостной эффективностью, с какой он сорвал её блузку.       Звук разрываемой ткани, казалось, раздался громче, чем её крики, заполняя огромное пространство леденящей душу окончательностью, как приговор.       — Ты слишком мягок, Чан, — дал замечание Минхо. Его голос был полон презрения и раздражения, когда он отбрасывал разорванные остатки одежды девушки. Он наклонился к её лицу, всматриваясь в её зарёванное лицо. — Если ты собираешься играть, играй как следует. В противном случае отойди в сторону.       Чан мрачно усмехнулся, скрестив руки на груди, наблюдая, как Минхо берёт на себя ответственность.       Мелисса рыдала громко и горько. Ее одежду порвали. Ей не в чем будет вернуться домой. Ей больно. Ткань от чрезмерного натяжения оставила синяки, точно.        Мужчины, словно по немому соглашению, начали раздеваться тоже. Пока не полностью...       Пока рыдания и мольбы Мелиссы разносились по складу, мужчины обменялись взглядами, их выражения лиц варьировались от веселья до отрешённости. Минхо, теперь без рубашки, показал свое подтянутое телосложение. Его мускулы напрягались, когда он расстёгивал ремень с намеренной медлительностью. Металлический звук пряжки подчёркивал её крики, добавляя леденящего контраста в мрачную атмосферу.       Чан тоже снял свою рубашку, обнажив точёные кубики торса, украшенные татуировками, намекающими на жизнь, далекую от морали. Он ухмыльнулся, расстегивая брюки, его уверенность была непоколебима. Хёнджин же тем временем оставался частично одетым, прислонившись к колонне с сигаретой, свисающей с его губ. Длинные волосы мужчины обрамляли его поразительно красивое лицо. Его острые глаза наблюдали за разворачивающейся сценой с отстраненным любопытством, как будто он был просто наблюдателем, а не участником.        — 나비. — голос Чана прорезал хаос, резкий и властный, когда он обратился напрямую к девушке. Он подошёл ближе к кровати. Возвышающееся над жертвой идеальное тело заставляло повиноваться и сдаться даже без слов. Мужчина дотянулся до заплаканного лица, грубо схватив его за подбородок и заставив Мэл встретиться с ним взглядом. — Ты понимаешь, почему ты здесь? — спросил он ледяным и непреклонным тоном. — Потому что ты принадлежишь нам. Потому что ты слаба. Потому что ты позволила себе попасть в нашу ловушку. И теперь ты платишь за свои ошибки.       Минхо, теперь полностью раздетый и с готовым к бою ‘оружием”’ — твёрдым, как и его эго, забрался на кровать, сразу расположившись между ног блондинки и стягивая её трусики. Его холодные глаза впились в её заплаканные. Жестокая ухмылка скривила его губы, когда он наклонился, нависая над ней на руках.       — Тебе повезло, что мы вообще беспокоимся о тебе, — прошипел он.       Минхо сплюнул себе на руку и быстро смочил свой член, размазывая скользкую слюну по всей длине. И так было понятно, что девушка 'сухая’, даже проверять нет смысла. Мужчина нетерпеливо направил свой орган к её входу, и зажав её бёдра руками, вошёл в нежную плоть, не резко, но сразу до упора.       Мелисса сдавленно вскрикнула и с силой натянула цепи, буквально раздирая кожу запястий. Не от боли — от очередного разрушительного унижения и потери права быть свободной в своём теле. Мучения казались бесконечными. Агонизирующий крик девушки разнёсся по складу, грубый и гортанный, когда Минхо вонзил в неё всю свою мужскую власть с грубой силой.       Очень быстро, отчаянные рефлексы сопротивления девушки принесли свои первые печальные результаты. Кровь заструилась из ее запястий, где металл впивался в нежную кожу, окрашивая импровизированные наручники в багровый цвет. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с потом. Минхо не проявлял милосердия, его ритм был неумолимым. Каждый толчок вызывал у Мелиссы ещё один сдавленный крик, её маленькое тело неудержимо содрогалось под ним. Его холодные глаза впились в её, искаженное удовлетворение отразилось на его чертах. Мужчина с силой потянул за лямки лифчика, с трудом разрывая эластичную нежную ткань. Он с наслаждением смаковал её страдания.       — Разве не этого ты хотела? — усмехнулся он со злобой в голосе. — Чувствовать себя живой? Чувствовать что-то?       Мелисса не слушала. Мучения, боль, унижения, беспомощность и несправедливость не позволяли мыслить. Мужчины на этот раз были непреклонны. До этого ей давали наркотик и она была в отключке. На этот раз им захотелось, чтобы она отвечала и была 'живой’. Не интересно им больше куклу насиловать.       Девушка рыдала и извивалась, делая себе больно. Минхо упивался картиной. Вбивался глубже, давя на шейку матки и зная, что ей больно от этого. Его член не был таким толстым, как у Чана, или тем более Хёнджина, но это не мешало ему издеваться и наслаждаться.       Чан наблюдал с тёмным очарованием, его губы изогнулись в садистской ухмылке, пока Мелисса корчилась в агонии. Он подошёл ближе, провёл рукой по её растрепанным волосам, прежде чем крепко схватить их, заставив её голову запрокинуться назад, чтобы встретиться с его взглядом.       — Посмотри на себя, — прошипел он откровенным издевательским тоном. — Такая хрупкая, такая сломленная. Разве это не то, чего ты заслуживаешь?        Хёнджин медленно подошёл и присел на краю кровати. Его длинные волосы ниспадали на плечи, пока он наблюдал за сценой с отстранённой прохладой. Он медленно затянулся сигаретой, лениво выдохнув дым в спираль, прежде чем заговорить.       — Не убивай её, Минхо. Мы ещё не закончили с ней.       Минхо на мгновение замедлил темп, бросив на Хёнджина ухмылку.       — Расслабься, Хван. Я ещё не закончил веселиться.       Он возобновил свой беспощадный ритм, все глубже вонзаясь в Мелиссу с каждым толчком. Её тело дергалось по инерции, крики становились хриплыми, а слёзы текли по ее лицу, заманчивая волосы в области висков. Руки Минхо крепко сжимали её бедра и груди, оставляя синяки, которые будут оставаться ещё долго после сегодняшнего вечера.       — Ты всего лишь игрушка. Запомни это. — процедил он с нескрываемым презрением на лице.       Бан Чан мрачно усмехнулся, протягивая пальцы и скользя ими по боку девушки. Он повернулся к Хёнджину, приподняв бровь:       — Твоя очередь, или мне снова? В ней ещё осталось немного борьбы, и я бы не отказался доломать её.       Хёнджин встал, раздавил недокуреную сигарету ногой. Движения мужчины были минимальны, холодны и отстранённы. Он провёл рукой по своим длинным волосам, заправляя их за ухо, и посмотрел на измученное тело Мелиссы. В его взгляде мелькнуло что-то — что-то почти похожее на сожаление, — но оно исчезло так же быстро, как и появилось.       — Нет, — просто сказал он. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалось нечто большее: скрытая угроза, раздражение или, может быть, злость. — Теперь моя очередь.       Минхо же продолжал насиловать девушку до победного момента накрывающего оргазма. Спустя минуту его темп усилился, а фрикции стали беспорядочными и меньшей амплитуды. Мужчина зажмурился, задержав дыхание и надув щёки от напряга. Со стороны выглядело комично, но Мелиссе было не до деталей. Самец остаётся самцом, даже в уязвимые моменты кульминаций.       Минхо запыхтел, издав натуженное ‘аааа’, и влил в девушку белковый коктейль своего ДНК. На каждый выстрел жидкости он усиленно вдавливал член в шейку матки, принося мучительную боль и унижая своей доминантностью, данной ему природой.       Когда Минхо наконец отстранился, Мелисса обмякла, тут же поворачиваясь на бок и пытаясь свернуться калачиком. Её не оставят в покое, но потребность отделиться от этих монстров побеждала логику. Под лязг цепей тело девушки сотрясалось от безмолвных рыданий. Боль, исходящая из низа живота, была невыносимой, а осознание того, что это лишь начало, пугало ещё больше. Сможет ли она вынести такие издевательства без наркотика?       Чан наблюдал с удовлетворенной ухмылкой, его рука рассеянно поглаживала собственную эрекцию. Он повернулся к Хёнджину, кивком указывая на свёрнутое в клубок тело Мелиссы. Мужчины только начали развлекаться, а девушка уже выбита из сил. Они истратились на плач и боль. Девушка бесконтрольно дрожала от физической и эмоциональной перенагрузки.       Когда Мелисса увидела, что следующий Хёнджин, у неё началась паника. Будучи привязанная свисающими с потока цепями к углу кровати, она наблюдала, как мужчина снял брюки с боксерами. Размер его члена был аномально большим. Просто чёртов везунчик... для взрослых рожавших женщин... Мелисса же поняла, что пережить такое не сможет.       Оба предыдущих раза он насиловал её в бессознательном состоянии. Мэл вообще не понимала, как смогла выжить после него.       — Нет... не ты. Не надо!!! Пожалуйста, дайте мне тот наркотик! Я не смогу так! — Мелисса отчаянно начала отползать от него по кровати, игнорируя окровавленные запястья. Девушка не помнила, что буквально дни назад они с Чаном её насиловали двойным проникновением.       Хёнджин подошёл ближе к кровати. Его впечатляющего размера длина слегка покачивалась с каждым шагом. Холодные чёрные глаза встретились с паническим взглядом девушки, в них промелькнуло что-то неуверенно-нечитаемое, почти колебание, прежде чем он скрыл это своим обычным безразличием.       — На этот раз никаких наркотиков, маленькая мышка, — спокойно сказал он, его голос был тихим и размеренным. — Ты почувствуешь каждый сантиметр меня. Каждый толчок. Каждую частичку боли, — он схватил её за лодыжки, дёрнув девушку обратно к себе с удивительной нежностью, несмотря на свои слова. Его большие пальцы прижались к ступням её ног, слегка массируя, как будто пытаясь успокоить её. — Расслабься. Борьба только ухудшит ситуацию.       Бан Чан мрачно усмехнулся, наблюдая за сценой с явным удовольствием.       Хёнджин развернул девушку к себе и расположился между её ног. Его большие руки крепко сжали её бедра. Он сравнял свой массивный член с её входом, кончик прижимался нежной плоти, с лёгкостью утопая в уже использованном проходе.       Мелисса заскулила, напрягая тело в ожидании неизбежной боли. Медленными, преднамеренными толчками Хёнджин начал входить. Несмотря на свои значительные размеры, он двигался с удивительной нежностью, давая её телу время приспособиться.       Девушка ахнула. Её спина выгнулась, когда она почувствовала, что растягивается, чтобы вместить инородное тело. В попытке заглушить собственные крики, и заливаясь слезами, она закусила губу.       — Всё. Готово, — пробормотал Хёнджин, его голос странно успокаивал, несмотря на обстоятельства. — Выдыхай медленно. Не зажимайся.       Мелисса дышала часто и прерывисто, как измотанное животное. Изнутри распирало, будто она рожала. На какое-то мгновение она почти благодарно посмотрела на его лицо. Красивое... На которое она повелась в тот злосчастный день. Знала бы она, как этот выбор уничтожит её жизнь.       Хван вошёл полностью до упора, очередной раз поражаясь, какая она меленькая и узкая. Сперма Минхо сейчас была отличным извращённым лубрикантом.       Чан наблюдал со стороны. Его больная фантазия хотела большего. Более жестокого. Более грязного. Он нетерпеливо гладил свой внушительный член, иногда невольно напрягая бёдра. Желание отодрать это нежное истерзанное тело росло.       Хёнджин на мгновение замер, позволив Мелиссе привыкнуть к его огромным размерам. Его руки бродили по её дрожащему хрупкому телу, удивительно нежно, учитывая ситуацию. Мужчина повернул голову, к её лицу, улавливая стойкий запах перегара. Его губы коснулись её уха:       — Ты молодец, маленькая мышка, — прошептал он ей заслуженную похвалу. — Просто дыши.       Несмотря на боль, Мелисса почувствовала странное чувство облегчения. По крайней мере, он не причинял ей боль намеренно, как другие. Это был малюсенький спасительный для неё проблеск человечности.       Но он всё ещё похититель, а она безотказная жертва…       Мужчина начал двигаться. Сначала медленно, но постепенно увеличивая темп. Каждый толчок бил по нервным окончаниям, вызывая непрошеное тепло, от которого хотелось умереть.       Бан Чан наблюдал с растущим нетерпением, его желание насилия и господства достигло апогея. Он не мог больше ждать.       — Переверни её, — кивнул Чан Хвану, потянувшись за пакетиком одноразовой смазки, чтобы тот лёг на спину и принял девушку на себя. В прошлый раз они сделали офигенный сэндвич с ней. Ему понравилось. — Хочу её в жопу выебать.       Всхлипывающая Мелисса, услышав это, чуть не умерла от страха. Без растяжки и лубриканта такое же невозможно!       — Нет. Я не смогу!! — она напряглась, умоляя Хвана, а у того аж глаза закатились, как она его хуй сжала от напряжения.       Минхо, докуривший в стороне сигарету, начал снова подрачивать свой отдохнувший член.       Глаза Хёнджина распахнулись, встретившись с паническим взглядом блондинки. На мгновение его охватило сомнение, но оно быстро сменилось холодной решимостью. Длинноволосый мужчина крепко схватил её за бедра, перевернув их тела так, что теперь он лежал на спине, а Мелисса сидела на нём верхом.       — Тсс, — тихо успокоил он, его голос был на удивление нежным, когда он успокаивающе поглаживал её бедро. — Просто расслабься. Так будет легче.       Мелисса отчаянно покачала головой:       — Пожалуйста, нет. Я не могу. Это будет слишком больно. — взмолилась девушка, тщетно взывая к совести.       Чан навис над ними, пристраиваясь с задней стороны.       Девушка напряглась и дёрнулась на Хёнджине, когда её тугой дырочки коснулась холодная смазка. Спасибо хоть на этом... Но Мэл не успела оценить это, потому что в её анал полностью вошёл указательный палец старшего на вид мужчины.       Мелисса взвыла ором. Кто же так растяжку делает? Она анальным сексом раньше и не занималась никогда. Ощущения новые, болезненные и дикие. Они её в тот раз в отключке впервые так трахали. А теперь она всё чувствует.       Чан довольно усмехнулся крику Мелиссы. Палец мужчины двигался внутрь и наружу её узкого анального прохода с намеренной садистской медлительностью.       — О, ты такая узкая. Это будет весело. — резюмировал он, предвкушая минуты кайфа.       Руки Хёнджина сжали бёдра девушки крепче, не давая ей извиваться. Он избегал её лица, не хотел видеть страдающие зелёные глаза, но всё равно посчитал нужным успокоить:       — Расслабься, мышка. Борьба только ухудшит ситуацию. Мелисса всхлипнула, опуская голову на плечо мужчины, но тут же отворачиваясь. Её тело неудержимо тряслось от напряжения, когда насильник сзади добавил второй палец, растягивая её ещё больше. Боль напряжённого ануса была слишком сильной, чтобы просто перетерпеть. Девушка задёргалась, пытаясь отодвинуться, сбежать, уменьшить боль хоть как-то. Дёргающиеся руки в цепях, начали затекать из-за неудобно вытянутого положения. Хван зажал девушку мёртвой хваткой. Запах крови от её запястий неприятно кружил ему голову.       — Я тоже анал хочу, — подполз Минхо, зная, что Чан сейчас не уступит. И жопу свою выебать не даст. А вот Минхо даст. Минхо универсал. — Давай я её, а ты меня. Я со свиданки. Не дрейфь. — кивнул мужчина на блондинку, что лежала распластаная на, округлившем глаза, Хёнджине грудью к груди, выставив свою маленькую круглую попку и с огромным членом в пизде.       Удивлённый Хёнджин медленно делал мягкие фрикции, ожидая копошения друзей. Чан, стоящий позади Мелиссы, кивнул, с подмигиванием и ухмылкой, пропуская Минхо к аналу девушки. Он пристроится позади Минхо.       Минхо же расположился позади Мелиссы. Его холодные глаза сверкали садистским наслаждением, когда он раздвинул её ягодицы. Не колеблясь, мужчина вонзил свой твёрдый член в её неподготовленный анус, вызвав леденящий кровь крик у бедной девушки. Её тело содрогнулось от боли, но Хёнджин крепко удерживал её на месте. Сильные руки обхватили тонкую талию, прижимая плотно к своему торсу.       Бан Чан ухмыльнулся, наблюдая, как Минхо трахает задницу Мелиссы. Её крики агонии звучали музыкой для его ушей. Он смазал свой собственный массивный член большим количеством геля, затем пристроился за другом и медленно, осторожно вошёл в задницу Минхо, заставив подготовленного партнёра застонать от приятного удивления и удовольствия.       Стоны Минхо смешались с мучительными криками Мелиссы, когда Чан начал входить в друга всё глубже и чаще. Сила его движений загоняла Минхо глубже в измученную дырку блондинки.       Двойное проникновение было слишком сильным для Мелиссы. Боль оказалась настолько сильной, что сознание начало ускользать, а зрение начало расплываться по краям.       Хёнджин, чувствуя, как девушка на нём становится вялой, увеличил темп, трахая её сильнее и быстрее. Его руки привычно-механически бродили по нежному телу, щипая и сжимая чувствительные области. Он не хотел, чтобы она теряла сознание. Не потому что так надо. Просто… не хотел.       Чан, потерявшийся в собственном удовольствии, врезáлся в Минхо с животной яростью, его огромный член растягивал задницу младшего партнёра за пределы привычных границ, доставляя им обоим умопомрачительные ощущения, которые способны выдержать только мужчины.       По помещению разносились грязные хлюпающие звуки и хлопки бёдер. Громкие обрывистые рыдания разносились по всему залу в унисон с низкими стонами мужчин.       В хаосе звуков и телодвижений никто не заметил, когда девушка обмякла и затихла. Мелисса отключилась, не выдержав мучений. Троица продолжили порево, увеличивая скорость.       — Сука! Кончаю! — рыкнул Минхо и начал изливаться вглубь девушки, хаотично выстреливая тёплую жидкую сперму. Быстро переведя дыхание, он жестом отстранил от себя Чана и пустил к девушке.       — Давайте все в её анал кончим. Хван ты её узость ещё не пробовал. У́же пизды, отвечаю.       Бан мрачно усмехнулся, вытаскивая член из задницы друга и неторопливо заменяя её растянутой девушки. Ощущение её бессознательного тела, вялого и невосприимчивого, только подогревало его садистские желания. Он глубоко вошёл, чувствуя, как её тугие мышцы сжимаются вокруг него.       — Бля, она ýже тебя, — обратился он к Минхо, увеличивался темп и догоняя свой надвигающийся оргазм. — Хороша сучка.       Хёнджин, всё ещё погруженный во влагалище Мелиссы, едва заметно кивнул в знак согласия. Он мог чувствовать, как её внутренние мышцы слабо спазмируются — свидетельство травмы, которую перенесло её тело. Несмотря на свои сомнения, он обнаружил, что приближается к точке невозврата, табуированная природа акта толкала его за грань.       — Джин подожди. Дотерпи. Я быстро, — прохрипел Чан, вдалбливаясь в бессознательное тело, что лежало на Хёнджине, как труп. Скорость мужчины дошла до звериной, он трахал беспощадно и жёстко, хватая её нежную белую кожу, уже и так усыпанную синяками. — Слабачка, — с усмешкой цокнул он на девушку без сознания. — Ты должен трахнуть её зад. Ты не пробовал. Кончишь ей туда. Накачаем сучку до отказа.       Чан запрокинул голову и задёргался в мощном оргазме, громко пыхтя и изливаясь глубоко в её анал и смешивая свою конскую порцию спермы со спермой Минхо.       Даже не переводя дыхание, Чан вышел из девушки, и прежде чем сперма полилась из неё, бесцеремонно обхватил рукой член, дёрнувшегося от неожиданности Хёнджина, и аккуратно высунул его из растерзанной пизды, направляя его головку в анал девушки.       — Давай, не бойся. Охуеешь от кайфа. — Чан с садистским блеском в глазах наблюдал, как гигантский член друга, упёрся в растянутое колечко чужого анала. Ему самому было интересно. Влезет, или нет?       Опешивший Хёнджин на мгновение замешкался. Его взгляд метался между бессознательной формой девушки и выжидающим выражением лица Хёна. Мысль о том, чтобы войти в её растянутую задницу, наполнила его смесью волнения и опасения. Из-за своего слишком большого размера, он был вынужден лишать себя многих удовольствий, и никогда раньше не брал женщину в анус. А сейчас эта перспектива одновременно интриговала и пугала его.       Медленно, осторожно он начал продвигаться вперёд, чувствуя сопротивление её недостаточно растянутой дырочки. Она была невероятно тугой, даже после перенесённого насилия. Он стиснул зубы, прилагая большее давление, решив всё-таки преодолеть препятствие.       Чан продолжил наблюдать с извращённым очарованием. Его глаза блестели от садистского наслаждения, когда он наблюдал за борьбой Хёнджина.       — Что ты её жалеешь? Ей уже без разницы.        Хван сделал глубокий вдох, собрался с духом и приложил больше силы. С внезапным неслышным хлопком головка его члена прорвала тугое кольцо мышц несчастной. Он ахнул от невероятной тесноты, окутывающей его, не похожей ни на что, что он испытывал раньше. Это было так тесно, что граничило с болью. Он не знал, чувствует ли она — но знал, что чувствует он.       Медленно он начал скользить глубже, ощущая, как каждый сантиметр её внутренних стенок сжимает его.       Глаза Чана расширились от изумления, кривая ухмылка расползлась по его лицу.       — Боже мой, ты действительно втиснулся! — воскликнул он голосом полным восхищения и зависти в равной степени.       Хёнджин хмыкнул в ответ, полностью сосредоточившись на ощущениях, проходящих по его телу. Сочетание неведанного доселе удовольствия и вины было подавляющим, угрожая поглотить его.       Однако когда Хёнджин глубже погрузился в истерзанный анус девушки, он почувствовал, как его захлестнула волна противоречивых эмоций. Физическое удовольствие да — было, несомненно, сильным, но оно было омрачено растущим чувством стыда и отвращения к себе.       Он никогда не предполагал, что всё зайдёт так далеко, и вот он здесь, участвует в жестоком осквернении и увечии невинной молодой женщины.       Бан, не обращая внимания на внутреннее смятение Хёнджина, продолжал наблюдать с восторженным вниманием. Его собственное возбуждение снова было очевидным, его член подрагивал с новой силой, когда он представлял себе ощущения, которые должен испытывать Хёнджин.       — Давай, Хван, — призвал Чан, упиваясь запретным извращением. — Трахни её жёстко.       Глаза Хёнджина закрылись, пока он боролся с противоречивыми эмоциями, нахлынувшими внутри него. Часть его хотела вытащить, чтобы избавить бедняжку от дальнейшей боли и унижения. Но другая часть, более тёмная и более первобытная сторона его психики, жаждала изысканного удовольствия, которое доставляла её тугая задница.       С тихим, похожим на собачье, рычанием он начал двигаться, медленно и намеренно вонзаясь в бессознательное тело Мелиссы. Каждый толчок посылал ударные волны экстаза, пробегающие по его телу, подталкивая его все ближе и ближе к крышесносному краю.       Чан наблюдал сблизи, поглаживая свой затвердевший вновь член и подстёгивая Хёнджина.       — Вот и всё. С почином, брат.       Темп Хёнджина ускорился, его толчки становились всё более настойчивыми по мере того, как он приближался к неизбежному семяизвержению. Вид безвольного тела девушки, изуродованного и избитого, только подогревал его тёмные тайные желания. Мужчина крепко сжал чужие бёдра, его пальцы впивались в её уже посиневшую местами плоть, пока он вбивался в запретное с возрастающей яростью.       Бан с восторгом наблюдал, как Хёнджин теряет человеческий облик в животной похоти. Так смело они никогда не поступали. Это опьяняло. Его собственная рука двигалась быстрее по его стволу, подстраиваясь под ритм толчков Хвана.       Минхо, оправившись от собственного оргазма, присоединился к зрелищу. Он обошёл вокруг и залез на кровать, становясь на коленки у головы Мелиссы. Его полустоячий член завис около её бессознательно приоткрытого рта.       С садистским и холодным взглядом он схватил волосы девушки, наклонив её голову назад, чтобы совместить её приоткрывшийся рот со своим полустоячим членом. Он потёр головкой о её губы, размазывая по ним смесь своих собственных жидкостей и её.       — Откройся, принцесса, — презрительно усмехнулся он. — Время для десерта. У тебя сегодня шведский стол.       Разжав её челюсти рукой, он втолкнул свой член ей в рот, проталкиваясь в её расслабленные мышцы горла. Голова Мелиссы рефлекторно дернулась, но она осталась без сознания, неспособная сопротивляться вторжению.       Хёнджин, потерявшийся в собственном удовольствии, едва заметил действия Минхо. Его толчки стали более беспорядочными, его дыхание стало прерывистым, когда он приблизился к кульминации своего удовольствия. Стимуляция члена была настолько сильной, что мужчина неосознанно прослезился.       Один последний решающий толчок и он глубоко погрузился в истерзанный анал. Мужчина совершал короткие прерывистые фрикции пока массивный член пульсировал, извергая потоки абсолютного наслаждения, когда он опустошал себя в девушку. Низкий, гортанный стон сорвался с его губ, а тело содрогнулось несколько раз от мощной интенсивности оргазма. На мгновение мир вокруг него исчез, поглощенный эйфорией, текущей по его венам.       Чан, наблюдавший с восторженным вниманием, чувствовал, как приближается его собственное физическое освобождение. Чрезмерное возбуждение и давно переступленная черта морали, разрушили последние, удерживающие от полного безумия.       — Минхо-Минхо, иди сюда, — Чан зажал кончик своего члена, чтобы отодвинуть нежелательно надвигающийся оргазм. Хёнджин содрогался от семяизвержения и вид пульсирующего члена друга казался ему почти эстетичным. Вкусным и возбуждающим. — Давай вдвоём ее в жопу…       Чан в момент оказался у зада девушки, как только Хван высунул свой обмякающий член. Мужчина пристроился, вошёл без усилий — её анус был слишком растянут, чтобы сопротивляться. Махнул рукой, чуть поворачиваясь полубоком и давая место другу. Они никогда ещё никого в одну дырку не трахали. Соблазнение слишком велико, чтобы удержаться от такого шанса.        Минхо вытащил член изо рта девушки. Ниточка слюны соединила его налитую головку с её губами. Мужчина ухмыльнулся предложению друга. Глаза заблестели от новообретенного возбуждения. Не колеблясь, он переместился, встав рядом с Чаном:       — Никогда не думал, что доживу до этого дня, — усмехнулся Минхо, его голос был пронизан чёрным юмором. — Два члена в одной дырке… Это должно быть интересно.       — Готов? — Чан ответил самодовольной улыбкой, крепко сжав рукой бедро девушки, и продолжил неглубоко толкаться, пропуская так же друга.        Минхо с усиленным давлением протиснулся в заполненный анал, так сказать, ‘пробуя воду’. Ощущение другого члена, трущегося о его собственный, было одновременно странным и волнующим. Новый уровень разврата, от которого по его позвоночнику пробежали мурашки.        Хёнджин даже во сне не мог предположить, что друзья опустятся до такого. Это было неожиданно. Он не думал, что можно настолько потерять крышу.       Он лежал, держал беспомощное тело девушки, пока те засовывали оба члена в её растерзанный анал.       Мужчины с лёгкостью начали трахать Мелиссу снова. Хёнджин чувствовал как вся их сперма (а может и не только она) выливается из неё на его яйца и зад. Но ещё больше он охуел, когда друзья под мощные толчки и рычания поцеловались.       Хёнджин в шоке уставился на то, как Чан и Минхо предались развратному грязнейшему деянию. В их компании, несмотря на кажущуюся разруху, были определённые табу и правила. И сегодня они почти все были нарушены…       Мужчины синхронно толкались, их совместный обхват растягивал изуродованный повреждённый анус девушки. Зрелище было одновременно ужасающим и завораживающим — гротескное проявление человеческой распущенности, от которого он не мог оторвать глаз.       Когда двое мужчин набрали скорость, их стоны и хрюканья заполнили помещение склада. Уже успокоившийся после оргазма и мыслящий трезво, Хёнджин почувствовал тошнотворный спазм в животе. Он участвовал в этом — способствовал уничтожению невинной молодой женщины. Осознание действительности обрушилось, как удар в живот, заставив его затаить дыхание и вызвать тошноту.       Друзья продолжали свои действия. Тело девушки подпрыгивало с каждым толчком. Её нагая грудь была прижата а его груди, её голова покоилась на его плече. Хван пытался переварить происходящее.       Трещина нерушимого фундамента Хёнджина образовалась, когда его ухо пронзил истошный вопль Мелиссы, что неожиданно и не вовремя пришла в себя. Девушка напряглась всем телом, превращаясь в сплошной комок мышц, делая мужчинам лишь приятнее. Те стали сильнее вдалбливаться в неё, целуясь ещё страстнее и издавая грязнейшие стоны, которых Хёнджин никогда от них не слышал.       Безумие. Хван зажмурился на мгновение, мысленно желая исчезнуть. Остановить Минхо было бы можно, но не Чана… Тот порвет всех…       Мужчина зажал рукой рот Мелиссы, заглушая её пронзительные крики. Её глаза, широкие от ужаса и боли, встретились с его глазами, моля о пощаде, которую он не мог оказать. Он чувствовал, как её тело напрягается и трясётся под ним, её приглушенные крики вибрируют под его ладонью.       Чан и Минхо, потерявшиеся в своей собственной извращённой страсти, не обращали внимания на пробуждение девушки. Их толчки становились всё сильнее, их поцелуи всё пылче. Непристойные звуки их соития эхом разносились по складу, заглушая немые протесты Мелиссы. Сердце Хёнджина колотилось, разрываясь между отвращением и тошнотворным чувством омерзительного возбуждения.       Девушка дёргалась, пыталась орать, срывая голос, и заливаясь слезами смешивающимися с соплями. Цепи на её запястьях разодрали ей кожу окончательно.       В какой-то момент, Мелисса увернулась от его ладони, успев крикнуть «kill me!», прежде, чем он зажал её рот снова. Девчонка билась в агонии, заливая плечо Хвана слезами. Благо, друзья, дошли до кульминации. Ей оставалось мучиться совсем немного. Ну… по крайней мере в этом моменте.       Отчаянная мольба девушки о смерти эхом отозвалась в сознании Хёнджина, преследуя его, пока он изо всех сил пытался удержаться за реальность. Вид её окровавленных запястий, её залитого слезами лица и её сломленного духа разрывал его совесть о существовании которой он доселе и не подозревал. Но сейчас Хван был бессилен и не мог вмешаться. Чан и Минхо, не замечая страданий Мелиссы, достигли кульминации фактически одновременно. Их тела напряглись, а бедра задёргались от силы их оргазмов. Объединённые жидкости затопили разорённый анус девушки. Ощущение их пульсирующих членов и жар их освобождения подтолкнули Мелиссу к спасительному краю. Её разум снова отступил в милосердную тьму бессознательного состояния.       В помещении повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием троих мужчин. Хёнджин наконец убрал руку со рта девушки, уставившись на её безжизненное тело. Она лежала на нём, лёгкая, покрытая синяками и полностью уничтожена… — лишь оболочка той яркой молодой женщины, которой она была всего несколько часов назад. Его пронзило непрошенное чувство вины, но оно было мимолетным, заглушённым затяжной дымкой похоти и адреналина.       Бан вытащил первым. Небрежно вытерся тряпкой и отбросил её в сторону. Он взглянул на Мелиссу. Выражение его лица было непроницаемым, прежде чем он повернулся Минхо с лукавой ухмылкой:       — Ну, это было... незабываемо.       Минхо мрачно усмехнулся, отступив назад и тут же начав одевать штаны. Он закурил сигарету, выдохнув облако дыма, осматривая сцену. Промежность девушки была ожидаемо красной…       Она тоже этого не забудет. Не скоро.       Хёнджин осторожно стащил с себя девушку и уложил на матрас. Её хрупкое тело безвольно раскинулось среди хаоса. Он провёл ладонью по волосам, резко выдохнув, и ещё раз попытавшись осмыслить то, что только что произошло. Тяжесть его действий ношей легла на его плечи, хотя он не показывал этого. Вместо выплёскивания эмоций он повернулся к своим товарищам. Его голос был спокойным, но с оттенком усталости.       — Нам нужно её помыть. — Его слова были отрывистыми, почти клиническими, как будто он дистанцировался от жестокости вечера.       Бан, всё ещё голый, поднял бровь, небрежно прислонившись к стене. Щёлкнув зажигалкой, закурил сигарету:       — Зачем беспокоиться? Она уже испорчена. Пусть сама с этим разбирается.       Хёнджин бросил на него острый взгляд, сжав челюсти:       — Потому что если она умрет, это будет наша проблема.       Минхо фыркнул, тоже выпустив клуб дыма, и пренебрежительно махнул рукой в ​​сторону скорченной девушки.       — Она крепче, чем выглядит. К тому же, она не умрёт. Мы не так уж и старались.       Хёнджин сжал кулаки, разочарование бурлило под спокойной поверхностью. Он знал, что спорить с ними бессмысленно; они процветали на жестокости, наслаждались последствиями. Тем не менее, он сам не мог игнорировать грызущее беспокойство в своём животе. Схватив ближайшее, подготовленное для их самих, полотенце, он опустился на колени рядом с Мелиссой, нежно промакивая кровь и пот, покрывающие её бледную кожу. Дыхание девушки было поверхностным, но ровным — небольшое утешение среди обломков.       — Ты становишься мягким, Хван, — поддразнил Чан, не скрывая насмешливого тона.       — Пять раз в одну дырку кончили. Это ж новый рекорд! — Чан и Минхо хлопнули ладоши друг друга в дружеском победном жесте и затянулись сигаретой. — Цепи с неё сними. — кивнул Минхо Чану на залитые кровью руки девушки, что умудрилась додёргаться так, что содрала себе кожу металлом. Чан недовольно покосился на Минхо. — Не смотри на меня! Ты их заковывал, сам и освобождай. — возмутился Минхо. — Я тебе себя трахнуть позволил. Ты мне теперь должен.       Бан Чан драматично закатил глаза, глубоко затянувшись сигаретой, прежде чем подойти к закованным в цепи запястьям Мелиссы. Он присел, осматривая повреждения с отстранённым любопытством. Кровь скопилась вокруг металлических импровизированных наручников, окрашивая её нежную кожу в багровый цвет. Чан неодобрительно щёлкнул языком, пробормотав себе под нос:       — Нужно было думать, прежде, чем сопротивляться.       Он выудил ключ из кармана, лежащих на полу брюк и размотал металл, позволив цепям с громким стуком упасть на пол. Руки Мелиссы безвольно упали по бокам у лица. Её запястья были ободраны и кровоточили.       Чан встал и надел брюки, стряхивая с них воображаемую грязь, и бросил ключи на ближайший металлический стол.       — Вот. Теперь доволен? — саркастически сказал он, метнув на Минхо многозначительный взгляд.       — Ей нужна медицинская помощь. — высказал опасения Хёнджин. — Если мы оставим её в таком состоянии, она попадёт в больницу в любом случае, и тогда ей будут задавать вопросы.       Бан Чан усмехнулся, скрестив руки на груди:       — И чья это вина? Ты тот, кто настоял на том, чтобы её вымыть. Надо было оставить её в покое.       Минхо хмыкнул, потушив сигарету о бетонный столб:       — Хван прав, — он небрежно пожал плечами, закуривая ещё одну сигарету, прислонившись к стене. — Мы не хотим, чтобы копы вынюхивали. Так что да, подлатай её, но убедись, что она знает, что будет, если она заговорит.       Хёнджин вздохнул, неохотно кивнув. Он схватил бутылку воды из припасенной сумки в углу комнаты и вылил немного на полотенце, осторожно стирая засохшую кровь с запястий девушки. От контакта раны с водой, девушка слегка подёргивалась, но всё ещё оставалась без сознания.       — Я разберусь с этим, — пробормотал Хёнджин тихим голосом. — Но вам двоим нужно залечь на дно на некоторое время. Больше никаких глупых поступков.       Чан закатил глаза, явно раздраженный, но не желая спорить дальше:       — Ладно.       — От этой теперь надолго толку не будет. Но она хороша... Твой размер не для таких феечек. Мелкая, а как приняла... Кстати, она явно самая молодая из всех наших. — Усмехнулся Минхо, бросив взгляд на разорванную одежду Мелиссы, которую он же ей и разорвал. Блузка и юбка — не носибельны.       Хёнджин замер на полпути, его челюсть сжалась от комментария Минхо. Он взглянул на хрупкую фигуру девушки. Её юные черты резко выделялись на фоне синяков и крови, портящих её кожу. В словах Минхо была правда — она была молода, возможно, слишком молода, и его размер, несомненно, причинил ей невообразимую боль. Однако вместо раскаяния в нём мелькнула искорка собственничества. Она ведь пережила его, не так ли? Это что-то да значило.       — Да, ну, она справилась с этим лучше, чем большинство, — кратко ответил Хёнджин, его тон был оборонительным. Он закончил мыть ее запястья. Подобрал её порванную блузку и импровизированно обмотал их, чтобы хоть как-то прикрыть раны.       Чан криво ухмыльнулся, прислонившись к стене со скрещенными руками:       — Справилась? Скорее отключилась на полпути. Не обманывай себя, Хван. Ей повезло, что она ещё дышит.       Хёнджин бросил на него сердитый взгляд, его терпение истощалось. Он был не в настроении для их насмешек, особенно когда последствия их действий лежали перед ним неподвижно и истекая кровью. Хван выпрямился, отбросив окровавленное полотенце в сторону.       — Если ты закончил болтать, может, ты сможешь сделать что-то полезное хоть раз. Например, найти ей одежду?       Минхо рассмеялся, покачав головой и выпустив струйку дыма:       — Одежда? Смысл? Она всё равно не выйдет отсюда в первозданном виде. Заверни её в одеяло — и на сегодня ей хватит.       Хёнджин проигнорировал пренебрежительное замечание Минхо, нахмурив брови от раздражения. Он оглядел тускло освещенную помещение, пока его взгляд не упал на его брошенную куртку, перекинутую через стул.       Подойдя, он схватил её и вернулся к Мелиссе.       Осторожно он накинул куртку, прикрыв её избитое обмягшее тело, как мог. Это было не так уж много, но это было лучше, чем ничего.       — Вы двое невероятны, — пробормотал он себе под нос, его голос был пронизан презрением. Настроения не было. Он поправил куртку, чтобы она прикрывала девушку надёжнее, его прикосновение было удивительно нежным по сравнению с жестокостью ранее.       Бан Чан поднял бровь, удивленный неожиданным проявлением беспокойства Хёнджина.       — Что на тебя нашло, Хван? С каких это пор тебя волнует обязанность убирать? Не хватало ещё о двадцатилетней сопле заботиться. — мыкнул недовольно Чан.       — Ей двадцать?! — Минхо искренне удивился. — Я думал старше…       Хёнджин на мгновение замер. Его руки всё ещё лежали на куртке, накинутой на бессознательное тело девушки. Двадцать лет… Число отозвалось эхом в его сознании, пробуждая что-то тревожное в его груди. Он взглянул на её бледное, покрытое не высохшими слезами лицо. Её юность внезапно стала очевидной.       Слишком молода. Ему 30. Чану 35. Минхо 34. Слишком молода...       — Двадцать? — тихо повторил он, его голос был напряжен. За всю историю их совместных пиршеств, самой молодой девке лет двадцать шесть было, не меньше. Он посмотрел на Чана, выражение его лица стало жёстче. —Ты не подумал упомянуть об этом раньше?       Старший равнодушно пожал плечами, начав одеваться и снова затянувшись сигаретой:       — Это не казалось важным. Возраст — это всего лишь число, не так ли? К тому же, она пошла на это достаточно добровольно. — слово повисло в воздухе, горькое и пустое.       — Если бухло, наркоту и шантаж считать добровольными, то по собственному желанию. — саркастично усмехнулся Чану Минхо.       Челюсть Хёнджина напряглась, терпение лопнуло, как перетянутая струна. Он резко встал, возвышаясь над Бан Чаном, в глазах сверкнула опасная вспышка.       — Хватит, — прорычал он низким и ядовитым голосом. — Это не шутка. Ей двадцать. Она под алкоголем. Полуживая — из-за нас. А ты стоишь здесь, будто это какая-то игра.       Чан поднял руки в защитном жесте, хотя ухмылка выдавала его равнодушие.       — Расслабься, Хван. Она выживет. Наверное. К тому же, она сама к тебе пришла, помнишь? Умоляла, чтобы ты её оплодотворил. По-моему, звучит довольно добровольно.       Кулаки Хёнджина сжались, костяшки побелели от напряжения. Он был уверен, что девчонка не беременна. Иначе бы сказала, но мысль об этом вызывала теперь тошноту. Он подошёл ближе, его присутствие стало по-настоящему угрожающим, несмотря на небрежность собеседника. Голос его был тихим, но в каждой фразе чувствовалась сдерживаемая ярость:       — Она была пьяна, напугана и в отчаянии. Она не понимала, о чём просит. А вместо того, чтобы помочь — мы воспользовались ей. Одурманили. Сломали. Не пытайся выдать это за что-то иное.       Ухмылка Бана чуть дрогнула, сменившись тенью раздражения. Он выпустил облако дыма, сузив глаза на Хёнджина:       — С каких это пор ты стал нашей совестью, а? Ты же сам там был, кайфовал не меньше нашего. Не строй из себя святого.       Челюсть Хёнджина сжалась, он еле сдерживал злость.        — Хван, ты первый с ней начал, и тогда, в первый раз, больше всех кайфанул, когда порвал ей пизду. Камон, мужик, расслабься. Отвезём домой и пусть проспится. Ну, после родов, вон, восстанавливаются. А тут три хуя — типа проблема, — пожал плечами Минхо.       Хёнджин резко обернулся к Минхо, в глазах пылала смесь гнева и изумления. Он сделал шаг вперёд, и его голос прорезал воздух, как лезвие:       — Проблема не в трёх хуях, Минхо. Проблема в том, что мы перешли черту. Мы девчонку уничтожили. Не было такого раньше. Ты вообще себя слышишь? Сравниваешь это с родами? Ты, блять, серьёзно?       Минхо вскинул руки в показной капитуляции, всё с той же самодовольной ухмылкой:       — Эй, я просто говорю, женщины и не от такого отходят. Переживёт. Может, потом ещё и спасибо скажет.       Ноздри Хёнджина раздулись, ярость закипала. Но прежде чем он успел ответить, тишину разрезал слабый стон.       Мелисса пошевелилась. Очнулась быстро, но, увы, не к радости всех троих. Ощущения вернулись мгновенно — от травм девчонку скрючило на кровати. Боль в анусе. Распухшие, натёртые, надорванные ткани щипало, тянуло, резало. Запястья, истерзанные цепями, пульсировали, будто от ожогов. Было холодно, горло пересохло, и даже голос, кажется, был сорван.       Стоны Мелиссы напрягли всех мужчин. Её тело инстинктивно скрутилось, пытаясь защититься от жгучей боли, отдающей óтнизу.       Кисти дрожали, когда она попыталась приподнять руки, но они безвольно упали обратно на матрас. Слёзы струились по щекам, смешиваясь с остатками макияжа и запёкшейся крови, размазавшейся от рук на лице.       Хёнджин тут же опустился рядом с ней на колени, его прежний гнев мгновенно забылся — на смену ему пришло беспокойство. Он осторожно положил руку ей на плечо, заговорив мягко, несмотря на хаос в собственной голове:       — Шшш… Тише. Старайся не двигаться. Ты ранена.       Стеклянные глаза Мелиссы на мгновение сосредоточились на нём, в них смешались ужас и растерянность. Она прохрипела между всхлипами:       — Пожалуйста… хватит… больно…       Грудь Хёнджина сжалась от её сломленного голоса. Он замер на долю секунды, не зная, как утешить того, кого сам же помог уничтожить. Медленно он отодвинул с её лба прядь спутанных волос, прикосновение оказалось неожиданно нежным.       — Всё закончилось, — тихо ответил он, хотя слова отдавались горечью на языке. Он и сам в них не до конца верил.       Позади раздался презрительный смешок Бан Чана. Он раздавил окурок подошвой, не скрывая скуки:       — Ага, закончилось. Пора всё сворачивать и вытаскивать её отсюда, пока не разрыдалась в голос.       Минхо кивнул лениво, натягивая куртку и направляясь к двери:       — Пойду за машиной. Вы двое разберитесь с ней.       Мелисса плакала, всхлипывая. Насилие прекратилось, но ей, кажется, не было никакой разницы. Фургон уже стоял готовый. В этот раз они явно переборщили с жестокостью. Никогда прежде никто из них не срывался до такой степени. Никого ещё так не калечили. По сути, Мелисса стала их первой «жертвой на постоянке».       Хёнджин проводил взглядом Минхо, исчезающего за дверью, оставив его и Чана наедине с последствиями. Он снова посмотрел на Мелиссу. Её жалкое состояние вызывало в нём что-то глубокое — то, чего он совсем не ожидал. Вину. Сожаление. А может, даже стыд. Но он быстро оттолкнул эти чувства, сосредоточившись на деле.       — Чан, бери её за ноги, — приказал он, хватая её балетки с собой. Голос мужчины звучал уверенно, несмотря на бурю внутри.       Он просунул руки под её торс, приподнимая её осторожно, в то время как Чан подхватил её за колени. Вместе они понесли её к фургону, припаркованному снаружи. С каждым шагом её всхлипы становились всё тише.       Прохладный ночной воздух ударил по голой коже девушки, и её начало трясти. Хёнджин нахмурился, глянув на её хрупкое тело.       Девушка была совершенно голая, прикрытая лишь той самой курткой, которую он ей дал. Минхо не стоило рвать её одежду. А вдруг её кто-то увидит, когда она домой пойдёт?       Хёнджин выругался себе под нос, осознав масштаб ситуации. Они не могли вернуть Мелиссу домой голой и избитой — это вызвало бы слишком много вопросов и внимания. Он бросил взгляд на Чана, голос его был напряжённым и резким:       — Нужно найти ей что-нибудь из одежды.       Чан закатил глаза, но не стал спорить. Он осторожно опустил ноги Мелиссы и начал копаться в фургоне. Наконец он вытащил пару рабочих грязных штанов. Вариант был не идеальный, но этого было достаточно, чтобы скрыть следы.       — Держи, — буркнул Чан, кидая вещь Хёнджину. — Надеюсь, ей не помешает аромат моторного масла.       Хёнджин поймал свёрток и снова опустился на колени рядом с Мелиссой. Он говорил тихо, стараясь успокоить её, пока одевал дрожащее тело.       Он действовал быстро, но аккуратно, натянув на неё широкие штаны и осторожно просунув руки в рукава той же куртки. Несмотря на слабость, Мелисса слабо помогала, её движения были медленными и болезненными. Когда она была одета, Хёнджин застегнул молнию и поправил ткань, чтобы она всё прикрыла.       — Сойдёт, — пробормотал он скорее себе.       Он взглянул на лицо Мелиссы, заметив, как глаза девушки вяло открывались и закрывались, будто она пыталась не потерять сознание. Слёзы уже почти высохли, но страдание на её лице было очевидно.       Бан Чан, прислонившись к фургону, с равнодушием закурил новую сигарету:       — Давайте отвезём её домой, пока она снова не вырубилась. Я не собираюсь тащить её на руках по лестнице, если рухнет.       Хёнджин не ответил, сосредоточившись на Мелиссе. Он подхватил её на руки, как невесту. Её тело казалось пугающе лёгким и хрупким. Мужчина донёс девушку до фургона, посадил на пол и чтобы она не завалилась в пути, сел рядом, прижимая плечом к стенке.       Минхо залез за руль, мотор загудел. Он взглянул в зеркало заднего вида на Мелиссу, выражение лица — пустое.       — Куда везём? Обратно в парк?       Хёнджин покачал головой, смотря, как старший садится рядом с Минхо:       — Нет. К дому. Высадим у подъезда. Кто-нибудь её подберёт.       — А если полицию вызовут? — нахмурился Минхо.       Хёнджин сжал челюсти, обдумывая вопрос. Вовлечение полиции было последним, что им нужно. Но бросать девчонку где-то на отшибе — не вариант. Он быстро взвесил риски:       — Нет, — сказал он уверенно, голос стал жёстким. — Если мы оставим её возле дома, она скорее всего уползёт внутрь и промолчит. Она слишком напугана… и пьяная. Не станет привлекать внимание.       Чан усмехнулся с переднего сиденья, выпуская дым:       — Умно, Хван. Напугать до молчания. Классика.       Хёнджин бросил в его сторону злобный взгляд, но промолчал. Он снова посмотрел на Мелиссу — она обмякла, дышала неровно, тяжело.       Фургон гудел по ночным улицам, атмосфера внутри была напряжённой. Хёнджин всё время следил за Мелиссой, иногда поправляя её или откидывая с лица прядь волос. Несмотря на всё, что он сделал, в его действиях была странная забота — внутренняя борьба, которую он не мог объяснить.       Когда подъехали к дому Мелиссы, Минхо замедлил ход, внимательно осматриваясь. На улице никого не было, лишь свет фонарей и припаркованные машины. Он остановился у подъезда, перевёл коробку передач в «Park» и повернулся к Хёнджину:       — Приехали. Давай быстро, пока никого нет.       Хёнджин кивнул, попытался поставить её на ноги.       Мелисса, находясь в полусознании, попыталась встать, но ей это далось с огромным трудом.       — Я больше не смогу. — простонала она.       Хёнджин замер, удерживая её и пялясь на размазанное пятно крови там, где она сидела. Едва слышные слова и травмы девушки вонзились в него, как иглы. Он не знал точно, о чём она — о новых издевательствах или просто о страхе снова их увидеть. Но суть была ясна: они её сломали. Полностью.       На миг в его глазах мелькнуло раскаяние. Он тут же спрятал это выражение под маской безразличия.       — Теперь ты в безопасности, — солгал он, голос звучал ровно и тихо, пока он помогал ей добраться до входа в подъезд. Он аккуратно прислонил её к стене, чтобы она не упала, затем отступил на шаг, взгляд задержался на её ссутуленном теле. — Иди домой. Запри дверь. Забудь, что эта ночь вообще случилась.       Мелисса облокатилась о стену, но начала по ней съезжать. Хван поймал её и снова поставил на ноги. Девушка медленно моргнула, её затуманенные глаза с трудом фокусировались на нём.       — Всё? — короткий вопрос, значащий для неё всю жизнь.       Челюсть Хёнджина напряглась, когда он встретился с её взглядом. Её голос был слабым, почти неразличимым, но за ним стоял такой вес, что он будто проткнул сквозь всё его сознание. В этот момент он увидел перед собой не просто сломленную девушку, а жизнь, необратимо изменённую его выбором — их выбором. Он сглотнул, чувствуя на языке горький привкус вины.       — Да, — ответил он резко, но голос стал тише, почти неуверенным. — Всё закончилось. Иди домой. Отдохни. Ты… поправишься.       Хотя, даже произнося эти слова, он сам в них не верил. Исцеление казалось невозможным после всего, что они с ней сделали. Но он цеплялся за эту ложь — ему она была нужна ничуть не меньше, чем ей.       Хёнджин резко развернулся, больше не в силах выдерживать её взгляд. Он быстрым шагом направился обратно к фургону, будто расстояние между ними могло стереть случившееся. Залез в машину, захлопнул за собой дверь и мрачно произнёс:       — Поехали.       Минхо бросил на него короткий взгляд, но промолчал. Он завёл двигатель и плавно вырулил от бордюра. Внутри фургона повисла тяжёлая тишина. То, что они сделали, как будто заполнило воздух.       На переднем сиденье Чан закурил сигарету и хмыкнул с усмешкой:       — Ну, вот и всё. Ещё один трофей в коллекции.       — В этот раз реально был перебор, — буркнул задумчиво Минхо, не отрывая взгляда от дороги. Но тут же добавил: — Но это было… незабываемо. Я думал, меня уже ничем не впечатлить… Я бы повторил… честно.       Пальцы Хёнджина сжались в кулаки, костяшки побелели. Он уставился прямо перед собой, челюсть так сильно стиснулась, что в ней началась боль. Он судорожно полез по карманам, ища сигареты. Перед глазами вспыхнуло лицо девчонки, слёзы, её приглушённые мольбы. Он хотел сорваться, накричать на Минхо, заорать, но сдержался. Проглотил горечь, будто это хоть что-то исправит.       А вот Бан Чан не сдержался. Он хищно ухмыльнулся, выпустив облако дыма, и похлопал Минхо по плечу:       — Вот это настрой, друг. Всегда готов ко второму раунду. Хотя, в следующий раз, может, выберем кого-то покрепче. Чтобы не пришлось потом всё зачищать.       У Хёнджина в животе всё скрутило от отвращения. Он вцепился себе в колени будто пытался заземлиться, и процедил, ледяным голосом:       — Следующего раза не будет. По крайней мере, не такого.       Минхо поднял бровь, бросив на него косой взгляд:       — Ой, да ладно тебе, Хван. Не говори, что сдал назад. Это же ты вообще всё начал.       Хёнджин метнул в него пылающий взгляд:       — Я не сдал назад. Я просто понял, что это была ошибка. Мы перешли черту. Если вы этого не видите, значит, вы куда глупее, чем я думал.       — Джин… не горячись… — пробормотал Минхо, всё-таки взглянув на него назад. — Мы три раза её ловили. Нет, четыре, — поправился он. Один раз её Чан поймал — со всеми вытекающими… Надо было раньше высказываться. Не притворяйся, будто тебе самому не нравилось. Сегодня тоже нравилось… Такое не может не нравиться. Просто все об этом мечтают. А мы взяли и сделали.       Губы Хёнджина сжались в тонкую линию. Слова Минхо задели больное, вытащив на свет воспоминания, которые он отчаянно хотел забыть. Да, ему это нравилось — каждая больная, извращённая секунда. Власть, контроль, сам разврат — всё это будоражило его так, как он боялся признать. Но теперь, когда перед глазами стояли последствия, прежний азарт обернулся чем-то тошнотворным и душным.       — Дело не в том, понравилось ли, — резко бросил он, голос острый и колючий. — Дело в том, что нужно знать, когда остановиться. Когда провести черту. А сегодня мы её перешли. Все.       Бан усмехнулся, выпуская дым в приоткрытое окно:       — Послушай себя, Хван. Проповедуешь как святой. Очнись. Мы не святые. И никогда ими не были. Ты знал, на что подписываешься, так что не начинай теперь читать морали.       Челюсть Хёнджина напряглась, раздражение кипело всё ближе к поверхности. Он резко повернулся, взглянув Чану в глаза, голос был низким и ядовитым:       — Я не о морали говорю. Я о выживании. Если продолжим в том же духе — однажды кто-то ответит жёстче. Или, хуже — кто-то заговорит. И тогда никто из нас не выйдет сухим из воды.       В салоне воцарилась тишина — вес сказанного давил.       — Ладно… ты прав… — кивнул Минхо, крепко сжав руль. — Больше никаких случайных баб. Только эскорт. Надёжно. Чисто. Безопасно. А про эту… — он замолчал, задумавшись, как её назвать — имени девушки они так и не узнали. — Белобрысую европейку забудем. Она сама рада будет. Ей невыгодно признаваться. Даже если залетит — аборт втихаря сделает. Она же говорила что-то про брак…       Чан тихо усмехнулся:       — Сюрприз для жениха будет. На вид Дюймовочка, а дыры как вёдра.       — Бро… ты жесток, — укорил Минхо, но сам едва сдержал смешок.       Лицо Хёнджина потемнело от их ехидства, терпение трещало по швам. Он резко повернулся к Минхо: — Хватит шуток. Она — не анекдот. Она — человек. И мы её сломали. Хоть раз в жизни проявите каплю сочувствия.       Минхо удивлённо поднял брови, собираясь что-то ответить, но замолчал, почувствовав всю тяжесть момента. Даже Бан Чан хранил молчание, глядя в окно, без своей обычной усмешки.       Через мгновение Минхо вздохнул, ослабив хватку на руле:       — Ладно, понял. Пока затаимся. Без лишнего шума.       Хёнджин откинулся на холодный металл, тяжело выдыхая, пока напряжение в салоне понемногу спадало. Он провёл рукой по длинным волосам, в голове всё ещё крутились события ночи. Образ разбитой, дрожащей, залитой кровью девушки не уходил, как он ни пытался вытолкнуть его прочь.       — Я серьёзно, — добавил он тише, но не менее твёрдо. — Никаких больше игр. Никаких жертв. Только те, кто сам согласен. Без исключений.       Бан Чан хмыкнул, стряхивая пепел в окно:       — Мне без разницы. Меньше возни, меньше головной боли. Только не жди, что я начну рыдать из-за сегодняшнего. Она сама к тебе пришла.       Хёнджин бросил на него уничтожающий взгляд, голос был натянутым до предела: — Она была пьяна, напугана и загнана в угол. Она не «пришла». Мы её втоптали. Признай хотя бы это.       Чан равнодушно пожал плечами:       — Что угодно, чтобы тебе спалось спокойно, Хван. Это ничего не меняет. Сама пришла — сама и получила. Захотела поиграть — получила приз.       Хёнджин сжал кулаки, сдерживая порыв ударить, но проглотил злость. Он отвернулся, глядя в окно задней двери, пока город мелькал за стеклом, размываясь в неоновых бликах.       Минхо неловко прокашлялся, прерывая гнетущее молчание:       — Ладно, давайте просто договоримся. У каждого своё мнение, но спорить уже не поможет. Главное — не нарываться и делать всё чисто. Договор?       Хёнджин кивнул неохотно, хоть ком в груди так и не развязался. Он знал, что Минхо прав — спор не исправит содеянного. Но тяжесть поступков оставалась с ним.       — Договор, — прошептал он почти неслышно под гул мотора.       Оставшуюся дорогу никто больше не говорил ни слова. Каждый из них молчал, уставившись в ночь, теряясь в своих мыслях.