Raising effect: chains

Fifth Link: Chain of Duty ⛓

      Хёнджин и остальные решили забыть о девушке и обо всём безумии, что сотворилось с ней. Надо было жить дальше. Если с ней когда-нибудь возникнут проблемы — решат по ходу.       У Хвана были дела. Те самые — жизненно-важные. Через три дня должно было состояться знакомство с его потенциальной невестой. Однако уже на следующий день ему пришло официальное письмо от мистера Йона с извинениями и просьбой перенести ужин на несколько дней. Дочь, мол, приболела и чувствует себя неважно. Хёнджину, и так находившемуся на нервах, это не понравилось. Приболела? Не считается. Если всё пойдет по уговору, ему же с ней жить. Поэтому он примет её в любой форме. Простудой его не испугаешь. Откладывать он ничего не собирался.       Хёнджин сидел за своим столом, уставившись на письмо от мистера Йона с раздражением и лёгким интересом. Просьба перенести ужин его задела, особенно с учётом времени. Он откинулся в кресле, провёл рукой по волосам, а затем выпрямился и начал печатать ответ. Тон был вежливый, но твёрдый. ____________________________________

Кому: мистеру Йону

Тема: Re: Перенос ужина

      Мистер Йон,       Благодарю за Ваше сообщение. Хотя я понимаю, что Ваша дочь может чувствовать себя неважно, я считаю, что нам следует придерживаться первоначального плана. Болезни случаются, и частью крепкого партнёрства является поддержка друг друга даже в трудностях. Убедите Вашу дочь, что я готов обеспечить ей комфорт во время нашей встречи. __________________________________              Ответа долго не было. Несколько часов. Но в итоге пришло письмо с вынужденным согласием. Хёнджин довольно улыбнулся. Ему было любопытно — кто же там такая дочь: «умница и красавица». Он видел мистера Йона — типичный европеец: лет шестидесяти, чёрные волосы, карие глаза, довольно смуглая, загоревшая под австралийским солнцем кожа. Примерно такую дочь он и ожидал. Ему было плевать на детали. Даже имени не спрашивал. Не понравится — откажется. Скажет, что передумал и никакого слияния компаний не желает.       Хёнджин читал ответ от мистера Йона с самодовольной усмешкой, откинувшись в кожаном кресле. Неохотное согласие только подогрело его решимость. Он не из тех, кто отступает из-за банальных отговорок — особенно в вопросах бизнеса… или личного интереса. Бросив телефон на лакированный стол, он переплёл пальцы и задумался.       — Значит, таинственная мисс Йон, — пробормотал он в пустоту, голос с лёгкой усмешкой. — Интересно, что за женщина прячется за спиной отца?       Он поднялся с кресла, начал мерить шагами просторный кабинет, размышляя о предстоящем ужине. Теперь это было уже не только делом бизнеса. Это был вызов.       Как истинный и не скупой бизнесмен, Хёнджин не собирался ударить в грязь лицом. Готовился к встрече ответственно. Сам не понимал зачем. Европейки обычно более простые в плане ухаживаний. Да и ему проще — брак по расчёту не обязывает к лишним церемониям. На это он и рассчитывал. Хотя… в глубине души он надеялся. Надеялся, сам себе не признавая. Надеялся на крошечный шанс на что-то вроде справедливого счастья. Хотя… справедливого ли?       Он даже не задумывался, почему не интересовался кандидаткой подробно. Возможно, просто устал. Надоело. Хотелось другого — стабильности. И раз уж подвернулся шанс, он уцепился за него подсознательно. Местных кандидаток от семьи были десятки. Родители давили. Хван не хотел. Возможно, не хотел чувствовать связь. Пугало — вдруг кто-то узнает о его грязных секретах? А тут — европейка. Даже если узнает, что она сделает? Позора не разнесёт. С ней сговориться проще.

⛓️

      Хёнджин стоял перед высоким зеркалом в пентхаусе, поправляя манжеты своего идеально сшитого костюма. В отражении смотрел на себя — собранный, красивый, уверенный. Но под полированной оболочкой скрывалась тень неуверенности. Этот вечер был не просто очередной деловой ужин. Это было начало. Потенциально решающее.       Брак со зрелой женщиной. Стабильность. Шанс сбежать от своих тёмных наклонностей.       Он пригладил галстук. В памяти всплыли лица десятков девушек, которых ему представляли родители. Все до одной — идеально воспитанные, родовитые, предсказуемые. Ни одна не вызвала у него ничего, кроме скуки. А это… это было иное. Женитьба на незнакомке из другой страны — звучало как вызов. Как чистый лист, который можно переписать под себя.       Хёнджин глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Снял с кресла пальто и надел его. Взгляд в зеркало — последний контроль. И, конечно, снова всплыли образы… Жестокость, насилие, та самая девушка, чью жизнь они разрушили. Он резко мотнул головой, будто прогоняя тень воспоминания.       Эта глава была закрыта. Сегодня начиналась новая.       Он спустился в подземный гараж. Его чёрный седан уже ждал. Водитель кивнул с уважением, открыл дверь. Хёнджин сел на заднее сиденье, снаружи — спокойный и собранный, но внутри — всё ещё напряжённый.       Ужин был назначен на семь вечера. Господин Эван с непривычной для Хёнджина австралийской, похожей на корейскую, фамилией Йон, должен был приехать с дочерью для официального знакомства. Можно было бы и в офисе, но Хван хотел всё «красиво».       Он помнил, что девушка приболела, как ему сказали, поэтому ожидал сопливый нос или что-то вроде этого, поэтому галантно захватил носовой платок и таблетки.        В ресторан Хван приехал заранее, чтобы лично проконтролировать подготовку. Привычка контроля сказывалась у него во всём. Появление мужчины тут же привлекло внимание персонала. Зал был элегантен — мягкий свет свечей заливал пространство тёплым сиянием, отражаясь в безупречно сервированных столах и свежих цветочных композициях. Всё было подготовлено до мелочей, как он и распорядился.       Хёнджин уверенно прошёл по залу, придирчиво осматривая каждую деталь.       — Винная карта, — бросил он сомелье, щёлкнув пальцами. — Убедитесь, что она подаётся как положено. И температура — идеальная. Без дилетантства.       Персонал засуетился, торопясь исполнить указания. Удовлетворённый, Хёнджин занял своё место во главе стола частного VIP зала. Его осанка была прямая, лицо — ничего не выражающее. Он несколько раз посмотрел на часы. Время тянулось мучительно медленно.       Хван нервно коротал время, периодически отпивая глоток воды и заглядывая в телефон. Он ненавидел ждать, но тут вопрос создания семьи. Шаг слишком ответственный, чтобы наделать ошибок.       С двухминутным опозданием Хёнджин в дверях зала увидел самое неожиданное, что могло с ним произойти в этой жизни… Он увидел уже хорошо знакомую фигуру и лицо мистера Эвана и его дочь…. — Ту, кого пытался забыть раз и навсегда…       Девушка… красивая, нежная, миниатюрная, милая… Та европейка… та «20-летняя соплячка»… та, имя которой он так и не узнал…       Он насиловал с друзьями свою собственную невесту…       Мелисса шла, натянуто улыбаясь и держась за руку отца, что уверенно и гордо шёл, зная, что все в восторге от его красавицы дочки.       После той страшной ночи прошло всего три дня. Никак недостаточно для восстановления. «Жених» почему-то не дал ей отсрочки, и ей пришлось выжать из себя всё, чтобы хотя бы выглядеть сейчас достойно для бизнес встречи.       Мелисса надела длинное чёрное бархатное платье с расклешённым длинным рукавом, чтобы скрыть изуродованные цепями запястья. Ей было больно ходить, но, несмотря на это, она умудрилась идти лёгкой на вид походкой. Много тонального крема, макияж, длинные волосы, красиво уложенные в идеальные локоны. Девушка не старалась косить под кореянок. Она была другой и всегда несла СВОЮ собственную красоту.       Хёнджин замер с бокалом воды в руке, так и не поднеся его к губам, когда его взгляд столкнулся с Мелиссой. Время будто замедлилось, звон столовых приборов и гул голосов превратились в далёкий шум. Его сердце заколотилось с бешеной силой — смесь шока, недоверия и подкрадывающегося ужаса обожгла всё тело. Она выглядела неземной, даже сияющей, но её появление пробрало его до костей — ни дорогой костюм, ни парфюм не могли скрыть тот леденящий холод.       Сцены последней ночи вспыхнули перед глазами — её крики, мольбы, ужас, отпечатавшийся в чертах лица. А теперь она предстала перед ним — его невеста. Спокойная, грациозная, зелёные глаза скрывали заученное самообладание. Как это вообще возможно?       Мелисса шла, держась за отца, взгляд то в пол, то в сторону. Она будто намеренно оттягивала последние секунды до встречи с женихом, которого ей выбрал отец.       Когда они подошли ближе к столику и девушка всё-таки подняла взгляд, Хёнджин успел увидеть на её лице тот самый первобытный страх, которым когда-то наслаждался.        Всё пошло не по плану с первой же секунды.       Увидев Хёнджина, Мелисса не смогла собраться. Картинка перед глазами поплыла, как и его, до боли знакомое, красивое лицо. Девушка мгновенно побледнела, зелёные глаза закатились, и она, как тяжёлый мешок, рухнула на пол, резко дёрнув за руку отца, за которую держалась.       — Мелли?! — только и успел вскрикнуть мистер Йон, не поняв, что произошло.       Хаос воцарился мгновенно. Хёнджин вскочил, опрокинув стул. Его обычно сдержанный облик моментально дал трещину. Грохот упавшего тела эхом пронёсся по притихшему залу, притягивая взгляды всех гостей. Персонал бросился к ним, по залу прошёл шёпот встревоженных голосов.       Йон опустился на колени рядом с дочерью, тоже побледнев от паники, и осторожно поднёс ладони к её лицу.       — Мелисса! Мелисса, очнись! — его голос дрожал, в нём не осталось и следа от прежней уверенности.       Хёнджин стоял, будто парализованный, всего лишь секунду — но в этой секунде в нём бушевало всё: вина, ужас, растерянность. Потом включился инстинкт. Он подошёл, опустился рядом с отцом девушки, двигаясь механически, неуклюже.       — Ей нужен воздух.       — Да… да! Наверное, переволновалась! — Эван не отводил взгляда от лица дочери, пытаясь привести её в сознание.       К счастью для Хёнджина, отец смотрел только на её лицо. Хван же высматривал малейшие детали везде. Один рукав платья Мелиссы задрался, обнажая изодранное и воспалённое запястье. Содранная кожа покрылась подсохшими корками. В одном месте чётко отпечатался рисунок звена цепи — той самой, к которой в последний раз были прикованы её руки.       Все эти дни Мелисса просидела дома, молясь, чтобы “всё прошло”. Она не могла пойти к врачам за лекарствами или антибиотиками — это бы вызвало вопросы. Ей приказали молчать. Хотя, она бы и сама не стала говорить. Это был позор. Для неё. Для папы. И кто знает, поддержало ли бы её общество? Иностранка, сама первая к мужчине в клубе пристала… Она так не хотела замуж, что хотела забеременеть — лишь бы отец отстал. И в итоге нарвалась на того самого, за кого должна была выйти замуж.       Хёнджин ожидал черноволосую, кареглазую взрослую женщину, похожую на отца, и с таким же ярким австралийским акцентом — а по иронии судьбы получил возмездие в лице юной, зеленоглазой девочки со светлыми волосами и шрамами под чёрным бархатом.       Глаза Хёнджина расширились, когда он заметил запястье Мелиссы — явное доказательство их жестокости лежало перед ним, неприкрытое, вызывающее тошноту. Его желудок сжался, к горлу подступила волна рвоты. Он поспешно натянул рукав платья, чтобы прикрыть рану. Он не мог позволить, чтобы Эван заметил это — ни сейчас, ни когда-либо.       — С ней всё в порядке? — нервно спросил один из официантов, держась рядом со стаканом воды.       — Да, да, всё будет хорошо, — резко ответил Хёнджин, голос у него был напряжённый, но по-прежнему уверенный. Ему нужно было срочно вернуть контроль над ситуацией, пока всё не вышло из-под него окончательно.       Он бросил взгляд на Эвана, который всё ещё отчаянно пытался привести Мелиссу в сознание. Хёнджин положил ладонь на плечо мужчины — жест вежливый, почти сочувственный, но на деле он просто хотел удержать всё в рамках приличий.       — Давайте переместим её куда-то, где ей будет удобнее, — предложил он тихо.       — Да… хорошо, — мужчина переживал. Дочь просила отложить знакомство, говорила, что заболела. Отец отказал, потому что Хёнджин отказал… Он пожалел, что не расспросил дочь подробнее. Сейчас ему и так было нервозно, а теперь ещё и стыдно.       Столько переполоху на важной встрече и в светском обществе… Такой скандал мог стоить репутации — и Хёнджину, и ему самому.       — Я не знаю, что с ней… она никогда не падала в обмороки, — отчитывался её отец, а Хёнджин мысленно горько усмехнулся, потому что он со счёта сбился, сколько раз она отключалась, пока они её с друзьями во все дыры трахали.       — Она впечатлительная. Наверное, переволновалась просто. Извините, — учтиво кланялся головой отец.       Дело же было не только в ней. Дело было в важной сделке всей его жизни.       Хёнджин натянуто улыбнулся, хотя внутри всё клокотало от напряжения. Он указал в сторону приватной открытой зоны ресторана, его голос звучал спокойно и сдержанно, несмотря на бурю, бушующую внутри.       — Пойдёмте туда. Там свежий воздух. Ей будет удобнее, и мы лучше поймём, что происходит.       Пока сотрудники помогали перенести Мелиссу в лаунж-зону, Хёнджин держался рядом, не находя себе места. Образ её запястья, то самое неопровержимое доказательство их с друзьями зверств, не выходил у него из головы. Ирония происходящего была почти невыносимой — эта хрупкая, невинная девушка, которую он так жестоко унизил, теперь оказалась его невестой. Похоже, у Вселенной действительно было извращённое чувство юмора.       Когда Мелиссу устроили на мягком диване, Эван тревожно застыл рядом, крепко держа её безвольную руку.       Мелисса пришла в себя буквально через десять секунд. Издала тихий, усталый стон — медленно приоткрыла глаза и несколько раз вяло моргнула.       — Па-ап?.. — едва слышно позвала девушка, увидев перед собой родное лицо. Какое-то мгновение она была расслаблена. В её взгляде мелькнула непривычная беззаботность, но память быстро вернулась. Девушка резко села, напрягшись. На чеку, быстро просканировав помещение, впилась глазами в НЕГО.       Мелисса сразу поняла — предстоит театр. Она не может признаться в унижении и своей изначальной дурости. А этот мужчина — её насильник — не может вот так без причины от неё отказаться и признаться, что насиловал её.       Хёнджин встретил взгляд Мелиссы спокойно, хотя сердце колотилось так, что, казалось, его было слышно. Страх и узнавание в её глазах были неоспоримы, и на мгновение он увидел в них призрак той ночи. Он с трудом сглотнул, скрывая внутреннее напряжение за отработанной маской спокойствия. Сейчас не время для слабости — сейчас время для контроля.       — Как вы себя чувствуете, мисс Йон? — спросил он мягко, но с ноткой авторитетности в голосе. Он сделал шаг ближе, сохраняя уважительную дистанцию, но при этом не позволяя игнорировать своё присутствие. Его взгляд был пронзительным, он безмолвно говорил: «Подыгрывай. Иначе проиграем оба».       Эван переводил взгляд с одной на другого, не подозревая о напряжении, повисшем в воздухе.       — Да, милая, ты в порядке? Ты нас до смерти напугала.       — Я в порядке… Извини, пап… — Мелисса сглотнула. Пересохший рот оказался почти без слюны. Она загипнотизированно уставилась на Хёнджина на несколько долгих секунд, прежде чем моргнула и отвела взгляд. Она нервозно начала натягивать рукава платья на запястья, затем перебирала ремешок своей сумочки.       Отец заметил, как она смотрела на Хёнджина, и воспринял это по-своему. Решив разрядить обстановку, он попытался отшутиться:       — Так понравился жених, что не выдержала его красоты и упала в обморок? — с добродушной улыбкой пошутил Эван.       Мелисса издала короткий нервный смешок — больше истерический, чем весёлый. Ответить отцу ей было нечего.       Хёнджин тоже негромко усмехнулся на шутку Эвана, хотя в этом звуке не было настоящего тепла. Его взгляд не отрывался от Мелиссы — он изучал каждое её движение, каждую едва уловимую эмоцию. Он видел напряжение в её осанке, как пальцы теребили ремешок сумки, как дрожал голос. Она держалась исключительно за счёт силы воли… и он неожиданно почувствовал укол восхищения. И вину. За её стойкость — перед тем, что он с ней сделал.       — Надеюсь, моё обаяние не продолжит производить такие драматические эффекты, — сухо пошутил Хёнджин, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. Он протянул Мелиссе руку — жест вежливый, но с тонким, скрытым подтекстом. — Вернёмся за стол? Или предпочитаешь остаться здесь ещё немного?       — За стол, — быстро выпалила Мелисса. Ей хотелось поскорее покончить со всем этим.       На его протянутую руку она замешкалась. Прикасаться к нему не хотелось даже мизинцем… Но сейчас её желания ничего не значили. Хотела встать сама, но… этикет.       Мелисса всё же вложила свою ладонь в его и, поднимаясь, неожиданно для него, опёрлась на руку всем весом. Лицо её на миг исказилось от боли, прежде чем она снова надела на себя маску беззаботности.       А что он думал? Она не может сидеть. Ей больно.       Хёнджин инстинктивно крепче сжал руку, почувствовав, как Мелисса тяжело навалилась на него. Мелькнувшая на её лице гримаса боли пронзила его острым уколом дискомфорта. Он быстро скрыл реакцию, сохранив нейтральное выражение лица, хотя внутри всё переворачивалось, щекоча живот изнутри. Конечно, ей больно — как может быть иначе после всего, что они с ней сделали? Эта мысль вонзилась в него, как нож, но он оттеснил её подальше, сосредоточившись на внешнем спокойствии.       — Осторожно, — пробормотал он тихо, так, чтобы слышала только она. В его голосе не было ни жестокости, ни сострадания — лишь сухая констатация факта.       Он проводил её обратно к столику, касаясь легко, но уверенно, чтобы она не оступилась. Когда они подошли, он вежливо отодвинул для неё стул, разыгрывая роль заботливого жениха безупречно.       Мелисса, оказавшись рядом с ним, невольно сжалась. Буквально можно было заметить, как она стала меньше, сгорбилась, склонила голову. Она боялась его. У него, Чана и Минхо была цель — сломать её, и в последний раз им это удалось. Она больше не сопротивлялась. Её разрывало — быть прежней, обычной дочкой при отце, и одновременно покорной жертвой перед мучителем. Тем, кто теперь напрямую контролировал её жизнь.       Мелисса села, аккуратно, полубоком. Отец ничего не заметил. Хёнджин же, как коршун, видел всё. Он заметил, как она вновь поморщилась и приподняла одну сторону ягодицы. Так было меньше давления на распухшие ткани.       Хёнджин внимательно наблюдал за ней, отмечая каждое малейшее движение. Было очевидно, что она изо всех сил старается держать себя в руках, разрываясь между ролями, которые ей приходилось играть. На миг он ощутил укол сожаления, но быстро закопал его под привычной бронёй отстранённости. Сейчас было не время для сантиментов.       — Как и обещал, ужин сегодня будет изысканным, — начал он мягко, обращаясь к Мелиссе и её отцу, раскладывая салфетку с отточенной элегантностью. — Я позволил себе выбрать блюда, которые, как надеюсь, придутся вам по вкусу. Разумеется, если вы не захотите выбрать что-то другое? — вопрос он адресовал Мелиссе, с вежливым тоном, в котором, однако, скрывался тонкий намёк.       — Мне всё равно, — отрешённо ответила Мелисса, не глядя на Хвана.       Отец девушки холодно метнул в неё взгляд. Несмотря ни на что, она обязана была вести себя учтиво и культурно с женихом.       — Господин Хёнджин, Мелисса любит простые, неострые блюда, но ни в чём не придирчива, — ответил за неё Эван Йон. — И сладкое обожает. Не успокоится, пока не перепробует все пирожные.       Дочь злобно зыркнула на отца. Она не хотела, чтобы Хван знал о ней хоть что-то. Каждый факт, произнесённый вслух, словно обнажал её ещё сильнее, делал беззащитной перед ним.       Хёнджин кивнул, на губах заиграла едва заметная, многозначительная улыбка. Он слегка откинулся на спинку стула, не сводя взгляда с Мелиссы — в его глазах смешались любопытство и расчёт. Её молчание, избегание взгляда — всё говорило само за себя. Она боялась его, но обстоятельства связывали их. Это странное положение вызывало у него интерес, хоть и немного тревожный.       — Понимаю, — произнёс он мягко, спокойным, выверенным тоном. — Тогда сделаем упор на десерт. Возможно, подать ассорти из пирожных? Уверен, что творения нашего шефа не разочаруют.       Он незаметно подал знак официанту, отдавая указания начать подачу блюд. Когда на столе появился первый курс, он вновь обратил внимание на Мелиссу, чуть смягчив интонацию.       Хёнджин пристально наблюдал за ней, отмечая, как она не смотрела ему в глаза, как дрожали её руки, когда она тянулась к бокалу с водой. Несмотря на напряжение между ними, он не мог отрицать, что её присутствие его затягивало — смесь вины, интереса и чего-то более глубокого, чему он пока не мог дать имени.       Он слегка прочистил горло, прерывая тишину, повисшую за столом.       — Мисс Йон, — начал он ровным, спокойным голосом, — я понимаю, что это знакомство может показаться… нестандартным. Но уверяю вас, мои намерения искренни, — он сделал паузу, тщательно подбирая слова, осознавая их вес. — Если Вам что-то потребуется, или Вы захотите что-то обсудить — не стесняйтесь. Я открыт к разговору.       Мелисса глянула на него, задержала взгляд на полсекунды и снова уставилась в тарелку.       — Мне ничего не нужно… Я получила больше, чем заслуживала.       Хёнджин слабо напряг челюсть — её слова задели, и подтекст не ускользнул от него. Они ранили глубже, чем она, возможно, осознавала. Но он быстро подавил внутренний отклик, вновь натянув привычную маску безупречного спокойствия.       — Вы заслуживаете гораздо больше, чем думаете, мисс Йон, — ответил он мягко, дипломатично, но с едва уловимой искренностью в голосе. — Это партнёрство должно быть выгодно для нас обоих. И я намерен сдержать своё слово полностью, — он взял вилку и, слегка кивнув на изысканно оформленное блюдо перед ними, добавил. — А сейчас давайте просто насладимся ужином. Остальное обсудим позже.       — Партнёрство… — повторила девушка.       Смысл этого слова ударил сильнее, чем хотелось бы. Прозвучало как угроза. Эван Йон внимательно смотрел на дочь — его недовольство её холодностью к жениху нарастало. А Мелисса ничего не могла с этим поделать.       Она попыталась взять вилку, но руки тряслись так сильно, что удержать её оказалось невозможно. Резко отпустила прибор и спрятала руки под стол. Сухо сглотнула, но во рту не было ни капли слюны. Глубоко вздохнула — даже со стороны это выглядело жалко.       Мелисса вдруг поняла: если она выйдет замуж за этого ‘Хёнджина’ — она станет для него и его обезумевших друзей просто удобной жертвой на круглосуточной основе. Она и месяца не протянет.       Отец не сводил с неё глаз. Его раздражение росло. Мелисса никогда не позволяла себе подобного поведения. Мужчине стало стыдно перед будущим партнёром — и потенциальным зятем.       — Мелисса, ты переигрываешь, — не выдержал он и сделал ей замечание.       Девушка обиженно посмотрела. Ответить было нечего. Выкрутиться — никак.       Хёнджин переводил взгляд с Мелиссы на её отца, мгновенно улавливая растущее напряжение за столом. Он видел, как тяжело девушке даётся это общение — как дрожат её руки, как она пытается сохранить внешнее спокойствие, но внутри уже начинает разваливаться. Часть его хотела вмешаться, разрядить обстановку. Но другая — осознавала, что это подходящий момент, чтобы снова напомнить ей, кто здесь хозяин. Установить контроль. Подчеркнуть её место в этом “соглашении”.       — Это вполне объяснимо, — вмешался он мягко, его голос был ровным и спокойным, легко прерывая повисшее молчание. — Подготовка к свадьбе может оказаться изматывающей, особенно для такой молодой и неопытной девушки, как мисс Йон. Не стоит торопиться. У нас впереди ещё много времени, чтобы… привыкнуть друг к другу.       Слова были тщательно подобраны. Их двойной смысл был понятен только Мелиссе.       — Возраст же не имеет значения. Я достаточно опытная… нет? — огрызнулась девушка.       Их личная перепалка ускользала от понимания Эвана Йона. Он становился всё злее. На дочь. На её поведение. На этот тон.       Хёнджин приподнял бровь на её выпад, уголки губ едва заметно изогнулись. Её слабое, но всё же дерзкое сопротивление зацепило его. Он уловил в ней тот самый огонь, который когда-то пытался сломить — а теперь он показался ему… притягательным.       — Опыт бывает разным, мисс Йон, — проговорил он вкрадчиво, с интонацией, полной намёков. — А возраст — лишь цифра. Главное — умение приспосабливаться… и учиться.       Он не сводил с неё взгляда. Его глаза были тёмными, пронзительными, вызывающими. Он как будто бросал ей вызов.       Отец Мелиссы неловко поёрзал на стуле. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что под поверхностью кроется нечто тревожное.       — Мелисса, прошу, — сказал он резко. — Прояви уважение. Господин Хван проявляет удивительное терпение…       — О, я ценю это… Кому, как не мне, знать настоящую цену терпения, — отозвалась Мелисса, не сводя взгляда с Хёнджина. — Могу я узнать, — продолжила она, — во сколько обойдётся господину Хвану эта “сделка”?       Вопрос был обращён к обоим, но подразумевался, конечно, отец.       — Зачем тебе? Ты ничего не понимаешь в бизнесе, — сухо отмахнулся отец.       Мелисса еле заметно кивнула. Отец никогда её не принимал всерьёз. Считал, что раз не сын — значит, бесполезна, годится только для простенькой жизни. Любима — но не уважаема…       — Хочу знать цену своей жизни, — ответила она.       То, что долго с Хёнджином она не протянет — ни в здравом уме, ни в теле — она уже подозревала, судя по их «опыту», это был факт.       Хёнджин ухмыльнулся шире, хотя в глазах у него промелькнула опасная оценка. Её смелость начинала будоражить. Она проверяла границы. Исподтишка, не явно, но с вызовом. Это было неожиданно. И, если честно, немного возбуждающе.       Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, не отводя взгляда от её глаз.       — Ваша жизнь, мисс Йон, бесценна, — ответил он гладко, с оттенком угрозы в голосе. — Но если Вы так настаиваете на цифрах, то скажу так: Ваша ценность не в суммах, а в потенциале. Потенциале процветать, расти и оправдывать ожидания, которые на Вас возложены, — он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе, а затем с едва заметной насмешкой добавил. — Хотя, учитывая Ваше недавнее поведение, складывается впечатление, что Вы намеренно себя обесцениваете.       — У меня было всё прекрасно с самооценкой… до недавнего времени, — ответила Мелисса, — возможно, её смелость сейчас прорвалась из-за мнимого чувства безопасности: рядом отец, нет ни Чана, ни Минхо. В ней многое кипело, и теперь это нашло дырочку, через которую начало просачиваться. — И насчёт Ваших ожиданий в мою сторону… — она посмотрела на Хёнджина. — Я не выдержу. Ни физически, ни морально.       Лицо Хёнджина потемнело. Челюсть напряглась. Её слова задели. Он подался чуть вперёд, опёршись локтями на стол. Его голос стал низким, почти хищным шёпотом:       — Вы себя недооцениваете, мисс Йон. Упорства у Вас хоть отбавляй, даже если Вы сами это отрицаете, — он склонил голову набок, его взгляд сверлил её насквозь. — Что касается моих ожиданий… они просты. Адаптивность. Покорность. Лояльность. Вот качества, которые я требую от тех, кто находится рядом со мной. И я не сомневаюсь, что Вы способны на всё это.       Намёк тяжело завис в воздухе — завуалированное напоминание о расстановке сил в этой нечестной игре.       — Я способна. Вы правы… А способны ли Вы? — Мелисса пронзила его вызывающим взглядом зелёных глаз.       Он же трахал её не один. С первого раза — сразу с друзьями поделился. О какой верности может идти речь? И может ли такой человек вообще быть верным, если творит такое? Зачем монстру вообще нужен брак?       Хёнджин сузил глаза, уголки губ дрогнули в едва заметной ухмылке. Он откинулся на спинку стула. Он казался полностью расслабленным, но в его взгляде сверкала опасная сосредоточенность. Её дерзость была неожиданной. И, что хуже всего — действительно возбуждающей.       — Способен? — повторил он с ленивой, шелковистой интонацией, но в голосе звенела угроза. — О, мисс Йон… Вы не представляете, насколько я способен. Верность, преданность — это не про тело. Это про структуру. Про систему. Про осознанную роль в общей картине, — он сделал паузу, позволив словам застыть между ними, а потом продолжил с пугающим спокойствием. — Что касается… посторонних утех — у них есть своя цель. Инструмент. Средство. Но можете не сомневаться: в рамках нашей сделки я всегда выполняю обязательства. До конца. Без пробелов, — он наклонился чуть ближе, его голос стал почти интимным, но каждое слово било как пощёчина. — А друзья мои… они не вмешаются. Если их не позовут. Это я Вам обещаю. — В воздухе повисло молчаливое предупреждение. Он выпрямился, сбрасывая с лица выражение опасной сосредоточенности, и вновь обратился к её отцу с вежливой деловитостью. — А теперь, может, вернёмся к обсуждению дел?       Мелисса сжала кулаки под столом так сильно, что их затрясло. Мужчины продолжили разговор о непонятных ей вещах. Но, как бы она ни старалась держаться, это было выше её сил. Влажность затопила глаза. По щеке скатилась тяжёлая, крупная слеза, хотя она сидела совершенно неподвижно. Эти дни она привыкла рыдать. Много. Громко. Но сейчас… сейчас точно было не время.       Упоминание друзей отозвалось болью в сердце — и фантомной между ног. Он её с ними трижды насиловал. И один раз — мужчина, имя которого она не знала. Тот… самый жестокий. «Друзья»… теперь это когда-то позитивное слово вызывало лишь страх и безнадёжность.       Мелисса всегда мечтала о любви, об отношениях, о чувствах и детях. А сейчас ей что достаётся? Отец её продает в прямо в лапы страшнейшего преступника, а она ничего не может сделать? Как такое возможно?       — Это неправильно. Я не смогу... Пожалуйста, пап! — девушка буквально взмолилась отцу, но тот, увидев её реакцию, ещё больше осердчал.       — Мы с тобой уже достаточно обсудили. Ты должна довериться мне. Господин Хван — известный и хороший человек. Завидный жених. Он о тебе позаботится. Я ему доверяю. Он унаследует компанию и обеспечит тебя до конца жизни. — спокойно ответил папа, чем ещё больше вызвал слёзы дочери.       Мелисса уже не понаслышке знала, какой этот её жених «хороший человек».       Хёнджин наблюдал, как по щекам Мелиссы катятся слёзы, с отстранённым интересом, хотя внутри почувствовал укол чего-то незнакомого — вины, может быть… или даже жалости. Он быстро отмахнулся от этого, напомнив себе о стоящей на кону игре. Речь шла не только о ней — это были союзы, власть, контроль, огромные деньги и имя.       И всё же её уязвимость задевала что-то в нём, что-то глубоко спрятанное, к чему он не прикасался уже много лет.       — Господин Йон, — начал Хёнджин ровно, обращаясь к отцу девушки спокойным, но властным тоном. — Возможно, будет лучше, если мисс Йон и я останемся наедине, чтобы обсудить… некоторые аспекты нашей договорённости. Думаю, это поможет развеять её тревоги.       Эван Йон колебался, переводя взгляд с дочери на господина Хвана, явно прикидывая уместность подобной просьбы.       Хёнджин сохранял невозмутимый вид, его взгляд оставался устойчивым, но внутри он остро чувствовал напряжение, исходящее от Мелиссы. Её дрожащие кулаки, слеза, скатившаяся по щеке — это были признаки на грани срыва, который он должен был аккуратно контролировать. Слишком сильное давление — и она может окончательно сломаться, а тогда рухнет всё.       После короткой паузы Эван нехотя кивнул:       — Хорошо. Я выйду на пару минут. Пожалуйста, постарайтесь её успокоить, господин Хван. В последнее время она… слишком напряжена.       С этими словами отец девушки поднялся со своего места, бросив последний обеспокоенный взгляд на дочь, и вышел. Дверь мягко щёлкнула за его спиной, оставив Мелиссу и Хёнджина одних в полутёмной приватной зоне ресторана.       Хёнджин выждал, пока звук шагов Эвана не стих окончательно, прежде чем откинуться на спинку кресла. Его взгляд прочно застыл на Мелиссе — в нём смешались настойчивость и пугающее спокойствие. Он медленно выдохнул; в воздухе повис лёгкий запах табака. Потянувшись к карману, он достал тонкую серебристую зажигалку, щёлкнул крышкой, и в тусклом свете пламени на миг вспыхнули резкие черты его лица. Затем огонь исчез, зажигалка со щелчком закрылась.       — Ну вот, — медленно произнёс он спокойный голосом, — Наконец-то мы остались одни.       Он сделал затяжку, не отводя глаз от Мелиссы, пристально отслеживая каждое её движение. Казалось, он читал её, ловил едва заметные колебания дыхания, тень дрожи рук, даже ресниц. Всё это он впитывал молча, с тревожно сосредоточенным интересом.       Когда тишина стала особенно тяжёлой, он нарушил её. Голос звучал обманчиво мягко, почти убаюкивающе, но под шелестом слов чувствовалась угроза. Хёнджин подался вперёд, опершись локтями о стол. Сигарета покоилась между пальцами, небрежно, будто продолжение его руки. Взгляд был неотвратим, пронизывающий, как будто он пытался сдёрнуть с Мелиссы все слои её защиты одним только взглядом.       — Давай отбросим притворство, а? — предложил он, слабо кивнув. — Мы оба знаем, почему ты здесь. И оба знаем, что произошло между нами. Так скажи мне… Мелисса… — рот просмаковал незнакомое имя, как когда-то смаковал знакомое тело. — Чего ты от меня хочешь? — он сделал ещё одну затяжку. Кончик сигареты ярко вспыхнул, прежде чем угаснуть в пепел. — Ты хочешь мести? Извинений? Или… просто сбежать?       Вопросы повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Мелисса засмеялась сквозь слёзы. Смех не был здоровым — скорее истеричным, сорвавшимся с обострённого края нервов.       — Месть?.. Извинения?.. Да тебе плевать! — громко ответила девушка, смотря на него. — Вам всем! — снова слёзы. Сдерживаемые, приглушённые, почти беззвучные, но изнуряющие. Она всхлипнула, едва не захлебнувшись. — Я не дура… Последний раз я выжила… В следующий — не смогу, — Мелисса подняла трясущиеся руки и показала ему одно из запястий. Рана на нём опухла, воспаление пошло глубже, под корками уже явно начался гной. — Я даже антибиотики достать не могу, потому что я вынуждена молчать. — конечно… врачи зададут вопросы. Медицина в Корее строгая. Договориться без связей невозможно, а откуда у молодой одинокой девушки связи? — Я не могу есть. Я не могу спать… Я даже себя удовлетворить больше не могу… — последнее предложение было сказано сквозь сжатые зубы, со злостью и особым упрёком. — Я хотела жить, — Мелисса посмотрела на него, словно пытаясь достучаться до самой себя. — А теперь и существовать нормально не смогу?.. Вы — монстры!.. Ты… монстр. — тяжелый вдох, и небольшая пауза. — Я не знаю почему, но я сама не могу… — Мелисса сжалась снова. Незаконченность фразы была понятна. Она пыталась... Несколько раз пыталась. Но оказалось, что покончить с собой не так просто. Это вообще не легко! Жизнь цепляет. Даже после таких ужасов она почему-то не смогла осмелиться закончить всё сама. — Если у меня нет выбора, и вам с отцом так важны эти деньги… тогда раз. Один раз. Если ты можешь — будь человеком и убей меня быстро. От меня всё равно ничего не осталось.       Хёнджин слушал внимательно, выражение лица оставалось непроницаемым, пока Мелисса изливала всю свою боль. Её откровенность задела что-то внутри, разбудила давно задавленные эмоции. Вид воспалённого запястья, отчаяние в голосе — всё это рисовало картину страдания, к которому он имел прямое отношение. Но вместо отстранённости он вдруг почувствовал странное — её стойкость во всём этом хаосе завораживала.       Когда она закончила, он потушил сигарету. Дым медленно растворился в воздухе. Откинувшись на спинку кресла, он посмотрел на неё с выражением, в котором смешались задумчивость и решимость.       — Мелисса, — начал он, теперь уже мягко, без прежней угрозы в голосе, — Ты права. Во многом. Я — монстр. Моим поступкам нет прощения, и никакие оправдания не сотрут ту боль, которую я тебе причинил. — Хёнджин тяжело вздохнул, запустив пальцы в свои длинные волосы. Впервые с начала этой встречи он выглядел по-настоящему растерянным. Его обычная непроницаемая маска начала трескаться под весом её слов. — Но убить тебя?.. — продолжил он, почти шёпотом, в голосе звучала редкая уязвимость. — Это не выход. Не потому, что я верю в мораль или искупление — такие роскоши я давно утратил. А потому что… ты сильнее, чем думаешь. Ты прошла через ад, и всё равно сидишь здесь. Ты не сломалась. Это не слабость, Мелисса. Это — выживание. — он подался вперёд, в голосе не было злобы, только напряжённая искренность. — А если я скажу тебе, что есть другой путь?       Мелисса не смотрела на него. Девушка поёрзала на месте, слегка скривившись от боли. Два здоровых члена в одном анале оставили свой памятный след.       Хёнджин сразу заметил её дискомфорт — его острый взгляд уловил малейшее изменение в её положении. На его лице мелькнула тень беспокойства, но он тут же спрятал её за привычной невозмутимостью:       — Сильно болит? — спросил он негромко, неожиданно мягко, хотя голос всё ещё оставался властным. — не дожидаясь ответа, он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда маленький флакон с таблетками. Поставил его на стол между ними и медленно пододвинул ближе к ней. — Обезболивающее, — коротко пояснил Хёнджин. — Достаточно сильное, чтобы снять остроту боли, но не вырубить. Прими, если нужно. Не позволяй гордости мешать себе облегчить страдания.       Он вновь откинулся на спинку кресла, изучая её с каким-то новым, непонятным даже ему самому, вниманием.       Мелисса посмотрела на него, затем на таблетки, обдумывая его предложение. Похоже, у них всегда с собой наркота… у того накаченного с волнистыми волосами самая мощная — раз вырубало мгновенно.       Девушка схватила пузырёк, трясущимися пальцами выудила одну таблетку и проглотила её на сухую. «Болит» — это мягко сказано. Всё тело в синяках, укусах и кровоподтёках. Разодранные от цепей запястья и надорванный, весь в трещинках стёртый анус — лишь дополнение к этому «натюрморту».       Хёнджин молча наблюдал, как Мелисса глотает таблетку. Его лицо оставалось непроницаемым, но во взгляде на миг мелькнуло что-то похожее на сожаление. Он снова откинулся назад и закурил, выпуская струю дыма, раздумывая над следующим шагом. Атмосфера между ними сгущалась — смесь страха, злости и чего-то неоформленного, чего они оба боялись назвать.       — Есть один доктор, которому я доверяю, — вдруг сказал он, нарушая молчание. — Надёжный. Молчит, лечит. Без вопросов. Я всё устрою, если ты согласишься. — он на секунду замолчал, взгляд стал жёстче. — Но это не благотворительность, Мелисса. Считай это жестом доброй воли. Знаком того, что я готов… к компромиссам. Если ты тоже готова.       — Компромисс… — задумчиво повторила девушка.       Так он это называет… Её неделями выслеживали, издевались, насиловали трое здоровенных мужиков до полусмерти, а теперь он ждёт от неё компромисса. Компромисс в чём? В том, что она вообще осталась жива? Или в том, что они снова это сделают?       Она даже не сомневается…       — Побыстрее заштопать… — Мелисса отвернулась с гримасой обиды и отвращения.       Губы Хёнджина едва заметно дёрнулись в сухой, безрадостной улыбке при её язвительном замечании. Он понимал её цинизм, её недоверие. После всего, через что она прошла, надеяться, что она примет его предложение за чистую монету, было бы наивно. Но он предлагал помощь не из жалости и не из раскаяния. Это была стратегия. Повреждённая фигура на шахматной доске бесполезна, а ему нужна была она — работоспособная, если не покорная.       — Подумай об этом как о самосохранении, — холодно ответил он, голос звучал практично. — Здоровая жена вызывает меньше подозрений, чем та, что покрыта синяками. К тому же… — его голос понизился, в нём прозвучало предупреждение, — если ты свалишься в обморок во время церемонии, будут вопросы. Нам с тобой это надо? — он чуть подался вперёд, взгляд стал пронзающим. — Прими помощь врача. Позволь ему залатать тебя.       — Не терпится добить меня снова? — девушка горько усмехнулась.       Этот ад теперь должен стать частью её жизни? Групповое насилие, потом доктор — и всё по кругу?       Мелисса потянулась к бокалу с водой. Удивительно, но руки уже меньше тряслись и тело болело тоже. Хорошие колёса он ей дал.       И тут до неё дошло.       — Церемония?.. Какая церемония? Зачем? Найди себе другую! Зачем мучить меня?.. и себя… Люди женятся, когда любят… когда… безопасно. С тобой не безопасно! — Мелисса покачала головой.       Она прекрасно понимала: она станет для него просто жертвой в зоне доступа, всегда под рукой.       Выражение лица Хёнджина не изменилось, но на миг по нему скользнула тень раздражения. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Взгляд — спокойный, просчитывающий.       — Церемония неизбежна, Мелисса. Не в моём статусе и положении, — твёрдо произнёс он, голос стал холодным и решительным. — Считай, что наши семьи договорились, а контракты подписаны. Сейчас отступить — значит получить последствия, которые никому из нас не по карману. — Он сделал паузу. — Что касается безопасности… я не собираюсь причинять тебе вред — при условии, что ты будешь соблюдать условия нашей договорённости. Этот брак нужен мне не меньше, чем тебе. Думай об этом как о взаимовыгодной сделке. — Он наклонился вперёд. — Это не про любовь, Мелисса. Это про долг. Контроль. Стабильность. Любовь — роскошь, которую ни ты, ни я не можем себе позволить. А вот безопасность?.. Безопасность — вещь, которую можно обговорить. — Он изучал её внимательно. — Если подыграешь — я сделаю так, чтобы то, что было, больше не повторилось. Мои друзья… они не появятся. Ты получишь своё пространство. Своё достоинство. Но если пойдёшь против — я не смогу гарантировать тебе защиту. Ты понимаешь? — Он сделал паузу. — Прими сделку, Мелисса.       — Когда вы… меня в третий раз… — Мелисса дрожащим голосом смотрела на него. — Ты обещал, что не сделаете мне больно, если я не буду сопротивляться. А потом… в последний раз… — она запнулась. — Тогда вы все трое сказали, что вам нельзя верить… Почему я должна верить сейчас?       Он откинулся на спинку стула, лицо потемнело. Челюсть напряглась. Он действительно дал ей обещание. И нарушил его самым зверским образом.       — Ты права, — сказал он глухо. — Я солгал. Я манипулировал тобой. Нарушил обещание. И за это… я не могу извиниться достаточно сильно. Не потому, что не хочу, а потому что такие извинения не значат ничего. Особенно от такого, как я. — Он провёл рукой по волосам. — Но, услышь меня, Мелисса. Сейчас — не то же самое. Это не про контроль. Это про выживание. Для нас обоих. — Он опёрся на стол локтями. — Мои друзья непредсказуемы. Опасны. Если ты будешь делать, как нужно, они не появятся. Если начнёшь бороться — всё повторится. И тогда я не смогу тебя спасти.       — Всё? Значит, ты меня купил?.. И ты ожидаешь, что я смогу жить?.. С тобой и твоими «друзьями»? После всего?.. — Мелисса смотрела в тарелку. — Я не смогу. Я больше не та, что была раньше…       Слёзы катились по её лицу. Ей же всего двадцать… Всё? Это то, что ей было отведено?       Он отвёл взгляд, лицо смягчилось. Потом резко выдохнул, провёл рукой по волосам снова.       — Я не прошу тебя простить. Или поверить. Я знаю, что не заслуживаю доверия. Но мы связаны. Хочешь ты того или нет. — Он подался вперёд. В голосе его звучала уже не угроза, а настойчивость. — Я не прошу тебя слепо мне доверять, Мелисса. Но сейчас речь не о власти. Это — о выживании. Ты мне нужна живой. Без тебя — рушится всё, ради чего я работал. — Но он быстро вернул себе контроль, маска снова легла на лицо. — Потому что в этот раз, — медленно проговорил он, голос был низким, каждое слово весомо, — всё иначе. Раньше ты была целью. Чужой, затянутой в игру, которую ты не понимала. А теперь… — он сделал паузу, взгляд впился в неё с пугающей силой. — Теперь ты моя. Официально. Юридически. А я не уничтожаю то, что принадлежит мне.       — Уничтожать уже больше нечего, — тихо сказала Мелисса, вытирая слёзы. Её безупречный макияж потёк, но ей было всё равно. Хёнджин — не тот человек, на которого она бы хотела произвести впечатление. Если бы вообще хотелось кого-то впечатлять. — Я никогда не буду прежней. Я сама себя больше не узнаю. Тебе нужен этот брак? Хорошо. Но я соглашусь только на своих условиях. А тебе они не понравятся.       Глаза Хёнджина сузились от её слов, по его лицу проскользнула тень заинтересованности. Он откинулся на спинку кресла, его длинные пальцы мерно постукивали по подлокотнику, пока он обдумывал её заявление. Её вызов, хоть и ожидаемый, нёс в себе вес, который удивил его. Она была сломлена, да, но не повержена. А это, как он понял, делало её куда интереснее, чем он предполагал.       — Условия, да? — протянул он, голос низкий и выверенный, на губах появилась едва заметная усмешка. — Валяй, Мелисса. Просвети меня. Какие именно у тебя условия?       Он сделал медленную затяжку сигаретой, не отрывая от неё взгляда, терпеливо дожидаясь продолжения. Мелисса глянула на него, ища притворство и сарказм. Его не было… пока.       — Ни ты, ни твои друзья пальцем меня не тронете. Я не хочу больше секса. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё! Никогда! Я буду спать в отдельной комнате, и мне плевать, кого ты там ещё будешь насиловать или убивать.       Ни денег, ни подарков, ни женских плюшек — ничего не попросила… В ней говорила лишь боль и травмы. Душевные, физические. Она не могла мыслить адекватно. Сейчас так точно. Не когда у неё между ног пульсирует сильная боль.       Хёнджин слушал внимательно, выражение лица оставалось непроницаемым, пока Мелисса выговаривала свои условия. Её требования были смелыми — рождёнными из боли и отчаяния — но в них была и чёткая ясность, которая его зацепила. Он выдохнул облако дыма, его резкие черты на секунду осветились от тления сигареты, прежде чем он затушил её в пепельнице.       — Без секса, — повторил он задумчиво, тоном нейтральным, но с едва заметным интересом. — Отдельные комнаты. Неприкосновенность от моих… внебрачных занятий. Интересные условия, Мелисса. Смело, учитывая твою позицию.       Он подался чуть вперёд, положив подбородок на переплетённые пальцы, его тёмный взгляд прожигал её, словно хотел разложить на составляющие.       — Но скажи мне: а что получаю я?       — Тебе нужен этот брак? Мне — нет. Я по всем пунктам ничего не получу… уже…       Девушка отвернулась. Отец знал: бизнес она не потянет. Потому выбрал единственный путь, который казался ему защитой. Слияние, стабильность, имя. А ей? Ей хотелось любви. Детей. Просто пожить. И всё это теперь — мимо. Она пострадала больше всех. Даже не начав жить.       Взгляд Хёнджина едва заметно смягчился, когда он уловил всю глубину её отрешённости. Её слова пронзили броню его безразличия, коснувшись тех истин, которые он сам редко осмеливался признавать. Он медленно выдохнул, ощущая, как тяжесть её боли давит на стены, которые он годами возводил внутри себя.       — Ты права, — признал он, уже тише. — Этот брак выгоден другим куда больше, чем тебе. Но… — он запнулся, подбирая слова осторожно, — это не значит, что он должен полностью разрушить тебя. — Он откинулся на спинку кресла, лицо стало задумчивым, будто он сам с собой спорил. — Твои условия — без секса, отдельные комнаты, свобода от моих… тёмных сторон — я принимаю. Более того, я кое-что добавлю.       Девушка подняла на него глаза. Добавит?? Неужели! Что??       Хёнджин встретил её взгляд спокойно, выражение лица было всё таким же непроницаемым, но в голосе звучала твёрдость.       — Я обеспечу тебе доступ ко всему, что тебе нужно: терапия, образование, хобби. Всё, что поможет тебе восстановиться. Я не стану вмешиваться, если ты сама не попросишь. Также я предоставлю тебе финансовую независимость. Ежемесячные выплаты, инвестиции на твоё имя. Достаточно, чтобы обеспечить твоё будущее — вне зависимости от того, что случится между нами. — Он сделал паузу, позволяя весу своих слов осесть в воздухе, прежде чем добавить. — И я защищу тебя от любого, кто попытается причинить тебе вред — включая себя. Если я нарушу это обещание, у тебя будет возможность уйти и начать всё сначала. Юридически, если потребуется. — Его голос стал чуть мягче, но взгляд оставался прежним — цепким, насыщенным решимостью. — Это не жесты доброй воли, Мелисса. Это уступки.       Глаза Мелиссы распахнулись от удивления, а рот приоткрылся от шока. Всё это — для неё? Он согласен? Девушка даже обрадовалась. На таких условиях она могла терпеть. По крайней мере, ей так казалось.       — Тогда… хорошо, — коротко сказала она.       Теперь Хёнджин расслабился. Можно было вернуть отца в лаунж и продолжить обсуждение бытовых условий и свадьбы. Деловые договоры будут оформлены без девушки — при юристах.       Хван кивнул едва заметно, лицо его оставалось непроницаемым, но плечи чуть-чуть опустились. Он элегантно поднялся, расправляя складки на пиджаке, и направился к двери.       — Мистер Йон, прошу Вас, присоединяйтесь к нам снова, — спокойно позвал он.       Спустя несколько секунд Эван вошёл в комнату. Брови его были нахмурены, и он внимательно посмотрел на дочь, потом на Хвана. Почувствовав перемену в атмосфере, он неловко прочистил горло.       — Всё уладилось? — осторожно спросил он, в голосе звучала сдержанная надежда.       Хван вернулся к своему месту, закинул ногу на ногу и с профессиональным спокойствием обратился к Эвану:       — Да, мы пришли к пониманию. Мелисса озвучила свои условия, и я согласился их принять.       Девушка отвела взгляд, пряча зарёванное лицо от отца. Разговор с Хваном был напряжённым…       — Когда ты хочешь?.. — Мелисса обратилась к Хвану, но оборвала себя. Даже слово «свадьба» вызывало в ней страх.       Хван посмотрел на неё, спокойно, но непроницаемо. Он чувствовал её тревогу, невысказанный ужас за вопросом. Сделав паузу, он облокотился на спинку стула, пальцами неторопливо обводя край бокала.       — Через две недели, — спокойно ответил Хван. — Считаю, что тянуть нет смысла, — он посмотрел сначала на неё, потом на Эвана. — Я уведомлю своих людей. Приглашу близких. Всё оформим в течение пары дней. Времени более чем достаточно. Он заметил, как в её глазах мелькнуло паническое выражение, и добавил, уже мягче. — Церемония будет закрытой. Минимум гостей, никакой лишней шумихи. Только самое необходимое. У тебя будет время подготовиться — физически и морально. — он перевёл взгляд на Эвана, продолжая, — Всё идёт по плану. Я обеспечу Мелиссе всё необходимое до дня свадьбы. Как мы и обсуждали, этот союз принесёт выгоду обеим сторонам, и я выполню свои обязательства.       Он не хотел ждать. После всего, что произошло, ему нужно было держать её рядом. Под контролем. Пока она не передумала. Пока не сбежала. Пока не заговорила.       Эван кивнул, явно почувствовав облегчение, но взгляд его задержался на дочери — тревожный, с примесью вины.       — Спасибо, Хёнджин, — сказал он, голос был напряжённым. — Я ценю твоё… понимание. Мелисса, дорогая, это к лучшему. Ты поймёшь со временем.       Мелисса молчала. Её руки были крепко сцеплены на коленях, пальцы побелели от напряжения. Осознание ситуации давило на неё с невыносимой тяжестью, но она знала — пути назад уже нет.       Две недели. Слишком быстро… Мелисса пыталась переварить сказанное. Дошло с опозданием. Он действительно всё решил? Уже выбрал дату? Уже договорился? Или собирается организовать всё за пару дней, потому что может себе это позволить? Она даже не удивилась. У таких мужчин всё происходит по щелчку пальцев.       — Платье мне выбирать или ты и это за меня решать собрался? — спросила Мелисса безразличным тоном.       Хван приподнял бровь на её вопрос, и на губах мелькнула слабая усмешка, заметив сарказм в её голосе. Он откинулся в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику, будто обдумывая ответ.       — Платье, — начал он с подчеркнуто спокойным голосом, — Я выберу. Дизайнерское, будет сшито специально для тебя. Белый шёлк. Элегантно, но просто. Под стать твоему положению. — Он сделал паузу, задержав на ней взгляд чуть дольше, чем нужно. — Однако, если оно тебе не по вкусу — возможны правки. В пределах разумного, разумеется.       Он говорил это с лёгким вызовом в голосе, проверяя, будет ли она спорить или смирится. Ему было любопытно, насколько далеко зайдёт её упрямство, теперь, когда шок от сделки начал отступать.       — Я сама своё платье выберу, — отрезала Мелисса, ставя точку. Ей было плевать, но если уж рушат её жизнь, пусть хоть одну мечту её почти мёртвой внутренней принцессы она исполнит сама.       Хван чуть склонил голову, и его усмешка стала немного шире. Ему импонировал её дух — пусть даже он и рождался из боли и отчаяния. Он кивнул, махнув рукой:       — Как хочешь. Выбирай то, в чём тебе будет комфортно. Пришли счёт в мой офис — я оплачу. — Он чуть понизил голос: — Но помни: само мероприятие останется скромным. Без пафоса — только необходимое. — Он чуть наклонился вперёд. — Но запомни, Мелисса, это не только про внешний вид. Каждый твой выбор будет отражаться и на тебе, и на мне. Так что выбирай с умом.       Мелисса закрыла глаза, глубоко вдохнув, будто пытаясь справиться с нахлынувшим волнением. Он её не знал. Совсем. Знал только её истерзанное тело. Но больше — ничего.       — Думаешь, я дура, — тихо усмехнулась она. — Ладно… Только о последствиях стоило раньше думать.       Её отец снова не понял смысла, но глаза сузил подозрительно.       Усмешка Хвана медленно исчезла, сменившись более серьёзным выражением. Он откинулся на спинку стула, взгляд пронзал её насквозь. Повисла короткая тишина, тяжёлая от не высказанных слов, прежде чем он наконец заговорил…       — Мелисса, — начал он, голос был низким и ровным. — Я, может, и не знаю тебя хорошо, но я не слеп. Я вижу огонь в тебе, даже если он скрыт под слоями боли и обиды. И поверь — я его уважаю. Больше, чем ты думаешь. — Он замолчал на мгновение, и голос стал чуть мягче. — Что касается последствий… ты права. Возможно, стоило задуматься о них раньше. Но что сделано — то сделано. Теперь мы можем только идти дальше. Вместе. Нравится нам это или нет.       Мелисса застыла, обдумывая его слова. Конечно… что она вообще могла возразить? Теперь она была лишь счастлива, что он не собирался лезть в её жизнь. Такой брак и браком назвать было трудно. Будут жить почти отдельно, думала она.       Хван наблюдал за её задумчивым молчанием, ни одна мелочь не ускользала от его острого взгляда. Он буквально видел, как в её голове крутятся шестерёнки, как она просчитывает варианты и выстраивает границы. Несмотря на хрупкий вид, в ней была сила, которая интриговала — искра, которую он не ожидал увидеть. Он чуть откашлялся и нарушил тишину спокойным, выверенным тоном:       — Замок на дверь спальни, — произнёс он внезапно, словно читая её мысли. Голос был спокоен, но с тонким акцентом. — Если это даст тебе чувство безопасности — устанавливай. Я не возражаю. Личное пространство — разумная просьба. Особенно с учётом… последних событий. — Просто помни, Мелисса, это соглашение — взаимное. Уважай мои границы, и я буду уважать твои. Поняла?       — Мне всё равно, — гордо ответила девушка, а её отец окончательно растерялся. Пара обсуждала жизнь… отдельно?       — Мелисса, тебе что, шестнадцать? Жена должна спать с мужем. Вы же семьёй будете, — отозвался Эван, не скрывая раздражения.       Мелисса любила отца, но его старомодные замашки…       — Папа, я выхожу замуж? Выхожу. Остальное не имеет значения.       Губы Хвана едва заметно изогнулись в усмешке на её дерзкий ответ. Ему нравилась её стойкость, даже если она была направлена против него. Он перевёл взгляд на Эвана и слегка поднял руку, давая понять, что стоит отпустить эту тему:       — Позвольте ей поступить по-своему, мистер Йон, — вмешался Хван спокойно, но твёрдо. — Брак — это партнёрство. Компромисс — ключ к гармонии. Если раздельный сон обеспечит спокойствие — пусть будет так. Традиции важны, но здравый смысл важнее. —Он снова посмотрел на Мелиссу, лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнуло что-то, напоминающее уважение. — К тому же, Мелисса выразилась ясно. Давить на неё дальше — значит порождать обиду. А это никому не нужно.       — Вааау… — Мелисса склонила голову вбок, сделав впечатлённое лицо, и смерила Хвана долгим взглядом. — Вы правы, господин… жених. И «обида» — это так мягко сказано.       Усмехнувшийся Хван на секунду утратил свой хладнокровный вид, но быстро взял себя в руки. Он откинулся на спинку кресла, пальцы застучали по подлокотнику — лёгкий, но нервный жест.       — Тушé, — произнёс он негромко, голос был сухим, с оттенком иронии. — Хотя, полагаю, некоторые вещи лучше оставлять несказанными. Согласна?       Он бросил в её сторону выразительный взгляд — острый, как нож. Напоминание: они балансируют на лезвии. Повернувшись к Эвану, Хван вновь принял деловой тон:       — Мы пришли к соглашению, мистер Йон. Это главное. Детали можно обсудить позже.       Мелисса отвернулась, опустив глаза. Она даже не представляла, как пережить всё это. Она не ела, не спала, не жила — а теперь должна будет физически находиться рядом с тем, кто сломал её… по крайней мере, с одним из них.       Хван заметил её резкое замыкание в себе. Лицо его смягчилось едва заметно. Маска контроля дала сбой, и на краткий миг в его взгляде мелькнуло что-то настоящее — возможно, уже не раз маякнувшее чувство вины. Возможно, что-то вроде сочувствия. Он медленно выдохнул, подался вперёд, стараясь поймать её взгляд.       — Мелисса, — начал он тихо, почти мягко. — Я знаю, это непросто. Всё это. Но я не просто так говорил раньше — ты можешь не дать этому разрушить тебя. Возьми время. Лечись. Используй те ресурсы, что я предложил. Терапию, пространство. Всё, что нужно. Я не буду мешать. — Он сделал паузу, взгляд его стал чуть более напряжённым. — И если когда-нибудь ты действительно почувствуешь себя в опасности — приди ко мне.       Девушка посмотрела на него. «Безопасно»… Этого слова больше не существовало в её лексиконе. Она ему не верила. Не полностью. Мелисса снова отвела взгляд и кивнула. Согласилась. Теперь ей нужно было играть роль — ради отца.       Хван наблюдал за ней внимательно. Он чувствовал бурю под внешним спокойствием. И уважал её силу — пусть она рождалась из необходимости, а не желания. Он встал, поправил пиджак точным, отточенным движением.       — Значит, договорились, — произнёс он официально, но без холодности. — Через две недели, как запланировано. До тех пор — позаботься о себе, Мелисса. Отдыхай. Восстанавливайся. Если тебе что-то нужно — мой помощник всё организует. — Он коротко кивнул Эвану, а затем снова взглянул на Мелиссу. — До скорой встречи.       Он медленно поднялся, поправил пиджак и направился к двери — всё ещё с той же отточенной сдержанностью, оставив Мелиссу и её отца в гнетущей, вязкой тишине.       После ухода Хвана атмосфера в комнате стала ещё тяжелее, воздух — вязким, насыщенным недосказанностью. Эван Йон нервно поковырялся вилкой в нетронутой еде, бросая взгляд на дочь с болью и беспомощностью. Он откашлялся, нарушая повисшую тишину:       — Мелисса… — начал он неуверенно. — Я знаю, что это не то, чего ты ожидала от жизни. Но, пожалуйста, постарайся взглянуть шире. Этот союз обеспечит будущее нашей и твоей семьи. А Хван… он, похоже, готов идти на уступки. Возможно, со временем всё наладится. — Он потянулся, чтобы коснуться её плеча, но замер на полпути, не зная, будет ли его жест принят. Вместо этого он тяжело вздохнул, плечи сгорбились под тяжестью собственных решений. — Я просто хочу, чтобы у тебя было всё хорошо, милая.       — Хорошо для меня?.. — Мелисса посмотрела на отца снизу вверх. — Папа, ты продал меня. Не маскируй это красивыми словами. Я никогда не была транжирой. Не требовала ничего лишнего. Я просто хотела жить — с тем, кого выберет моё сердце, а не чей-то кошелёк. — Она вздохнула, стараясь успокоиться. Всё, хватит. Ужин окончен, надо домой. В голове мелькнула мысль о враче, которого ей обещал Хван. Хоть что-то положительное. — Если ты не против, я бы хотела вернуться домой. Этот вечер вымотал меня.       Эван вздрогнул от её откровенности, лицо его побледнело. Он хотел было возразить, как-то оправдаться — но взгляд дочери заставил его замолчать. Чувство вины сжирало его изнутри, но он проглотил его, выдав натянутую улыбку:       — Конечно, милая… Поехали. Я отвезу тебя домой. Ты и так достаточно пережила за этот вечер.       Он поднялся, протянул ей руку, хотя и сомневался, что она её примет. И действительно — Мелисса чуть замешкавшись, встала сама. Движения её были скованными, словно каждый шаг давался с огромным трудом. Эван последовал за ней молча, погружённый в свои мысли, полные неуверенных сожалений.       Снаружи ночной свежий воздух не принёс облегчения — обилие кислорода не спасало от удушающей тяжести родительского решения.