Raising effect: chains

Sixth Link: No Heroes in This Story ⛓

      С момента «знакомства» будущих супругов прошла неделя. Хван сдержал слово — дал Мелиссе контакты врача и частной клиники. Девушка обратилась туда на следующий же день. Он, как всегда, контролировал процесс, получая заключения врача и отчёты. Знать ей об этом было не обязательно. Её осмотрели, сразу же начали лечение. К сожалению, травмы оказались серьёзными — пациентке пришлось пережить зашивание. Внутри и снаружи повреждения были серьёзней, чем она чувствовала.       Лечение для Мелиссы стало отдельным адом. Обратиться к чужим людям было крайне сложно. Было снова больно. Снова стыдно. Всё пришлось делать втайне от отца. Её сразу же оставили на сутки в клинике. Самочувствие было так себе. Об этом было доложено Хвану — врачи настойчиво порекомендовали подключить психолога.        Его поразил список препаратов, выписанных девушке. Всерьёз задумавшись и взвесив ‘за’ и ‘против’, он предложил Мелиссе отложить свадьбу. Она категорически отказалась.       Дополнительно на него давила семья — никто из них заранее не знал, на ком он собирается жениться. Узнав, что невеста не кореянка, энтузиазма в семействе поубавилось. Недовольная мать больше всех возмущалась о порче родословной.       Со стороны Мелиссы вообще родственников не было. Выяснилось, что кроме отца, у неё никого нет. Будучи в стране всего пару лет, она даже знакомых едва наскребла. Хван предположил, что девушка сама по себе характером не была светской львицей.        Хёнджин сидел у себя в кабинете. Современный, строгий интерьер, чёрное стекло, лаконичные линии. Он прокручивал на экране медицинский отчёт, который ему незаметно переслали. Брови сдвигались, хмурились. Повреждений было куда больше, чем он ожидал. Список медикаментов занимал несколько страниц. Психолог — обязателен, как написано в заключении. Откинувшись на спинку кресла, мужчина тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам.       — Она сильнее, чем кажется, — пробормотал он себе под нос, но даже в собственных ушах эти слова звучали пусто.       Теперь, оказавшись напрямую жертвой своих же игр, Хёнджин видел многое с другой стороны баррикад. Мужчина не мог избавиться от образа: её тело, хрупкое, изломанное, но при этом — несломленное. Она отказалась переносить свадьбу. Это было чем-то странным… почти героическим. И он знал: не заслужил этого.       Стук в дверь прервал его мысли.       Хван поднял взгляд. В кабинет вошёл его помощник, неся в руках стопку документов. Не дожидаясь разрешения, тот молча положил бумаги на стол и отступил на шаг, как и положено.       — Господин, финальные приготовления к свадьбе завершены, — доложил помощник быстро и чётко. — Место проведения, кейтеринг, список гостей — всё подтверждено. Однако остаётся вопрос со стороны мисс Йон. Приглашать ли ещё кого-либо?       Хван нахмурился, вспоминая одиночество Мелиссы. Это пробудило в нём странный укол сочувствия — чувство редкое и нежеланное, но уже несколько раз давшее о себе знать.       — Нет, — коротко ответил он. — Её отец будет присутствовать. Этого достаточно. Убедись, что его разместят как следует. Если захочет, пусть зовёт друзей, или коллег. — Помощник кивнул и уже собирался выйти, когда Хван остановил его поднятой рукой. Он замешкался, в его голосе впервые проскользнула нерешительность. — Ещё кое-что. Найди ей психолога. Доверенного, с безупречной репутацией. Пусть поговорит с ней ненавязчиво. Обязательно подчеркни, что это добровольно, но… убедительно посоветуй.       Помощник записал и, не задавая лишних вопросов, вышел. Хван остался один. Он глубоко вздохнул, потерев виски. Всё это начинало давить. Он бросил взгляд на часы. Неделя… Время летело слишком быстро.       Пока Хёнджин пытался удержать хрупкое перемирие с девушкой, которая его презирает — и в то же время заставляет восхищаться своей стойкостью, Мелисса проводила дни в одиночестве, избегая отца и мысленно готовя себя к неизбежному. Девушке помогло лишь одно — звонков и сообщений с угрозами больше не было. Это позволило ей обрести немного сил и заняться платьем. Денег на наряд у жениха она не взяла.       Хёнджин погряз в делах. Ответственность была давящей, а ставки жизненно масштабными. Часы и дни напряжённой работы лишили сил на другие не менее важные проблемы.       О них однажды вечером напомнил нежданный, но неизбежный звонок.       Телефон настойчиво завибрировал на столе. На экране высветилось: 형 Bang Chan🍸☠️       Хван долго смотрел на экран, прежде чем взять трубку. Челюсть напряглась, а в голове всплыли воспоминания той ночи — те, что он всеми силами пытался вытеснить.       Он глубоко вдохнул и ответил спокойным ровным голосом:       — Чан-хён, — отозвался Хван, откинувшись в кресле. — Что за повод?       На другом конце провода голос Чана гремел с привычной энергией, совершенно не подозревая, какая буря творилась сейчас в голове Хвана.       — Хёнджин, ты где пропал? Мы тебя сто лет не видели! С Минхо сегодня в бар собираемся. Идёшь?       Хван сжал переносицу, сдерживая раздражённый вздох.       — Не сегодня. Завален делами.       Чан рассмеялся, звук резанул Хвана по нервам.       — Работой? Да ладно тебе, ты всегда завален. Пора уже пожить немного! К тому же, ты нам выпивку должен после такого игнора.       Пальцы Хвана сжались на телефоне крепче, терпение начинало трещать по швам.       — Я серьёзно, Чан. Сейчас не до этого. Как-нибудь потом.       Наступила пауза. Когда Чан снова заговорил, в голосе уже звучала настороженность.       — Ты странно себя ведёшь, Хёнджин-а. Что случилось? Что-то произошло?       Хван замешкался, решая, сколько правды можно сказать. В итоге бросил кость — достаточно, чтобы притушить интерес, но не разжечь новых вопросов.       — Я женюсь через неделю.       Смех Чана тут же оборвался, сменившись ошарашенным молчанием.       — Женишься?! С каких это пор? На ком?!       Хван резко выдохнул, раздражение нарастало.       — С этих. И неважно, на ком. Это просто договор, не более.       Снова пауза. На этот раз голос Чана стал ехидным:       — Ага, понятно. Значит, под венец с какой-то богатой принцессой, чтобы приумножить империю? Или мамаша тебя всё-таки дожала?       Хван стиснул челюсть.       — Хватит, Чан. Я не собираюсь это обсуждать.       Но Чан, как всегда, не сдавался:       — Да не кипятись, Джинни. — Он усмехнулся.       Совсем недавно они как раз обсуждали тему брака — в тот день, когда Чану звонила жена, а они с Минхо «играли» с той блонди. Тогда Хван уверенно заявил, что никогда по любви не женится. Что не верит в любовь. Чан тогда лишь хмыкнул: за показным равнодушием друга он чувствовал нечто иное. Минхо тоже не удержался и подколол Хвана, напомнив о каком-то старом провале.       Терпение Хвана лопнуло. Голос стал ледяным и обрывающим любые иллюзии:       — Хватит, Чан. Это не шутка. Моя личная жизнь — не тема для разговоров. Особенно с тобой.       Наступила пауза. Было слышно, как у Чана в голове щёлкают мысли.       — Ладно, ладно, отстаю. Но, Хёнж, ты и правда женишься вот так внезапно? Это вообще не в твоём духе. Всё в порядке?       Хван закрыл глаза, снова сжал переносицу, стараясь не взорваться.       — Всё нормально…       — Тогда давай тебе холостяцкую вечеринку устроим! Я всё оплачу, — хохотнул Чан, и стало ясно, о чём он мечтает — снова устроить ту же самую «вечеринку», с оргией и всеми делами.       Челюсть Хёнджина напряглась, пальцы чуть не раздавили телефон.       — Нет. Абсолютно нет. Никакой холостяцкой вечеринки. Забудь.       Чан фыркнул, не особенно впечатлённый жёстким тоном Хвана:       — Да ладно тебе, Джин! Ну один последний отрыв перед тем, как под венец! Неужели ты сдал позиции?       Терпение Хвана окончательно испарилось. Его голос стал глухим, угрожающим, с ноткой непривычной и нетипичной для него злости:       — Слушай внимательно, Чан. Это не обсуждается. Я не собираюсь повторять старые ошибки.       Чан приподнял бровь. Его откровенно напрягла перемена в тоне друга. Столько лет они прошли вместе, плечом к плечу — и вдруг этот ледяной голос? Так просто не бывает. А если и бывает, то не по доброй воле.       — Что-то случилось? — коротко спросил Чан, уже без былого веселья.       Мелькнула мысль. Где, чёрт побери, приглашение на свадьбу? Так с лучшими друзьями не поступают. Минхо тоже молчит. Всё странно.       Молчание Хвана затянулось. Слишком надолго. Он резко выдохнул, голос немного смягчился, но остался напряжённым:       — Всё в порядке, Хён, — солгал он, гладко, но с той самой нотой, что выдавала внутреннюю борьбу. — Просто… всё по-другому. Я сам уже не тот, что был… месяц назад. — Он сделал паузу, подбирая слова. — А насчёт свадьбы… это будет закрытая церемония. Небольшая, только семья. Никаких гулянок, никаких вечеринок. Ничего личного.       — Только семья? — переспросил Чан с явным недоверием. — С каких пор мы не семья? Ты что-то скрываешь. Говори уже.       Челюсть Хвана напряглась. Он откинулся назад в кресле, глядя в потолок, будто тот мог подсказать, как выпутаться. Ответил сдержанно, но с железной нотой в голосе:       — Я ничего не скрываю. Этот брак — не ради меня. Это долг. И, честно говоря, гордиться тут нечем. Чем меньше людей будет вовлечено — тем лучше. — Он сделал короткую паузу, голос стал чуть жёстче. — Так что, хватит. Оставь это. Поверь, тебе лучше держаться подальше.       Смех Чана был коротким и уже совсем не весёлым:       — Лучше держаться подальше? Брат, ты как будто сам себя в тюрьму отправляешь… Мы всё равно всё узнаем. Только обидно будет, если не от тебя напрямую, — насупился Чан.       Он не хотел лезть в душу, но это всё было странно. Недавно они втроём занимались групповым сексом, а теперь — тайны и замкнутость? Подозрительно. Хван ведь тогда злился. Говорил, что они перегнули палку, что чуть не убили ту девку, и что надо затаиться. Они и затаились. Но сколько можно сидеть на дне?       Пальцы Хвана побелели на телефоне. Слова Чана попали в болевую точку. Он сделал глубокий вдох, выдох — и только потом заговорил. Спокойно, но с ноткой стального предупреждения:       — Чан, ты меня не теряешь. — обнадёживающий самообман… Он сам не до конца верил в то, что говорил. — Просто ситуация сложная. Сложнее, чем ты думаешь. Да, я кое-что держу при себе. Но делаю это, чтобы защитить всех, включая тебя. — Он чуть смягчил интонацию, но усталость в голосе осталась. — Я ценю твоё беспокойство, правда. Но поверь мне — некоторые двери лучше не открывать. Просто… оставь всё как есть. Пока что.       На другом конце повисла тишина. Чан осмысливал услышанное. В поведении Хвана было что-то тревожное. Он хотел бы продолжить давить, но знал: если Хван говорит таким тоном — лучше отступить. Хоть и с недосказанностью в душе.       — Ладно, — нехотя, но смирившись, сказал Чан. — Я пока отстану. Но не думай, что совсем отпустил. Ты мне как брат, и если тебя что-то грызёт — я рано или поздно докопаюсь.       Хван тихо выдохнул, одновременно почувствовав облегчение и осознание того, что вопрос не закрыт. Чан — тот ещё упрямец. Он знал, что друг рано или поздно вернётся к этому.       Он откинулся в кресле, напряжение в плечах немного спало. Провёл рукой по волосам, взгляд стал отстранённым. Часть его хотела рассказать всё, поделиться грузом вины, сложностью чувств к Мелиссе. Но другая часть понимала: это всё только усложнит.       — Спасибо, Чан, — тихо сказал он, в голосе звучала и благодарность, и усталость. — Я всё объясню. Когда придёт время. Просто… дай мне немного пространства.       На том конце провода повисла пауза, потом Чан тяжело вздохнул:       — Ладно, Джин. Пространство так пространство. Но ты не один, слышишь? Что бы там ни было. Звони, если что. И… Хёндж… — добавил Чан, замявшись, — брак по расчёту — это не брак по любви. Я не знаю, что у тебя там с твоей избранницей, но не играй в святого. Я пробовал… долго не продержался. Только хуже стало.       Конечно, он имел в виду, что мужику нужен секс. По крайней мере, такому, как он. Или Хвану. Даже если теоретически это кажется возможным — на практике такие, как они, срываются первыми. Они оба были слишком погружены в свои тёмные стороны.       Губы Хвана изогнулись в кривой, почти горькой усмешке. Он оценил попытку дружеской поддержки, но ирония ситуации только сильнее давила. Как ему объяснить, что его «брак по договорённости» — куда сложнее, чем могло показаться? Что девушка, на которой он женится, — та самая, кого они насиловали. Все вместе. И чуть не убили.       — Любовь тут ни при чём, Чан, — отрезал он ровно, безэмоционально. — Тут не про святость или грех. Это — ответственность. Долг, который я должен отдать. — Он помолчал, потом добавил уже почти шёпотом. — И, поверь, это не та ситуация, от которой я смогу просто отмахнуться. Не в этот раз.       На другом конце повисла тишина. Густая, насыщенная несказанным. Потом Чан откашлялся, голос стал осторожным, даже немного неуверенным:       — Долг, да? — переспросил он с недоверием. — Это… слишком туманно, даже для тебя, Хёнж. Ты не хочешь объясниться, или мне собирать пазл по кусочкам?       Хван резко выдохнул и нервно потёр лоб кончиками пальцев. Он взвешивал — говорить или молчать. Сказать правду — значит вытащить наружу всё то, что он так старательно прятал. Солгать — значило предать Чана. Он выбрал середину. Полуправду.       — Некоторые долги не деньгами возвращаются, Хён.       Чан нахмурился. Хван звучал… слишком обречённо.       — Хёнджин… я всё равно узнаю. Скажи, чем тебе помочь? Во что ты вляпался? — Он прокручивал в голове возможные варианты. Почему вдруг женитьба? Почему в тайне? Почему друг сразу не сказал? — Залетела?! — внезапно осенило Чана.       Ну а что, логично. Вариант на поверхности. Иначе с чего вдруг такая спешка и секретность? Значит, одна из его тёлок забеременела, и теперь надо срочно всё замять.       Хван замер от вопроса старшего. Желудок скрутило. Мысль о том, что Мелисса может быть беременна, давно не приходила ему в голову. С той самой первой ночи. Но теперь… волна тошноты подкатила к горлу. Он покачал головой, заставляя себя сохранять хладнокровие.       — Нет, — ответил он резко, хотя голос дрогнул. — Она не беременна. Дело не в этом. — Он сделал паузу. Тон стал холоднее, оборонительный. — И прекрати гадать, Чан. Ты не помогаешь.       Но тот не сдавался. В голосе стало больше напряжения, давления:       — Тогда в чём дело, Хван? Ты ведёшь себя так, будто подписываешь себе смертный приговор. И не надо мне этих сказок про «долг». Кто она?       Челюсть Хёнджина напряглась. Терпение подходило к опасной грани. Стены давили. Секреты тяжёлым грузом давили на грудь. Он глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки, но голос всё равно выдал внутреннее напряжение:       — Это не важно, кто она, — рявкнул он. — Это не сказка, Чан. Здесь нет любви и «жили долго и счастливо». Это — попытка исправить ошибку. Мою. И я её исправлю.       На другом конце повисла пауза. Тяжёлая. Хван почти физически почувствовал, как у Чана складываются кусочки пазла. И когда тот заговорил, голос был тихий, почти осторожный:       — Это… из-за тех ночей? Из-за той белобрысой?       Дыхание Хвана сбилось. Всё тело напряглось. Проклятие. Он слишком многое выдал. Молчание стало невыносимым. Наконец он выдохнул, голос сорвался на глухой рык:       — Не смей, — оборвал он. — Не произноси её имя. Не говори о Мелиссе. Это не обсуждается.       Имя… он и не говорил имени… никогда… Голос Чана изменился. В нём смешались шок, неверие, обвинение:       — Подожди… ты женишься на ней? На той девчонке?! Ты совсем ебанулся? Ты хоть понимаешь, что творишь?!       Хван с грохотом ударил кулаком по столу. Гулкий звук отразился от стен. Жестокая ирония не давала покоя. Это ведь из-за него она тогда, напившись для храбрости, подошла к нему в клубе и… попросила зачать ребёнка. Она пыталась сбежать от брака по расчёту. А он? Он пропустил всё мимо ушей. Просто утащил её с друзьями в вип-комнату.       Сколько в Сеуле белокурых европеек, мечтающих избежать ненужного брака? Он не знал имени своей невесты. Им предстояло познакомиться только через пару недель. И за эти недели он вместе с друзьями превратил её жизнь в ад. А теперь… свою.       Всё было решено заранее. Выгодно. Перспективно. Как отказаться? Она красивая. Очень молодая. Признаться, рассказав правду? Сказать «передумал»?… — не вариант. Всё давно было согласовано с её отцом, мистером Эваном Йоном. Партнёрство. Слияние. Спонсорство. В дело были втянуты баснословные деньги. Женитьба была второстепенной. Ему было плевать на ком. Он не искал любви.       Хван сжал кулак так сильно, что ногти вонзились в ладони. Он пытался справиться с осознанием того, что натворил. Ирония ситуации убивала — он разрушил ту самую девушку, на которой теперь обязан жениться. В голове снова и снова прокручивались все те ночи… как он и его друзья обращались с ней, как с куском мяса. А теперь? Сам в ловушке, сплетённой им же самим. И выбора нет — остаётся только расплачиваться.       Голос сорвался, дрогнул. Такая редкость для него:       — Чан, я не знал. Я… не знал, кто она. Если бы знал…       Он осёкся. Даже сейчас это звучало жалко. Пустое оправдание.       — Хёнджин, ты с ума сошёл?! — Чан уже не шутил. В голосе гремел гнев и потрясение. — Ты серьёзно собираешься на ней жениться? После всего?! Мы что, совсем теперь животные?       Хван стиснул зубы, голос дрожал от ярости и боли:       — Думаешь, я не понимаю, насколько это всё пиздец, Чан?! Думаешь, я спокойно сплю по ночам?! Мне каждую ночь снится, как мы это сделали. Каждую. Но это единственный способ хоть как-то… хоть чуть-чуть… исправить то, что я натворил.       Молчание на линии затянулось. Когда Чан заговорил, голос был тише: — Хён, это не исправление. Это — ещё больший кошмар. Для вас обоих.       Дыхание Хвана сбилось. Грудь стянула паника. Он наклонился вперёд, уперев локти в стол, спрятав лицо в ладони. Воздух стал вязким, как грязь.       — Может, это и правда полный провал, — прошептал он. — Но это мой провал. И мне с ним жить. Я должен. Ей. — Пауза. Комок подступил к горлу. — Если я сейчас сбегу, если не возьму на себя ответственность — тогда я даже не человек.       Чан выдохнул в трубку, громко, устало:       — Хёнджин… ты не в себе.       Хван выпрямился. Голос стал чётче, хриплее, как лезвие:       — Я как раз в себе, Чан. Впервые за долгое время. Это не про искупление и не про прощение. Это — про ответственность. Я уничтожил её. Раздавил. И теперь, даже если она будет ненавидеть меня до конца жизни, я всё равно должен быть рядом. Потому что хоть что-то ей должен. — Он помолчал. Голос немного смягчился. — Я не прошу тебя понять. И не жду одобрения. Я прошу одного — не вмешивайся. Дай мне разобраться по-своему.       — По-своему? — в голосе Чана появилась злость. — Ты хочешь угробить себя в браке без любви с девушкой, которая тебя боится и, скорее всего, ненавидит?       Хван замер. Затем резко встал и начал мерить шагами кабинет, сжимая пальцы до хруста:       — Конечно, она меня ненавидит. И имеет полное право. Я бы тоже себя ненавидел. Но это ничего не меняет. Я перед ней в долгу. Не за чувства. За всё остальное. Это не любовь. Это… хоть какая-то справедливость. Не та, что она заслужила, но хотя бы та, которую я могу ей дать. — Он остановился у окна, глядя на мерцающие огни города. Говорил уже почти шёпотом. — Я уже смирился. Простит она меня или нет — неважно. Увидит ли когда-нибудь без страха — тоже. Я это делаю не ради неё. А чтобы хотя бы иногда смотреть на себя в зеркало… и не желать разбить его.       Чан вздохнул — громко, с раздражением, с тревогой:       — Джинни, ты просто себя наказываешь. Это не искупление. Это саморазрушение. Ты себя в жертву приносишь за ошибку. Страшную, да. Но ты не исправишь её привязав к себе.       Пальцы Хвана прижались к холодному стеклу, словно желая выдавить его из оконной рамы. Он слушал Чана, и каждое слово резало изнутри. Да, Чан не хотел зла, но логика и разум не могли перевесить ту вину, что жгла Хвана изнутри всё больше и больше. Его голос был низким, почти рычанием:       — Привязав себя к ней? Чан, я разрушил её. Уничтожил весь её мир, её достоинство, её чувство безопасности. Ты правда думаешь, я имею право просто уйти? Притвориться, что ничего не было? — Он тяжело выдохнул. Сдержать поток чувств было всё сложнее. — Это не наказание. Это искупление. И если мне придётся провести остаток жизни, пытаясь хоть как-то загладить вину — пусть так.       — Хёнджин-а, мы все это делали… Я и Минхо — больше, — Чан сжал зубы. — Я трахнул её в подсобке в здании, где работает её отец…       Он резко замолчал, сам ошеломлённый тем, что только что озвучил. Но это была правда.       В лифте, спустя пару недель после клуба, он её не сразу узнал. А потом, когда понял, кто она, у девчонки уже не осталось шансов. Он оттрахал её до потери сознания. А когда нашёл через её пропуск данные — адрес, номер — стал вызывать на очередные “встречи”. С Хваном. С Минхо. Откуда они думали, у него был её номер? Просто так?       — Нам всем теперь на ней жениться? А секс? Ты что, евнухом станешь? Ты и недели с полными яйцами не выдерживаешь. Очнись, друг…       В голосе Чана звучала искренняя мольба. Он тоже чувствовал вину. Но вот то, как расплачивался Хван… было несправедливым. Не один же он был.       Хван сжал челюсть. Сердце колотилось. Он чувствовал, как с каждым словом Чана нож разворачивается глубже в ране. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул — и заговорил, ледяным, жёстким голосом:       — То, что сделал ты — на твоей совести. То, что сделал я — на моей. Мы не одинаковы. И путь у нас будет разный. — Он сделал паузу. — И не смей сводить всё к сексу. Речь не о тебе. Не обо мне. О ней. О том, что мы у неё забрали. Даже если я больше никогда к ней не прикоснусь — это всё равно будет больше, чем она заслужила от меня.       Молчание повисло тяжёлым грузом.       — Всем людям нужен секс… это биология, — выдохнул Чан. Он сам был женат, но это не мешало ему трахаться везде и со всеми. Потому что с женой было “мало”.       Хван медленно обернулся к трубке, словно Чан стоял прямо перед ним.       — Биология?.. Серьёзно? — Вырвалось возмущённо. — Это твоё оправдание? Так ты спишь по ночам? Всё сводишь к животному инстинкту? — Он покачал головой. — Мы не животные. Мы люди. У нас есть выбор. Контроль. Эмпатия. Мы отличаемся от зверья именно тем, что можем не делать больно, даже когда хотим. А то, что мы с ней сделали — это была не биология. Это была жестокость. Чистая. Холодная. Беспощадная. — Он замолчал, голос упал до ледяного шёпота. — И если ты думаешь, что я использую «биологию» как оправдание, чтобы снова причинить ей боль — ты сильно ошибаешься.       — Я не о ней… я о тебе, — вздохнул Чан. — Ты хоронишь себя… и это неправильно. — Ситуация была катастрофой. Хван убивался от вины, но физиология… ей плевать. Стояк — и мозг отключается. Всё. — Хван, если ты хочешь ей помочь, не нужно приносить себя в жертву. Нужно быть сильным, чтобы вытащить её… если это вообще возможно.       Хёнджин опустил плечи. Напряжение вышло из него с этим голосом Чана — знакомым, простым, почти домашним. Он сел обратно, провёл рукой по волосам, бросая взгляд на нетронутые за последний час сигареты. В его лице смешались упрямство и уязвимость.       — Быть сильным для неё… — тихо начал он, — вот именно это я и пытаюсь сделать, Чан. Но сила — это не всегда уйти. И не всегда притвориться, что всё нормально. Иногда сила — это встретить последствия лицом к лицу. Как бы больно это ни было. — Он замолчал, взгляд стал отстранённым. — Я не жду прощения. Чёрт, я даже не жду, что она будет меня терпеть.       — Хёндж… — Чан нахмурился. Ему было стыдно. Возможно. Но было и НО. — Ты мне как брат. Мы знаем друг о друге самые интимные вещи. Это не просто так. Я мразь. Минхо мразь. Ты — тоже мразь. Но мы люди. Мы не обязаны быть идеальными. И я не хочу тебя потерять из-за бабы, — он выдохнул. — Разбирайся. Помогай ей. Помогай себе. Но когда я увижу, что ты тонешь — я тебя вытащу. С ней или без.       Хван сжал губы в тонкую линию. В его лице смешались благодарность и тоска. Верность Чана была неизменной. Пусть грязная, пусть запачканная — но всегда настоящая.       — Спасибо, Чан, — выдохнул он. — За то, что ты рядом. Даже когда я этого не заслуживаю. Я не утону. Не полностью… Но если начну скатываться — вытащи меня. Обещай. — Он посмотрел в пол и добавил, почти шёпотом. — Только помни: дело не в том, что она «просто баба». Это обо мне. О том, чтобы принять на себя то, что я натворил. Я не идеальный и никогда таким не был.       — Вот именно. И не забывай этого. Идеальных не бывает. Она не исключение.       Хёнджин молча кивнул, впитывая слова Чана. В них была правда, какой бы суровой она ни была. Совершенство было иллюзией. И, возможно, ожидать, что он понесёт весь вес своих ошибок в одиночку, — тоже было проявлением гордыни. Но даже мысль о том, чтобы хоть частично оправдать свои поступки, оставляла во рту горький привкус.       — Не забуду, — глухо ответил он. — Но и её ошибки я не стану использовать как оправдание своим. Какие бы недостатки у неё ни были — это не делает нормальным то, что мы сделали. Это не стирает вину. — Хёнджин потер виски — этот разговор давил на него всё сильнее. — Я справлюсь. Потихоньку, шаг за шагом… Просто… присматривай за мной, ладно?       Чан тяжело вздохнул. В этом вздохе было всё: и непростое принятие, и тревога, и беспокойство за друга. Несмотря на все свои сомнения, он понимал решимость Хёнджина. Преданность ведь работает в обе стороны. И даже если он не одобрял метод, он всё равно не мог бросить собрата.       — Ладно, — уступил Чан, его голос стал мягче. — Я присмотрю за тобой. Но пообещай мне одно — не потеряй себя в этом. Не позволяй вине сожрать тебя до такой степени, что от человека, которого я зову братом, ничего не останется.       Хван слабо усмехнулся, ценя этот порыв, пусть он и не мог по-настоящему его принять.       — Я постараюсь, Чан-хён. Это всё, что могу пообещать — постараться.       Когда разговор подошёл к концу, Хёнджин почувствовал странную смесь облегчения и тревоги. Облегчение — потому что Чан, несмотря на всё, был готов остаться рядом. И тревогу — потому что впереди было нечто огромное, как буря на горизонте. Свадьба с Мелиссой давила, как приговор, обещая боль, напряжение… и где-то вдалеке — призрачную надежду на искупление.       Он бросил взгляд на часы — было уже поздно.       — Береги себя, Чан, — сказал Хёнджин чуть теплее, уставшим, но искренним голосом. — И спасибо. За то, что выслушал… За всё…       Чан хмыкнул, в его голосе мелькнуло прежнее тепло:       — Ага. Только, блять, давай без привычки звонить мне среди ночи с кризисами бытия, ладно? Некоторые из нас вообще-то любят спать.       Хван тихо хохотнул. Первый настоящий смех за последние дни. Ненадолго, но он сбросил напряжение, как будто вдохнул свежего воздуха. Он откинулся в кресле, улыбка ещё висела на губах:       — Справедливо. В следующий раз устрою кризис в дневное рабочее время.       Чан тоже рассмеялся, его голос был тёплым, живым, возвращающим на землю:       — Вот и хорошо. А теперь иди домой и отдохни. У тебя впереди серьёзный график.       Улыбка Хёнджина чуть поблекла, но он всё равно кивнул:       — Обязательно.       Закончив разговор, Хван положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. В комнате было тихо, только лёгкий шум кондиционера нарушал тишину. Его мысли снова вернулись к Мелиссе. К девушке, чью жизнь он сломал. К девушке, на которой теперь собирался жениться. Выбора не было. Он сделал свой ход. И теперь будет идти до конца, чего бы это ни стоило.       Он поднялся и подошёл к окну. Внизу мерцал ночной город, огни были похожи на звёзды. Где-то там, в этой сети огней, наверное, спала Мелисса. И не знала, какая буря надвигается.