Raising effect: chains

Shattered Link ⛓️‍💥

      Нехватка воздуха. Жарко. Душно. Мелисса с огромным трудом открыла глаза. Сонное забвение должно было продлиться дольше, но спокойно было лишь одну секунду. Потому что на вторую девушка осознала, где находится. И с кем. Всё тело будто окатила ледяная волна. Чувство на уровне инстинкта: сердце гремит в груди, бьётся в висках и пульсирующем горле.       Она замерла, пытаясь осознать весь масштаб произошедшего. Тяжёлая рука Хёнджина покоилась на её талии, затрудняя и без того поверхностное дыхание. Мужчина плотно прижимался всем телом к её спине и довольно громко сопел — почти храпел — в её шею.       Мелисса затаила дыхание, словно любой вдох мог испортить всё ещё сильнее. А куда уже хуже?.. Она всё ПОМНИТ.       Сглотнув, девушка лихорадочно попыталась сообразить, что делать и как не усугубить ситуацию. Медленно, осторожно, вымеряя каждый сантиметр, подалась вперёд. Надо выбраться из-под него. Надо сбежать, пока он не проснулся. Иначе придётся объясняться. Хотя… по-любому же придётся.       Мелисса крепко сжала губы и зажмурилась.       Потом.       Надо сперва уйти. Сбежать! Потом уже думать, что с этим делать. Катастрофа произошла. Пути назад нет.       Очень осторожно, плавно, как ленивец, она убрала его руку с себя и почти стекла с постели. Нелепо, как жидкость. Его рубашка на ней задралась до пояса. Мелисса встала. Голова закружилась так сильно, что она схватилась за ближайший комод. Низ живота тянуло, между ног было скользко и больно.       Перед тем как уйти, она посмотрела на него ещё раз. Он всё так же спал на боку. У его ног, поверх одеяла, устроился кот. Чёрные длинные волосы Хёнджина разметались по подушке. Рельефные руки и грудь были обтянуты футболкой.       Мелисса сглотнула, чувствуя болезненно противоречивый коктейль чувств. Она ненавидит его. Точно ненавидит. Он хищник. Монстр в красивой оболочке. Но… почему тогда она захотела его вчера? Сама… Простила? Дала слабину? Это таблетки так повлияли? Чёрт… вечерний приём она же пропустила!       На цыпочках Мелисса направилась в свою комнату.       Всё изменилось? Должно было измениться? Но почему она не чувствует этих перемен? По крайней мере, не позитивных…       Горсть таблеток — первое, что было в списке рутины. Мелисса приняла свои медикаменты, запивая водой с тумбочки и надеясь, что с ними будет легче переварить всё произошедшее. Руки трясутся. Тошнит.       — How could I?.. — прошептала она, садясь на край кровати с гримасой боли на лице и запрокидывая голову. — Как теперь с ним жить?..       Мелисса пыталась прислушаться к себе, буквально на физическом уровне. Вчера всё казалось другим. Она помнит, как хотела его. Помнит, что сама его к себе притянула. Помнит, как он упирался, отговаривая её и пытаясь вразумить. Девушка искала причины своего поведения и не могла найти. Объяснение было лишь одно: она психически нездорова, она живёт на тяжёлых колёсах, и у неё слишком давно не было секса. Сорвалась…       И теперь нужно было понять и решить, как поступить. Извиниться? Сделать вид, что ничего не было? Продолжить то, что начали?       — Bloody hell, Mel… — прошипела она в ладони.       Трахнуться с собственным насильником по собственному желанию… нет, инициативе! Девушка замерла, глядя в одну точку на полу. Невообразимо… Стыдно…       Тяжело и громко вздохнув, она встала. Нужно помыться, привести себя в порядок, покормить кота и выпить кофе. Литр кофе. Без сливок и подсластителей. Чтобы горечь и крепость перебили душевное страдание на физическом уровне.

⛓️

      Хёнджин шевельнулся, его рука инстинктивно потянулась к теплу рядом — и нащупала лишь холодные простыни. Пусто.       — Fuck… Fuck, fuck, fuck…       Он резко открыл глаза. Кровать была в беспорядке, подушка всё ещё пахла ею — но сама она исчезла. Мужчина сел, сердце грохнуло в груди, дыхание сбилось. Паника хлынула в кровь, как кислота.       Он вскочил, игнорируя ломоту в теле. Мозг бешено прокручивал: куда она могла пойти? А если ушла? А если сбежала?       Он вышел в коридор и направился сразу в сторону лифта. Раздался знакомый звук — низкое механическое жужжание. Кофемашина.       Хёнджин замер и выдохнул. Облегчение отпустило с такой силой, что его едва не шатнуло. Она всё ещё здесь. Всё ещё в его доме.       Он закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Руки слегка дрожали, когда он провёл ими по растрёпанным волосам. Был почти полдень. Он вырубился, как убитый. После всего, что произошло, после всего, через что она прошла — он просто уснул.       Он должен был оставаться рядом. Держать её. Ждать, пока она проснётся. Успокоить. Но не сделал этого. И теперь она была на ногах. Одна. Переваривая всё сама.       Хёнджин вернулся в ванную. Нужно было умыться. Очистить голову. Вернуть себе облик человека, прежде чем он сможет снова взглянуть ей в глаза.       Быстро справив нужду и ополоснув интимное место, он почистил зубы и плеснул в лицо холодной водой. Отражение в зеркале его расстроило. Он выглядел измождённым. Загнанным. Старше своего возраста. Где тот самодовольный, нарциссичный красавчик, который гордился своей внешностью? Где тот, у кого была вся власть в руках и весь мир у ног?       Он горько усмехнулся. Того человека больше нет. И, возможно, он и не должен возвращаться…       Вытер лицо и, более-менее приведя себя в порядок, Хван неуверенно спустился на кухню.       Мелисса была там. Сидела сгорбленная над дымящейся кружкой чёрного кофе. Как обычно — неприметные чёрные штанишки, серый лонгслив с натянутыми до пальцев рукавами. Она выглядела маленькой, хрупкой, её плечи напряжены, взгляд устремлён в какую-то далёкую точку. Она не признала его присутствие, но он знал — она чувствует. Её тело чуть напряглось, пальцы сильнее сжали кружку.       Хёнджин задержался в дверях, не зная, что сказать. Ситуация абсурдно стрессовая и неловкая.       — Доброе утро, — выдавил он, проходя к кофемашине.       Мелисса взглянула на него мельком и издала приглушённый, почти смешной звук — нечто между кашлем и вздохом. Ни сил, ни смелости на нормальный ответ у неё не было. Ей стыдно. Она его ненавидит. Она не разговаривает с ним. Но после вчерашнего она вообще не знает, как себя вести.        Не зная о подмешанном кофе, она винит во всём себя.       Хёнджин задержался у столешницы, обхватив руками горячую кружку кофе. Без сахара, без сливок — горький и обжигающий. Как он любил. Как она ненавидела.       Он бросил на неё взгляд. Она сидела, сгорбившись над своей чашкой, рукава натянуты до самых пальцев, глаза тяжёлые и потухшие. Такая хрупкая. Такая неподвижная. Как будто любое движение могло сломать её окончательно.       Мужчина сделал глоток — чтобы выиграть время. Чтобы зацепиться за хоть что-то. Не помогло. Ничто уже не поможет. Хван глубоко вдохнул, отодвинул стул напротив неё и сел. Она не подняла глаза, но пальцы крепче сжали кружку.       Некоторое время оба молчали. Тишину нарушал только негромкий гул холодильника и тиканье часов.       — Насчёт вчерашнего… — Она вздрогнула. Совсем немного. Но не ответила. Всё так же смотрела в черноту своего кофе, будто там были ответы, которых она совсем не хотела слышать. — Я не должен был… — он запнулся. — Мы не должны были… — Опять тишина. Теперь уже тяжелее. Она навалилась, будто давила на рёбра. — Прости, — добавил он. — Я потерял контроль. Я не хотел…       — Не надо, — тихо, но резко перебила его Мелисса. — Это я… — Хёнджин удивлённо нахмурился. — Я… пропустила приём таблеток. Видимо, это повлияло. И-и-и… другое… — девушка стыдливо замолкла.       Оба прекрасно понимали, что это — «другое». А он теперь, кажется, понимал лучше, чем она сама. Она из-за ПТСР и препаратов об этом «другом» ни думать не может, ни полноценно наслаждаться. Хёнджин, потянулся к спасительной пачке на краю стола. Закурил, как будто это его последняя сигарета в жизни.       — Мелисса, мы…       — Я сама полезла. Это я виновата, — перебила она снова, и у Хёнджина отвисла челюсть, а душа упала в пятки.       Она не догадалась. Она винила всеми силами себя, не понимая, что всё случилось из-за наркотика в её кофе. Сознание девушки было искажено, и она запомнила процессы, но отрезала чувства.       — Давай не будем об этом говорить, — девушка умоляюще подняла на него глаза.       Но она знала: это же невозможно проигнорировать. Вчерашний вечер изменил почти всё. Её разрывало. Сейчас, без химии в крови, она снова чувствовала по отношению к нему всё то же: ненависть, обиду, боль, непринятие. Но теперь это всё разбивалось, как волны о скалу, о её собственный поступок… и воспоминания о том, как она занималась с ним сексом.       Хёнджин смотрел на неё, ошеломлённый. Она винит себя? Думает, что сама этого хотела? Его сердце сжалось. Вина подступила к горлу, как горечь. Он хотел закричать — сказать, что это не её вина, что виноват он. Всегда был он.       Он открыл рот. Закрыл.       А поможет ли ей правда? Или она только разрушит ту хрупкую иллюзию покоя, за которую она сейчас так цепляется? Может, это только усугубит трещины, которые уже покрывают её изнутри. Добавит ещё больше стыда. Ещё больше травмы. Ещё больше ненависти к себе. Может, она разорвёт ту последнюю ниточку, что их связывает.       Может… может, он просто эгоист. Может, он хочет, чтобы она верила, будто это был её выбор. Потому что тогда, может быть, она не будет его полностью ненавидеть.       Он тяжело сглотнул. Потом тихо сказал:       — Хорошо. Мы не будем об этом говорить.       Мелисса выдохнула, плечи немного расслабились, но боль в глазах никуда не делась. Он протянул руку через стол и мягко накрыл её ладонь своей. Сигарета продолжала тлеть между его пальцами другой руки, пока он не дотянулся до пепельницы и не затушил её — короткое шипение прозвучало, как точка.       Она вздрогнула, но руку не убрала.       Мелисса в ужасе уставилась на его здоровенную ладонь, накрывшую её собственную. Её дыхание перехватило. Захотелось вырваться. Закричать. Плеснуть ему в лицо этот гадкий чёрный кофе. Но нельзя. Теперь уже нельзя. Это будет нелогично. Сама же вчера к нему приставала, сама наслаждалась… Ей было приятно. Она это помнит.       А сегодня… сегодня она не понимает, что теперь должна чувствовать. И что вообще с этим делать.       — К-кот голоден. Надо покормить, — девушка убрала руку и резко встала за пакетиком корма. Неловко, неуклюже. Пытаясь его не обидеть. Потому что теперь не может быть как раньше. Не после её поступка.       Хёнджин наблюдал, как Мелисса копается с кошачьим кормом, движения рваные, сбивчивые. Она избегала его взгляда, сосредоточившись на задаче, будто от этого зависел весь её мир.       У него сжалось сердце. Она всё ещё боится его. Отвращается. До сих пор. Даже после всего. Особенно после всего.       Он сжал кулак, там, где только что лежала её ладонь. Ногти впились в кожу. Боль вернула его в реальность. Напомнила, что он сделал. Что он сломал.       Хёнджин видел, как она борется. Внутри неё шла настоящая война между воспоминаниями и текущими чувствами. Между той, кем она была вчера, и той, кем проснулась сегодня.       Он хотел что-то сказать. Что угодно. Рассказать правду. Признаться. Взять вину на себя. Но что-то его остановило. Может, страх. Может, эгоизм. А может, отчаянная надежда, что если он просто промолчит, она не оттолкнёт его окончательно.       Наконец он медленно встал, подходя к ней с осторожностью. Она напряглась сразу, плечи сжались в оборонительном жесте.       — Мелисса, — сказал он мягко, — насчёт вчерашнего… Я хочу, чтобы ты знала, что я…       Он замолчал, подбирая слова. Слова, которые могли бы всё исправить. Сделать лучше. Стереть ущерб. Но таких слов не было. Ничего не могло изменить произошедшее. Ничего не могло стереть то, что он сделал. Поэтому он выбрал самую простую правду, на которую был способен:       — Прости, — прошептал он. — Я не хотел причинить тебе боль. Клянусь, я больше никогда не прикоснусь к тебе, если ты сама не захочешь. Я буду уважать твои границы. Твой выбор. Что бы ты ни решила.       Она напряглась ещё сильнее, дыхание сбилось. Мгновение. Тишина. Потом — едва заметный кивок. Совсем крошечный. Почти незаметный.       Но это было что-то. Начало.       Хёнджин выдохнул, почувствовав, как облегчение волной прокатывается внутри. Она хотя бы не отвергла его полностью.       — Мне… — девушка замолчала. Что ответить? Он сейчас нарушает её личные границы, и это совсем не похоже на то, как всё ощущалось вчера. Почему-то ей так же страшно и напряжённо, как и всегда. А его слова — хоть и звучали многообещающе — оставались всего лишь словами. — Извини. Я не могу. В смысле… мне надо… — Мелисса начала отступать от него вдоль столешницы, оставив кошачий корм прямо на столе. — Я пытаюсь. — Призналась она в итоге и быстрым шагом вышла из кухни, чуть не споткнувшись об Энджела.       Сбежала в свою комнату. Как обычно. В знакомую выдумано-безопасную крепость.       Хёнджин смотрел ей вслед, и с каждым её шагом сердце опускалось всё ниже. Он хотел пойти за ней. Удержать. Утешить. Всё исправить. Но знал, что не может. Пока нет. Не так.       Он повернулся обратно к кухонной стойке и тяжело облокотился о неё. Его пальцы вцепились в край, суставы побелели. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Пытаясь унять бурю внутри себя.       Это была его вина. Вся. Он разрушил её доверие. Её чувство безопасности. Он взял что-то хрупкое и превратил в нечто уродливое, болезненное.       И теперь, даже когда она пыталась дотянуться, связаться, он не мог дать ей то, что ей было нужно. Потому что он — и есть её проблема. Источник её страха и отвращения.       Он должен это исправить. Как угодно..       Хёнджин развернулся. Снова спасительная сигарета. Щелкающий звук зажигалки. Затяжка. Тихое чавканье Энджела. Хоть у кого-то в этом доме нет проблем и аппетит хороший. Хёнджин вылил остывший кофе в раковину и поставил кружки в посудомойку. Нужно было возвращаться в свет. Компания и дела не ждали. И нужно было разобраться с Чаном и Минхо.       Зачесав рукой шелковые волосы, Хёнджин пошёл в гостиную, где они с Мелиссой вчера смотрели телевизор и… Взгляд сразу упал на стол с коробкой сладостей и двумя пустыми стаканчиками от кофе. «Сюрприз» друзей действительно оказался сюрпризом. Хрен такой забудешь. Мужчина злобно сжал губы и собрал весь мусор. Отнёс на кухню и выкинул в мусорный пакет. Вернулся. Теперь в глаза бросились штаны с трусиками девушки, что Хван стянул в попыхах и отшвырнул. Вся комната напоминала об этом вечере и сексе. Хёнджин поднял одежду, захватил свой телефон, и, забросив вещи в прачечную, направился в свой домашний кабинет.       Хван тяжело опустился в кресло, кожаная обивка скрипнула под его весом. Телефон с глухим стуком упал на стол. Он потер виски, чувствуя, как за глазами начинает пульсировать боль. Слишком много стресса, слишком мало сна. Слишком много ошибок, навалившихся кирпичами на совесть.       Со вздохом он разблокировал телефон и нашёл номер Чана. Пальцы слегка дрожали. Глаза горели от усталости, вины и чего-то более холодного — ярости… Один гудок. Второй.       — Йо, Джинни, — лениво отозвался Чан. — Наконец-то решил выйти на связь?       — Ты подсыпал ей в кофе.       На линии повисла тишина.       — Слушай, чувак… — Чан тяжело выдохнул, внезапно посерьёзнев. — У тебя ничего не получалось. Она отталкивала тебя неделями. Мы думали…       — Вы думали, что наркота — это решение? — перебил его Хёнджин.       — Она хотела тебя, — резко ответил Чан, с ноткой защиты. — Она умоляла тебя. Не притворяйся, что этого не было. Не делай вид, что ты этого не хотел.       — Я не хотел вот так! — рявкнул Хёнджин, с грохотом ударив кулаком по столу. Монитор дрогнул. — Она даже не помнит, что произошло, Чан. Она думает, что всё началось по её инициативе. Думает, что сама виновата. Ей стыдно!       На том конце линии воцарилась гнетущая тишина. Хёнджин почти слышал, как Чан пытается прокрутить всё в голове, оправдаться, как-то сгладить.       — И что? — наконец выдохнул тот, голос холодный, отстранённый. — Ей понравилось. Тебе понравилось. Какая разница, как это случилось?       Хёнджин сжал телефон до хруста, так, что костяшки побелели.       — Мне не всё равно, — процедил он сквозь зубы. — Мне, блядь, не всё равно, потому что я пытаюсь всё исправить. Пытаюсь вылечить то, что мы сломали. Она даже не смогла кончить, Чан. Её тело было под кайфом, сознание — в тумане, но она была напугана. Она хотела верить, что это было по-настоящему, что она контролирует ситуацию — но это не так. Она не может получать удовольствие после того, что мы сделали. А ты…       — Исправить? — перебил Чан, почти смеясь. — Тут нечего исправлять, Хёнджин. Она бракованная. Сломанная без шанса на ремонт. Ты правда думаешь, что, играя в ‘семью’, ты всё вылечишь? Открою тебе глаза: не вылечишь. Она всегда будет «не такой» — из-за нас. Так хоть пользуйся тем, что осталось.       В момент в Хёнджине что-то оборвалось. Мужчина с силой ударил кулаком по столу — бумаги разлетелись в стороны. Его голос стал почти шепотом, опасным, ледяным.       — Послушай меня очень внимательно, Чан. Я скажу это один раз. Держись подальше от Мелиссы. Не вмешивайся в нашу жизнь. Не смей ей больше манипулировать. Даже не думай к ней прикасаться. Понял?       Повисла напряжённая тишина.       — Иначе что? — с презрением бросил Чан. — Ты собираешься драться со мной, Джинни? Похоронить всё, что мы выстроили, из-за какой-то поломанной бабы?       Челюсть Хёнджина сжалась так сильно, что заболела. Он заставил себя дышать. Сорваться сейчас — значит проиграть. Нужно удержаться. Хладнокровие — единственное, что ещё оставалось при нём.       — Я ничего не хороню… — сказал он тихо. — Я выбираю быть лучше. Становиться лучше.       Чан горько усмехнулся:       — Лучше? Ты? Перестань. Ты такой же ёбнутый, как и мы все. Разница лишь в том, что ты сам себя убедил в обратном.       — Возможно, — прошептал Хёнджин. — Но я хотя бы пытаюсь. А ты можешь сказать о себе то же самое?       Снова молчание. Потом голос Чана стал холодным, окончательным:       — Делай из себя спасителя, если так легче. Только потом не приползай ко мне, когда она воткнёт тебе нож в спину. Такие, как она — яд. Они выжимают тебя досуха и оставляют подыхать. — Голос стал ниже, тише. Последний выстрел, пропитанный равнодушием. — Твои похороны, брат. Только не жди, что я тебя вытяну, когда всё пойдёт по пизде.       Щелчок. Линия оборвалась.       Хёнджин уставился в экран, затем швырнул телефон в сторону. Сердце грохотало в груди. Несколько секунд он сидел неподвижно, а потом медленно поднялся, под напором обрушившегося на него веса.       Он посмотрел вокруг — как будто впервые оказался в собственном кабинете. Взгляд упал на свадебное фото. Её вымученная, вынужденная улыбка. Его настороженные, скрывающие слишком многое, глаза. Они играли роли. Притворялись. Врали. Но он больше не собирался врать.       Черта пройдена. Мост сожжён. Осталось одно — защищать её. Любой ценой.       Хёнджин двигался автоматически, собирая необходимые документы, запирая важные файлы. Каждое движение — выверенное, отточенное. Мышечная память, укоренённая в рутине.       Он отправил несколько быстрых писем ключевым сотрудникам, делегировал задачи, перенёс встречи. Техническое обслуживание — чтобы механизм не развалился в его отсутствие. Наконец, он набросал короткое сообщение для своей помощницы: «Буду работать удалённо. До особого распоряжения». Без объяснений. Без деталей.       Как только компьютер выключился, экран телефона вспыхнул: СМС от Минхо. «Слышал про драму. Позвони, когда освободишься. Нужно поговорить».       Хёнджин удалил сообщение, не отвечая. Ему пока не хотелось разбираться с Минхо и его жёсткой «любовью». Пока нет.       Хёнджин вышел из кабинета, мягко прикрыв за собой дверь. Тихое гудение кондиционера наполняло коридор, смешиваясь с отдалёнными звуками города внизу. Несколько секунд он просто стоял, позволяя тишине окутать себя.       Он направился на кухню, на мгновение задержавшись у двери Мелиссы. Она была приоткрыта — достаточно, чтобы кот мог пройти. Изнутри доносился лёгкий шорох, но он не посмел задержаться. Ей нужно было пространство.       На кухне он налил себе стакан воды, затем сел у стойки, положив локти на мрамор и запрокинув голову. Мягкий топот лапок по полу — Энджел метался по дому туда-сюда, как крошечный призрак.       Хёнджин снова поднялся. Движение помогало. Он переоделся в свободную футболку и домашние шорты, спустился в тренажёрный зал. Не ради формы — не сегодня. Ради отвлечения. Ради того, чтобы сжечь вину, застрявшую в груди, как бетон.       Он бегал на дорожке до боли в ногах. Бил по мешку, пока не начали ныть суставы пальцев. Но груз вины не уходил.       В конце концов он принял душ, переоделся и устроился в гостиной. Без музыки. Без экрана. Только тишина.       Несколько минут он смотрел на телефон, колеблясь. Потом почти машинально написал короткое сообщение отцу — что-то нейтральное, чтобы не волновалcя. Ни слова о Мелиссе. Пока нет.       Он завис на контакте матери, большим пальцем неуверенно нависая над кнопкой. Но в итоге просто заблокировал экран. Она бы не поняла. Никогда не понимала.       Напряжение в плечах не исчезло. Скорее, усилилось. Он откинулся, запрокинув голову на спинку дивана. Больше нечего было делать. Только ждать.

⛓️

— Если бы ты была жива, ты бы подсказала. Правда? — заплаканная Мелисса сидела на постели, сжимая в руках фотографию матери в рамке. — Ты бы поняла… ты бы подсказала…       Было так больно, что просто молчать уже не получалось. Полный тупик. Выхода не видно. Никакого.       — Мне так тебя не хватает… — девушка прижала фоторамку к груди и разрыдалась ещё сильнее.       Мамы давно нет. Года три уже. А боль не уходит. Наверное, не уйдёт никогда. А теперь ещё и это… В такие эмоциональные моменты всё становится в сто раз трагичнее. Мелиссе плохо. Эмоционально. Морально. Даже физически.       Весь день она просидела в комнате, копаясь в себе. Пытаясь разложить чувства и поступки. Пытаясь быть взрослой. Ответственной.       Не получалось. На каждое логическое объяснение разум и ощущения кричали вразнобой. Разочарование росло. Будто мир предал. А потом и собственный мозг.       Мелисса не приняла таблетки. Зачем? Всё равно не помогают. Когда внутри такая чёрная дыра, никакие препараты не спасут.       Выгорание. Так, наверное, скажет психолог. Назначит что-нибудь новое. И снова побочки. И снова терпеть. Может, самой…       Она нежно поставила фото обратно на тумбочку. Надо что-то делать. Искать выход. Но как? Как простить? Его. Их. Себя? Но не прощать — уже не вариант. Сама же всё испортила.       Желудок заурчал. Тошно, противно, но еда — это необходимость.       Мелисса встала, заглянула в ванную. Привести себя в порядок? Нет… Зачем? Нет смысла украшать оболочку, если внутри всё гниёт. Ей главное быть чистой. Она всегда должна быть чистая, потому что постоянно ощущает себя грязной.       Она даже не взглянула в зеркало. Просто развернулась и пошла к выходу из спальни. Где-то там был он. Ждал, наверное…

⛓️

      Хёнджин сидел в полутёмной гостиной. Локти на коленях, пальцы сцеплены в замок. Тишина в квартире ощущалась неестественной, плотной, как туман. Нарушали её только отдалённые звуки города да ‘скрипы’ здания.       Он почти не замечал мигающий свет от включённого, но беззвучного телевизора. Мысли были далеко — между виной, страхом и отчаянным ожиданием.       Шаги. Тихие. Нерешительные.       Он замер. Голова вскинулась. Сердце ёкнуло и тут же застучало, как бешеное.       На краю коридора появилась Мелисса. Маленькая. Хрупкая. Всё в той же растянутой серой кофте, волосы растрёпаны, глаза опухшие. Руки крепко обняли саму себя, будто держали от распада.       Их взгляды встретились. Всего на секунду. Потом она отвела глаза, неловко переминаясь с ноги на ногу.       Хёнджин поднялся медленно, стараясь не делать резких движений.       — Привет, — произнёс он тихо, неуверенно.       Она чуть кивнула. Губы приоткрылись, будто хотела что-то сказать, но передумала.       Хёнджин медленно поднялся, когда Мелисса вышла из тени коридора, глаза её были покрасневшими, движения — неуверенными. Он не сделал ни шага навстречу — просто дал ей пространство. Его голос был тихим, осторожным.       — Я заказал ужин, — мягко сказал он. — Не знал, чего ты захочешь, так что… взял всего понемногу. Вегетарианские роллы, суп, лапшу. Тебе не обязательно есть, если не хочешь, я просто…       Он замолчал, не зная, как закончить фразу, чтобы не прозвучать отчаянно.       Мелисса кивнула едва заметно, не глядя прямо на него. Руки её всё ещё были обхвачены вокруг тела, словно хрупкий щит. Она ничего не сказала, но и не ушла. Маленькие шаги. Больше он и не ждал.       Хёнджин осторожно указал в сторону столовой.       — Мы можем поесть за столом, если хочешь. Или здесь, на диване. Как тебе будет удобнее.       Взгляд Мелиссы скользнул к дивану — и замер.       Воспоминание ударило, как под дых: тяжесть его тела, захлёбывающиеся стоны, её собственный голос, шепчущий его имя в темноте. Ощущение его кожи, тепло, как всё началось. Как закончилось.       Она моргнула. С трудом сглотнула. Быстро отвела взгляд. Это было плохое воспоминание. Не то, к которому хотелось возвращаться. Но она заставила себя — жёстко, по-взрослому — напомнить: она не развалится, если сядет на диван.       — Нормально и на диване, — тихо сказала она, голос звучал ровно, несмотря на узел в груди.       Хёнджин кивнул и исчез на кухне. Через минуту он вернулся с несколькими контейнерами еды, палочками и двумя банками Колы. Он аккуратно разложил всё на журнальном столике между ними, не слишком глядя на Мелиссу.       Она села медленно, поджав ноги, стараясь держаться ровно, сдержанно. Она будет есть. Будет вести себя нормально. Даже если внутри всё спуталось и болело от стыда и непонимания.       Пара ужинала молча. Единственный источник звука — включённый телевизор, который никто не смотрел. Еду, по сути, тоже никто не ел. Мелисса медленно ковырялась палочками в контейнерах. Есть нужно, но уже не хотелось.       — Ешь, — напомнил Хёнджин и подложил ей кусочек мяса в овощи. Девушка без энтузиазма послушно положила кусок себе в рот.       Минут через двадцать почти нетронутая еда оказалась в холодильнике, остатки Колы — в раковине. Мелисса осталась на диване. Хёнджин сделал травяной чай и принёс ей. Она неловко поблагодарила, беря чашку из его рук. Конечно… пальцы соприкоснулись. Он дёрнул руку, как будто обжёгся. Смешно. Глупо. Как девственник на первом свидании. Что он из себя представляет теперь?       Мелисса внешне не подала виду. Она держалась. Старалась убедить себя, что всё сделала осознанно. Что она взрослая. Что несёт ответственность за свою слабость. В конце концов, он её муж. Нельзя теперь его ненавидеть, если она сама полезла и заставила себя же трахнуть. Ведь именно это она и запомнила.       Хёнджин сел рядом, оставив между ними немного пространства. Он пил чай, уставившись в экран, не видя его.       Тишина тянулась мучительно. Он чувствовал её напряжение, её неуют. Оно исходило от неё, как жар. Хотелось что-то сказать. Всё, что угодно. Извиниться ещё раз. Пообещать невозможное. Молить о прощении. Но он не стал. Потому что слова ничего не значат. Потому что обещания он уже нарушил. Вместо этого он взял пульт и начал бессмысленно переключать каналы. Шум — лишь для того, чтобы заполнить пустоту.       Мелисса пошевелилась рядом, случайно задев его ногой. Она дёрнулась, как от огня. У Хёнджина всё внутри сжалось. Теперь даже случайное прикосновение значило слишком много. Каждый взгляд, каждый жест — пропитан историей и болью.       Кот сидел у дивана, лениво вылизывая сначала лапу, потом своё отсутствующее хозяйство. Его происходящее не касалось. Он не знал, что воздух вокруг натянут, как струна. Что Мелисса, сидя в полуметре от мужа, едва дышит. Смешно — у кастрированного кота яиц нет, а уверенности — на двоих. А у Хёнджина вроде бы всё на месте, а толку?       Девушка краем глаза поглядывала на мужчину. Он делал вид, что смотрит телевизор. Чашка с чаем всё ещё была в его руках.       Кот зевнул, переступил с лапы на лапу и, довольный собой, запрыгнул на диван между ними. И внезапно Мелисса подумала: ‘Если не сейчас, то никогда’.       — Хочешь… — начала она, но запнулась. Она не знала, чего именно хочет. Или знала — просто боялась произнести это вслух. Боялась даже подумать. Потому что нутро кричало — не делай этого. Потому что она не хотела…       — Что? — мужчина повернул к ней голову, внимательно вглядываясь, готовый исполнить любой её каприз: ещё чаю, десерт, переключить канал, переписать квартиру…       — Я хоч… — снова запнулась. Неуверенно нахмурилась. — Нет… Мне надо… ещё раз.       Хёнджин застыл на месте, её слова повисли между ними, хрупкие, как тонкая паутинка. Он смотрел на неё, сердце глухо билось в ушах.       — Мелисса… — тихо произнёс он, почти боясь пошевелиться. — Тебе не нужно ничего доказывать. Ни мне. Ни себе. Не таким способом.       Но её взгляд остался опущенным, прикованным к пальцам, сжимающим ткань лонгслива на коленях.       — Мне нужно, — прошептала она. — Просто… нужно попробовать. Пожалуйста, не спрашивай, почему.       Он с трудом сглотнул. Горло пересохло. Всё внутри него кричало, что это неправильно. Что она не знает всей правды. Что это не настоящее согласие, даже если ей так кажется.       Но теперь она смотрела прямо на него. По-настоящему. И её рука, чуть дрожащая, легла на его ладонь.       Дыхание мужчины перехватило. Её пальцы были холодными. Её прикосновение — неуверенным. Но оно было.       — Хорошо, — мягко сказал он, накрывая её ладонь своей. — Только медленно. Мы идём медленно. И как только ты захочешь остановиться — мы останавливаемся. Договорились?       Она кивнула. Едва-едва. Но это было хоть что-то. И несмотря на тревогу, воющую сигналами в голове… он позволил ей вести.       Мелисса поставила кружку на столик. Её руки дрожали. Хёнджин это видел. И понимал, что за этим стоит. Ему это многое говорило, если не пугало откровенно. Он знал, откуда её внутренний конфликт.       Девушка выровнялась и села к нему в пол-оборота. Выдохнула. Тело вопило об опасности всеми возможными сигналами: жар, пот, бешено стучащееся сердце — всё кричало, умоляло остановиться. Ещё и таблетки не выпила…       Сражаясь с мозгом и его автоматической защитной реакцией, Мелисса протянула руку к Хёнджину и дотронулась до его кисти. Он не двигался. Кажется, даже дышать перестал.       Она зажмурилась, заставляя себя сжать его руку в своей ладони. Паника росла. Но она держалась. Она же взрослая, правда? Она должна нести ответственность за свои действия.       Энджел, всё ещё лежащий между ними, приподнял голову, заинтересовавшись происходящим.       — Я не могу первая, — Мелисса почти со слезами замотала головой и быстро убрала руку. — Давай ты… как вчера.       Она не знала, что ещё можно сказать или сделать. Он вчера был нежным, осторожным. Может, если всё будет так же, то получится?       Хёнджин затаил дыхание. Её пальцы дрожали, в глазах метались паника и попытка решимости, но он понял её посыл — она просила, чтобы он дотронулся до неё. Снова.       Он колебался. Мысли метались. Это неправильно. Но она была трезвой. В сознании. И всё же тянулась к нему.       — Мелисса… — сказал он хрипло. — Не обязательно. Ты мне ничего не должна.       Но девушка не отодвинулась. Не ответила. Просто смотрела. Это молчание — это хрупкое, обнажённое молчание — сломало что-то в нём.       Медленно, осторожно, он приподнёс её руку к своим губам и коснулся костяшек поцелуем. Раз. Второй. Как вчера. Почти ритуал. Почти клятва.       Она вздрогнула. Но не отстранилась.       Он поцеловал запястье, задержавшись там, прежде чем опустить руку и мягко коснуться её щеки. Его большой палец водил по коже лёгкими кругами.       — Если захочешь остановиться — просто скажи. Или даже просто посмотри на меня не так — и я сразу прекращу. Обещаю.       Она еле заметно кивнула. Не произнесла ни слова.       Мелисса боялась дышать. Нервы были на пределе, как плёнка мыльного пузыря — вот-вот лопнет. Она смотрела на него растерянно, как будто не узнавала. Всё было не так. Вчера было… легче. Приятно. А сейчас — только ужас.       Хёнджин наклонился ближе, прижавшись лбом к её лбу. Их дыхание смешалось в пространстве между лицами. Девушка зажмурилась, тихо всхлипнув. Напряглась. Прерывисто выдохнула.       Он всё чувствовал. Всё видел.       — Ты в безопасности. — Его слова, возможно, не значили для неё ничего. Возможно, она их даже не услышала. Слишком напряжена. Слишком бьётся сердце. Слишком пытается сохранять контроль. — Клянусь, я не обижу тебя, — его губы коснулись её виска, затем — медленно и благоговейно — её челюсти. Одна рука скользнула к талии, пальцы лёгкие, растопыренные, не надавливающие — просто присутствующие. — Я медленно…       Он боялся. Как в первый раз. Боялся подвести, испортить, сделать больно. И всё провалить. Член уже радостно набух, предвкушая близость, но сам Хёнджин думал совсем о другом.       Мелисса не дёрнулась, не вздрогнула. Девушка была так спокойна, что ему показалось, она наконец-то расслабляется. Верит. Даже лучше, чем вчера. Он нежно толкнул её спиной на диван, нависая над ней — осторожно, так осторожно, словно боясь, что она может разбиться под ним.       — Ты прекрасна. Ты — самое прекрасное, что было и будет в моей жизни. Мне так жаль…       Рука мужчины нежно погладила девушку по голове и задержалась на спутанных мягких волосах. Такие светлые… Как их будущее в его мечтах.       Мелисса осталась неподвижной под ним, её тело было напряжено, дыхание — коротким и прерывистым. Она не сопротивлялась, не отталкивала его. Но и не отвечала. Просто лежала, замерев, с зажмуренными глазами. У Хёнджина разбивалось сердце. Это было неправильно. Что-то не так. Она его терпела, а не принимала. Он чуть отстранился, изучая её лицо. Морщины на лбу, сжатые губы, вся её поза вопила о страхе и сомнении. Его рука замерла в её волосах. В грудь заполз холодный, липкий страх.       — Мелисса, — прошептал он, голос дрожал, — открой глаза. Посмотри на меня.       Она не двигалась. Не реагировала. Паника нарастала. Может, он зашёл слишком далеко?       Девушка сглотнула. Её предел был достигнут. Она чувствовала, что не выдерживает, что если откроет глаза — всё рухнет. Навсегда. Но она помнила вчерашний вечер и те хорошие чувства, что запечатлелись почти на физическом уровне. Так что же не так сегодня? Почему так страшно?       — Продолжай, — сказала она чужим, срывающимся голосом. — Молчи. Просто дальше…       Хёнджин замер. Между заботой и желанием. Внутренний голос кричал — остановись. Но она просила. Молила. По-своему. Он сглотнул, горло пересохло. Рука нежно убрала выбившуюся прядь со лба девушки.       — Хорошо, — прошептал он, целуя её в лоб. — Только скажи, если захочешь остановиться. В любой момент. Я обещаю.       Она не ответила, но слегка кивнула, и этого ему хватило.       Мысленно перекрестившись, Хёнджин поцеловал её щёку. Девочку в пятом классе он целовал смелее, чем сейчас свою жену. Мелисса не шелохнулась, но резко выдохнула. Он застыл, будто охотник, боящийся спугнуть добычу. Каждый её жест — под микроскопом.       Мелисса кивнула — мол, не тяни. Он послушно поцеловал ещё раз. Ниже. В скулу. Она так сладко пахнет… Такая нежная кожа… Машинально последовал третий поцелуй. Обе её руки упёрлись в его грудь, пальцы вжались в мышцы. Мужчина еле сдержал стон. Он воспринял это как ответ, как согласие. Неуверенное, но всё же. Как же тяжело с ней быть сдержанным. Он хотел её. Всю. Себе. Навсегда. И верил, что она хочет тоже. Просто ей нужно время, чтобы исцелиться. Он же готов отдать ей весь мир. Он так перед ней виноват…       Искренний, страстный поцелуй в чувствительную шею — и резкая боль в плече с криком прямо в ухо. Хёнджин дёрнулся, схватившись за укушенное место. Сердце ухнуло в пятки.       Мелисса, извиваясь под ним, забилась в истерике и начала сползать с дивана.       — Я не могу! — истошно закричала она, как арахнофоб, увидевшая паука. Паника, отвращение, страх до судорог. Она не выдержала… Не вытерпела… — Я не могу! Прости! Я думала, смогу!       Девушка отползала от него по полу, пятясь назад, будто он снова собирался сделать «то самое». Её рыдания разнеслись по пентхаусу. Кот вскочил, испуганно отбежал, пялясь на хозяйку испуганными глазами.       — Мэл, всё в порядке. Пожалуйста, не надо, — Хёнджин беспомощно выставил ладони вперёд, игнорируя боль в плече. Сейчас она даже помогала — нужен был якорь. — Я не трону! Прости!       Его голос дрожал. Он умолял, но Мелисса его не слышала. Теперь это была её личная война. С собой. С разумом. С демонами.       — Я не понимаю! Вчера… Я могла! Я не знаю почему! — её рыдания становились всё громче. — Я думала, что теперь лучше. Я думала, после вчерашнего изменилось! Хёнджин не мог на это смотреть. Он стиснул зубы, сдерживая злость и ответные слёзы. Мелисса не понимала — она не виновата. Она даже не догадывалась, что сегодня в отличие от вчерашнего вечера в ней не было наркотика. И больше не будет. Никогда. Он не допустит.       Хёнджин больше не мог это выносить. Он не мог просто сидеть и смотреть, как она разваливается на части прямо перед ним. Он вскочил, пересёк комнату и мягко, но крепко схватил её за плечи.       — Посмотри на меня! — голос сорвался, но прозвучал громче её всхлипов. — Ты слышишь меня? Это была не ты! — Мелисса вздрогнула, испуганно, но он сжал её плечи крепче — не чтобы навредить, а чтобы не дать ей окончательно исчезнуть. — Это была не ты этой ночью… Тебя накачали! Этот ублюдок Чан подсыпал тебе что-то в кофе! Я… Я не знал… Клянусь, я не знал. Прости. Прости меня, ради всего святого…       Она застыла. Её глаза встретились с его — взгляд на его дрожащую челюсть, на глаза, полные слёз, на панику, написанную на каждом миллиметре его лица.       Мужчина тяжело выдохнул, голос опустился до шепота:       — Ты ничего не сломала. Ты не сломана. Ты не виновата.       Девушка ежесекундно перестала кричать и истерить. Сказанное дошло, но она не поверила. Точнее, не хотела верить. Мелисса моргнула, неестественно обмякая и становясь податливой. Даже его хватка уже не пугала. Кажется, больше ничего не пугает…       — Что? — тихо, почти шепотом переспросила она, машинально. Она понятия не имела, кто такой Чан, но интуитивно поняла, что это кто-то из тех — его друзей.       Хёнджин, почувствовав её физическое расслабление, отпустил плечи и нежно взял за руки. Пальцы мужчины чуть сильнее сжались на её хрупких ладошках. Он чувствовал, как она уходит — не физически, а внутри — и не мог её отпустить. Не сейчас.       — Чан… — голос сорвался, полный вины. — Один из моих друзей. Был. Есть… Он… он подсыпал что-то в твой кофе вчера. Афродизиак… смешанный с седативом. Я не знал… Пока не стало слишком поздно. — Слова лились с болью, рваными кусками. Как будто если остановиться, она исчезнет навсегда. — Это была не ты. Ты не хотела этого. Это было не по-настоящему. Это не твоя вина. Пожалуйста… прости меня.       Мелисса молчала. Просто моргала. Медленно. Будто правда перекраивала её реальность — и она не была уверена, что хочет в неё верить.       — Ты… знал, — ещё тише прошептала Мелисса, и Хёнджин не смог разобрать — был ли это вопрос или утверждение. Её взгляд смотрел сквозь него.       Впервые в жизни Хёнджин хотел испариться. Он облажался. Снова. Серьёзно. Обещал защиту, обещал быть опорой — а в итоге буквально повторил то, от чего обещал спасти. Он предал её. Неосознанно. Без злого умысла. Но предал.       — Мелисса, тебе было плохо. Ты была слишком возбуждена. Я отговаривал тебя. Пожалуйста, вспомни, — голос Хёнджина был умоляющим, почти жалким. — Я бы не нарушил обещания. Я не знал, что делать…       Он уговаривал. Искал оправдания. Но их не было. Он хотел её. Захотел — и взял. Неважно, по какой причине.       — Я… я сейчас… мне н-надо… — девушка медленно, аномально спокойно, начала освобождаться от его рук и вставать, часто кивая головой. — Минутку… сейчас… я сейчас…       Действия были на автопилоте, но спокойные. И это обрадовало Хёнджина. Не кричит, не истерит — значит, поняла? Правда?       Мелисса встала и медленно пошла к себе. Он позволил. Понимал, что силой ничего не добьётся. Смешно. А как же всё, что было до этого?       Он тяжело выдохнул, встал и, схватив пачку Dunhill со столика, устало плюхнулся назад на диван, закуривая спасительную дозу отравы.       Хёнджин смотрел ей вслед, и с каждым шагом сердце обваливалось всё ниже. Хотелось пойти за ней, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но он не имел права. Уже точно нет.       Мужчина глубоко затянулся, дым заполнил лёгкие, никотин немного притупил нервное напряжение. Но боль в груди не ушла. Вина. Стыд. Отвратительное осознание содеянного.       Он вспомнил последнюю ночь. Её стеклянные глаза, замедленные движения. Как она цеплялась за него, как будто нуждалась. Как хорошо это ощущалось. Как долгожданно и как неправильно это было.       Он не мог это отменить. Не мог стереть воспоминания. Всё, что оставалось — попытаться быть лучше. Хоть когда-нибудь заслужить прощение.       Хван сделал очередную глубокую затяжку, бросая взор на экран. Реклама каких-то гигиенических женских прокладок. Классические цветочки, свежий ’ветер’, голубая впитываемая жидкость… И тут у Хёнджина обвалилось всё. Шоковая волна накрыла жёстко и беспощадно. Кровь…       Она пошла к себе, но сперва зашла же зачем-то на кухню, хлопнув ящиком стола.       Хёнджин чуть не отключился от резко покинувшего его лёгкие и мозг кислорода. Он так ушёл в себя и свои переживания, что позволил ей ускользнуть буквально на глазах!       Хван резко вскочил на ноги, затушивая сигарету в пепельнице. Голова закружилась. Возраст. Или шок, смешанный с неподдельным животным страхом.       На абсолютно непослушных, подкашивающихся ногах он добежал до её спальни. Толкнул дверь. Заперто.       — Мелисса?! Мелисса, ты меня слышишь?! Открой!!! — мужчина толкнулся плечом в дверь.       Жалкая попытка взлома. Предчувствие беды безжалостно способствовало панике, что нарастала с молниеносной скоростью.       В ответ — тишина. Хёнджин растерялся, ударяя кулаком в запертую преграду:       — Твою мать!       Мужчина бегом сорвался в свой кабинет. Домашние тапочки опасно скользили по полу, замедляя бег. Энджел, откуда-то на пути…       Хван нёсся за ключом, перебирая в голове все возможные варианты, инстинктивно огибая самые страшные. Сорок секунд. 40 секунд, и мужчина ворвался в комнату, сканируя обстановку.       Её нет. Тут же припёрся кот, привычно проходя мимо его ног и направляясь прямиком в ванную спальни.       Хёнджин опередил животное.       Три шага-скачка — и мир мужчины рухнул вместе с его замершим от ужаса сердцем.       Она расслабленно сидела на полу душевой кабинки, прижимаясь спиной к холодной настенной плитке. Глаза были открыты, но в их взгляде уже не было жизненной энергии. Обе руки вытянуты вдоль тела. Одна — с большим кухонным ножом, другая — с нитью алой жидкости, что широкой струйкой стекала в сточную решетку слива.       Хёнджин застыл в проёме, сердце колотилось так сильно, что это было почти физически больно. Сцена перед ним казалась нереальной — Мелисса, его жена, сидела на холодном кафеле, кровь стекала с запястья прямо в слив. Её глаза были открыты, но взгляд — отстранённый, пустой.       — Нет… — прошептал он, голос сорвался. Потом громче, отчаяннее: — Нет, нет, нет, нет!       Металлический запах крови ударил в нос, желудок скрутило. Его чуть не вырвало.       Хёнджин кинулся вперёд, ноги подкосились, он пополз по полу, скользя в багровой жиже. Руки дрожали, когда он добрался до неё. Дыхание сбивалось между паникой и отчаянием.       — Мелисса! Котёнок, пожалуйста… — полный боли и отчаяния голос опять сорвался. — Поговори со мной. Накричи на меня. Ударь меня. Что угодно, только не это…       Она не отвечала. Её взгляд был где-то далеко. Недосягаемо.       Он осторожно забрал из её пальцев нож, отбросив его в сторону, куда-то за пределы поля зрения. Только тогда он заметил закатанный рукав. То же место, где старые шрамы перетекали в свежие. Она резанула по ним. Прямо по ним.       — Господи… — прохрипел он. — Что же я сделал… — Он бережно прижал её к себе, обнял, вжимая в грудь, одна рука — за затылком, защищая. — Прости. Прости меня, пожалуйста. Я не хотел, не должен был… Я не хотел тебе зла.       Но — всё та же пустота. Её тело было тёплым, но безвольным. Дыхание — рваным. Нерегулярным.       Он нащупал её пульс. Пальцы дрожали. Надежды почти не было.       Пожалуйста. Пожалуйста…       — Да! Да, есть! — крикнул облегчённо Хёнджин, нащупав слабую, едва ощутимую пульсацию. — Всё хорошо… жива… всё образуется. Держись, малышка…       Голос его был неузнаваем. Почти истеричный. Но сейчас нельзя было расклеиться. Не когда её жизнь зависела от него напрямую.       Он сжал тонкое запястье в кулаке. Кровь продолжала течь, но уже не так сильно. Хван растерянно оглянулся, ища что-то — предмет, решение, спасение… Кот лезет. Обнюхивает осторожно. Испуганно.       — Что делать?! Блять! Что надо делать?! — мысли разлетались, как стекло под молотком.       Паника затуманила разум. Он не был готов к такому. Запах, мокрое тепло, хрупкая, сломленная жизнью девочка — ускользающая из рук.       — Зачем?! Зачем ты это сделала?! — он зарыдал, всхлипывая в голос, уже зная ответ — Сдалась…       Мелисса не отвечала. Её сознание уже утекло куда-то в серый, вязкий туман. Но тело ещё боролось. За дыхание. За пульс. За жизнь.       Мысли Хёнджина работали на адреналине. Перескакивали, не давая собраться. Его жена, его душа — в луже собственной крови, едва живая.       — Думай, — прошептал он, голос дрожал. — Блядь, думай!       Он суматошно пытался представить, что нужно делать: зашить? переливание? капельница? Но ни одной внятной мысли в голове. Только паника.       — К чёрту! — Хван схватил первое попавшееся белое полотенце для рук и плотно, абы как, замотал им порезанное запястье. Вряд ли поможет, но лучше, чем ничего.       Поднял Мелиссу на руки и понёсся к лифту. Добежал. Нажал кнопку вызова. Лифт стоит, двери закрыты.       — Сукааа! Карта! — выругался он, развернулся к столику, подбрасывая девушку на руках повыше. Взял карту. Вернулся. Каждая секунда — на весу, а тут ещё и технологии задерживают.       Поездка в лифте показалась вечностью. Глаза девушки уже были закрыты. Он даже не заметил, когда именно они закрылись.       Хёнджин плакал, целовал её белое, как полотно, лицо, умолял не умирать. Думал, хуже некуда? А жизнь преподнесла новый, ещё более жестокий урок.       Лифт полз. Этаж за этажом. Мужчина подпрыгивал на пятках, сжимая Мелиссу в объятиях. Её кожа была бледной, липкой, слишком неподвижной.       — Прости… — шептал он. — Прости, пожалуйста… Не уходи…       Наконец, двери бесшумно разъехались. Хёнджин вырвался наружу и побежал к пожарной лестнице. Он мчался, перепрыгивая через две ступени, лёгкие горели, мышцы сводило — но он не останавливался. Не мог. Пока не добежит. Пока не спасёт.       Он влетел в холл, распугав персонал:       — Вызовите скорую! — закричал он. — Быстро!

⛓️

      Автоматические двери распахнулись, когда Хёнджин выскочил с Мелиссой на руках. Прохладный ночной воздух обжёг разгорячённую кожу. Он мчался в тапочках по мраморной плитке к прибывшей скорой. Сигнальные огни мигали, заливая всё красно-синим.       — Помогите! — заорал он. — Прошу, помогите ей!       Парамедики бросились навстречу. Переняли девушку, уложили на каталку. Команды, приборы, провода — всё разом. Снимали полотенце, накладывали жгуты, подключали капельницы. Суматоха. Кровь.       — Она…? — голос Хёнджина сорвался, он не смог договорить.       Один из медиков глянул на него. Лицо серьёзное, сдержанное.       — Мы делаем всё возможное. Жизненные показатели есть, но кровопотеря сильная. Срочно в больницу.       Хёнджин кивнул, глотая страх. Залез в машину следом, осел на скамейку, схватил её за руку.       — Я с тобой. Я рядом. Ты будешь жить. Ты должна…       Сирены заглушили всё. Машина рванула вперёд. Он держал её руку, сжимал изо всех сил. Молился. Без слов. Просто внутри себя. Хоть какому-нибудь богу. За шанс. За прощение. За вторую попытку. ⛓️       Больница — как другой мир. Яркий. Холодный. Чужой. Хёнджина не пускали к ней. Врачи бегали. Медсёстры сыпали вопросами: имя, возраст, лекарства, диагнозы. Он вспоминал: антидепрессанты, нейролептики, транквилизаторы… много чего. Ни одной дозировки. Ни точного названия. Он чувствовал себя идиотом. Затем начались другие вопросы. Жёсткие. Без сантиментов.       — Вы знали о её состоянии?       — Шрамы — старые?       — Почему она была одна?       Полиция пришла не сразу. Но пришла. Пришлось врать. До появления адвокатов — врать. Что у неё были попытки. Что он не уследил. Что поругались. Что она взяла нож, пока он спал. Он клялся, что хотел помочь. Что не знал. Что случайность.       Про следы цепей никто не сказал вслух. Но врач… врач смотрел на него. Долго. Слишком долго. С осуждением. И пониманием.       Хёнджин сглотнул. Кивнул. Молча. Согласился. Как приговор.       Он провёл в коридоре не один час. Телефона с собой не было — он же выбежал, в домашних штанах, с пропитанным кровью полотенцем в руках. Даже не заметил, как.       Теперь всё это было важно. Адвокаты. Ассистент. Бумаги. Вопросы. Ответы.       Хёнджин попросил у администратора телефон. С чужого номера дозвонился до своего помощника.       — Ты мне нужен. Немедленно. В больнице. Привези телефон. Найди номер её отца. Срочно.       Нужно было готовиться. Вопросы только начинались. И не факт, что всё это закончится просто визитом в палату.

⛓️

      К утру суматоха в больнице утихла. Врачи перевели Мелиссу в палату интенсивного наблюдения. Жизненные показатели были стабильны, кровопотерю остановили. Но сознание к ней так и не вернулось — по словам дежурного, это нормально. Её организм, истощённый болью, шоком и лекарствами, сам ушёл в защитную отключку. Возможно, врачи усилили снотворное, чтобы не допустить нового срыва.       Хёнджин сидел у её кровати, ссутулившись и сжав пальцы в замок. Ему принесли воду, предложили плед, но он не замечал ничего. Только когда подошёл ассистент — бледный, растерянный, с телефоном в одной руке и свёртком одежды в другой — Хван впервые поднял голову.       — Вам нужно съездить домой, господин Хван, — пробормотал тот. — Переодеться, немного поспать, взять ей вещи. Врач сказал, что сейчас всё стабильно.       Он не хотел уходить. Оставить её здесь. Одну. Но знал: если сейчас не приведёт себя в порядок — дальше может быть только хуже. Всё ещё впереди. И разговор с отцом. И полиция. И…       Хёнджин встал. Посмотрел на спящую девушку. Медленно опустил взгляд на себя. Белая майка, домашние трико… всё в крови. Невинной крови. Плотно сжатые губы Хвана снова задрожали. Сколько раз из-за него она истекала кровью? Как он допустил собственное разложение, которое привело к таким последствиям? Разве это то, ради чего он жил? Ради чего учился, пробивался в безжалостном мире бизнеса?       Не попрощавшись ни с кем, Хёнджин молча вышел в предрассветную темноту.

⛓️

      Поездка домой прошла как в тумане. Он смотрел в окно, не замечая ни зданий, ни утренней суеты. Люди спешили на работу, дети шли в школу, уличные продавцы выкладывали товар. Жизнь продолжалась. Жестокая, равнодушная. А у него в голове — буря. Вина. Страх. Отвращение к себе.       Когда машина подъехала к пентхаусу, он коротко кивнул ассистенту и отправил того обратно. Дом, который раньше казался уютным и тёплым, теперь встретил его холодом мраморных плит и глухой пустотой. Всё стало чужим. Враждебным.       Первое, к чему потянулась рука — сигареты. Пальцы дрожали. Одна затяжка. Вторая. Он стоял у журнального столика в гостиной, не шевелясь. Телевизор давно отключился сам. Телефон мигал, показывая низкий заряд. Энджел тихо мяукнул и подошёл ближе. Кот не любил одиночество — особенно по ночам. Хёнджин наклонился, погладил животное, пробормотал извинения. Возможно, кот и вправду понимал. По-своему. По-кошачьи. Он ведь наверняка уже исследовал ванную комнату, пропитанную кровью.       Мужчина докурил одну, закурил вторую. Покормил кота. Потом налил себе виски. Осушил залпом. Глотку жгло — хорошо. Отвлекало. Он снова налил. Смотрел на янтарную жидкость, как будто она могла дать ответ.       Телефон продолжал вибрировать. Рабочие письма, звонки, уведомления. Он не читал. Просто поставил телефон на зарядку и направился в спальню. По пути сдёрнул с себя окровавленные вещи и бросил в корзину.       В дýше Хёнджин стоял под обжигающе горячими струями, наблюдая, как розоватая вода уходит в слив. Он тёр кожу, будто мог стереть вину вместе с засохшей кровью. Но чувство вины впиталось в него, как яд. Упрямо. Глубоко. Навсегда.       Мужчина оделся автоматически в первый попавшийся костюм. Отражение в зеркале показало измученного, постаревшего человека. Не себя.       Он собрал для Мелиссы небольшую сумку: удобную одежду, её любимую резинку для волос, щётку, крем, телефон. Рука замерла на тумбочке. Бутылочки с таблетками. Столько химии: антидепрессанты, снотворные, нейролептики… Всё по рецепту, всё разложено аккуратно — её молчаливые спутники с самого начала. Он видел их и раньше. Знал. Просто не осознавал, насколько глубоко в ней сидит боль.       Она боролась с самого первого дня — он ведь замечал её вздрагивания, ночные кошмары, дрожащие пальцы, когда она думала, что никто не смотрит. Он приносил цветы. Оставлял сладости на кухне. Дарил тишину, когда ей это было нужно. Давал пространство, когда она не могла говорить. Он думал, что помогает. Думал, что… со временем всё станет лучше. Но не стало. И теперь…       С тяжёлым вздохом он аккуратно переложил пузырьки в её дорожную сумку. Каждый из них казался тяжелее, чем должен быть. Словно внутри был не просто химический состав, а кусочек её истории, которую он не сумел прочитать. Телефон завибрировал. Звонки. Сообщения. Несостоявшиеся разговоры. Один от её отца. Один от Минхо. Дюжина — от помощника. Он не открыл ни одного. Сейчас была другая цель.       Перед уходом взгляд упал на маленькую рамку с фотографией — светловолосая женщина с добрыми глазами и той самой улыбкой, которую иногда носила Мелисса. Её мать. Он никогда не спрашивал. Никогда не задумывался, что случилось. А теперь… теперь было жестоко не знать.       С тихим вздохом он поднял рамку и положил в сумку. Сейчас важны были знакомые вещи. Комфорт. Хоть какой-то. Энджел бесшумно появился у его ног. Потёрся о щиколотку, мягко мяукнув. Хёнджин присел, почесал кота за ушком и прошептал хрипло:       — Я верну её. Обещаю.