Вселенная бесконечна?

      Полная и абсолютная темнота окутывает пространство, не оставляя ни малейшего проблеска света. Ангел и демон сжимают руки друг друга с неестественной, почти отчаянной силой. Их пальцы переплетены настолько крепко, что кажется, будто они стали единым целым, боясь потерять контакт в этом пустом, бесконечном месте. Ничто не происходит: ни движения, ни звука, ни дуновения ветра. Тишина здесь настолько глубокая и всепоглощающая, что начинает звенеть в ушах. Этот звон сначала кажется почти невыносимым, раздражающим внутренний слух. Однако спустя несколько минут они постепенно привыкают к этому состоянию. Звон перестаёт быть чуждым и становится частью фона, словно тиканье невидимых часов.       Проходят ещё несколько долгих, тягучих секунд, прежде чем они начинают осознавать, что не исчезли. Существуют только двое – ангел и демон, стоящие друг напротив друга посреди густого, абсолютного, непроницаемого мрака.       Азирафель крепко сжимает руку Кроули, и его пальцы заметно дрожат. Его обычно мягкий, созерцательный взгляд вдруг становится испуганным, почти паническим. Он медленно, с трудом поворачивает голову, оглядывая бесконечную тьму вокруг. Его глаза пытаются найти хоть что-то, за что можно зацепиться: контур зданий, слабый проблеск неба, очертания земли. Но нет ничего. Ни стен, ни дорог, ни горизонта, ни даже ощущения пространства под ногами. Ничего, что было бы знакомо, привычно и реально. Пустота, простирающаяся во все стороны без единого ориентира.       Кроули тоже оглядывает пространство. Но сейчас их взгляд шарит впустую, натыкаясь лишь на однородную черноту. Он особенно надеется увидеть хоть что-то материальное: книжный магазин, вместе с которым только что буквально растворились. Но вокруг нет ни полок, ни книг, ни чашек с чаем, ни даже запаха старой бумаги. Магазин исчез вместе с целым миром, оставив после себя лишь тишину, темноту и двоих.       Азирафель вдруг начинает дышать чаще. Он открывает рот, чтобы произнести хоть что-то, хоть слово, которое могло бы объяснить происходящее или хотя бы позвать Кроули. — Это... — голос демона дрогнул. Звук сорвался с губ, но повис в пустоте, не найдя продолжения. Он больше не смог сказать ничего. Слова застряли где-то в горле, комком страха и непонимания. Кроули замолкает, возвращая взгляд к лицу Азирафеля, и в этот момент он замечает дрожь, которая сотрясает ангела.       Азирафель смотрит на Кроули – влажный, неестественный блеск, который выдаёт внутреннее смятение. Но он не отводит взгляда. Он смотрит прямо на демона, словно пытаясь зацепиться за его лицо как за единственную реальную точку в этом море пустоты.       Проходит ещё несколько секунд. Звон слился с тишиной. И теперь она стоит такая плотная, что её можно было бы резать ножом. И вот тогда к Азирафелю подступает настоящая паника – не как волна, а как внезапный обвал, удар под дых. Кроули видит, как глаза ангела наполняются слезами, и осознание того, что ангел плачет, пронзает демона острее любого оружия.       Азирафель не сдерживается. Он больше не пытается сохранить достоинство или спокойствие. Слёзы катятся по его щекам – крупные, частые. Он дрожит всем телом, и эта дрожь передаётся через сцепленные руки, пульсируя в ладони Кроули. Но даже в этом состоянии Азирафель не разжимает пальцев. Он держит руку демона так, словно это единственный якорь, удерживающий его от того, чтобы раствориться. — Ангел...       Кроули зовёт его. Пытается сказать что-то ещё, добавить ободряющую фразу, найти хоть один подходящий звук в этом бесконечном безмолвии, но не может. Кроули сам не сдерживает слёз. Его губы дрожат, и он чувствует, как солёная влага стекает по подбородку.       Азирафель издаёт сдавленный всхлип – тихий, жалобный звук, который эхом разносится в пустоте, не находя отражения. Слёзы катятся по его щекам быстрее, и он пытается что-то сказать, открывая рот, но горло перехватывает спазмом. Слова тонут в нахлынувшем приступе слёз, превращаясь в нечленораздельные, горькие звуки. Он не может произнести ни единого внятного слова – только дыхание, прерываемое рыданиями.       Кроули не думал ни секунды. Внутренний предохранитель, веками заставлявший его держать дистанцию, сгорел с оглушительным треском. Он рванулся вперёд и отчаянно притянул ангела к себе, сминая разделявшее их пространство. Он прижал Азирафеля так крепко, что, казалось, пытался слиться с ним в единое целое. Спрятать от их неминуемого исчезновения, если ему всё-таки суждено было настать.       Азирафель моментально реагирует на объятия: его пальцы судорожно, до белизны в суставах, вцепились в плотную ткань чёрного пиджака. Он зарыдал ему в плечо – тяжело, с хриплыми, надрывными всхлипами, содрогаясь всем телом. Впервые за долгие шесть тысяч лет ангел плакал столь открыто, не пытаясь сохранить лицо.       Кроули замер. Сердце, что являлось почти декоративным органом в его телесной оболочке, теперь бешено колотилось о рёбра. Они едва не... Погибли? Чуть не рассыпались космической пылью. И это было их осознанным, общим решением.       Азирафель дышал прерывисто, с каким-то свистом, хватая ртом фантомный воздух. В этот самый миг, пока Кроули держал его, до ангела наконец докатилось леденящее душу осознание: он был абсолютно, совершенно не готов умирать. Внутри всё протестовало против небытия. Накатил удушливый запоздалый страх. Ведь можно же было поступить иначе! Найти лазейку, перехитрить судьбу, переписать Книгу жизни. Но он, глупец, не задумываясь согласился исчезнуть навсегда.       Горькое осознание обожгло изнутри: как он мог так слепо, покорно пойти за Кроули на эту плаху? Лишив их обоих единственного, выстраданного шанса на простое, тихое счастье, которое они едва успели нащупать руками. — Тише, тише, ангел...       Негромко, почти хрипло выдохнул Кроули прямо в пушистые светлые волосы. Демон понимал, что нужно попытаться действовать хоть как-то. Азирафель слишком долго не мог прийти в себя, его сознание затянуло в воронку паники, и он судорожно, всем телом, сделал один глубокий, до боли в лёгких, вдох. Обжигающие слёзы на его лице постепенно начали высыхать, оставляя лишь мокрые дорожки, но дрожь никак не отпускала. Кроули мягко, с непривычной для него трепетной нежностью, принялся размеренно гладить его по вздрагивающей спине, очерчивая пальцами контуры лопаток, где когда-то скрывались крылья. — Спокойно, дыши... — тихо повторил Кроули, пытаясь звучать уверенно, но его собственный голос сорвался, и демон предательски всхлипнул.       Азирафель осторожно отстранился и поднял заплаканное лицо. Взгляд его, затуманенный, сфокусировался на Кроули, и сердце ангела пропустило удар при виде чужих слёз, стекающих с ярко-жёлтых глаз. Неожиданно для самого себя ангел робко потянулся вперёд и коснулся пальцами его щеки. Кроули ощутимо вздрогнул. Кожа под пальцами была непривычно горячей. За все века их земного пути это деликатное, осознанное прикосновение к чужому лицу происходило... впервые. Если не брать в рассчёт то прикосновения к губам тогда ранее, во время прощания. — Ничего не бойся, — глухо произнёс демон, и в этом надрывном шёпоте сквозила отчаянная попытка утешить их обоих. Ангел едва заметно улыбнулся сквозь пелену слёз. Его дрожащие пальцы мягко, невесомо скользнули по щеке Кроули, стирая солёную влагу.       Никогда прежде Азирафель не осмеливался проявлять такую откровенную, интимную нежность к созданию из Преисподней. Ни к кому в принципе. Кроули замер, глядя на него своими покрасневшими от слёз глазами – завороженно, испуганно, словно перед ним предстало самое хрупкое и дорогое сокровище во всей Вселенной, которое он боялся разрушить даже слишком громким вздохом. Плач Азирафеля стал мягче, превращаясь в тихое, прерывистое дыхание. Он смотрел в змеиные глаза напротив, и в этом безмолвном контакте читались тысячи невысказанных слов: признания, извинения и общая, сковавшая их по рукам и ногам боль. — Мы... Ты тоже боишься? — сорвался с губ демона едва различимый вопрос.       Азирафель лишь кивнул.       Кроули судорожно откинул голову назад и сделал глубокий, рваный вдох. Им обоим было до ужаса страшно. Каждая клетка их эфирных тел кричала о том, что они в любой момент могут просто раствориться, исчезнуть, превратиться в бесформенное «ничто». Разум отказывался понимать, что именно с ними происходит. Они сидели посреди этой зловещей, непроглядной темноты, намертво сцепив пальцы.       В этом месте стерлись координаты: не было ни времени, ни пространства, ни верха, ни низа – существовали только они двое, сплавленные общим ужасом. — Что Она задумала? — внезапно нарушил молчание Кроули, бросив этот полный открытого интереса вопрос в адрес Богини. Азирафель в ответ лишь сильнее сжал его ладонь, ища опору. Но ответа из пустоты не последовало, словно Всевышняя нарочно оставила их в неведении. — Думаешь, Она нас обманула? — снова спросил Кроули, и в его голосе прорезались привычные скептические нотки, за которыми он прятал панику. Ангел растерянно повёл плечами. В голове царил хаос, мотивы Богини всегда оставались непостижимыми. И всё же сквозь ледяной панический страх в груди Азирафеля робко, вопреки всему, затеплилась хрупкая надежда, что Она могла дать второй шанс и им. — Азирафель, прошу... — Кроули резко насторожился и сжал его пальцы чуть сильнее, почти до боли. — Скажи хоть слово.       Азирафель приоткрыл рот, но онемевшие связки подвели его – воздух со свистом вышел из груди, а голос так и не появился. Ангел сделал над собой усилие, сглотнул горькую слюну и наконец едва слышно прошептал: — Мы ещё здесь... — Интересно было бы понять, здесь – это где? — отозвался демон. Кроули впервые в жизни чувствовал себя настолько беспомощным и потерянным. Его всегда вела интуиция, но сейчас компас сломался. Хуже собственного замешательства было лишь то, что он впервые видел своего ангела настолько надломленным и испуганным. Это зрелище ранило сильнее, чем угроза развоплощения. Азирафель медленно огляделся по сторонам, но взгляд натыкался лишь на бесконечные чёрные пласты, пожирающие любой намек на свет. — Мы одни, — выдохнул он в пустоту. — Определённо точно да. — Стало быть за нами никто не наблюдает. — Впервые, да. Но всё же, не уверен. Я сейчас вообще ни в чём не уверен, ангел, — Кроули издал тихий, хриплый смешок. Этот звук, влетевший в монолитную тьму, прозвучал абсолютно чужеродно – резкий, дерганый, рождённый чистой защитной реакцией. Так смеются те, кто стоит на краю бездны и понимают, что все правила игры окончательно сломаны. Азирафель, уловив этот знакомый, сугубо «кроулиевский» звук, слабо и немного вымученно улыбнулся в ответ. Но его светлые глаза, обрамлённые влажными ресницами, вдруг заискрились. — И мы можем спокойно поговорить, — негромко произнёс ангел, и его голос, хоть и подрагивал, прозвучал удивительно мягко, почти интимно в этой звенящей пустоте. — Я ждал этого момента, Азирафель, — отозвался Кроули. Затем он дёрнул плечом и добавил с фирменной, слегка ядовитой порцией сарказма: — Но я совершенно, чёрт возьми, не ждал, что этот долгожданный тет-а-тет произойдет в абсолютной, кромешной пустоте! Где даже присесть, сука, не на что!       Азирафель не сдержался и негромко фыркнул, несмотря на сдавливающее грудь напряжение. На душе почему-то стало каплю легче. Мир мог рушиться, растворяться и переставать существовать, но Кроули при любых обстоятельствах оставался собой — невыносимым, язвительным и отчаянно цепляющимся за свой сарказм, как за спасательный круг. — Как ты? — Кроули осёкся, вглядываясь в бледное лицо напротив. Глаза обоих все ещё были на мокром месте. — ...в порядке?       Азирафель медленно качнул головой, отказываясь от вековой привычки благочестиво скрывать свои слабости. Сейчас, перед лицом вечности, лгать не имело смысла. — Нет... — честно признался он, и этот шёпот едва не сорвался на всхлип. — Я в абсолютной панике. — Знаю. Глупо было спрашивать, — выдохнул демон. Он бережно перехватил руку ангела и мягко, успокаивающе погладил большим пальцем его запястье — туда, где под тонкой кожей испуганно и часто бился пульс. Азирафель почувствовал это размеренное, тёплое прикосновение. Осязаемое тепло чужого тела подействовало как мягкое снотворное: плечи ангела чуть опустились, а дыхание выровнялось, хотя липкий страх перед неизвестностью все еще не покинул его до конца. — Но... ты рядом, — тихо добавил Азирафель, глядя на него с такой безграничной верой, от которой у любого другого существа перевернулось бы все внутри. Эти слова попали Кроули в самое сердце, начисто лишая его остатков демонической брони. Он растроганно замер, чувствуя, как внутри разливается щемящая, болезненная нежность. Губы демона дрогнули, и он наконец тепло, искренне улыбнулся – без тени привычной ухмылки, открыто и уязвимо. — Здесь вообще есть время, как думаешь? — Кроули снова обернулся к бесконечному ничто, пытаясь разглядеть хоть какую-то динамику в этой статичной черноте. — Мы навеки здесь застряли? Азирафель на мгновение задумался. Он оторвал взгляд от лица Кроули и посмотрел туда, где за границей их тел простиралась глухая, непроницаемая ночь, лишённая звезд, неба и земли.       Он помолчал, взвешивая то, что собирался произнести. — Никогда бы не подумал, что оказавшись в подобной ситуации, я скажу такое, но... — ангел медленно повернулся обратно, возвращая свой взгляд к родным змеиным глазам напротив. — Надеюсь, что это так. — Почему надеешься? — немного удивлённо спросил Кроули. В глубине души он уже догадывался об ответе: если в этой бесконечной тьме застыло само время, значит и процесс их стирания остановился. Они не исчезнут. Не растворятся. Падший судорожно сглотнул. Провести вечность вдвоем на обломках мироздания, где нет ни неба, ни Земли. Худший кошмар для любого живого существа, но для них – уже луч надежды. Азирафель посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом, словно ответ лежал на поверхности и не требовал лишних слов. — Потому... — тихо, но с растущей уверенностью произнес ангел. Голос его окреп, перестав дрожать. — Мы можем просто быть вместе.       У Кроули внутри всё перевернулось, а сердце, казалось, на мгновение разорвалось в клочья от невыносимой, сладкой боли. Эти слова ударили наотмашь. Оглушили. Азирафель произнёс в точности ту же фразу, которую сказал когда-то сам Кроули, умоляя ангела остаться с ним на Земле. Тогда это было криком о помощи отвергнутого демона. Теперь же ангел сам произносил её, вкладывая в каждое слово хрупкую, болезненную надежду. — Я хочу быть с тобой, — выдохнул Азирафель, глядя тому прямо в глаза. Кроули молча кивнул. Слова застряли в горле. — Это было твоё желание? Когда мы обсуждали это с Богиней? — хрипло спросил змей. Азирафель снова кивнул, но на сей раз гораздо увереннее, без тени прежних сомнений. Кроули на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как волна горького, ироничного осознания накрывает его с головой. — Ты тоже чувствуешь себя полным идиотом сейчас? — криво ухмыльнулся Кроули, открывая глаза. — Ты солгал? — прямо спросил ангел, проигнорировав его сарказм. — Конечно, ангел, — обречённо выдохнул Кроули, и плечи его бессильно опустились. — Конечно, я солгал.       Азирафель вдруг замер, не отрывая от него взгляда. Мягкий, тёплый свет понимания озарил его лицо. — Она знает. — О чём? — Кроули нахмурился, не успевая за ходом его мыслей. Азирафель смотрел на Кроули так, словно в один миг разгадал самую сложную головоломку во Вселенной. — Наши настоящие мотивы. Она знает всё, Кроули. В таком случае есть вероятность, что Она оставила нас здесь именно потому, что мы втайне хотели иного исхода. — Не пафосной гибели, а... Чего-то иного? — медленно ответил Кроули. Он снова ненадолго прикрыл глаза, переваривая услышанное. — В этом есть смысл.       Божественные планы всегда отдавали издевательской многослойностью. — Но я правда хотел бы дать шанс и людям. А ты то уж тем более, я знаю это. Мы ведь не хотели, чтобы мир сгорел. — Не знаю... Она что-то явно задумала, — тихо отозвался Азирафель, кусая губы. — Боже... — по старой, неискоренимой за шесть тысяч лет привычке Кроули закинул голову назад, обращаясь куда-то вверх, в бездонную чернильную высь. Но в ответ снова грянула тишина. Никакого знака. — Её здесь нет, — констатировал Азирафель, и в его голосе не было разочарования, только сухой факт.       Повисло вязкое молчание. Несколько долгих минут они просто сидели неподвижно. Сознание по привычке отсчитывало секунды. Они медленно смотрели друг на друга, затем переводили взгляд по сторонам, пытаясь нащупать границы своего нового пристанища, и снова возвращались глазами друг к другу. Они словно заново изучали пространство во тьме.       Наконец, так же молча, подчиняясь общему невербальному импульсу, они синхронно легли рядом. Плотная темнота приняла их тела. Они не переставали держаться за руки — пальцы были переплетены так крепко, словно малейшее ослабление хватки действительно могло запустить процесс исчезновения. В этой абсолютной ночи были различимы только их лица — неестественно бледные от пережитого напряжения, со следами высохших слёз.       Тишина снова начала медленно поглощать их, затягивая в сонное, вневременное оцепенение. Но затем Азирафель тихо нарушил этот вакуум. Он слегка повернул голову в сторону демона, но так и не решился взглянуть ему в глаза, уставившись куда-то в темноту над плечом Кроули. — Больно было падать? — сорвался с его губ тихий, почти интимный вопрос.       Кроули замер. Его взгляд, до этого блуждавший по невидимому потолку, мгновенно сфокусировался на профиле ангела. — Что?       Азирафель чуть заметно дёрнул плечом, слегка смутившись своей внезапной откровенности, но назад отступать не стал. — Когда ты пал... С Небес. Это было больно? — Нет, прости, я... Я услышал, — Кроули шумно вздохнул, стараясь вернуть голосу привычное спокойствие. — Просто... Не ожидал такого вопроса. Сейчас.       Демон поправил воротник свободной рукой и уставился прямо перед собой. Воспоминания, которые он веками хоронил на самом дне своего сознания, неохотно зашевелились, обжигая старой серой. — Я и не падал... особо, — ответил он, пытаясь сохранить безразличный тон. — Не знаю. Просто, скажем так, в Ад прогулялся. Слегка увлекся не теми вопросами. Ты ведь знаешь эту историю.       Между ними мгновенно натянулась невидимая струна лёгкого, звенящего напряжения. Кроули помолчал, глядя на бледное лицо ангела, и понял, что лгать сейчас – здесь, на краю вечности – глупо и бесполезно. — Больно, — тихо, без прежнего притворства добавил он.       Единственное слово потонуло в пустоте, но прозвучало весомо.       Азирафель повернул голову и посмотрел на него. В его светлых глазах плескалось такое глубокое, искреннее сочувствие, какого Кроули не видел ни от одного существа во Вселенной. Ангел слишком хорошо умел сопереживать, и сейчас он физически чувствовал, насколько мучительным, необратимым и страшным было то древнее падение для его Кроули. — Извини, — искренне прошептал Азирафель, чувствуя вину за то, что вскрыл старую рану. — Не стоит, спрашивай, — Кроули слабо, но тепло улыбнулся одними уголками губ. — Говорить мы по всей видимости будем до-о-о-лго. Впереди у нас, ну... Буквально всё время, которого не существует.       Азирафель осторожно, всем телом повернулся к нему набок, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли. Он прижался чуть ближе, чувствуя надёжное тепло чужого тела. Ладонь, державшая руку Кроули, слегка дрогнула. — Я никогда бы... — тихо начал Азирафель, но его слова оборвались звуком. Это был тихий, странный, ни на что не похожий гул – не то оглушительный вздох самого мироздания, не то вибрация натянутой до предела струны.       Звук стремительно нарастал, заполняя собой всё пространство, и в ту же секунду кромешную тьму прорезала резкая, ослепительная вспышка. Кроули и Азирафель, подброшенные волной чистого адреналина, резко поднялись на ноги. Сердца их бешено колотились. Намертво сцепив пальцы, они ошарашенно, не мигая, наблюдали за тем, как в самом сердце пустоты разворачивается колоссальный, величественный взрыв. Свет не просто горел – он буквально растекался по кромешной тьме жидким золотом, неоновым сиянием и плазмой. Прямо на их глазах из абсолютного «ничего» рождалась новая Вселенная. Огромный взрыв света раскинул свои объятия на миллиарды световых лет, выплёскивая в пустоту спирали зарождающихся галактик и россыпи новорожденных звёзд. Внутри у Кроули что-то оборвалось и встало на место. Это был чистый, первобытный восторг, смешанный с трепетом перед великим актом творения. Лица обоих осветились этим космическим сиянием. На губах сама собой расцвела улыбка, переросшая в искренний, громкий смех облегчения и восхищения. Переполненный эмоциями, Азирафель задорно, по-детски затряс руку демона в своей ладони, не в силах сдержать бьющий через край восторг. Они смеялись в один голос, оглушённые этой красотой. А затем, словно по команде, синхронно повернулись и посмотрели друг на друга. И в этом взгляде было ровно столько же заворожённости, благоговения и трепета, сколько секунду назад они отдавали рождению целого космоса. Для каждого из них вселенная напротив была ничуть не меньше той, что раскинулась вокруг. — Я словно родился заново, — выдохнул Кроули, восхищённо качая головой. Свет далеких туманностей отражался в его ярких глазах, которые он больше не прятал за очками. Азирафель смотрел на него с чистым, неподдельным благоговением. Всё вокруг – от сияющей пыли до преобразившегося лица демона – казалось абсолютным, неоспоримым чудом. — Это такие же звёзды, — Кроули поражённо всматривался в один из разгорающихся небесных кластеров, и вдруг его лицо озарила безумная, невероятная догадка. — Это мои звёзды! Это мои звёзды, ангел! Он буквально сиял от счастья, сжимая ладонь Азирафеля ещё крепче, почти до хруста, делясь этой безумной, искрящейся радостью. По щекам у обоих снова покатились слёзы – но на сей раз это были горячие слёзы искренней, ничем не омрачённой радости. Старая боль сгорала в огне новой вселенной. — Они прекрасны, — с глубокой нежностью произнес Азирафель, чувствуя, как ком подступает к горлу от сей картины. — Правда? — быстро спросил Кроули, резко повернув к нему голову и жадно ловя каждое слово, словно оценка ангела была для него важнее всего замысла Богини.       Азирафель утвердительно кивнул, по-прежнему не в силах оторвать взгляда. — Представь, теперь снова есть Вселенная. — И что дальше? — Кроули поумерил свой пыл, в его голосе снова скользнуло привычное, осторожное любопытство. Азирафель посмотрел на него, улыбаясь так широко и счастливо, как не улыбался за все прожитые века. — Наверное всё так же, только... Только без Неё. Без Небес и Ада. — Да, но мы же здесь, — Кроули нахмурился, его практичный аналитический ум тут же споткнулся о логическое противоречие. — Это противоречит новому Замыслу. Мы не должны быть в новой Вселенной. Оккультные и эфирные существа не вписываются в это уравнение.       Азирафель на секунду задумался, растерянно оглядывая сияющий горизонт и пытаясь найти ответ в кружении звёздной пыли. — Может быть мы люди? — вдруг робко предположил он.       Кроули ошарашенно уставился на него, приоткрыв рот от удивления. — Мы?       Ангел принялся поспешно оглядывать себя со всех сторон, хотя сам до конца не понимал, какие именно признаки человечности пытается обнаружить. — Наши личности сохранены. Мы обо всём помним, Кроули, — резонно заметил он, поднимая на демона взволнованный взгляд. Кроули покачал головой. Тогда Азирафель медленно приложил ладонь к своей груди, прямо поверх жилетки. Там, под тканью, отчётливо, размеренно и тяжёло стучало сердце. Настоящее, живое, гоняющее кровь по сосудам. Но для эфирных сущностей, веками носивших человеческие тела, это всё ещё не было весомым аргументом. Приняв решительный вид, ангел поднял правую руку и с характерным сухим звуком щёлкнул пальцами, безмолвно приказывая пространству сотворить какое-нибудь крошечное, самое простое чудо — например, зажечь маленькую искру или материализовать чашку чая. Ничего не произошло. Пространство осталось глухо к его воле. Чудо не сработало.       И как нам в этом убедиться? — спросил Кроули, хотя прозвучало это скорее риторически, чем прямой вопрос к ангелу. Тот повернулся к нему, напряжённо вглядываясь в черты его лица, освещённые перламутровым блеском космоса. — Ты чувствуешь... Ну, скажем, сонливость? Или голод? Что угодно, что нам обычно не свойственно? — Нет, вроде, ничего такого, — Кроули неопределенно пожал плечами, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Может, мы просто не голодны прямо сейчас и не хотим спать. Я ничего не чувствую, кроме того, что чувствовал прежде. Азирафель разочарованно сжал кулаки. — Но если мы смертные... — Это значит, мы смертные, — обречённо перебил его Кроули. Его голос упал до глухого шёпота. Смертность означала конечность. Она означала, что у них, возможно, осталось ничтожно мало времени – всего лишь жалкая человеческая горсть лет вместо привычной вечности. И в перспективе их возможной новой пугающей сущности это было единственным, что по-настоящему терзало Кроули. Провести вечность вдвоём – это спасение. Потерять друг друга через несколько десятилетий – это истинное проклятие. Азирафель посмотрел на него, и в его широко раскрытых глазах отразилось это внезапное, леденящее душу осознание краткости жизни. — Это ведь ещё не точно. Ведь так, Кроули?       Демон мягко перехватил его взгляд. Вся его напускная циничность, веками служившая броней, окончательно испарилась, обнажив чистую, звенящую уязвимость. — Ты ангел, — тихо, с бесконечной, щемящей нежностью произнес он. — И для меня ты им останешься.       По лицу Азирафеля разлилось трепетное тепло, и губы сами собой тронула мягкая, благодарная улыбка. — В таком случае... и ты тоже. — Д-демон? — Нет, — Азирафель вдруг коротко и беззаботно рассмеялся. — Ангел.       Кроули ощутил, как к его щекам мгновенно прилила горячая волна, заставляя кожу пылать под золотистыми отсветами. Внутри него взорвалась ошеломляющая смесь из благодарности, трепета, чистой любви и детского, глупого смущения. За все шесть тысяч лет их знакомства Азирафель впервые назвал его так.       Очередная слеза, согретая этим признанием, сорвалась с ресниц и покатилась вниз, оставляя влажную дорожку на коже. Слова намертво застряли в горле. Кроули лишь беспомощно приоткрыл рот, глядя на ангела с лёгким, обезоруживающим шоком. Азирафель, перехватив эту бурную, обнажённую реакцию, сам густо покраснел до самых кончиков ушей. Он испуганно прикусил губу, не ожидая, что его слова так глубоко ранят или исцелят демона. — Это было слишком? — Не знаю, — честно выдохнул Кроули. Он все еще чувствовал себя абсолютно ошарашенным. Азирафель сделал шаг ближе и снова робко, едва ощутимо коснулся подушечками пальцев щеки Кроули, бережно стирая солёную каплю. — Прости.       От этого мимолетного, нежного прикосновения у Кроули перехватило дыхание. Вся накопленная за последние часы лавина чувств стала слишком острой, слишком осязаемой. Эмоциональный предохранитель не выдержал. Не в силах больше справляться с этой сокрушительной нежностью, Кроули в едином порыве рванулся вперед и отчаянно зарылся лицом в плечо ангела, намертво прячась в его объятиях. Азирафель на долю секунды застыл от неожиданности, а затем обнял его в ответ. Его сердце под жилеткой колотилось быстро, как напуганная птица.       Вокруг них всё ещё рождались и умирали мириады звёзд, но в этот миг их личная вселенная сузилась до размеров этого объятия.       Вдруг пространство содрогнулось. Произошёл резкий оглушительный толчок, словно невидимый локомотив на полной скорости врезался в их хрупкую реальность. Великолепие новорождённого космоса мгновенно схлопнулось. Их снова швырнуло в абсолютную глухую темноту. Вокруг бешено завертелись, ослепляя, хаотичные светлые вспышки. Кроули зажмурился до боли в глазах, только сильнее вцепляясь в ангела, готовый сгореть вместе с ним, лишь бы не отпускать. Накатил мимолётный, дикий страх развоплощения – но уже через мгновение их подошвы ощутили внезапную, твёрдую, осязаемую опору. Пол. Настоящий, деревянный пол. Они осторожно открыли глаза, боясь, что это окажется иллюзией. Вокруг них, мягко подсвеченные золотистым светом уличных фонарей сквозь витражные окна, высились знакомые до боли стеллажи. В нос ударил густой, родной и самый прекрасный в мире запах – аромат старой бумаги, кожаных переплётов, каминного воска и лёгкой пыли. Они стояли посреди книжного магазина в Сохо. В том самом, родном. Они стояли на скрипучем паркете, тяжело дыша, и всё ещё мертвой хваткой держались друг за друга, боясь пошевелиться.