Негасимая звезда

Прошло полтора дня. Регулус сидел в кровати, подтянув колени к груди, и смотрел в окно. За окном был Лондон. Серый, промозглый, осенний. Он не помнил, чтобы Лондон был таким серым. Или, может, он просто не замечал раньше? Когда тебе семнадцать, ну, восемнадцать, ведь он успел отметить день рождения незадолго до пещеры, не успев привыкнуть к новому возрасту. Когда тебе восемнадцать, мир кажется ярче. Или темнее. В зависимости от того, на чьей ты стороне. Сейчас он казался просто серым. Кикимер принёс завтрак. И обед. И полдник. Каждый раз эльф появлялся с подносом, на котором дымилась тарелка, и каждый раз Регулус смотрел на еду с тошнотворным чувством, которое не мог пересилить. Первый раз он попытался съесть нормальную порцию. Суп, хлеб, запечённые овощи. Три ложки. Три жалкие ложки супа, и желудок взбунтовался так, будто Регулус выпил не суп, а ведро неудачных зелий первокурсников Хогвартса. Он едва успел отвернуться к тазу, который Кикимер предусмотрительно поставил у кровати. — Простите, хозяин, — прошептал эльф, убирая тарелку. — Я должен был дать вам бульон. Только бульон. Тело забыло, как принимать пищу. — Откуда ты знаешь? — прохрипел Регулус, вытирая губы платком. — Я читал. В библиотеке хозяев. Пока вы спали. Регулус посмотрел на эльфа с новым, странным чувством. Кикимер читал. Кикимер учился. Пока Регулус лежал мёртвый на алтаре, его эльф ходил в библиотеку, брал книги с полок, которые раньше не смел трогать, и читал о том, как вернуть хозяина к жизни. — Ты.. — Регулус замолчал, не зная, что сказать. Спасибо? Блэки не благодарят эльфов. Эльфы служат — это их природа, их радость, их смысл. Но сейчас в груди было что-то, что очень походило на благодарность, и оно душило его. — Бульон, — сказал он вместо этого. — Принеси бульон. Кикимер принёс. И Регулус выпил его до дна, медленно, маленькими глотками, чувствуя, как тёплая жидкость разливается по пустому желудку, согревая его изнутри. После бульона была ванна. Кикимер приготовил её сам — никому не позволил приблизиться к хозяйским покоям. Тёмная вода, пена с лавандой, соли для расслабления мышц. Регулус погрузился в неё с тихим стоном. Медленно. Напоминая себе, что он у себя дома. Не в пещере. Это тёплая, почти горячая вода, а не обжигающе ледяная, которую он успел запомнить раз и навсегда. Регулус пресек в себе возникший панический страх. Блэки не боятся воды. Шестнадцать лет лежания на камне сделали своё дело. Каждая мышца болела, каждый сустав хрустел, кожа была бледной, как у инфернуса. Он смотрел на свои руки — тонкие, длинные пальцы, аристократичные, но такие юные. Не должно быть таких рук у человека, который прожил тридцать четыре года. У него не было шрамов, не было мозолей, не было морщин. Только гладкая, бледная кожа восемнадцатилетнего мальчика. Восемнадцать. Ему восемнадцать. А должно быть тридцать четыре. Он откинул голову на край ванны и закрыл глаза. Восемнадцать — это много или мало? В прошлой жизни, в той, которая закончилась в пещере, он считал себя взрослым. Он был Пожирателем Смерти. Он нёс метку Тёмного Лорда на левом предплечье. Он убивал. Или думал, что убивал? Он был в рейдах, он стоял в кругу, когда Волдеморт призывал своих сторонников. Но сам? Сам он хоть раз произнёс «Авада Кедавра»? Он не мог вспомнить. Может, не хотел. А теперь ему снова восемнадцать. Только мир вокруг стал старше. Сириус, который был всего на три года старше, теперь выглядел как человек, который видел Азкабан изнутри. Снейп — если он жив, если он всё ещё на стороне Волдеморта или уже переметнулся, как ходят слухи, — Снейпу сейчас под тридцать пять. Он был на год старше Регулуса. А теперь он старше на семнадцать. Беллатриса, его кузина, которую он боялся и которой восхищался, ей уже за сорок. Они все стали старыми. А он остался молодым. Он открыл глаза и посмотрел на своё отражение в тёмной воде. Красивый. Да, он всегда это знал. Блэки красивые — это такая же их черта, как тёмные волосы и острые скулы. Тонкое лицо, чёткая линия челюсти, глаза серые, как лондонское небо. И никаких морщин. Никакой усталости, кроме той, что пришла с пробуждением. Кроме какой-то незнакомой ему пелены в глазах, которая никуда не ушла. Будто сам его взгляд изменился. Сириус выглядел как бродяга. Как старый пёс, которого долго били, а потом выпустили на волю, но он так и не научился быть свободной собакой. Регулус усмехнулся. Это была злая усмешка, и он не стал её прятать. Пусть. Сириус сам выбрал свою дорогу. Сам отказался от имени. Сам сел в Азкабан — ну, не сам, но если бы он не был таким идиотом, если бы доверял своей семье, если бы.. если бы. Если бы. Два слова, которые могут убить. Он вылез из ванны, когда вода начала остывать. Кикимер уже ждал с полотенцем — тёплым, мягким, пахнущим лавандой. Регулус позволил себя вытереть. Позволил помочь с одеждой. Тёмно-синий домашний халат, мягкие шерстяные носки, тапочки с гербом Блэков. Он чувствовал себя выздоравливающим инвалидом. И это бесило. — Кикимер, — сказал он, когда эльф закончил. — Принеси мне бумагу и перо. — Слушаюсь, хозяин. Бумага была толстой, с фамильным тиснением в углу. Регулус сел у камина, Кикимер заранее разжёг его, хотя было всего три часа дня, и развернул лист. На столе лежало письмо. Он заметил его не сразу — тонкий пергамент, сложенный втрое, с аккуратным почерком. Кикимер положил его рядом с подносом с бульоном, но Регулус тогда не обратил внимания. Теперь он взял его в руки. «Главе рода Блэк, Регулусу Арктурусу Блэку. Ваше сиятельство,» Он поднял бровь. «Сиятельство» — это было старомодно. Даже для чистокровных. Но тон задавал уважение, и это уже было неплохо. «Мы, нижеподписавшиеся, члены Ордена Феникса, временно находящиеся в доме номер двенадцать по площади Гриммо, приносим Вам свои извинения за вторжение в Ваши владения без соответствующего разрешения. Обстоятельства вынудили нас к этому шагу, однако мы признаём Ваше безусловное право как главы рода распоряжаться своим домом и имуществом. Посему просим Вашего письменного соизволения на пребывание членов Ордена в Вашем доме на условиях, которые Вы сочтёте приемлемыми. С надеждой на Ваше понимание, Молли Уизли (урождённая Прюэтт) Артур Уизли Сириус Блэк P.S. Мы будем использовать дом не постоянно, а только для собраний. В дни, когда собраний нет, здесь будут оставаться только те, кому нужно временное убежище. Мы готовы обсудить любые Ваши условия.» Регулус перечитал письмо дважды. Прюэтт. Молли была Прюэтт. Это меняло дело. Прюэтты — старый род, уважаемый, чистокровный. Не такой древний, как Блэки, но достаточно. Она вышла за Уизли — это было странно, Уизли считались «кровными предателями», но Прюэтты.. Прюэтты были достойны. — Умная женщина, — сказал он вслух. — Знает, как обращаться к главе рода. Он отложил письмо. Не ответил сразу — пусть подождут. Пусть помнят, кто здесь хозяин. Но в душе шевельнулось что-то вроде уважения. Молли Уизли не стала спорить, не стала кричать, не побежала жаловаться Дамблдору. Она сделала всё по правилам. По старым правилам, которые Регулус знал с детства. Письменное прошение, признание авторитета главы рода, готовность к переговорам. Это было хорошо. Это означало, что с ней можно иметь дело. Он задумался о грязнокровках. Кикимер сказал, что в Ордене есть и такие. Регулус поморщился при этой новости. Его дом — дом Блэков, один из самых древних чистокровных родов Британии — будет принимать грязнокровок. Это было оскорбление. Это было плевок в сторону всех предков, чьи портреты висели на стенах. Но. Но он не был дураком. Он знал, что война с Волан-де-Мортом не выигрывается чистокровными в одиночку. Тёмный Лорд объединил против себя слишком многих. И если грязнокровки могут помочь уничтожить того, кто отправил Кикимера умирать в пещеру.. если они могут быть полезны.. Он поставит условия. Он ограничит их доступ. Они будут ходить только в определённые комнаты. Не прикасаться к фамильным артефактам. Не смотреть на портреты предков с неуважением. А если кто-то посмеет вести себя неподобающе — Регулус вышвырнет его лично. Даже если для этого придётся ползти. В его доме его слово — закон. Он потянулся к бумаге и перу, чтобы написать ответ, но рука замерла. Мысли потекли в другую сторону. Тёмный Лорд. Волдеморт. Регулус сжал перо так, что оно треснуло. Чёрт бы побрал этого ублюдка. Не мог спокойно умереть? Не мог оставить мир в покое? Регулус отдал свою жизнь — жизнь, не просто годы, а саму возможность дышать, чтобы нанести ему удар. Он выпил яд. Он позволил инфернусам утащить себя на дно. Он умер, чтобы крестраж исчез. А этот.. этот монстр всё ещё жив. Он вернулся. Он снова убивает. Он снова заливает магическую Британию кровью. Регулус посмотрел на свою левую руку. Под рукавом халата, на предплечье, была метка. Он чувствовал её — слабо, но чувствовал. Она не горела, как когда Волдеморт призывал своих сторонников. Но она была там. Часть его, навсегда связанная с Тёмным Лордом. — Ты не умрёшь от моей руки, — прошептал Регулус. — Я не настолько глуп. Но я увижу твою смерть. Я сделаю для этого всё. Даже если мне придётся умереть во второй раз. Он усмехнулся. Умереть во второй раз. Звучало почти как подвиг. Его мысли перешли на Гарри Поттера. Сириус, когда они наконец остались вдвоём в склепе — на несколько минут, пока Молли не увела его — говорил о Поттере с таким восторгом, что Регулусу стало тошно. «Он не такой, как Джеймс, — сказал Сириус. — Он скромный, он добрый, он..» Регулус не слушал. Но одно он уяснил: Поттер — мальчик, который выжил. Тот, кто смог отразить Аваду Кедавру. Тот, кого пророчество назвало тем, кто победит Тёмного Лорда. Джеймс Поттер. Сириус всегда считал его своим лучшим другом. Регулус помнил Джеймса по Хогвартсу — нахальный, заносчивый, грязноволосый выскочка, который думал, что чистокровность даётся ему по праву, а не по крови. Регулус его ненавидел. Ненавидел за то, что он украл у него брата. За то, что Сириус променял Блэков на Поттеров. Но сын Джеймса.. сын Джеймса родился в июле. Тот самый, о котором говорилось в пророчестве. Тот, кто должен был стать врагом Тёмного Лорда. — Хоть в чём-то ты оказался не бесполезен, Поттер, — пробормотал Регулус. — Создал сына, который, возможно, сможет закончить то, что я начал. Он надеялся, что мальчик нормальный. Не такой напыщенный индюк, как его отец. Не такой самоуверенный. Потому что если Гарри Поттер — копия Джеймса, то он просто ещё одна идиотская головешка, которая бросится на Темного Лорда и сгорит. Но, может, в нём есть что-то от Лили Эванс. Грязнокровка, да. Регулус не выносил её существования в годы обучения. Но хитрая. Умела разговаривать, расположить к себе. До тошноты. А вот Сириус считал её умной и достойной. Регулус поморщился. Мысль о том, что грязнокровка может быть «достойной», всё ещё вызывала внутренний дискомфорт. И Лили Эванс достойной быть не могла. Ещё не было такой грязнокровки, которую Регулус бы признал. Но он уже в любом случае понял, что мир не чёрно-белый. Он понял это на собрании, когда смотрел, как Волан-де-Морт убивает эльфа ради развлечения. Тёмный Лорд не был прав. Не во всём. Может, вообще ни в чём. Эта мысль была тяжёлой. Она требовала времени, чтобы улечься. Время. У него было время. Шестнадцать лет он был мёртв. Теперь он жив. И у него есть время подумать. О семье. О матушке. Он вспомнил её портрет. Вчера он спускался к ней, Кикимер помог, поддерживал под локоть, и они говорили. Не о войне. Не о Волдеморте. О пустяках. О том, как Кикимер сохранил её любимую розовую чашку, хотя та треснула в год смерти Регулуса. О том, что портрет отца молчит уже несколько лет: «устал, бедный Орион, устал смотреть на этот мир». Матушка была.. другой. Регулус не знал, как это описать. Она всё так же сидела в своей раме, в том же чёрном платье, с той же высокой причёской. Но глаза её — глаза, которые он помнил вечно недовольными, вечно оценивающими, вечно холодными — теперь были мягкими. Когда она смотрела на него, в них не было стали. Была только усталая, запоздалая нежность. Которая появлялась очень редко после побега Сириуса. — Ты похудел, — сказала она вчера. — Кикимер, корми его лучше. Регулус, ты должен есть. Ты и так.. — она запнулась. — Ты и так слишком долго был без еды. — Я стараюсь, матушка, — сказал он. — Старайся лучше. — Но это прозвучало не как приказ. Как просьба. Он заметил. Он заметил, как её руки на портрете дрожали, когда она протягивала их к нему. Как её голос становился тише, когда она говорила о прошлом. Как она избегала смотреть на завешанную часть гобелена, где когда-то было имя Сириуса. Безумие. Вальбурга Блэк сошла с ума. Он знал это. Кикимер говорил ему, шепотом, боясь, что портрет услышит. После смерти Регулуса она стала разговаривать сама с собой. Кричать на пустые комнаты. Швырять вещи. Проклинать стены, потому что ей казалось, что они наблюдают за ней. А потом она умерла. И её портрет, её отпечаток, сохранил часть этого безумия. Но когда она видела Регулуса — когда её мёртвые, нарисованные глаза смотрели на живого сына — безумие отступало. Она становилась собой. Той женщиной, которая когда-то читала ему сказки на ночь. Той, которая плакала, когда он уходил на свою первую охоту за крестражами. Той, которая любила его так сильно, что сломалась, когда его не стало. И это была его вина. Он знал это. Он лежал в кровати, смотрел в потолок и чувствовал, как вина душит его, как вода в пещере. Если бы он не стал Пожирателем. Если бы не пошёл к Тёмному Лорду. Если бы не умер. Она осталась бы жива. Не сошла бы с ума. Не умерла бы от разбитого сердца в одиночестве. — Я исправлю, — прошептал он в пустоту. — Я не знаю как, но я исправлю. Он не знал, можно ли исправить то, что уже сломано. Но он попробует. Он будет спускаться к её портрету каждый день. Он будет разговаривать с ней. Он будет сидеть у её рамы, пока она не устанет, и будет рассказывать ей всё, что происходит. Пусть знает. Пусть видит, что её мальчик вернулся. Что он не бросил её. Что он — здесь. Он был здесь. И он был хозяином этого дома. *** — Хозяин. Голос Кикимера выдернул его из размышлений. Регулус моргнул, огляделся. Он всё ещё сидел у камина, бумага и перо лежали рядом. Он так и не написал ответа. — Что, Кикимер? — Ужин готов. Миссис Уизли спрашивает, не спуститесь ли вы. Она говорит, что бульон — это хорошо, но вам нужно начинать есть твёрдую пищу. И двигаться. Чтобы мышцы.. — Я знаю, зачем мне двигаться, — перебил Регулус. Он посмотрел на свои ноги. Они всё ещё дрожали после вчерашнего спуска. Но сегодня было лучше. Намного лучше. Бульон, ванна, отдых — всё это сделало своё дело. Он может спуститься. Должен спуститься. — Кто внизу? — спросил он. — Миссис Уизли, мистер Уизли и.. — Кикимер помедлил, — Сириус. Регулус заметил, как эльф произнёс имя старшего брата. С ненавистью. С болью. Кикимер никогда не простит Сириуса. Ни за побег, ни за слова, ни за то, что он сделал с матерью. Регулус понимал его. Но сейчас ему было не до эльфийских обид. — Трое. — Он кивнул. — Это терпимо. Он встал. Ноги дрожали, но он устоял. Сделал шаг. Второй. Третий. К двери. — Хозяин, вы уверены? — Кикимер бежал рядом, готовый подхватить. — Уверен, — сказал Регулус. — Мне нужно двигаться. И нужно.. — он помолчал, подбирая слова, — нужно показать им, кто здесь хозяин. Если я буду прятаться в спальне, они решат, что мной можно командовать. — Никто не смеет командовать хозяином Регулусом, — горячо сказал Кикимер. — Вот и отлично. — Регулус усмехнулся. — Помоги мне с лестницей. Первый пролёт я пройду сам. Если упаду — подхватишь. Но не при всех. Если они увидят, как я падаю, я тебя испепелю. Кикимер понял. Кикимер всегда понимал. Особенно то, что хозяин Регулус никогда не поднимет на него палочку. Хозяин Регулус добр к Кикимеру. Лестница была длинной. Регулус шёл медленно, держась за перила, чувствуя, как мышцы горят, как колени подгибаются на каждом шагу. Но он не останавливался. Он считал ступеньки. Семнадцать до первого поворота. Ещё двенадцать до второго. Ещё девять до.. Он услышал голоса снизу. Не крики — тихий разговор. Молли что-то говорила, Артур отвечал, Сириус молчал. Регулус выпрямился, насколько мог. Поправил халат. Пригладил волосы. И шагнул в гостиную. Они сидели у камина. Стол был накрыт — правильно, с блюдцами, Регулус заметил это сразу. Молли вскочила, когда он вошёл. — Мистер Блэк! Вы спустились! — Она выглядела искренне обрадованной. — Садитесь, пожалуйста. Я приготовила суп-пюре, мягкий, чтобы не нагружать желудок. И хлеб, но его можно размочить. И чай, конечно. Регулус кивнул. Он прошёл к столу, чувствуя на себе взгляды. Артур смотрел с любопытством, но без враждебности. Сириус.. Сириус смотрел странно. Будто видел призрака. Что, в общем-то, было правдой. Он сел. Кикимер тут же появился рядом, поправил салфетку, пододвинул стул. Регулус хотел сказать, что справится сам, но промолчал. Пусть видят. У него есть эльф, который служит ему, а не им. — Вы хорошо выглядите, — сказала Молли, ставя перед ним тарелку с супом. — Гораздо лучше, чем вчера. — Спасибо, — сказал Регулус. Он взял ложку. Рука дрожала, но он справился. Первая ложка. Вторая. Суп был вкусным — он не ожидал от Уизли такого умения. Третья. Желудок сжался, но не вывернулся. Четвёртая. Он поставил ложку и откинулся на спинку стула. Четыре ложки. Прогресс. — Хорошо, — сказал он, глядя на Молли. — Вы умеете готовить. Она улыбнулась, но в улыбке было что-то насторожённое. Она ждала продолжения. — Я прочитал ваше письмо, — сказал Регулус. — Вы написали его по правилам. Я ценю это. — Я хотела, чтобы вы знали: мы здесь не для того, чтобы хозяйничать, — сказала Молли. — Мы здесь, чтобы бороться с Тёмным Лордом. Так же, как и вы. — Вы знаете, зачем я пошёл в пещеру? — спросил Регулус. — Кикимер рассказал. Всё. — Тогда вы знаете, что я не на стороне Тёмного Лорда. — Он помолчал. — Это не значит, что я на вашей стороне. Я на своей стороне. Я на стороне моего рода. Артур кивнул. Похоже, он ожидал чего-то подобного. — Мы не просим вас присоединяться к Ордену, — сказал он. — Пока. Мы просто просим разрешения оставаться здесь. Это безопасное место. Древняя магия Блэков надёжно скрывает дом. — Вы правы, — сказал Регулус. — Магия Блэков надёжна. И пока вы здесь, вы под её защитой. Это значит, что вы будете соблюдать правила этого дома. Он перечислил: — Первое. Грязнокровки, которые будут здесь появляться, не прикасаются к фамильным артефактам. Они не входят в библиотеку, если я не сочту это.. Допустимым. Они не смотрят на портреты предков. Они пользуются только теми комнатами, которые я им выделю. Молли открыла рот, но Регулус поднял руку. — Второе. Вы пользуетесь фарфором, мебелью, посудой — вы обращаетесь с ними как с семейными реликвиями, а не как с утварью из маггловского магазина. Потому что это семейные реликвии. — Третье. Портрет моей матери не трогать. Никогда. Если я узнаю, что кто-то пытался его завесить, оскорбить, заговорить с ним без уважения — я лично вышвырну этого человека на улицу. Магия Блэков знает своих врагов. — Четвёртое. Я — глава рода. Моё слово в этом доме — закон. Если я говорю, что что-то нельзя — это значит нельзя. Если я говорю, что кто-то должен уйти — он уходит. Без обсуждений. Без апелляций к Дамблдору. Он замолчал, давая им время переварить. Молли кивнула первой. — Это разумные условия, — сказала она. — Мы их примем. — Я ещё не закончил, — сказал Регулус. — Пятое. Я хочу знать всё. О войне. О Темном Лорде. О том, что происходит в Министерстве. Об этом.. Гарри Поттере. Я не буду сидеть в своей комнате и ждать, пока вы решите, что мне можно знать. Я был Пожирателем Смерти. Я знаю Тёмного Лорда лучше, чем кто-либо в этой комнате. Если вы хотите использовать мой дом как штаб — вы будете использовать и мои знания. Сириус, который до этого молчал, поднял голову. — Ты хочешь помогать? — спросил он. Голос у него был хриплый, будто он не разговаривал несколько дней. — Я хочу его уничтожить, — сказал Регулус. — Если для этого нужно помогать вам — я буду помогать. Если для этого нужно драться — я буду драться. Но я не буду делать это из милости к вам. Я делаю это потому, что это мой долг. Я начал это в пещере. Я закончу там, где он умрёт. В комнате повисла тишина. Молли смотрела на него с уважением. Артур с пониманием. Сириус.. Сириус смотрел так, будто видел брата впервые. — Хорошо, — сказал Сириус наконец. — Договорились. Регулус взял ложку и доел суп. До последней капли. Желудок отозвался болью, но выдержал. После ужина он поднялся к портрету матери. Сидел у её рамы, пока она не начала клевать носом, уставшая от бодрствования. Говорил с ней о пустяках — о супе Молли Уизли, о том, что Кикимер почистил её любимое кресло, о том, что за окном идёт дождь. — Ты стал сильнее, — сказала она перед тем, как заснуть. — Я вижу. Ты держишься лучше. — Я стараюсь, мама. — Старайся. — Она улыбнулась. — Ты — Блэк. Ты всё можешь. Потом она закрыла глаза, и её лицо на портрете стало спокойным. Почти безмятежным. Регулус посидел ещё немного, глядя на неё. Потом встал. Кикимер ждал у двери. — Завтра, — сказал Регулус, поднимаясь по лестнице, — я начну заниматься. Мышцы. Магия. Мне нужно восстановиться. — Слушаюсь, хозяин. — И, Кикимер. — Да? — Напиши ответ миссис Уизли. Скажи, что я принимаю их прошение. С условиями. И попроси прислать список всех, кто будет входить в дом. Я хочу знать имена. Каждого. — Слушаюсь, хозяин. Регулус вошёл в спальню, лёг в кровать и закрыл глаза. Он не умер. Он выжил. Он вернулся. И теперь он сделает всё, чтобы Тёмный Лорд пожалел о том дне, когда принял в свои ряды Регулуса Арктуруса Блэка. Даже если для этого придётся умереть во второй раз. Он улыбнулся этой мысли и провалился в сон без сновидений. *** Две недели. Четырнадцать дней, которые растянулись для Регулуса в странное, зыбкое время, не похожее ни на что, что он помнил прежде. Он вставал в семь. Кикимер уже ждал с завтраком: сначала бульон, потом каша, потом яйцо всмятку, тост, джем. Желудок привыкал медленно, но привыкал. Четыре ложки превратились в шесть, шесть — в половину тарелки. Сегодня он съел всё. Кикимер, подавая завтрак, вытер слезу уголком наволочки. Регулус сделал вид, что не заметил. После завтрака — прогулка по дому. Сначала он ходил, держась за стены. Потом — опираясь на Кикимера. Потом.. Потом Кикимер принёс трость. Это была не простая трость. Чёрное дерево, серебряный набалдашник в виде головы ворона — фамильный символ Блэков, скрывающий внутри крошечный флакон с кровью рода. Регулус узнал её. Это была трость его деда, Арктура Блэка, которую тот использовал в последние годы жизни. После смерти деда она хранилась в шкафу в библиотеке, дожидаясь своего часа. И каждый глава рода принимал её. Как символ. — Дед Арктур был стар, когда пользовался ею, — сказал Регулус, беря трость в руки. Дерево было гладким от времени, набалдашник удобно ложился в ладонь. — Теперь вы пользуетесь ею, хозяин, — тихо сказал Кикимер. — Это не стыдно. Блэки всегда умели принимать силу от своих предков. Регулус опёрся на трость. Она держала его вес, не дрогнув. Он сделал шаг. Второй. Третий. Походка стала ровнее, увереннее. — Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. С тростью он мог ходить без чужой помощи. Мог спускаться по лестнице, не хватаясь за перила. Мог стоять у окна, глядя на серый Лондон, и чувствовать, как силы возвращаются в тело. Он больше не был инвалидом. Он был Блэком с тростью. Это совсем другое дело. Он был главой рода. На четвёртый день Кикимер снял с него мерки. Это было унизительно. Не потому, что пришлось снимать одежду, а потому, что Кикимер плакал. — Хозяин, — всхлипывал эльф, обматывая сантиметром его талию, — вы тоньше, чем миссис Вальбурга в последний год. Вы тоньше, чем.. чем я. Я должен был кормить вас лучше. Я должен был найти способ раньше.. Никчёмный старый эльф.. — Кикимер, — сказал Регулус ровно. — Я пролежал мёртвым шестнадцать лет. Меня не нужно было кормить. Меня нужно было воскресить. Что ты и сделал. Прекрати плакать. — Я не плачу, хозяин, — сказал Кикимер, вытирая лицо. — У меня аллергия на пыль. — В этой комнате нет пыли. Ты драишь её каждый день. — Тогда на вас, хозяин. Аллергия на хозяина. Накажите Кикимера за это. Регулус не нашёлся, что ответить. Он просто стоял с поднятыми руками, пока эльф замерял плечи, руки, длину ног, обхват груди. И молчал. А уголок губ предательски дернулся, пытаясь растянуться в усмешке. Новая одежда пришла через три дня. Тёмно-синий сюртук, серебристый жилет, чёрные брюки, рубашки цвета слоновой кости. Кикимер заказал у портного, который шил для Блэков ещё при жизни Арктура — старик не задавал вопросов никогда. Мало ли, эльф сошёл с ума от потери хозяев. Регулус повернулся перед зеркалом. Сюртук сидел идеально. Под ним не было видно худобы. Только острые, но прямые плечи. В меру узкая талия. После стольких лет каменной прокрастинации он выглядел как Блэк. Как глава рода. Как человек, который имеет право здесь находиться. — Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. *** Магия вернулась не сразу. Регулус даже не решался какое-то время брать свою палочку. Она всегда была своевольной. Могла и.. Обидеться. Но предательницей не была. И он не был. В этот день он сидел перед ней, смотрел в упор. И вспоминал.. Это было давно. Он помнил пыль. Магазин Олливандера пах пылью и древностью — не той, что в склепах Блэков, тяжёлой и влажной, а лёгкой, сухой, как старые книги. Тысячи коробочек, выстроенных в идеальные ряды, шептались на своих полках, переговариваясь магией, которую слышат только те, кто умеет слушать. Регулус умел. Он стоял посреди этого хранилища, сжимая в кармане монеты, которые матушка отсчитала ему на покупку, и чувствовал, как дерево дышит. — Мистер Блэк, — голос Олливандера был тихим, как шорох пергамента, — вы пришли за палочкой, которая выберет вас. Регулус кивнул. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы проявлять нетерпение, но внутри него всё трепетало. Ему было одиннадцать. Он только что получил письмо из Хогвартса. И сейчас, в этой лавке, решалась часть его судьбы. Олливандер ходил между стеллажами, касаясь коробочек длинными бледными пальцами, снимая их, рассматривая, возвращая на место. Его глаза — серебристые, водянистые, видевшие больше, чем следовало, скользили по Регулусу, оценивая, взвешивая. — Блэки, — пробормотал он. — Все Блэки приходят сюда. Ваш отец. Ваш дед. Ваша мать. Все они искали идеальную палочку. Все они нашли. Но ваша, мистер Блэк.. ваша будет особенной. Регулус не спросил, почему. Он знал, что Блэки — особенные. Ему это говорили каждый день. Олливандер снял с полки длинную узкую коробку. Открыл. Внутри, на бархате, лежала палочка — тёмная, почти чёрная, с едва заметной текстурой древесины. — Лиственница, — сказал Олливандер, и в его голосе появилось что-то похожее на благоговение. — Тринадцать дюймов. Жёсткая. Сердцевина — перо феникса. Он протянул палочку Регулусу. Тот взял. И мир замер. Не так, как бывает, когда находишь нужную вещь. Не так, как описывают в книгах: с фанфарами и вспышками света. По-другому. Тепло разлилось по руке не обжигающее, не ледяное, а ровное, уверенное, как рукопожатие от отца. Палочка легла в ладонь, будто всегда там лежала. Будто ждала его всё это время: тринадцать дюймов жёсткой лиственницы, хранившейся в пыльной коробке, пока мальчик не подрастёт настолько, чтобы прийти и забрать её. Олливандер смотрел. Его глаза расширились совсем немного, настолько, что Регулус заметил бы, если бы не был так поглощён ощущением. — Интересно, — сказал мастер. — Очень интересно. — Что? — спросил Регулус, не отрывая взгляда от палочки. Свет играл на её поверхности, и дерево казалось живым — тёмным, глубоким, как вода в озере ночью. — Лиственница, — сказал Олливандер. — Капризное дерево. Оно выбирает смелых. Решительных. Тех, кто не боится одиночества. Лиственница даёт силу, но требует платы. Она не прощает трусости. Если владелец сомневается — палочка слабеет. Если владелец верит — она творит чудеса. Регулус сжал палочку крепче. Он не собирался сомневаться. Он — Блэк. — А сердцевина? — спросил он. — Перо феникса. Это хорошо? Олливандер улыбнулся. Улыбка у него была странной — не доброй, не злой, а такой, будто он знал что-то, чего не знал никто другой. — Перо феникса, мистер Блэк, — это сердцевина для тех, кто способен на великое. Не обязательно на доброе. Великое. Феникс — птица возрождения. Его перо не сломается, не подведёт, не предаст. Но и вы не должны предавать его. Палочка с пером феникса помнит своего хозяина. Всегда. Даже если он уходит. Регулус не понял тогда. Он был ребёнком. Он думал, что Олливандер говорит о смерти — о том, что палочка будет ждать, даже когда умрёт хозяин. Он не знал, что случится наоборот: что палочка будет ждать, пока хозяин вернётся из мёртвых. — Тринадцать дюймов, — продолжал Олливандер. — Длинная. Неудобная для некоторых. Но вам, я вижу, удобно. Жёсткая. Негнущаяся. Такая палочка не подчинится тому, кто не умеет стоять на своём. Вы умеете, мистер Блэк? — Умею, — сказал Регулус. — Я вижу, — повторил Олливандер. И добавил тише, почти шёпотом: — Эта палочка будет с вами долго. Дольше, чем вы думаете. Она не сломается. Не потеряется. Она дождётся вас там, где вы её оставите. И когда вы вернётесь — она узнает вашу руку. Регулус провёл пальцами по гладкому дереву. Палочка была тёплой. Живой. — Сколько? — спросил он. — Семь галлеонов, — сказал Олливандер. — Но, мистер Блэк, вы платите не за неё. Вы платите за то, чтобы я отпустил её с вами. Она уже ваша. Он заплатил. Вышел из лавки, сжимая в руке коробку. На улице было солнечно — не по-лондонски ярко, но для Регулуса этот день стал началом чего-то нового. Он был одиннадцатилетним мальчиком с палочкой из лиственницы и пера феникса, тринадцати дюймов, жёсткой, как его собственный характер. Он не знал тогда, что палочка переживёт его первую смерть. Что она будет лежать в ящике его стола на Гриммо, нетронутая, пыльная, но всё ещё тёплая, всё ещё ждущая. Что Кикимер будет протирать её каждую неделю, шепча: «Скоро, хозяин. Скоро вы вернётесь». И когда он вернулся, через шестнадцать лет, с телом, которое помнило только восемнадцать лет, и глазами, которые видели смерть, он открыл ящик, взял палочку в руку, и она загорелась на кончике слабым, жёлтым светом. — Здравствуй, — прошептал он палочке. — Я скучал. Палочка не ответила. Но она была тёплой. Как тогда. В первый раз. В магазине, который пах пылью и древностью. Она помнила. Она тоже скучала. И Регулус начал практиковаться. Магия текла послушно. Будто и не было этого пробела, длиной в чью-то жизнь. На десятый день он уже мог зажечь все свечи в спальне одним взмахом. На двенадцатый — бесшумно открыть любую дверь в доме. На четырнадцатый — наложить на свою комнату такие защитные чары, что Кикимер не смог войти, пока Регулус сам не снял их, посмеиваясь над растерянным эльфом. — Прости, Кикимер, — сказал он, открывая дверь. — Проверял, насколько я восстановился. — Хозяин может проверять на чём угодно, — обиженно сказал эльф, — но не на моём сердце. Я думал, вы снова исчезли. — Я никуда не исчезаю, — сказал Регулус. — Я здесь. И никуда не уйду. Он говорил это Кикимеру. Но впервые за две недели он начал в это верить. *** Сириус был рядом. Это было странно — привыкать к его присутствию. Он не лез в комнату Регулуса, не пытался говорить по душам, не делал ничего, что могло бы спровоцировать ссору. Он просто был. Сидел в гостиной, когда Регулус спускался к портрету матери. Проходил мимо в коридоре, кивал, иногда говорил: «Привет», — и шёл дальше. В первые дни Регулус отвечал молчанием. Потом — коротким кивком. Потом: «Здравствуй», процеженным сквозь зубы. Они не говорили о прошлом. Не говорили о том, почему Сириус ушёл. Не говорили о том, почему Регулус остался. Не говорили о матери, о отце, о Беллатрисе, о том, что их род раскололся на куски, которые невозможно склеить. Они просто сосуществовали. Как две тени, которые случайно оказались в одной комнате. И Регулус, к своему удивлению, начал привыкать. Не прощать. Не принимать. Привыкать. Это было странное чувство — знать, что в соседней комнате есть кто-то, кто помнит тебя мальчиком. Кто видел тебя в четыре года, когда ты упал с метлы и разбил колено. Кто звал тебя «Регги», пока вы не стали слишком взрослыми для таких имён. Кто гладил тебя по голове и читал тебе сказки. Кто говорил, что старший брат всегда будет рядом. Кто потом назвал тебя «маменькиным сынком» и ушёл. Регулус не знал, что чувствовать. И решил пока ничего не чувствовать. Просто привыкать. *** Спокойствие закончилось на пятнадцатый день. Регулус сидел в библиотеке, перелистывая старый фолиант о крестражах, он надеялся найти способ уничтожить медальон без Дамблдора, когда услышал шум. Не тот шум, к которому он уже начал привыкать: шаги Молли по кухне, тихий голос Артура, иногда — лай грязной псины, по ошибке попавшей в дом. Это был другой шум. Громкий. Молодой. Множественный. Голоса. Много голосов. Смех. Кто-то что-то уронил. Кто-то закричал: «Фред! Это была моя!» Кто-то засмеялся так заразительно, что Регулус почувствовал, как уголок его рта дёрнулся вверх. Он одёрнул себя. Нахмурился. Закрыл книгу. Внизу, в гостиной, Молли Уизли встречала своих детей. Регулус вышел в коридор. Остановился у лестницы, опираясь на трость. Снизу доносились обрывки фраз: — Мама, а вот мы сказали, что приедем только завтра! — Это сюрприз! — это, кажется, близнецы, их голоса были похожи, как две капли воды. — Джинни, не трогай эту вазу, она.. — А где папа? — Тише, дети, тише! Здесь нельзя шуметь, здесь.. — Почему? А кто здесь живёт? Я думал, это дом Сириуса. — Это дом Блэков, и вы будете вести себя.. Регулус слушал, и внутри него росло глухое раздражение. Дети. В его доме. Шумные, громкие, живые дети. Которые будут бегать по коридорам, трогать фамильные артефакты, может быть, даже.. Он повернулся и ушёл в свою комнату. Кикимер появился через десять минут с подносом. На подносе был чай и письмо. — Миссис Уизли передала, хозяин. Письменные прошения. Для каждого. Регулус развернул пергамент. Пять листов. Почти везде детским почерком, старательным и неровным. «Я, Билл Уильям Уизли, прошу разрешения главы рода Блэк временно находиться в доме номер двенадцать по площади Гриммо. Обязуюсь соблюдать все правила дома и подчиняться распоряжениям хозяина.» Дальше — Фред и Джордж, одно письмо на двоих, с припиской внизу: «Мы постараемся не взорвать ничего слишком ценного. Обещаем. Но не ручаемся за третье правило, хотя очень постараемся». Регулус нахмурился. Потом Рональд, коротко и по делу, без выдумок. И Джиневра — вежливо, аккуратно, почти по-взрослому. И пятое письмо. От Гермионы Грейнджер. Регулус взял его в руки. Бумага была простой, не гербовой. Почерк — ровный, убористый, чуть наклонный. Никаких украшений, никаких лишних слов. «Уважаемый мистер Блэк, Я, Гермиона Грейнджер, прошу Вашего разрешения находиться в Вашем доме. Я понимаю, что не имею на это права по рождению, и обещаю соблюдать все правила, которые Вы установите. Я не буду прикасаться к вещам, которые мне не принадлежат, и буду уважать частную жизнь Вашей семьи. С уважением, Гермиона Грейнджер» Регулус перечитал письмо дважды. Потом отложил. Грейнджер. Грязнокровка. Первая, кто войдёт в его дом. Он ожидал, что это вызовет у него гнев. Или отвращение. Или хотя бы презрение. Но вместо этого он почувствовал.. усталость. Странную, тягучую усталость от правил, которые он носил в себе всю жизнь. Правил, которые привели его к Волан-де-Морту. К пещере. К смерти. Он взял перо. «Разрешаю. При условии соблюдения всех правил дома. Глава рода Блэк, Регулус Арктурус Блэк.» Подпись вышла твёрдой. Он посмотрел на неё, потом отложил перо. — Кикимер, — сказал он. — Передай миссис Уизли, что я принимаю прошения. И скажи, что я пока не буду спускаться. Мне нужно поработать. — Слушаюсь, хозяин. Он не работал. Он сидел в кресле у камина и слушал, как снизу доносится шум. Голоса. Смех. Кто-то что-то рассказывал, кто-то возражал, кто-то смеялся так громко, что, казалось, стены дрожат. «Живые» , — подумал Регулус. — « Они живые. Они шумят, смеются, трогают вещи, которых не должны трогать. Они — это то, за что я умер.» Он не знал, радоваться этому или злиться. *** В следующие дни он стал призраком в собственном доме. Он спускался, когда детей не было. Завтракал рано, ещё до того, как Молли начинала готовить на всю ораву. Уходил в библиотеку, когда они просыпались. Обедал у себя в комнате. Выходил к портрету матери поздно вечером, когда гостиная пустела. Но иногда — нечасто, но иногда — он задерживался. Однажды он стоял в коридоре на втором этаже, когда мимо пробежали близнецы. Они не заметили его, он стоял в тени, опираясь на трость, сливаясь с темнотой старых портретов. Они говорили о каком-то изобретении, о котором Регулус не понял ни слова, но их голоса были такими.. живыми. Такими полными жизни, что ему захотелось остановить их, спросить, что это за штука, которая взрывается и светится разными цветами. Он не спросил. Он просто стоял и слушал, пока они не скрылись за поворотом. В другой раз он проходил мимо гостиной, когда там сидели Рон и Грейнджер. Они спорили о домашней работе по Трансфигурации. Рон утверждал, что профессор Макгонагалл задала слишком много, Грейнджер возражала, что это ровно столько, сколько нужно для подготовки к С.О.В. Регулус усмехнулся. Экзамены. Он прошёл мимо, не останавливаясь. Но голос Грейнджер запомнил. Умный, быстрый, чуть назидательный. Как у человека, который привык быть самым умным в комнате. «Грязнокровка», — подумал он, поднимаясь по лестнице. — «Грязнокровка, которая пишет письма с уважением. Грязнокровка, которая не лезет туда, куда не просят. Грязнокровка, которая знает своё место.» Он не знал, что с этим делать. *** А близнецы тем временем были невыносимы. Они были везде. Они смеялись слишком громко. Они трогали вещи, которые не должны были трогать. Они изобретали какие-то бомбочки, которые взрывались цветным дымом, и однажды Регулус наступил на одну из них, спускаясь по лестнице. Дым был фиолетовым, пахло ирисками, и Регулус пять минут откашливался, проклиная всех Уизли на свете. Кроме Молли, естественно. Она Прюэтт. Он собирался спуститься и устроить им разнос. Уже взялся за перила, уже начал спускаться, уже открыл рот.. — Фред! Джордж! — голос Молли был подобен боевому кличу. — Я же говорила — никаких экспериментов в доме! Это не ваша лаборатория! Это дом мистера Блэка, и если вы что-нибудь испортите.. — Мам, это была просто дымовая шашка! Она безвредна! — Безвредна? Я только что видела фиолетовый дым в коридоре! А если бы мистер Блэк в этот момент проходил? А если бы он вдохнул этот ваш дым? — Он не вдохнул бы, мы.. — В вашу комнату! Оба! И чтобы я не видела вас до ужина! Регулус стоял на лестнице, сжимая трость, и слушал, как близнецы поднимаются к себе, бурча и переругиваясь. Он хотел быть злым. Он действительно хотел. Но уголок его рта предательски дёрнулся. Он одёрнул себя. Нахмурился. Сделал лицо, достойное главы рода Блэк. И пошёл в библиотеку, стараясь не думать о том, что фиолетовый дым пах ирисками, а в детстве он любил ириски. *** Через несколько дней он поймал себя на том, что слушает. Он сидел в библиотеке с книгой, но не читал. Он слушал, как близнецы в соседней комнате обсуждают какое-то изобретение. Они говорили быстро, перебивая друг друга, дополняя, споря, хохоча. —... а если добавить туда сок мандрагоры? — Тогда он будет не просто взрываться, он будет орать! Представляешь лицо Снейпа, когда.. — .. тише, тише, это гениально! Но ты идиот! Сок мандрагоры не орёт! — У Грейнджер спросим, она всегда знает.. — Она не скажет, она решит, что это опасно.. — Всё опасно, если ты идиот. А мы не идиоты. — Мы гении. Гении всегда в опасности. Регулус закрыл книгу. Посидел, глядя в стену. Потом тихо, очень тихо, чтобы никто не услышал, выдохнул: — Идиоты. Но это прозвучало почти ласково. Он испугался этого. Встал, опираясь на трость, вышел из библиотеки и поднялся к себе. Запер дверь. Сел у камина. — Что со мной не так? — спросил он у огня. Огонь не ответил. Только потрескивал, бросая тени на стены. Регулус думал о близнецах. О том, как они шумят, как смеются, как пахнут ирисками и порохом. О том, что они — дети. Просто дети. Которые не знают войны. Не знают, что такое стоять на коленях перед чашей с ядом. Не знают, что такое смотреть в глаза инфернусам. Они живые. И они смеются. И это.. это было хорошо. Это было правильно. Регулус не знал, имеет ли он право на это — слушать их смех и чувствовать, как внутри что-то оттаивает. Он умер. Он должен был остаться мёртвым. Но он вернулся. И теперь он сидит в своей комнате, в доме своих предков, и слушает, как чужие дети смеются в коридоре. И ему это нравится. — Идиоты, — повторил он, на этот раз уже беззлобно. — Полные идиоты. Он взял книгу, которую принёс из библиотеки, и попытался читать. Но мысли возвращались к близнецам. К их изобретениям. К их смеху. К тому, что они — Уизли. Кровные предатели. Дети человека, который возится с маггловскими штучками. «Но они живые» , — снова подумал он. — «Они живые, и они здесь. В моём доме. И я.. я, кажется, не хочу, чтобы они уходили.» Он захлопнул книгу, отложил её на столик и закрыл глаза. — Кикимер, — позвал он. Эльф появился через секунду. — Да, хозяин? — Скажи миссис Уизли.. — он помолчал. — Скажи, что я разрешаю близнецам пользоваться подвалом для их.. экспериментов. При условии, что они ничего не взорвут. И что они уберут за собой. Кикимер моргнул. Дважды. — Хозяин? — Ты слышал. — Регулус открыл глаза, и в них блеснуло что-то, похожее на усмешку. — Если они всё равно будут взрывать в коридорах, пусть лучше взрывают там, где ничего ценного. И передай, что за порчу фамильных артефактов я сниму с них шкуру. Буквально. У меня есть опыт. — Слушаюсь, хозяин. Опыта у него не было. Они оба это знали. Эльф исчез. Регулус остался сидеть у камина, глядя на огонь. И через некоторое время, когда снизу донёсся двойной радостный вопль: «Что? Серьёзно? Подвал? Весь? Мам, ты слышала?», — он позволил себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть. Только уголками губ. Блэки не улыбаются. Но сегодня он мог сделать исключение. *** Регулус впервые почувствовал, что за ним следят, на восемнадцатый день. Он спускался по лестнице, опираясь на трость, когда краем глаза заметил движение в конце коридора. Две рыжие головы, мгновенно исчезнувшие за углом. Он остановился, прислушался. Тишина. Слишком тихая, как бы это ни звучало. Такая тишина бывает только когда кто-то очень старается не шуметь. Он покачал головой и продолжил спуск. Дети есть дети. Им просто любопытно. На следующий день они сидели в библиотеке. Регулус вошёл, чтобы взять книгу, и замер на пороге. Фред и Джордж расположились в креслах у окна — не за столом, не у книжных шкафов, а именно в креслах, с которых открывался лучший обзор на дверь. У них в руках были книги, но ни один не читал. Они смотрели на него. — Доброе утро, — сказал Регулус, проходя к шкафу. — Доброе утро, — сказали они хором. Голоса звучали невинно. Слишком невинно. Регулус взял книгу, развернулся и вышел. Список литературы по защите от тёмных искусств можно изучить и в спальне. На третий день они ждали его на лестничной площадке. Регулус шёл к портрету матери, когда перед ним выросли две долговязые фигуры. Он едва успел остановиться. Ещё шаг, и они бы столкнулись. — Мистер Блэк! — сказал тот, что слева. Регулус уже научился их различать: у Фреда лицо было чуть шире, у Джорджа же чуть длиннее. Но разница была такой незначительной, что он всё равно путал их, когда они не говорили. — Нам сказали, что вы разрешили нам пользоваться подвалом, — сказал второй. — Это очень, очень щедро с вашей стороны, — подхватил первый. — Мы хотим отблагодарить вас, — сказали они вместе. Регулус смотрел на них, сжимая трость. Они стояли так близко, что он чувствовал запах пороха и ирисок. От них исходила такая энергия, что казалось, ещё немного и они взорвутся, как одна из своих бомбочек. — Не нужно меня благодарить, — сказал он сухо. — Просто не взорвите ничего ценного. — Мы не взорвём! — заверил Фред. Или Джордж. — Мы всегда взрываем только то, что нужно взорвать, — добавил Джордж. Или Фред. Регулус кивнул и попытался обойти их. Они расступились — ровно настолько, чтобы ему пришлось протискиваться между ними. — Вы очень бледный, — заметил один, пока Регулус проходил мимо. — Спасибо, — сказал Регулус, не останавливаясь. — Это не комплимент, — крикнул ему вслед другой. — Это наблюдение! Регулус ускорил шаг. Трость стучала по половицам, как метроном, отсчитывающий секунды до того момента, когда он сможет закрыться в своей комнате. *** Они начали появляться везде. Регулус выходил из ванной — на лестнице сидели близнецы, делая вид, что завязывают шнурки. Регулус заходил в библиотеку — они уже были там, листая книгу о ядах, которую он собирался взять. Даже не пытались делать вид, что им правда нужна эта книга. Регулус спускался к портрету матери — они ждали в гостиной с чаем, и Молли, кажется, была в курсе, потому что смотрела на него с виноватой улыбкой. — Мы просто хотим узнать вас получше, — сказал один из них на четвёртый день такой охоты. — Вы же живёте здесь, — добавил второй. — А мы вас почти не знаем. — Это странно, — сказали они хором. Регулус стоял в дверях кухни, куда пришёл за стаканом воды. Близнецы сидели за столом, окружённые деталями какой-то конструкции. Они явно ждали его. — Я не нуждаюсь в том, чтобы меня знали, — сказал Регулус. — Я просто живу здесь. — Вот! — Фред ткнул в него пальцем. — «Просто живу»! Но вы же не просто живёте. Вы же Регулус Блэк! — Регулус Арктурус Блэк, — моментально поправил Регулус. — Тот самый, который украл крестраж у Волдеморта, — подхватил Джордж. — Который выпил яд и умер. — И не умер. — А вернулся через шестнадцать лет! — Это же.. — они переглянулись, и в их глазах загорелся одинаковый восторг, — это же невероятно круто! Регулус взял стакан, налил воды, сделал глоток. Они смотрели на него с таким выражением, будто он был экспонатом в музее, который вдруг начал ходить. — Это не круто, — сказал он. — Это было больно и страшно. И я не рекомендую повторять. — Но вы же живой! — сказал Фред. — Мёртвый, — поправил Джордж. — Живой мертвец! Как в тех маггловских фильмах про зомби, про которые папа рассказывал, помнишь? — Точно! Мистер Блэк, вы как зомби! Только красивый и умный! Регулус поставил стакан. Посмотрел на них. Они смотрели на него с искренним, ничем не прикрытым восхищением. — Я не зомби, — сказал он ровно. — А кто сказал? — Фред развёл руками. — Вы пролежали мёртвым шестнадцать лет, а потом встали. Это по всем параметрам — воскрешение из мёртвых! — Живой мертвец, — мечтательно повторил Джордж. — Реально круто. А можно мы будем называть вас Живой Мертвец? Это будет наш секретный код? — Нет, — сказал Регулус. — Жаль, — вздохнули они хором. Регулус взял стакан и вышел из кухни, чувствуя на спине их взгляды. В коридоре он остановился, прислонился к стене и выдохнул. — Кикимер, — позвал он тихо. Эльф появился мгновенно. — Да, хозяин? — Близнецы. Они.. — Регулус замолчал, подбирая слова. — Они всегда такие? Кикимер поморщился. Насколько эльф вообще мог поморщиться. — Они всегда такие, хозяин. Миссис Молли говорит, они родились такими. Миссис Молли говорит, это наказание за то, что она съела слишком много сладкого во время беременности. Регулус фыркнул. Это вышло неожиданно — короткий, сдавленный звук, похожий на смех. Он тут же подавил его, но Кикимер уже услышал. — Хозяин? — Ничего, Кикимер. Иди. *** На следующий день они подкараулили его у выхода из библиотеки. Регулус нёс стопку книг: всё, что нашёл о крестражах и о способах их уничтожения. Близнецы выросли перед ним как из-под земли. — Помочь? — спросил Фред, протягивая руки. — Не трогайте, — сказал Регулус, прижимая книги к груди. — Это важно. — Мы аккуратные, — обиделся Джордж. — Вы взорвали вазу вчера. — Это была несчастная случайность! Ваза сама упала. — Ваза стояла в трёх метрах от вас. — Видите? Точно — несчастная случайность. Регулус обошёл их. Они пошли следом, не отставая ни на шаг. — Мистер Блэк, — сказал Фред, забегая справа. — А можно мы будем называть вас Регулус? — спросил Джордж, забегая слева. — Нет. — Мистер Блэк, — не унимался Фред. — А правда, что у вас на руке метка Тёмного Лорода? Регулус остановился. Повернулся к ним. Они смотрели с любопытством, без страха, без отвращения. Просто — любопытство. Как у котят, которые нашли что-то новое и хотят это понюхать. — Правда, — сказал он. — И вы не снимаете её? — спросил Джордж. — Не снимается. — А можно посмотреть? — Нет. — Жа-аль, — протяжно вздохнули они. Регулус пошёл дальше. Они шли за ним, не отставая, и говорили, говорили, говорили: — А вы правда были Пожирателем Смерти? — А вы знали Снейпа в школе? — А вы видели Того-кого-нельзя-называть? Как он выглядел? У него правда нет носа? — А вы помните, как было, когда вы умирали? Это страшно? — А вы можете стать невидимым? Вы же живой мертвец, должны уметь! — А вы умеете летать без метлы? Тот-кого-нельзя-называть умеет, говорят. Регулус шёл, стиснув зубы. Книги дрожали в руках. Трость стучала по полу всё быстрее. — А вы едите? Живые мертвецы вообще едят? — А вы спите? — А вы… Он остановился так резко, что они налетели друг на друга. — Я ем, — сказал Регулус, поворачиваясь к ним. — Я сплю. Я хожу в туалет, как все нормальные люди. Я не умею становиться невидимым. Я не умею летать без метлы. Я не знаю, есть ли у Волдеморта нос, потому что в последний раз, когда я его видел, у него ещё был нос, и я надеюсь, что сейчас у него его нет, потому что это было бы справедливо. Я не буду показывать вам метку, потому что это моё личное дело. Я не буду рассказывать, как умирал, потому что это было больно и унизительно, и я не хочу об этом говорить. И если вы не прекратите меня преследовать, я заколдую ваши языки так, что вы не сможете говорить до самого Рождества. Ясно? Он перевёл дыхание. Близнецы смотрели на него круглыми глазами. Потом Фред медленно, очень медленно, поднял руку и указал на Регулуса. — У него ещё есть нос, — сказал он Джорджу. — Я вижу, — сказал Джордж. — Это хорошо. — Очень хорошо. — Потому что без носа было бы страшно. — Очень страшно. Они переглянулись. И улыбнулись. Одновременно. Одними и теми же улыбками. Регулус смотрел на них и чувствовал, как гнев уходит, сменяясь чем-то другим. Чем-то, что очень походило на.. нет. Не может быть. — Вы невыносимы, — сказал он. — Знаем, — сказали они хором. — Нам мама каждый день об этом говорит, — добавил Фред. — И папа, — добавил Джордж. — И профессора. — И мистер Ф илч. — Мистер Филч нас особенно любит. Регулус покачал головой и пошёл дальше. Они снова пошли за ним, но теперь чуть тише. И чуть дальше. — Мистер Блэк, — сказал один из них. Регулус сдался и перестал пытаться их различать. — А с живым мертвецом дружить — это вообще огонь, вы знаете? — Я не живой мертвец. — А кто? — Я — Регулус Блэк. Глава рода. Хозяин этого дома. — И живой мертвец, — добавил второй. — Одно другому не мешает. Регулус вошёл в свою комнату и закрыл дверь перед их носами. — Кикимер, — сказал он, прислоняясь спиной к двери. — Если они не отойдут через минуту, вылей на них ведро воды. — Слушаюсь, хозяин. С той стороны двери раздался приглушённый шёпот: — Слышал? Он сказал вылить на нас воду. — Круто. Живой мертвец с чувством юмора. — Реально огонь. Регулус закрыл лицо рукой и, кажется, рассмеялся. Тихо. Почти беззвучно. Но Кикимер, который стоял рядом, услышал. И улыбнулся.