Негасимая звезда

Ночь с пятого на шестое августа выдалась беспокойной. Регулус не спал. Он сидел у окна в своей комнате, смотрел на тёмный Лондон и перебирал в голове всё, что узнал за последние две недели. Крестражи. Орден. Волан-де-Морт. Гарри Поттер, который оказался не просто мальчиком, а настоящей бомбой замедленного действия. И сегодня ночью эта бомба прибыла в его дом. Он слышал их с первого этажа — Гарри, Рона, Гермиону, Джинни. Голоса влетели в прихожую вместе с ночной прохладой, и стены дома, будто признавая в Регулусе хозяина, донесли до него каждое слово. — ...я не знал, что ещё делать, они просто появились из темноты, я вызвал патронуса и всё.. — ...а Министерство обвиняет тебя в использовании магии несовершеннолетним? — ...суд через пять дней, двенадцатого, в десять утра.. Регулус поморщился. Двенадцатое августа. Через пять дней. Суд над ребёнком за то, что он защищал свою жизнь. Министерство магии, которое он помнил как оплот стабильности, превратилось в цирк. — Идиоты, — прошептал он в темноту. Потом были другие голоса. Молли, которая хлопотала вокруг Гарри, как наседка. Рон, который, вроде как пытался шутить, но получалось так себе. Гермиона тоже была взбудоражена. И тихий, напряжённый голос самого Поттера. Регулус слушал и не делал выводов. Сейчас рано. Мальчик взвинчен, растерян, эмоционален. Нормальная реакция на то, что тебе пятнадцать и весь мир хочет тебя убить. Регулус в пятнадцать был таким же. Только он выбрал не ту сторону. Поттер, кажется, выбрал правильную. Да и Регулуса не пытались убить. Единственным его смертельным врагом были зелья. Но выводы потом. Сейчас только наблюдение. И наконец снизу раздался родной голос. — Мерзавцы! Отребье! Порождение порока и грязи! Полукровки, мутанты, уроды! Вон отсюда! Как вы смеете осквернять дом моих предков.. Приведите сюда моего сына! Он вас всех выгонит! Регулус улыбнулся. Матушка как всегда. Появился Сириус, попытался заставить матушку молчать, но от его компании она только сильнее раскричалась. Так его. В итоге Сириус пообещал, что Регулус скоро к ней придёт. Почти прошипел. Имя Регулуса действовало на портрет Вальбурги успокаивающе. Она затихла. Стены дома шептали ему всё. О том, как Гарри поднялся наверх. О том, как Рон что-то уронил в коридоре. О том, как Гермиона сказала: «Тише, вы разбудите мистера Блэка». О том, что в гостиной, этажом ниже, уже собирались взрослые. Собрание. Регулус замер. Собрание Ордена. В его доме. О котором ему никто не сказал. Он встал. Медленно, чувствуя, как трость привычно ложится в руку. Подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел Регулус Арктурус Блэк. Тёмный сюртук, серебристый жилет, безупречная причёска. Бледное лицо, острые скулы, глаза, которые стали слишком светлыми после смерти и ещё не вернули своего цвета. Он выглядел как портрет предка, сошедший с рамы. — Достойно, — сказал он себе. — Неплохо. Он повернулся к двери. Сделал шаг. Второй. Третий. Пора напомнить этим людям, кто здесь хозяин. *** В коридоре он услышал голоса. Не детей — взрослых. Тяжёлые, низкие тона. Кто-то говорил о патрулях, кто-то о Министерстве, кто-то о Гарри. И среди всех этих голосов — один. Северус Снейп. Регулус остановился на верхней лестничной площадке. Прикрыл глаза. Голос не изменился. Такой же низкий, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой. Регулус помнил этот голос. Помнил, как тот шептал ему на ухо на шестом курсе: «Ты слишком хорош для них, Регулус. Не трать время на этих ублюдков». Северус. Они были близки в школе. Не друзья, нет, Регулус не называл это дружбой. Друзья это про Сириуса и Поттера, про идиотские выходки и совместные шалости. У них с Северусом было иначе. Разговоры до рассвета в пустых классах. Споры о тёмной магии, о границах дозволенного, о том, что такое зло на самом деле. Северус был единственным полукровкой, которого Регулус признал себе равным. Умным. Острым. С ядовитым языком и чувством собственного достоинства, которое не купишь за кровь. Матушка сначала ворчала. «Полукровка, Регулус, что ты в нём нашёл?» Но потом Регулус настоял. Он впервые спорил с ней. Впервые кого-то отстаивал. А когда Северус стал Пожирателем Смерти, Вальбурга Блэк перестала что-то говорить. Раз Тёмный Лорд признал его, значит, он достоин. Северус даже был в этом доме. Много раз. Сидел в гостиной, пил чай из фамильного фарфора. Смотрел на портреты в коридоре без страха, хоть они и шептались о полукровке в доме. И когда Вальбурга спросила, что он думает о чистоте крови, Северус ответил: «Кровь — это магия, мадам. А магия не знает сословий». Вальбурга тогда фыркнула, но возражать не стала. И говорила Кикимеру положить тощему мальчику добавки. Тихо. А потом Регулус ушёл в пещеру. И умер. Или думал, что умер. А Северус остался. Перешёл на сторону Дамблдора. Стал шпионом. Стал старше на шестнадцать лет. Регулус открыл глаза. — Посмотрим, узнаешь ли ты меня, — прошептал он. И начал спускаться. *** Он вошёл в зал без стука. Дверь открылась сама — магия дома признала хозяина. Регулус шагнул через порог, и его трость гулко стукнула о каменный пол. Раз. Два. Три. Мерный, властный звук, который заставил всех обернуться. Зал был полон. Регулус узнал их не сразу — годы изменили лица. Но некоторые остались прежними. Римус Люпин, дружок Сириуса. Аластор Грозный Глаз с его бешеным вращающимся оком. Регулус помнил его ещё по первым облавам на Пожирателей. Кингсли Бруствер — высокий, темнокожий, с лицом, которое, казалось, ничего не выражало, но глаза видели больше, чем он озвучивал. Нимфадора Тонкс — он услышал её имя от детей, странное имя для странной девушки, которая сейчас сидела в углу и выглядела так, будто только что встала с постели, да ещё и забыла причесаться. Волосы у неё были розовыми. Розовыми. Регулус мысленно покачал головой. Что за молодёжь пошла. Дамблдор. Директор сидел не во главе стола, Регулус заметил это сразу, а рядом с главой. Место хозяина дома пустовало. Дамблдор смотрел на него поверх своих очков-половинок, и в глазах его было что-то, похожее на одобрение. Сириус. Молли. Артур. Лица знакомые и незнакомые. И Северус. Регулус нашёл его взглядом сразу. Он сидел в дальнем конце стола, в тени, как всегда. Чёрная мантия, чёрные волосы, бледное лицо, которое время сделало ещё более резким, ещё более аристократичным. Он повзрослел. Возмужал. Годы пошли ему на пользу. Сердце Регулуса пропустило удар. Он не подал виду. Он прошёл в центр зала, повернулся, обводя всех взглядом. Трость стукнула в последний раз и замерла. — Я — Регулус Арктурус Блэк, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, холодно, властно. — Глава рода Блэк, хозяин этого дома. Я имею право присутствовать на этом собрании, пока оно проводится в моих владениях. Пауза. Он обвёл зал взглядом. — Представляйтесь. Тишина. Потом Кингсли поднялся первым. — Кингсли Бруствер, аврор. — Короткий кивок. Регулус кивнул в ответ. — Аластор Грозный Глаз, — проскрежетал старый мракоборец. — Ты наглый, пацан. Дамблдор рассказал о тебе, считай, тебе повезло. — Мне не нужны ваши замечания о моем везении, — сказал Регулус. — Вы в моем доме. — и отвёл взгляд от Аластора Грюмя, показывая, что обмен любезностями с ним окончен. — Нимфадора Тонкс, — сказала девушка с розовыми волосами. Она улыбнулась удивительно дружелюбно, без подобострастия. — Зовите меня Тонкс. Все так зовут. — Нимфадора, — повторил Регулус, пробуя имя на вкус. — Странное имя. Она не обиделась. Только усмехнулась и откинулась на спинку стула. Остальные представлялись. Регулус кивал, запоминал лица. Потом его взгляд упал на Северуса. Северус молчал. Он смотрел на Регулуса так, будто видел призрака. В его чёрных глазах не было ничего — ни страха, ни удивления, ни радости. Только пустота. И в этой пустоте Регулус прочитал всё. Он узнал его. Он не верил. Он боялся поверить. — Северус Снейп, — сказал наконец Северус. Голос его был ровным, но Регулус услышал то, что другие не услышали. Лёгкую дрожь. Едва заметную. Как трещину во льду. — Профессор зельеварения в Хогвартсе. — Я знаю, кто вы, — сказал Регулус. — Вам можно и не представляться, Северус. Он не сказал: «Я помню тебя». Не при всех. Но Северус понял. Его глаза сузились, и в них мелькнуло что-то, что Регулус не успел разобрать. Он занял своё место. Пустующее кресло во главе стола. Кресло, которое по праву принадлежало главе рода Блэк. Он сел, положил трость на колени, оправил мантию. И посмотрел на Дамблдора. — Директор, — сказал он. — Я не получил письменного уведомления о собрании. Ни от вас, ни от кого-либо из членов Ордена. Это невежливо. Дамблдор улыбнулся. Спокойно, чуть виновато. — Вы правы, мистер Блэк. Приношу извинения от имени Ордена. Мы не были уверены, захотите ли вы присутствовать. Ваше состояние.. — Моё состояние не требует утаивания и проведения собраний за моей спиной, — перебил Регулус. — Я хозяин этого дома. В следующий раз я хочу знать, кто и когда будет сидеть за моим столом. Это понятно? — Вполне, — сказал Дамблдор, и в его голосе не было обиды. Только уважение. И лёгкие смешинки в глазах. Справедливости ради, он помнит Регулуса одиннадцатилетним мальчишкой. И видеть, как он стремится показать свою власть перед Орденом.. Действительно забавно. И заслуживает уважения. Сириус, сидевший напротив, открыл было рот. Регулус взглянул на него. — Что ты себе позво- — Закрой рот, Сириус. — Голос Регулуса был спокойнее, чем обычно. — Не мешай взрослым людям разговаривать. Сириус закрыл рот. Почти поднялся с места. Его поймал сидящий рядом Люпин. И закрыл ему рот рукой. И тогда Регулус позволил себе короткий, незаметный взгляд в сторону Северуса. Тот смотрел на него. Не отрываясь. В его пальцах, лежащих на столе, едва заметно дрожало перо. Регулус отвернулся. Слишком рано. Не здесь. Не при всех. Но внутри, где-то глубоко, где Блэки не позволяли себе чувств, что-то тёплое разлилось по груди. Он узнал. Он помнит. Он рад. Этого было достаточно. — Продолжайте, — сказал Регулус, откидываясь на спинку кресла. — Я слушаю. И собрание продолжилось, будто он всегда здесь сидел. *** Собрание закончилось через час. Регулус слушал, впитывал, запоминал. Иногда задавал вопросы — короткие, точные, которые заставляли людей запинаться. О действиях Пожирателей. О возможных планах Волан-де-Морта. О том, почему Министерство до сих пор не признало его возвращение. Дамблдор отвечал уклончиво. Сириус пытался язвить и указать на то, что здесь не место Регулуса и не место его вопросам. Регулус поливал масла в огонь. Люпин закрывал Сириусу рот. Кингсли говорил сухо, по-деловому. Грозный Глаз рычал что-то о предателях в Министерстве. Северус молчал. Он не произнёс ни слова за весь час. Только смотрел. Иногда на Дамблдора. Иногда в пустоту. Но чаще на Регулуса. Изучающе, пристально, будто проверял, не исчезнет ли тот, если отвести взгляд. Регулус делал вид, что не замечает. Когда Дамблдор поднялся и объявил окончание собрания, зал наполнился шумом. Стулья заскрипели. Заговорили громче. Молли уже звала всех на кухню, где, по запаху, приготовили что-то мясное и явно сытное. Сириус задержался у кресла Регулуса. — Ты идёшь? — спросил он. Без интереса. Скорее из вежливости. — Нет, — сказал Регулус, не глядя на него. — Я поем позже. Кикимер принесёт. Сириус кивнул. Хотел что-то добавить, но передумал. Ушёл вместе с остальными. Зал опустел. Люди потянулись к двери. Кто-то шумно, кто-то тихо, кто-то с любопытными взглядами в сторону Регулуса. Он сидел в кресле главы рода, не двигаясь, и смотрел, как они уходят. Молли позвала ужинать. Артур вежливо кивнул. Сириус задержался на пороге, посмотрел на брата, хотел что-то сказать, но Регулус чуть качнул головой. Не сейчас. Сириус вышел. Регулус остался один. Или почти один. Он знал, что Северус не ушёл. Слышал. Дом шептал хозяину всё. Северус не спустился в прихожую. Северус ждал в коридоре. Северус зашёл обратно, когда последний шаг затих за дверью. Они не виделись шестнадцать лет. Для Регулуса меньше месяца. Для Северуса — целая жизнь. Регулус не обернулся, когда услышал шаги. Твёрдые, размеренные, почти бесшумные. Только лёгкий шелест мантии по полу. Северус всегда умел ходить тихо. Это качество Регулус ценил в нём ещё в школе. Он не оглушал своим присутствием, не требовал внимания. Он просто был. И когда он появлялся, это всегда был выбор, а не случайность. — Ты долго собирался, — сказал Регулус, глядя в пустой зал. — Я уже думал, ты передумаешь. Голос Северуса прозвучал из-за спины. Низкий, вкрадчивый, с той самой хрипотцой, которую Регулус помнил так хорошо, будто слышал её вчера. — Я никогда ничего не делаю быстро, Регулус. Ты должен это помнить. Особенно когда дело касается воскресших мертвецов. — Я не мертвец. — Сириус сказал на собрании, ты пролежал мёртвым шестнадцать лет. — Северус обошёл кресло и остановился напротив. — Это делает тебя мертвецом по определению. Воскресшим, но мертвецом. — Сириус много чего говорит, — Регулус поднял голову. — Не всему стоит верить. Они смотрели друг на друга. Северус не изменился. То есть изменился, конечно, изменился, шестнадцать лет не проходят бесследно. Но для Регулуса, который видел его последний раз девятнадцатилетним юношей, эти изменения были.. интересными. Лицо заострилось, скулы стали резче, под глазами залегли тени от недосыпа и от времени. Чёрные волосы по-прежнему падали на лицо, но теперь в них не было юношеской небрежности. Была взрослая небрежность. И куда Северус дел ленту, которую Регулус дарил ему на четвёртом курсе, чтобы он подвязывал волосы? Непорядок. Северус стал старше. Статнее. В нём появилось что-то, чего не было раньше. Что-то тяжёлое. Осадочное. Он стал взрослым. А Регулус — нет. И это было странно. — Ты выглядишь.. — Северус замолчал, подбирая слово. — Молодым? — подсказал Регулус. — Красивым? Утонченным и освежающим? — Мелким, — сказал Северус. И это прозвучало так, будто он выплюнул это слово. — Неожиданно живым для того, кто должен был сгнить в какой-то пещере. Регулус усмехнулся. Коротко, без тепла. — А ты выглядишь старым, — добавил он, не чувствуя сожаления. — Но тебе идёт. — Я и есть старый, — Северус сел в кресло напротив, не спрашивая разрешения. — Мне тридцать пять. — А мне восемнадцать. — Регулус наклонил голову. — Как тебе такое? — Отвратительно. — Знаю. — Регулус позволил себе короткую, почти незаметную улыбку. — Это веселит меня больше, чем должно. *** Повисла тишина. Не неловкая, старая, знакомая. Такая, в которой можно молчать и не чувствовать себя обязанным что-то говорить. Северус рассматривал его. Регулус чувствовал этот взгляд — цепкий, профессиональный, оценивающий. Северус всегда умел смотреть. В школе Регулус думал, что это от недоверия. Потом понял, что от привычки видеть больше, чем ему показывают. — Сириус сказал, ты украл крестраж, — наконец произнёс Северус. — Выпил яд. Умер. А потом каким-то чудом вернулся. — Не чудом. — Регулус положил руку на набалдашник трости. — Кикимером. И магией дома Блэков. Не твоё дело, как именно. Потом расскажу. Главное — я здесь. — Ты здесь, — повторил Северус. Голос его дрогнул. Совсем чуть-чуть. Регулус заметил бы это, даже если бы не слушал специально. — Ты здесь, живой, и выглядишь так, будто тебе всё ещё семнадцать, и ты только что провалил СОВ по зельям. — Я не провалил СОВ по зельям. Я получил «Выше ожидаемого». Благодаря тебе. — Ты получил «Выше ожидаемого», потому что я вбил в твою пустую голову основы основ, пока ты ныл, что это слишком сложно. — Я не ныл. Я высказывал обоснованное недовольство. — Ты ныл. — Не ныл. — Ныл. Регулус фыркнул. Северус дёрнул уголком рта. Это у него вместо улыбки. Они помолчали снова. Теперь тишина была другой. Тяжёлой. С вопросами, которые оба боялись задать. — Почему ты не сказал мне? — спросил Северус. Регулус знал, о чём он. Не о пещере. О том, что было до. Последний год жизни Регулуса. Они почти не общались. Встречались только на собраниях Пожирателей. Холодные, официальные, словно чужие. Регулус тогда уже начал сомневаться. Видел, как Волан-де-Морт убивает ради забавы. Как смотрит на своих сторонников — не как на соратников и товарищей, а как на инструменты. И он решился. Однажды, после собрания, когда остальные разошлись, Регулус поймал Северуса за локоть. Тот замер — никто не прикасался к Северусу Снейпу без разрешения. Даже Регулус. — Северус, — сказал тогда Регулус, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Ты когда-нибудь думал.. сбежать? Северус посмотрел на него. Долго. Холодно. — Что? — Уехать. В другую страну. Чтобы он не нашёл. Попробовать избавиться от метки. Начать заново. Мы с тобой бы точно что-нибудь придумали.. Северус тогда решил, что это проверка. Что Регулус ловит его на слабости, чтобы доложить Тёмному лорду. Он ответил грубо. Очень грубо. — Ты идиот, Блэк, — сказал он, выдёргивая руку. — Думай, что говоришь. И кому говоришь. Или ты забыл, что он читает мысли? — Я не.. — Забудь. И не пытайся говорить со мной о подобном. — Северус развернулся и ушёл, оставив Регулуса одного в пустом зале. Через несколько месяцев Регулус пропал. Северус думал — сбежал. Надеялся. Потому что сбежать было лучше, чем умереть. Он не знал правды. Никто не знал. Кикимер никому не рассказывал, как и приказал хозяин. — Ты подумал, что я проверяю тебя, — сказал Регулус сейчас, глядя Северусу в глаза. — Тогда, в последний раз. — Да. — Я не проверял. — Я понял. — Северус сжал подлокотники кресла. Побелели костяшки. — Через несколько месяцев, когда ты пропал, я понял. Но было поздно. — Ты думал, я сбежал? — Я надеялся, что ты сбежал. — Северус выдохнул. — Это хуже. Надеяться. Потому что надежда не умирает даже тогда, когда всё говорит, что человек мёртв. Я ждал. Годами. Думал, что однажды ты объявишься из Франции или Германии, скажешь, что снял метку, что ты свободен. — Он помолчал. — А недавно я узнал про пещеру. — Кикимер рассказал? — Твой эльф отсюда не уходит. Сириус доложил Дамблдору. А Дамблдор — мне. — Северус посмотрел на левую руку Регулуса. — Он сказал, ты выпил яд. Не заставил эльфа. Выпил сам. — Я не мог заставить Кикимера. Это было бы.. — Достойно? — Северус усмехнулся. — Благородно? Глупо. — Это был мой выбор, — сказал Регулус. — И я не жалею. — Сейчас — не жалеешь. А тогда, когда пил? Когда твари тащили тебя под воду? Регулус молчал. Северус ждал. — Тогда я жалел, — сказал Регулус наконец. — О том, что не успел сказать тебе правду. О том, что ты так и будешь думать, будто я предатель или трус. — Он помолчал. — И о том, что мать осталась одна. И о том, что отец будет скучать. О том, что не смог поговорить с Сириусом. Много о чём я жалел. Но не о том, что сделал. Северус смотрел на него долго, пристально, изучая каждую чёрточку лица, будто пытался запомнить. — Ты дурак, Регулус, — сказал он. — Я знаю. — Глупый, самоуверенный, благородный дурак. — Ты уже говорил. — И скажу ещё. — Северус откинулся на спинку кресла. — Потому что ты не изменился. Ни капли. — А ты изменился, — сказал Регулус. — Ты стал старше. — Ты уже говорил. — И скажу ещё. — Регулус позволил себе улыбнуться. С Северусом можно. — Потому что тебе идёт. Старость. Северус фыркнул. Громче, чем в первый раз. Почти смех. — Мне тридцать пять, Блэк. Это не старость. — По сравнению со мной — старость. — По сравнению с тобой — возраст. Старость это когда ты немощен. Я не немощен. — Докажи. — Я не собираюсь ничего доказывать восемнадцатилетнему мальчишке, который два часа назад разогнал весь Орден одной фразой. — Я не разгонял. Я напомнил о субординации. — Ты заставил Аластора Грозного Глаза представиться. Ему почти семьдесят лет, и он ни перед кем не отчитывается. — Передо мной отчитался. — Регулус поправил манжету. — Я Регулус Арктурус Блэк. А он гость в моём доме. Северус покачал головой. Но в глазах его, тёмных, усталых, появилось что-то, чего не было на собрании. Живое. Настоящее. — Ты не представляешь, — сказал он тихо, — как я рад, что ты жив. Регулус мог бы сказать что-то язвительное. Мог бы отшутиться. Но сейчас, в этом пустом зале, под светом старых свечей, он не захотел. — Представляю, — сказал он. — Потому что сам бы чувствовал то же самое. Если бы ты пропал. И я бы думал, что ты мёртв. Или предал. Оставил меня. А потом ты бы вернулся. — Он помолчал. — Я бы тоже не знал, что сказать. Они смотрели друг на друга. Регулус чувствовал напряжение и чужое, и своё. Они оба не умели показывать чувства. Оба умели только дразнить. Защищаться. Язвить. Потому что теплые слова были опасны. Потому что если сказать слишком много, можно потерять контроль. А потеря контроля для них обоих была хуже смерти. — Ты останешься на ужин? — спросил Регулус. Северус покачал головой. — Я никогда не остаюсь. — Я знаю. — Регулус встал, опираясь на трость. — Но сейчас мог бы сделать исключение. Северус тоже встал. Они стояли друг напротив друга — высокий, тёмный, угловатый Северус и тощий, бледный Регулус с тростью. Разница в возрасте была почти физически ощутима. Но она не имела значения. — В следующий раз, — сказал Северус. — Когда ты сможешь ходить без этой палки. — Я могу ходить без палки, — солгал Регулус. — Она для стиля. Она принадлежала моему... — Закрой рот, я не хочу узнавать прелести твоей родословной. Сейчас она для того, чтобы ты не упал на глазах у Ордена. — И для стиля тоже. Северус усмехнулся. Настоящая усмешка, короткая, тёплая. — Ты не изменился. — А ты неисправим. Они стояли в тишине, и Регулус чувствовал, как напряжение спадает. Не до конца, оно никогда не уходило до конца с Северусом. Но становилось терпимее. Знакомее. — Приходи в следующий раз, — сказал Регулус. — И не говори ерунды, что не остаёшься. Ты будешь оставаться. Я хозяин этого дома, и я говорю — ты желанный гость. И ты будешь тут оставаться, потому что я так хочу. — Сириус будет против. — Сириус не хозяин. — Регулус посмотрел на Северуса с лёгким вызовом. — И если он начнёт бубнить, я напомню ему, что ты уже давно желанный гость Блэков. Матушка тебя приняла. Я тебя принял. Его мнение не имеет значения. Вот он будет верещать. Северус долго смотрел на него. Потом кивнул. Один раз. Усмехнулся. Отвёл взгляд. — Я приду. Посмотрю на это шоу. — Знаю. — В следующий раз. — Буду ждать. Северус развернулся и пошёл к двери. Его мантия шелестела по полу, шаги были тихими, но Регулус слышал их до последнего удара. У двери Северус остановился. — Регулус. — Да? — Ты действительно хорошо выглядишь, — сказал Северус, не оборачиваясь. — Для восемнадцатилетнего мертвеца. И вышел. Регулус остался один в пустом зале. Смотрел на дверь, за которой скрылся Северус, и не мог согнать с лица улыбку. Он улыбался. Блэки обычно не улыбаются так явно. Но сегодня — исключение.