Лорд Решето

      — Расступитесь! Мы тоже в церковь. Нас тоже позвали, — кричал Лев.       Бенедиктинцы редко покидают монастырские стены даже поодиночке, поэтому когда на тропу, ведущую в гору к западу от Ковыльника, высыпало более двадцати мужчин в чёрных рясах, спешившие в храм селяне удивились и даже испугались. Фрей шёл бок о бок с Амвросием и слышал возбуждённые перешёптывания.       «Ну и Сильвий! Даже монахов пригласил, полюбуйтесь».       «Должно быть, это важно».       «А ведь такое бывало уже. Когда всех собирали».       «Когда?»       «А когда нормандцы наш народ покоряли. Отец рассказывал».       По мере приближения к церкви Фрей убеждался, что будет вспоминать этот момент в трудные минуты жизни, что всё это станет частью его мира. И это пасмурное небо. И карканье ворон. И тропа сквозь поле ковыля (Фрей представлял, что это шрам на шкуре заморского зверя крокотты, чью шерсть ерошит ветер). И добрые, простые люди, окружающие со всех сторон. И церквушка на невысоком холме — неказистая белая церквушка в обрамлении тёмных, почти чёрных, деревьев.       — Быстрее, не задерживай. — Амвросий схватил Фрея за рукав и поволок за собой.       — Простите. Засмотрелся.       — Было бы на что смотреть. От ковыля в глазах рябит. Хоть бы цветок где промелькнул. Опять тучи набежали. А воронья-то! Небось всех воробушков и жаворонков эта пакость передушила. А уж деревья… Отчего Сильвий не распорядится, чтобы их срубили? Совсем дряхлые и больные ведь.       — А мне нравится.       — Тебе нравятся уныние и упадок. Как всегда. Вот посмотрю я, как тебе понравится, если нашему графству и впрямь угрожают захватчики.       Настроение Фрея резко упало. А вдруг действительно будет война? Вдруг «Лорд Решето», пришествие которого пророчили те селяне, не кто иной, как новый завоеватель? Или сама суть приближающейся и ещё невиданной катастрофы. Фрей не мог этого объяснить, но чувствовал при воспоминании о белёсой ясности полудня, и о той рассеянной обречённости, с какой Матфей произнёс: «Так светопреставления предрекают всевозможные».       Стараясь не выдавать своей тревоги, Фрей принялся взбираться по холму.       Он вошёл в церковь одним из последних, однако, в попытке уместиться в зале, прихожане вытолкали Фрея вперёд, к самому алтарю. Благодаря этому он смог рассмотреть Сильвия во всех подробностях.       При всей своей моложавости и даже смазливости высокий, худощавый Сильвий выглядел очень болезненно. Лицо его, нежное, но осунувшееся, имело малокровно-сероватый оттенок, седые волосы лежали на плечах колтунами, а большие, навыкате, редкого — мутно-янтарного — цвета глаза горели лихорадочным огнём. И, кажется, Сильвию и впрямь нездоровилось. Он старался держаться с достоинством и даже значительностью, но Фрей видел, с каким трудом ему это даётся.       — Приветствую вас, друзья! — воззвал Сильвий, и Фрей, ожидавший сдавленного сипения, изумился его звонкому, мелодичному голосу. — Для начала позвольте задать вам один вопрос: знаете ли вы, кто такой Роберт Коротконогий?       — Будто знакомое что-то, — донёсся гортанный женский голос. — Уж не сын ли это Вильгельма Завоевателя — ну, или Гильома, как он сам себя кличет? И не брат ли нынешнего короля? Только Роберт не король, а герцог. И Нормандией правит.       — Точно-точно. Говорят, у всех них много вражды меж собой было: за власть и вообще. Жаль, не перерезали друг друга, огненный град на всю их семейку. — подхватил, судя по голосу, какой-то старик.       — Что ты, дедушка? — А это была явно девочка. — Разве можно так про королей?       — Про чужих — можно, Агнес. А это не наши короли, даром что владычествуют над нами. Я наших хочу, слышишь?! Наших! Саксонских! Как раньше. А не этих приблудных.       — А известно ли вам, — начал Сильвий, когда толки поутихли, — что Его Светлость объявил паломничество к святому Гробу Господню в Иерусалиме?       Тут прихожане примолкли окончательно.       — Оно начнётся через месяц, и Его Светлость возьмёт с собой всех желающих. Пилигримы соберутся в Нормандии, в городе Руане, и завтра я тоже отбуду туда. Кто-нибудь хочет со мной? Подумайте.       Прихожане заворчали. Почти все они были саксонцами. Мысль о том, чтобы примкнуть к нормандцу и представителю династии узурпаторов, претила многим из них.       — Друзья! Дорогие друзья! Я тоже саксонец и прекрасно понимаю ваши чувства. Но вы кое-что забываете. Вы забываете, что вы не только саксонцы, но и христиане. Прежде всего христиане. Как и Роберт Коротконогий, — проговорил Сильвий вкрадчиво, но с напором, и вымученно-слащавое подобие улыбки исказило его большой рот. Это произвело на Фрея неприятное впечатление.       — Что ты можешь понимать? — вскинулся всё тот же непримиримый старик. — Небось уже при Вильгельме родился. И поддерживают тебя, как я вижу, только такие же сопляки. Легко им быть христианами. Мозгов-то нет уразуметь, что в стране творится. Вот сколько тебе лет? Тридцать?       — Сорок три, — срывающимся от возмущения голосом пробормотал Сильвий.       Старик присвистнул.       — У тебя всё? — резко спросил Сильвий, наконец стерев противную гримасу со своего лица. — Можно я продолжу? Спасибо... Итак, решайте. Завтра, на заре, я буду ждать вас у церкви. Мы отправимся к Английскому каналу и, если повезёт, встретимся с графом Роландом Люнксдоре, на побережье или по дороге. Если сэр Роберт — глава всех паломников, сэр Роланд — лишь англичан. Он договорился с королём насчёт судов и поможет нам переправиться в Нормандию.       «Ого, — подумал Фрей. — Наш предводитель — тёзка рыцаря из "Песни о Роланде". И тоже граф. Надеюсь, паломничество пройдёт благополучно. А то вспоминая, что случилось с Роландом из поэмы и его людьми…»       — Нормандец ваш сэр Роланд, надо полагать, — пробубнил какой-то мужчина. — А какого графства он граф? — Глостершира. Это совсем молодое графство, северный сосед нашего Сомерсета. А Его Сиятельство, конечно, нормандец.       — Всё-то вам известно. Едва неизвестный прихожанин произнёс эти слова — и, надо сказать, весьма настороженным тоном — Сильвий упёрся руками в алтарь и застонал.       «Ой. Вам помочь?», «У меня вода есть. Надо?», «Да выведите его на воздух уже, дурьи вы головы», — послышалось со всех сторон.       — Нет. Не нужно. Всё в порядке. Простите за это. Идите в мире Христовом, — залопотал Сильвий прерывисто и почти свирепо.       Еле переставляя ноги, красный, как его сутана, он вышел из-за алтаря и рухнул в объятия какого-то рыжеволосого здоровяка.       — Ой. Поосторожней, отец. Ну нельзя же так надрываться! Можете стоять? Нет?       — Оставь меня!.. Отпусти… Я могу.       — Успокойтесь. Здесь только ваши друзья. Прислонитесь ко мне.       Сильвий свёл брови и оттопырил нижнюю губу, смущённо и капризно, как ребёнок. Фрей с трудом подавил в себе чувство гадливости: Сильвий болен — нехорошо. Здоровяк подпёр его плечом, и они поковыляли к двери. Люди притихли, напряжённо прислушиваясь, как Сильвий не то всхлипывает, не то сухо, мелко покашливает.       — Совсем сдал, — проскулила какая-то сердобольная старушка. — Ой, чего мы стоим? Кыш, брысь, давайте!       Миряне начали расходиться.       — Не мечитесь, — попросил Лев монахов. — Подождите, пока толпа рассосётся.       — Ой. — Кто-то положил руку Фрею на плечо.       Он обернулся и увидел Матфея.       — Что, Фрей, как тебе Сильва? Лапочка, а? — ощерился тот и отчего-то покрутил пальцем у виска.       — Ну… Сильвий молодец. Держался до последнего.       — Брось. Я же вижу, он тебе не понравился. И чего ему в Сомерсете не сидится? Ведь этот чахоточный филин даже до побережья Английского канала не дотащится, не то что до Палестины. И что он, интересно, затеял?       — Как что? Поклониться Гробу Господню — вот что затеял. Вероятно, как раз потому, что болен. Говорят, многие священные реликвии обладают целебной силой. А может, Сильвий хочет искупить грехи, ведь думает, что скоро умрёт.       — Считаешь, он так прост?       — Ничего я не считаю. Я вообще не знаю Сильвия.       — Зато я знаю.       — Правда?       — А как же? Я ведь не сразу в монастырь подался, как из «Груздя» ушёл. Сперва мирским священником хотел заделаться. Даже в школу поступил, где тогда уже учился Сильвий. И знаешь, какие прозвища ходили у него между однокашниками? Недужный. Миляга. Бесноватый…       — О да, есть такое!       — …А главное — Счастье. А почему?.. Постой, я сказал, что Сильва учился? Забудь. Это я учился. А нашему недужному миляге было не до этого; он счастья искал — отсюда и прозвище его. И ладно бы для одного себя искал — так нет! для всего человечества. Вот и горе от него было всему человечеству. Точнее, всей школе. Знаешь ещё, какое самое великое надувательство? Что если любишь ближнего своего — спасёшься. Есть пословица у наших притеснителей нормандцев — «За добро добра не жди». Хорошая пословица, кто ж спорит. Однако всегда можно сделать лучше, и я бы подлатал её. «От добра добра не жди» — вот так честней будет. Поверь, порой лучше быть эгоистом.       — А в чём виновен Сильвий? Чем именно он занимался? Проповедовал какие-то ужасные идеи? Какую-то ересь? Как вы сейчас.       — Идеи ничего, складные были, — проигнорировав шпильку Фрея, вздохнул Матфей. — Только лучше бы он и дальше их в голове складировал и никогда не доставал. Помню как вчера: однажды Сильвий задумал создать эликсир бессмертия…       — Ну-ка! — раздался окрик Амвросия.       — Меня зовут Матфей, а не Нука.       — Будьте добры, не морочьте юноше голову.       Матфей развёл руками и улыбнулся Фрею, растерянно и сконфуженно. Хотя не был ни растерян, ни уж тем более сконфужен. Уж Фрей-то в этом разбирался.       — Идёмте в аббатство, — позвал Лев.       Монахи выбрались на улицу и начали спускаться с холма. Фрей сошёл последним, но не успел преодолеть и половины пути, как остановился посреди тропы и обернулся назад — полюбоваться видами напоследок.       Какая красота. И какая радость, что худшие опасения жителей не сбылись. Не будет никакой войны!