Горькая сладкая вата

В классе становится неуютно тихо, когда следом за преподавателем порог переступает офицер полиции. Ученики приветствуют вошедших молчаливым поклоном, но растущее любопытство не позволяет им опустить головы. Наблюдают. Человек в погонах здесь не редкость, но всегда инфоповод. Рассаживаясь по местам, ученики Некомы не гадают, о чём пойдёт речь. Сомнений нет. Они мусолят эту тему весь обеденный перерыв, обмениваясь впечатлениями и гипотезами, подражая следователям. Но для них это обычное дело. Ко второму классу старшей школы они успевают обрасти толстой кожей. Взломы, грабежи и даже убийства теряют в их головах свой яркий окрас, предупреждающий об опасности. Изо дня в день следя за этими новостями, не замечаешь, как они блекнут, теряются во множестве подобных, лишь бы не напрягать лишний раз ещё не сформированную до конца психику. Что происходит в обычных школах, даже страшно представить. Хотя в сеть выливается не так-то много чернухи, да и новостные каналы стараются заполнять ленту чем-то ярким, красочным и не вызывающим эмоций. Особенно сегодня. Да, новое вирусное видео. Да, новая провокация. Да, новая несправедливость. Но не первая и не последняя — всего лишь очередная головоломка, которую ещё зелёным школьникам, едва знакомым с правовой системой, не терпится поскорее решить. Что происходит в полицейских участках, представить ещё страшнее, раз офицер Ито доходит досюда. Савамура не надеется поживиться инсайдами. Некома — старшая школа при столичной полицейской академии, но в первую очередь всё-таки школа. И если студенты старших курсов всё ещё мечтают хотя бы бумажки перебирать в настоящем архиве, то старшеклассникам и подавно ничего секретного не доверят. Первое, чему учит Некома — терпение. Но сейчас школьники таки навостряют уши и даже дышат через раз. Глупо было бы упустить шанс проверить свои догадки, найти в заготовленной речи офицера скрытые послания или неосторожные оговорки. Офицер Ито называет видео, набравшее за утро миллион просмотров, «фальшивым материалом сомнительного качества». Громкие заявления оттуда легко опровергаются официальными открытыми данными, а именно статистикой заявлений от омег и заведённых по ним дел. Ресурсов государства достаточно, чтобы справляться с текущим уровнем преступности. Все службы активно сотрудничают в борьбе с нарушителями порядка. Нет и не может быть никакого сговора, чтобы запугать одиноких омег и побудить их как можно раньше вступать в брак, чтобы обеспечить себе должную безопасность. Савамура не сдерживает печального вздоха. В профессии, где критическое мышление всегда ставят во главу угла, приходится унизительно глушить его ради поддержания порядка… Дело не в одном офицере, а в самой системе. Савамура не чувствует, что переносица зудит от розовых очков, и не жалеет о своём выборе, но с годами всё яснее видит сложившуюся картину целиком. Он принимает правила игры, но скрепя сердце. Он уже знает, что делать. Составить из слов офицера уравнение, вынести за скобку отрицание и узнать, что происходит на самом деле. В план запугивания омег он, конечно, не верит. Это даже теорией заговора не назовёшь — чушь собачья. А вот в том, что полиция не справляется, Савамура уверен. Как и в том, что ни на какую статистику опираться нельзя. Ситуация в Японии слишком плоха, чтобы говорить об этом вслух — вот что Савамура думает. — Наверное, выпускной класс академии уже привлекают к патрулям. 2-А еле дожидается перерыва между занятиями, чтобы обсудить горячие новости. — Ага. Рук им не хватает, это сто процентов, — подхватывает Куроо, запрыгивая на парту приятеля Кая и свешивая с неё ноги. Снова в центре внимания. У Савамуры желваки на скулах ходуном от его... от него всего. То ли он себя так накручивает, воспринимая само присутствие Куроо как личное оскорбление, то ли каждое его действие и вправду противоречит всем взглядам и принципам Савамуры. — А вот цифрам я доверяю, — продолжает Куроо. — Украли, напали, косо посмотрели — сейчас по любому поводу заявления пишут. — Цифры занижены. Не каждый, кто подвергается насилию, пойдёт в отделение и признается в этом, — наконец вступается Савамура. Он не может позволить этому напыщенному индюку так просто продвигать свою единственно верную позицию и разбрасываться неподтверждёнными фактами, прямо как придурки из нашумевшего видео. Куроо сейчас ничем не лучше! И пусть эта наглая физиономия вынуждает кипеть от злости — а он и рад, подлый кошак! — Савамура не может оставить всё как есть. — Это тупо! То же самое: «ой, прострелили ногу — пойду домой, само заживёт». Какой придурок не пойдёт? — Такой, который побоится. Мести, слежки, шумихи… — Савамура запинается, когда Куроо картинно закатывает глаза и смотрит теперь куда-то в сторону. Нет, это не задевает его… Так даже лучше, понятно? Волна звука идёт точно ему в ухо. — Помнишь дело Муками? У нас сейчас потерпевший равно подопытный. — Ой, кончай драматизировать! Знаешь лично хоть одного такого человека? Савамура не знает. По крайней мере, надеется, что не знает. Надеется, что если друг или знакомый попадёт в беду, он даст ему знать об этом. Савамура обязательно поможет продвинуть дело и добиться поимки и наказания преступника. У него нет влиятельных родителей или высоких чинов на быстром наборе, но им движет пылающая жажда справедливости, уже открывшая ему парочку дверей. И откроет ещё, если потребуется. Савамура мотает головой. Куроо фыркает. — Я вот не понимаю этой темы, когда они якобы пятьдесят лет молчат в тряпочку, а потом вдруг решают объединиться и угробить карьеру нормального мужика своими неуместными обвинениями. В таких мутных обстоятельствах половина из них явно врёт. — Откуда тебе знать?! — Ты, что ли, Савамура, тут самый умный?! — Я хотя бы не сыплю обвинениями в людей, которые обращаются за помощью! — Помощь нужна каждому второму, и что теперь, разорваться? При-о-ри-тет! Всё не решишь – решай самое важное. А эти нытики всё что угодно скажут, лишь бы внимание привлечь. И ты так и будешь кругами бегать вокруг них, пыль поднимать. Больше всего Савамуру раздражает зерно здравого смысла в его словах. Куроо создаёт впечатление азартного, лёгкого на подъём человека, но порой его хладнокровие поражает. Кажется, таким и должен быть настоящий блюститель порядка — решительным и непреклонным. Это заставляет Савамуру поджать губы. А потом он вспоминает, что работать им предстоит с людьми и ради людей. И ничто не может быть выше их безопасности и спокойствия. Куроо этих доводов не понимает. Пока взгляд Савамуры направлен на очаг проблемы, на малейшие детали, Куроо смотрит на неё сверху, беря во внимание внешние факторы. Куроо — лучший на потоке по всемирной истории. А история циклична. Он легко находит параллель происходящему, чтобы построить несколько вариантов развития событий и выбрать среди них оптимальный. Для него не существует неожиданных поворотов — лишь набор факторов, которые приводят к одному исходу из множества. Но вот по психологии Савамура — непревзойдённый лидер. И поведение каждой из сторон конфликта он читает как открытую книгу. Читает их мотивы, их боли и травмы. Но и тому, и другому ещё учиться и учиться. Потому перед самым звонком их снова разнимают одноклассники, и обсуждение сегодняшних новостей откладывается ещё на пятьдесят минут. Оригинал видео удаляют почти сразу, поэтому искать авторов приходится по десяткам перезаливов. В лайне запускают флэшмоб: «Оставьте омег в покое». Но присоединиться решаются немногие. Школьникам и студентам проводят инструктажи о том, как опасно сгоряча вмешиваться во что-то подобное. Есть риск попасть на мошенников или, что хуже, посрамить честь своей альма-матер. Активизируются анонимные чаты, где шанс добраться до истины не сильно выше, но хотя бы не равен нулю. До позднего вечера погруженный в конспекты по гражданскому праву, Савамура не сразу замечает два десятка сообщений от Азумане. Большая часть — ссылки на новостные сайты. На некоторые из них ругается антивирус. Азумане пишет: «Я тут погуглил немного…» Савамура фыркает от смеха. Понятие меры у них разное. «По ходу, всё так и есть. Только в этом месяце вон сколько инцидентов. Из пятнадцати пострадавших лишь один омега был меченый». «Ну, с парой типа…» «Так что мб и нас скоро привлекут какое-нибудь здание правительства охранять от протестов». Савамура отвечает: «=_=». «Заняться нечем?» А сам вскакивает из-за стола в библиотеке так, что пара тетрадей с края летит на пол. Это Савамура заметит только завтра перед контрольной. А сейчас он останавливается у окна, впиваясь цепкими пальцами в узкий подоконник. Вперив взгляд тёмных глаз прямо перед собой, он не видит ни крупных разводов на стекле, оставшихся после вчерашнего ливня, ни алого заката, скрывающегося за каменными джунглями Токио. Голова клонится набок, и Савамура упирается виском в оконный откос. Смеяться больше не хочется. Логика во многих источниках хромает. Раз в репортаже не упомянули, что альфа-супергерой вынес пострадавшего из передряги на руках — значит, одиночка. Значит, изголодался по вниманию и сам напоролся на неприятности. Прямо сюжет для сериала, только ужасно глупый! Но для новой сенсации этого более чем достаточно. И раз у Азумане этот поиск занимает не больше часа, то скоро проверять полезут и другие.

Право Савамура пишет баллов на девяносто. Мог бы и лучше, но слишком часто позволяет себе отвлекаться на тревожные мысли. А вот Куроо выглядит так, будто справляется на сто десять. Из ста. Пусть так! Он оторвётся в следующий раз. В тот же день своими «исследованиями» делится чуть ли не весь 2-А. У кого-то доля «меченых» выходит два к двадцати пяти, у кого-то — пять к сорока двум. Последний вообще спал ночью?.. А если это он ещё двойку в дроби сократил?.. Окончательно Савамура теряется, когда получает сообщение от Суги: «Что думаешь о вчерашнем репортаже? По поводу одиночек они ведь правы. По крайней мере, по открытым источникам всё сходится». Он присылает пару знакомых ссылок. И снова предупреждение от антивируса. Савамура, что, один знает об их существовании? Но сейчас кибербезопасность занимает его в последнюю очередь. «Тебе Аасхи рассказал?!» Всё сходится, от источников до выражений. Савамура выбегает из раздевалки настолько злой, что руки дрожат и не попадают по клавишам. Исправлять опечатку некогда — он идёт прихлопнуть Азумане за его болтливый язык. Да, сам он вчера реагирует на его поиски довольно сухо, но разве это повод взваливать такую ношу на омегу, которому она может оказаться не по плечам?! Жертва уже попадает в его поле зрения, когда от Суги приходит ответ: «Нет». «Так значит, это правда…» Начищенный пол спортивного зала скрипит от резкого торможения. Савамура краснеет — то ли от злости, то ли от стыда. Никогда вспышки гнева ещё не казались ему такими вредоносными. И тупыми. Конечно, и антивирус лично для него разрабатывают, и интернет только к нему проведён. И у журналюг работы нет. Савамура молчит ещё некоторое время. Потом долго печатает. «У нас нет никакой достоверной информации. Но вот это всё, что ты прислал, один сплошной кликбэйт, чтобы нагнать просмотров. Да и разоблачений на них уже навалом. Не парься». Сугавара тоже не спешит с ответом, и это пугает Савамуру ещё больше. Он шлёт следом: «Ты в порядке?» «Даь». Суга быстро стирает последнюю букву в исправленном сообщении, но Савамура уже находит её на своей экранной клавиатуре. Далековато. Не задел бы. Сугавара не задевает. Это слеза падает настолько крупная, что продавливает сенсорную клавишу прямо перед отправкой. А потом телефон летит в стену. Опрометчиво — в сторону соседней комнаты. Ойкава прибегает через минуту и сперва теряется, топчась у двери. Непривычно и больно видеть друга насколько злым и потерянным. Ойкава догадывается о причине. На Сугаваре со вчерашнего дня лица нет. После тренировки они минут двадцать проговаривают, что верить непроверенным источникам — только панику сеять, что для того репортаж и снят. Им на инструктажах по безопасности приводят совершенно другие доводы, так что можно смело забить. Даже нужно. Иначе крыша от паранойи поедет. Ойкава почти слышит треск её кровли над головой друга — первые несмелые сдвиги в сторону пропасти. Ойкава подбирает треснувший телефон, когда на него приходит новое сообщение: «Суга, это брехня, чтобы запугать вас. Давай без глупостей, умоляю». Суга читает его уже утром после долгого, но беспокойного сна. Он пытается уйти с головой в зубрёжку и тренировки так, что забывает даже родителям вовремя позвонить. Хоть они не докучают расспросами, обходясь нейтральным интересом об учёбе и самочувствии. Это Сугавару радует. Вообще многое радует, пока он может абстрагироваться от новых высосанных из пальца статей и собственных тревожных мыслей, пока в конце недели о себе не напоминает Тендо. Сугавара — тёмная грозовая туча, сгорбленный и насупившийся, когда набирает в мессенджере ответ большими пальцами обеих рук — будто втаптывает каждую букву в экран, и без того покрытый трещинами. «Прогуляться? Ты новости не читаешь?» Тендо отвечает не сразу. Неужели гуглит… «Ты про то, что с понедельника никак не домусолят? Из-за этого, что ли, не хочешь? Йоу, сейчас бы из-за таких жирных фэйков дома запираться!» Суга молчит. Захочет — запрётся так, что с пожарной машиной не вытащат. А уж Тендо — и подавно. Ему и так Дайчи все уши прожужжал на днях про разоблачения, психологию альф и проплаченные комментарии. Ещё одного знатока высшей лиги он не вынесет, поэтому откладывает телефон в сторону. Но Тендо не останавливается: «Хочешь, Вакатоши с Тоору тоже возьмем? Тебе надо перезагрузиться: выбраться куда-нибудь и увидеть, что ничего в мире не поменялось». Только не с ним. В последнюю очередь с ним. Лучше уж тот жутковатый амбал из охраны продуктового — он хоть и отсидел, зато явно сумеет себя занять, не мешая никому в общем тесном пространстве. Лет так на пять. Думается, он сумеет составить компанию, не душа своим присутствием. Тендо с последним справляется дистанционно. Сугавара минуту печатает. Печатает, печатает, но так ничего и не отправляет. Т9 подчеркивает матерные слова. Много подчеркивает. Он делает вдох полной грудью и шумно выдыхает через рот. Голова проясняется, будто всё написанное он кричит вслух — напрягая связки, но успокаивая ум. Стирает всё… Но шаткое спокойствие вмиг улетучивается, когда телефон вибрирует от нового уведомления: «М?» Сугавара чертыхается. Печатает: «Иди-ка ты на…» Выдыхает. Стирает. Тендо получает короткий ответ: «Спасибо, в другой раз». Тендо отправляет грустный смайлик и тут же улетает в чёрный список.

***

Оокабе влетает в общажную комнату с двух ног. — Девочки, это трэш! Школьная юбка уже расстёгнута и едва держится на бёдрах, а рубашка трещит и стягивается через голову прямо на ходу. Оокабе нравится женская школьная форма, но на себе и других альфах это смотрится дико. «Так странно, — думает она, — что возраст традиций люди ценят выше, чем комфорт. Боксеры — лучшее изобретение человечества, но боксеры с юбкой — это извращение!» Соседки по комнате даже взгляда не бросают на источник шума. Первое время ещё подпрыгивают от неожиданности — Оокабе всем даёт знать о своём приходе, — но человек ко всему рано или поздно привыкает. Оокабе такое не нравится. Комната заполняется её звонким голосом, пока одежда летает между шкафом и кроватью. — Вы видели вот это: «Конечно, омежку утащили средь бела дня, на ней же метки нет — сама виновата, что одна ходит и провоцирует»? Я выпала, реально! — Доброе утро, — язвит Кьётани, не отрываясь от красочного файтинга на смартфоне. Не хватает таблички: «Новый ивент, не отвлекать!» Но Оокабе такое не остановит. — Этой новости уже неделя. — Мне, в отличие от некоторых, всю неделю было чем заняться! — Оокабе не понимает, зачем коллекционировать нарисованных мальчиков и девочек, если есть настоящие. Ещё красивее. И пахнут они приятно. — А сегодня Кейко всё рассказала. У них школа на ушах стоит, урок даже срывают! А мы тут в каком-то информационном пузыре. — Да нет, просто большинству фиолетово. — Интонация Хаякавы не сквозит презрением отчётливо, но легко выдаёт, что фиолетово кому угодно, только не ей. Хаякава врывается в разговор, сидя ко всем спиной за маленьким столиком. Домашку обычно делают в читальном зале, но иллюстрации по анатомии концентрации и тишины не требуют — сиди да перерисовывай. Оокабе лавирует к соседке между собственноручно разбросанными вещами. — Мне тоже было бы фиолетово, если бы про этот вброс все быстро забыли! Но в общагу Фукуродани теперь хрен попадёшь. Администрация их причем отмалчивается, а сама — оп-оп! — и поводья затягивает. Меня-то пускают, конечно, а вот новеньких — едва ли. При мне сегодня двоих развернули. Ровный контур по рукой Хаякавы дрожит и делает незапланированную петлю. Грифель от сильного нажима заклинивших пальцев ломается, пачкая рисунок. Карандаш катится по столу, но Хаякава зависает в своих мыслях ещё несколько долгих секунд, пропуская мимо ушей болтовню Оокабе. Ею завладевает один вопрос: в каком, блять, смысле «пускают»? Альф? В этот их дворец благочестия за семью замками и одним пожилым сторожем? Для кого эти правила, для кого чёртова колючая проволока, будь она неладна, если достаточно просто быть «своим» и безнаказанно там разгуливать? Образ школы Карасуно не выходит из головы. Сравнивать-то больше не с чем. Может, не везде такие строгие порядки, и Хаякава не объективна в своей досаде? Хотя Фукуродани — одна из самых дорогих старших школ для омег. Странно, если её уровень безопасности ниже среднего. Находя из раза в раз записки Оокабе: «Вернусь в понедельник, не скучайте», Хаякава даже не задумывается, где та ночует все выходные. Теперь пазл складывается. Только Хаякаве он не нравится: омеги странные. Бьют тревогу, что до магазина вечером дойти невозможно, при этом запросто пускают к себе на ночлежку тех, кто лишь пахнет знакомо. Очень странные. Когда за карандашом на полу приходится наклониться, Оокабе не может не обратить внимание на замешательство соседки. Но читает она его по-своему. — Обалдеть, да? Прикинь, в каком я была шоке! — Оокабе садится на угол стола, заглядывая в тетрадь. Аккуратно, серо. На полях ни сердечка, ни члена не нарисовано. Скукота. Утолив своё любопытство, девушка наигранно вздыхает и начинает от скуки болтать одной ногой в воздухе. В плюшевом домашнем костюме она чувствует себя гораздо лучше. Подарок любимой омеги. Носила бы его не снимая. На голове после переодевания беспорядок, но даже он выглядит мило. Вся она милая и пушистая, когда тепло, сытно и есть кому присесть на уши. — Я им устрою, если запретят нам с Кейко видеться! Ничто между нами не встанет. Бесит только, что лишние проблемы возникают из-за какой-то парочки троллей! Для Хаякавы жалобы Оокабе — проблемы белых людей. Ужесточают вход — и правильно. Давно пора, раз сами они об этом пораньше не догадываются. Ей кажется, проблема теперь больше на выходе, чем на входе. Снова все камни летят в омег: прутья покрепче, цепь покороче, лай — на беззвучный режим. Таким темпом сами закроют ворота, сами за ними и зачахнут, трясясь от каждого шороха по ночам. Годами ранее Хаякава трижды подумала бы, пытаться ли влиться в общество альф. Дело не в риске — просто с ними сложно. С альфами сложно, если ты не одна из них. По крайней мере, находиться среди своих ровесников, вывозить их напыщенность, неуважение и оправдание всего — буквально всего — бушующими гормонами — это ежедневная пытка. Альфы определённо видят себя на вершине пищевой цепочки. И Хаякава подыгрывает, подражает. Но ей не хотелось бы видеть никакой цепочки в принципе. Не среди людей.