Долг Казекаге

Солнце медленно опускалось за стены Суны, заливая кабинет Казекаге тусклым золотом уходящего вечера. Через приоткрытое окно тянуло горячим воздухом пустыни, а вместе с ним — песком, пылью и шумом улиц, которые даже к ночи не затихали полностью. Заседание Совета длилось уже слишком долго. Очередные отчёты, разговоры о поставках, жалобы торговцев, обсуждение границ и союзов всё это давно превратилось для Гаары в привычную часть его жизни. Он спокойно слушал старейшин, коротко отвечал и подписывал документы, хотя к концу вечера даже его терпение начинало уставать от бесконечных разговоров. Он уже собирался закончить собрание, когда один из советников неожиданно заговорил снова. — Есть ещё один вопрос, Казекаге-сама. Более важный. Гаара поднял взгляд. — Мы должны обсудить будущее Суны. В комнате повисла странная тишина. — Брак Темари с Шикамару Нара выгоден для союза с Конохой, — продолжил старейшина. — Однако её будущие дети будут принадлежать клану Нара и Деревне Листа. Другой советник тяжело вздохнул: — Если с вами или Канкуро что-нибудь случится прежде, чем у вас появятся наследники… однажды Коноха сможет претендовать даже на титул Казекаге. Гаара едва заметно нахмурился. — Суна не станет частью Листа, — спокойно произнёс он. — Именно поэтому мы приняли решение заранее обезопасить деревню. И только после этих слов Гаара начал понимать, к чему именно они ведут. Неприятное чувство напряжения скользнуло где-то внутри, но внешне он остался совершенно спокойным. — Казекаге-сама… вам необходимо жениться.

***

Ночь укрыла Суну непривычной тишиной. Из распахнутого окна в комнату проникал сухой ветер пустыни, лениво колыхая светлые занавеси и принося с собой запах нагретого за день песка. Где-то далеко ещё слышались редкие голоса и шаги стражи, но сама резиденция Казекаге уже давно погрузилась в сон. Только в его комнате всё ещё горел свет. Гаара сидел у окна, не пытаясь лечь. Перед ним лежали бумаги, оставшиеся с вечера, однако взгляд вновь и вновь останавливался не на строчках документов, а где-то далеко за пределами комнаты. Он пытался понять, почему слова старейшин так глубоко засели в мыслях. Возможно потому, что часть его уже заранее знала — он согласится. Не из желания, не потому что сам когда-либо думал о браке. Просто… ради Суны. Ради деревни он привык жертвовать слишком многим, чтобы сейчас вдруг начать ставить собственные чувства выше её будущего. Эта мысль казалась ему почти неправильной. Старейшины говорили так, будто заботились не только о деревне, но и о нём самом. Что семья — не наказание. Что рядом должен быть человек, которому он сможет доверять, однажды ему стоит позволить себе жить не только как Казекаге. Но Гаара не понимал, что именно скрывается за этими словами: семья, любовь, быть чьим-то мужем. Постепенно мысли перешли к той, кого ему собирались назвать женой. Девушка из Киригакуре. Само это звучало непривычно. Страна туманов слишком сильно отличалась от Суны — климатом, людьми, самой атмосферой жизни. Гаара невольно попытался представить человека, выросшего среди холодных дождей и моря, здесь, посреди бесконечной пустыни. Не станет ли Суна для неё чужой? Она ведь тоже его не выбирала. Наверняка знала о нём лишь то, что передавали из уст в уста: Казекаге, бывший джинчуурики, оружие своей деревни. Меньше всего Гаара хотел однажды увидеть в её глазах чувство клетки. Понять, что человек рядом с ним так и не смог полюбить ни Суну, ни его самого.

***

В отличие от сухой тишины Суны, ночи Киригакуре всегда были наполнены звуками. Шум волн где-то вдали. Скрип деревянных мостков после дождя. Тихие голоса прохожих за окном, приглушённые густым туманом. Даже ветер здесь звучал иначе — влажно, мягко, почти убаюкивающе. Касуми любила это. Девушка сидела у открытого окна, подтянув к себе одну ногу и позволяя прохладному воздуху касаться кожи. На низком столе рядом лежало письмо с печатью Мидзукаге, которое она уже давно перестала перечитывать. Слова всё равно не менялись. Брак с Пятым Казекаге Сунагакуре. Со стороны она казалась спокойной, но дело было вовсе не в безразличии. Просто за годы жизни в Киригакуре она привыкла не поддаваться эмоциям слишком легко. Её род когда-то высоко ценился среди шиноби Тумана благодаря необычайно острому слуху. Люди вроде неё могли услышать то, что оставалось скрытым для других, и именно поэтому их часто использовали в разведке и шпионаже. Иногда это утомляло. Мир никогда не бывал по-настоящему тихим. Но здесь, среди дождя, шума моря и знакомых улиц, она чувствовала себя дома, и, наверное, именно это пугало её сильнее всего. Не сам брак, а мысль о том, что скоро ей придётся оставить всё, что она любила с самого детства. Шаги в коридоре она услышала ещё до того, как в дверь постучали. Слишком острый слух был одновременно даром и наказанием её рода. Иногда ей казалось, что Киригакуре никогда по-настоящему не спит — даже глубокой ночью до неё доносился шум волн, скрип мокрых мостков, далёкие разговоры на улицах и тихий шелест дождя где-то за пределами резиденции. Поэтому, услышав знакомые шаги, Касуми лишь чуть повернула голову в сторону двери. Через несколько секунд раздались два коротких стука, и дверь мягко сдвинулась в сторону. В комнату вошла невысокая женщина с длинными тёмными волосами, среди которых уже серебрилась первая седина. Несмотря на лёгкую усталость в чертах лица, её взгляд сразу стал мягче, стоило ей увидеть дочь у окна. Девушка невольно улыбнулась. — Ты всё ещё не спишь? Женщина подошла ближе, остановившись рядом. Несколько секунд обе молча смотрели на скрытую туманом деревню за окном. В их семье к подобному исходу готовились уже давно. Ответ Казекаге лишь поставил точку в решении, которое приняли задолго до этой ночи. Девушка понимала это, если её брак поможет Киригакуре укрепить союз с Суной, значит так будет правильно. Она никогда не считала подобную судьбу несправедливой. И всё же внутри оставалось беспокойство, от которого не спасал даже привычный шум дождя за окном. — Дочка… что тебя так гложет? Вопрос прозвучал тихо, почти ласково. Девушка опустила взгляд, задумчиво проводя пальцами по краю рукава. — Я буду скучать по дому. По вам… по морю и дождю. — Это нормально. Мама присела рядом, поправляя выбившуюся тёмную прядь за её ухо. — Однажды человек покидает свой дом, чтобы создать новый. Это не значит, что ты потеряешь нас. — А если… мы просто не понравимся друг другу? Вопрос вырвался неожиданно даже для неё самой. — Если мы так и не сможем полюбить друг друга? Тихая улыбка, будто подобные мысли были ей давно знакомы. — Любовь редко появляется сразу, как в историях или старых романах. Иногда людям приходится учиться ей вместе. Касуми молча слушала, перебирая пальцами край длинного рукава. — В жизни всё немного сложнее, чем в красивых сказках, — мягко продолжила женщина. — Но если люди умеют слышать друг друга, поддерживать и оставаться рядом даже в тяжёлые моменты… со временем между ними рождается нечто куда более настоящее. Несколько секунд в комнате слышался только шум дождя за окном. — А если у него окажется ужасный характер? Теперь в голосе наконец прозвучала привычная живость. Женщина тихо рассмеялась. — Он Казекаге Скрытого Песка. Было бы странно, окажись он мягким и лёгким человеком. — Вот именно. Вдруг он окажется таким же сухим, как сама пустыня? Мать улыбнулась уже теплее и легко коснулась её лба кончиками пальцев. — Тогда тебе придётся немного размягчить его своим туманом. На этот раз часу всё же не сдержала тихий смех, впервые за весь вечер чувствуя, как тревога понемногу становится легче. Спустя некоторое время женщина всё же мягко увела дочь от открытого окна, будто та всё ещё оставалась для неё ребёнком, который слишком долго засиделся ночью без сна. Комната постепенно погрузилась в тишину. Только дождь за окном всё так же негромко стучал по крышам Киригакуре, смешиваясь с далёким шумом моря. Девушка медленно распустила тёмные волосы, позволив тяжёлым прядям рассыпаться по плечам, после чего привычным движением достала из ящика узкую мягкую повязку. Из-за слишком чувствительного слуха спать без неё было почти невозможно. Даже ночью мир вокруг оставался для неё слишком громким. Осторожно закрепив ткань поверх ушей, она наконец легла в постель, кутаясь в прохладное одеяло. Мама лишь ненадолго задержалась рядом, поправляя сползший край покрывала, прежде чем тихо погасить свет и оставить комнату в полумраке. А за окном всё ещё шумело море, словно сама Киригакуре не хотела отпускать её так легко.