Внимание! Тишина в эфире!

Отряд «Коты» базировался в небольшом двухэтажном здании на окраине города, бывшем пожарном депо, которое местные власти отдали волонтёрам после того, как построили новую станцию. Стены здесь были выкрашены в мягкий голубовато-серый цвет, а не в оранжевый, как у Лисов, и вместо хаотично разбросанных коробок со снаряжением и вечно пустых кофейных кружек здесь царил образцовый порядок — каждый ящик был подписан, каждая карта аккуратно свернута и закреплена резинкой, а на доске объявлений висело расписание дежурств, составленное каллиграфическим почерком с золотыми звёздочками за особые заслуги. Нил вошёл внутрь с чувством лёгкого недоумения, будто попал не в поисково-спасательный штаб, а в частную стоматологию, где за твоей улыбкой следят с маниакальной тщательностью. Впрочем, он быстро взял себя в руки — не хватало ещё, чтобы его приняли за растерянного новичка, который не знает, с какой стороны подходить к рации. — Нил! — раздался звонкий, почти мальчишеский голос, и к нему поспешил высокий светловолосый парень лет двадцати пяти, с открытым, будто бы вечно удивлённым лицом и ямочками на щеках, которые появлялись при малейшей улыбке. — Люк, капитан «Котов». Очень рад, что ты согласился нам помочь. Он протянул руку для рукопожатия — твёрдо, но не агрессивно, как делал Кевин, когда хотел показать своё превосходство, а скорее по-деловому, даже дружелюбно. Нил пожал её, отмечая про себя, что ладонь у Люка тёплая и сухая, без мозолей — видимо, он больше работал головой, чем ногами, что не мешало ему выглядеть подтянутым и спортивным. — Спасибо, что приняли, — ответил Нил, чувствуя себя странно в этой новой, ещё не обмятой форме с нашивкой чёрного кота на рукаве, которая пахла типографской краской и новой тканью. — Это мы должны благодарить, — сказала женщина, подходящая к ним сбоку. На вид ей было около сорока, тёмные волосы были стянуты в высокий хвост, а на лице не было ни грамма косметики — только сетка мелких морщин вокруг глаз, которые выдавали в ней человека, привыкшего много работать и мало спать. — Шэрон, координатор. Дэвид много о тебе рассказывал, Нил. Мы очень ценим, что ты согласился побыть с нас. Скорость, с которой ты работаешь, — это что-то невероятное. Все наши ребята уже в курсе, кто ты, и некоторые даже побаиваются с тобой соревноваться. Нил смущённо улыбнулся, не привыкший к таким прямым и тёплым похвалам без тени насмешки или зависти. — Я просто бегаю быстро, — сказал он, пожав плечами. — Это не талант, скорее привычка. — Не талант? — переспросил Люк, приподняв бровь с таким видом, будто Нил только что сказал, что небо зелёное. — Наш лучший бегун проиграл тебе в спринте на пять километров с форой в две минуты. И после этого он ушёл в запой на три дня. Так что не скромничай. Разговор перешёл к рабочим вопросам — Шэрон показала Нилу карту города с отмеченными квадратами, Люк объяснил, как у них устроена связь и где лежат запасные рации, а потом, когда формальности были закончены, капитан неожиданчно серьёзно спросил: — Нил, можно личный вопрос? — Задавайте, — Нил насторожился, но виду не подал. — Почему ты согласился только на три месяца? — Люк смотрел на него внимательно, без давления, но с искренним любопытством. — Нам бы очень не помешало твоё присутствие на постоянной основе. Ты быстрый, активный, у тебя отличная реакция и, как я слышал, ты никогда не сдаёшься, даже когда поиски заходят в тупик. Такие люди на вес золота. Нил замялся, опустив взгляд на свои кроссовки, которые уже успели покрыться тонкой пылью с городских улиц. В душе он прекрасно понимал, что не может навсегда бросить Лисов, как бы сильно они его ни обидели и как бы ни было больно возвращаться в пустой чат, где когда-то кипела жизнь. Они были его семьёй — пусть неидеальной, пусть скандальной, пусть порой невыносимой, — но своей. И Ваймак, который позвонил ему накануне вечером и сказал: «Я помогу тебе справиться с этим, сынок, просто дай мне время», — заслуживал того, чтобы Нил не рвал все связи в один момент. — Городские поиски не для меня, — ответил Нил, поднимая голову и глядя Люку прямо в глаза. — Я предпочитаю лес. Там я чувствую себя как дома. А здесь… слишком много асфальта и слишком мало запаха земли. Люк кивнул, не став давить или спорить, и это тоже было приятно — не нужно было оправдываться, доказывать, врать. Коты принимали его таким, какой он есть, без попыток переделать или подстроить под свои стандарты. Организация у Котов была на высоте — Нил невольно сравнивал её с тем, как работали Лисы, и находил и плюсы, и минусы. Здесь не было криков Кевина, который требовал тишины и порядка, не было презрительных взглядов Аарона, который считал Нила ходячей катастрофой, не было слишком эмоционального Ники, который вёз с собой закуски даже на срочные вызовы, и не было Мэтта, который постоянно лез обниматься, когда Нил был на взводе. Здесь всё было чинно, благородно и профессионально — каждый знал своё место, каждый выполнял свою работу, и никто никому не мешал. И Нилу от этого было грустно. Он поймал себя на мысли, что скучает по хаосу Лисов, по их бесконечным спорам, по громкому хлопанью дверью, по тому, как Кевин бросал фломастеры в доску, когда злился, а Эндрю курил в запрещённых местах и прятал окурки по углам. Он скучал по Эллисон, которая красила ногти прямо перед выездом, и по Рене, которая читала молитву перед каждым поиском. Он даже скучал по Аарону, который вечно ворчал и говорил «я же говорил», когда что-то шло не по плану. Но он не мог вернуться. Не сейчас. Не после того, как они так резко вычеркнули его из своей жизни, не спросив, не попытавшись понять, не дав ему шанса объясниться. Поэтому он просто работал. Месяц пролетел незаметно — городские поиски оказались не такими скучными, как он предполагал. Он бегал по улицам, высматривая потерявшихся детей, подростков и стариков, помогал развешивать ориентировки, обзванивал больницы и морги (это была самая неприятная часть, потому что никто никогда не хотел слышать голос на том конце провода, спрашивающий, не поступало ли к ним тело, подходящее под описание). Коты были радушными и благодарными, но между ними не было той химии, которая связывала Лисов — той странной, необъяснимой связи, когда ты можешь поругаться с человеком до драки, а через час сидеть с ним в одном окопе и прикрывать спину. О Лисах он слышал редко — только обрывки новостей от Ваймака, который звонил раз в несколько дней и коротко сообщал, что они всё ещё ищут группу туристов, пропавших в горах, и что поиски зашли в тупик. Нил не спрашивал подробностей, а Дэвид не навязывался — они оба знали, что время ещё не пришло. А потом в один из самых обычных дней, когда Нил как раз собирался взять новую пачку листовок и отправиться на очередной обход, дверь штаба распахнулась, и внутрь вбежал запыхавшийся штурмовик, красный, как рак, с рацией в руке и выпученными глазами. — Шэрон! — крикнул он, даже не поздоровавшись. — Вызов! Группа подростков, четыре человека, пропали почти сутки назад. Родители забили тревогу ещё вчера, но полиция считает, что они просто сбежали из дома. Однако отцы и матери уверены, что с детьми что-то случилось, и обратились к нам. — Где пропали? — Шэрон уже доставала карту, раскидывая её на столе, а Люк надевал оранжевый жилет, не теряя ни секунды. — Район на северо-западе, там комплекс жилых домов. Страшнее всего то, что неподалёку, буквально в паре километров находится промышленная зона и старое озеро. Нил почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Плохое предчувствие расползалась по телу как вязкая тина. Он уже хотел предложить свою помощь, когда Шэрон повернулась к нему: — Нил, ты с нами? — Конечно, — ответил он, не раздумывая, и схватил со стойки свою оранжевую куртку с нашивкой чёрного кота, которая уже успела стать почти родной. Через десять минут они уже выезжали на место, рассаживаясь по двум видавшим виды внедорожникам с логотипом отряда на дверцах. В машине было тихо — все сосредоточенно проверяли снаряжение, рации, телефоны, фонарики и аптечки. Кто-то тихо молился (Нил заметил, что у Котов, как и у Лисов, была своя традиция — перед каждым выездом пара человек крестились или просто замирали на несколько секунд с закрытыми глазами). Люк что-то быстро печатал в телефоне, согласовывая координаты с Шэрон, которая оставалась в штабе. Нил смотрел в окно на мелькающие за стеклом улицы, серые, холодные, и чувствовал, как в груди нарастает привычное напряжение, которое всегда появлялось перед поисками. Оно было похоже на тугую струну, натянутую внутри, готовую лопнуть в любой момент, если слишком сильно дёрнуть. Они прибыли на место через двадцать минут — на окраину, где старые промышленные здания соседствовали с пустырями, заросшими высокой, по пояс, травой. Шэрон уже успела разбить карту на квадраты, и Люк быстро распределил задачи — кому куда идти, кто с кем в паре, кто будет работать с дроном, кто опрашивать местных жителей, если такие найдутся в этой заброшенной промзоне. — Нил, ты с нами, — сказал Люк, указывая на себя и ещё одного парня, Джареда, который специализировался на работе со свидетелями. — Идёшь в квадрат С-5. Там сложный рельеф, много старых строений, нужно всё проверить. Нил кивнул и уже собрался идти, когда в кармане завибрировал телефон. Он посмотрел на экран — Жан — и ответил, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Жан звонил редко и только по делу, и если он звонил сейчас, когда поиски только начались, значит, случилось что-то серьёзное. — Жан? — тихо сказал Нил, отходя в сторону, чтобы не привлекать внимания. — Нил, слушай меня внимательно, — голос Жана был напряжённым, почти хриплым, будто он только что пробежал марафон или, наоборот, долго сидел неподвижно, затаив дыхание. — Подростки, которых вы ищете… они на какой-то заброшенной территории. Я вижу ржавые железные конструкции, битое стекло, старую лестницу без перил, стены из красного кирпича. И девочку… она держится за какой-то железный прут, торчащий из стены, на высоте пятого этажа. Если вы не найдёте их в ближайшие полчаса, она сорвётся и упадёт. У Нила перехватило дыхание. — Ты уверен? — спросил он, хотя знал ответ. Жан никогда не ошибался. — Я вижу это, Нил, — ответил Жан, и в его голосе слышалась та самая ледяная уверенность, которая всегда появлялась, когда он смотрел в свои видения. —Через тридцать минут, может быть, двадцать пять. Её руки слабеют… и она падает. Видения, которые Жан видел не всегда видят настоящее, они могут быть и из будущего. Иногда это можно понять по положению солнца, но не всегда это так очевидно. Нил не стал тратить время на лишние слова. Он развернулся и побежал к Люку, который как раз собирался уходить в свой квадрат. — Люк, — сказал Нил, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — У меня есть информация, что подростки находятся в заброшенном здании с красным кирпичом, ржавыми конструкциями и лестницей без перил. И одна из девочек висит на железном пруте на пятом этаже. Если мы не найдём её в ближайшие двадцать пять минут, она упадёт. Люк замер, прищурившись, и посмотрел на Нила долгим, изучающим взглядом. Он знал, что Ваймак предупредил его о «особенностях» нового штурмовика — о том, что у Нила есть источник информации, которому можно доверять, и что к его словам стоит прислушиваться, даже если они кажутся странными. Но одно дело — знать, и совсем другое — действовать в критической ситуации, когда на кону стоят человеческие жизни. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Это неважно, — ответил Нил, глядя ему прямо в глаза. — Важно то, что это правда. Мой источник не ошибается никогда. Никогда, Люк. Люк колебался несколько секунд, и эти секунды показались Нилу вечностью. Потом капитан «Котов» кивнул, принимая решение, и достал рацию. — Внимание всем, меняем план, — сказал он, и его голос, обычно мягкий и спокойный, зазвучал стальными нотками. — Собираемся у центрального въезда. У нас есть цель — заброшенные здания из красного кирпича с лестницами без перил. Ищем подростков, по времени — двадцать пять минут. По рации послышались удивлённые голоса, вопросы, но Люк отключил микрофон и повернулся к Нилу: — Ты знаешь, где именно это место? — спросила он, уже поднимаясь из-за стола. — Нет, — Нил покачал головой. — Но я могу описать, Жан на связи. Он включил громкую связь и поднёс телефон к губам: — Жан, опиши всё, что видишь. Каждую деталь. — Стены из красного кирпича, — начал Жан, и его голос звучал ровно, будто он читал лекцию студентам, хотя Нил знал, сколько усилий ему стоило сохранять спокойствие. — Окна без стёкол, заколоченные досками. Внутри — кучи мусора, битые бутылки, старая мебель. На первом этаже — граффити, большая зелёная буква «Z» с рогами, похожая на молнию. Лестница, ведущая наверх, наполовину разрушена, перила сломаны. А на пятом этаже… я вижу девушку, она держится за железный прут, торчащий из стены. Ей страшно, Нил. Очень страшно. Люк слушал, хмурясь, и быстро перебирал в уме возможные локации, но его лицо оставалось растерянным — он не узнавал описанное место. — Март! — крикнул он своему сокоманднику, Мартину, который умеет хорошо ориентироваться на незнакомой местности, — Ты знаешь о чём-то подобном? Мартин подошёл, вслушиваясь в слова Жана, и через несколько секунд его глаза расширились. —По описанию немного похоже на ткацкую фабрику, — сказал он неуверенно. —Я как-то давно проезжал мимо, но насчёт граффити ничего сказать не могу, я не присматривался особо. — Это займёт минут десять, если бежать, — сказала Шэрон, бросая взгляд на карту. — Люк, бери Нила и ещё двоих, быстро. Остальные пусть ждут здесь, на случай, если понадобится подмога. Нил уже был на полпути к двери. Они бежали по сырому асфальту, перепрыгивая через ямы и мусор, петляя между припаркованными машинами и редкими прохожими, которые с удивлением смотрели вслед оранжевым жилетам. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но Нил не сбавлял темпа — за спиной у него был Жан, который всё ещё был на связи и тихо, почти шёпотом, отсчитывал минуты. — Восемнадцать минут, — сказал он, и Нил прибавил скорости. Здание возникло перед ними неожиданно — массивное, серое, с выбитыми окнами и облупившейся краской на стенах. Ржавая вывеска на фасаде гласила: «Ткацкая фабрика имени…» — дальше буквы стёрлись, и можно было разобрать только отдельные куски. — Сюда, — крикнул Люк, сворачивая за угол, где виднелась полуразрушенная дверь, ведущая внутрь. Они вбежали в здание, перепрыгивая через груды мусора и осколки стекла. На первом этаже действительно красовалась огромная зелёная буква «Z» с рогами, похожая на молнию — точь-в-точь, как описывал Жан. Лестница, ведущая наверх, наполовину обрушилась, и им пришлось карабкаться по остаткам ступеней, цепляясь за ржавые перила, которые угрожающе скрипели под весом. — Пятый этаж, — тяжело дыша, сказал Нил, пересчитывая лестничные пролёты. — Я иду наверх, вы проверьте нижние этажи. — Один не ходи, — начал было Люк, но Нил уже исчез в проёме. Пятый этаж встретил его холодным, сырым воздухом, запахом плесени и тлена. Он огляделся — пустые комнаты, кучи мусора, битые стёкла под ногами. Никого. — Жан, — сказал он в телефон, — мы на месте. Никого нет. Ты уверен, что здесь? — Я вижу это место, — ответил Жан, и в его голосе впервые за всё время послышались нотки неуверенности. — Я не понимаю… они должны быть здесь. — Они не здесь, — Нил чувствовал, как по спине течёт холодный пот. — Мы обыскали всё… И в этот момент снаружи, со стороны соседнего здания, раздался крик. — ПОМОГИТЕ! Нил рванул к окну, выглянул наружу и увидел её — девушку, висящую на железном пруте, торчащем из стены соседнего строения, недостроенного бетонного блока, возвышающегося над остальными зданиями. Она была на уровне пятого этажа, может быть, чуть выше, и её пальцы, побелевшие от напряжения, сжимали ржавый металл так сильно, что, казалось, кожа вот-вот порвётся. — Она там! — крикнул Нил буквально прыгая вниз по лестнице, но его голос утонул в новом, ещё более пронзительном вопле. Девушка сорвалась. Нил не помнил, как оказался на улице. Он просто бежал, не чувствуя ног, не замечая, как острые камни врезаются в подошвы кроссовок, не слыша криков Люка, который что-то орал ему вслед. Он бежал к тому месту, где через секунду — через одно короткое, бесконечное мгновение — должно было упасть тело. Он не успел. Всего несколько метров отделяли его от того места, где бетонная плита встречалась с землёй, когда раздался глухой, страшный удар, от которого заложило уши. Нил замер, не в силах сделать ни шагу, и смотрел на девочку, которая лежала перед ним на мокром асфальте, широко раскрыв глаза, полные ужаса и непонимания. Она была ещё жива. Нил упал на колени рядом с ней, не зная, что делать, не зная, можно ли её трогать, можно ли двигать, можно ли вообще к ней прикасаться, пока не приедут медики. Он смотрел в её глаза — огромные, карие, с расширенными зрачками, — и видел в них тот самый страх, который когда-то давно, в лесу, был и в его собственных глазах. — Всё будет хорошо, — сказал он, хотя знал, что это ложь. — Слышишь? Всё будет хорошо. Ты будешь жить. Девушка не ответила. Она просто смотрела на него и медленно, очень медленно моргала, будто пыталась понять, кто он, где она и почему небо над головой такое серое и низкое. Люк опустился на колени с другой стороны и начал делать то, что должен был делать любой человек на его месте — давить на рану, останавливать кровь, звать на помощь. Но Нил ничего этого не слышал. Он слышал только собственное дыхание, прерывистое и хриплое, и звон в ушах, который становился всё громче. — Нил, — Мартин коснулся его плеча, пытаясь отвести в сторону, — отойди, дай медикам работать. Они уже едут. Нил не двигался. Он смотрел на девочку, на её искажённое болью лицо, на тонкие руки, которые безжизненно лежали на асфальте, и не мог заставить себя отвести взгляд. — Нил! — Мартин повысил голос, но Нил его не слышал. Кто-то взял его за плечи и попытался поднять, но Нил стряхнул руки, как назойливых мух. Он не мог уйти. Не мог оставить её одну. Не мог сделать то, что когда-то сделала его мать — развернуться и уйти, оставив умирать. Через пятнадцать минут, которые показались вечностью, у входа в заброшенный квартал остановилась машина. Из неё вышли Ваймак и Кевин — Дэвид, бледный и встревоженный, опирающийся на трость, и Кевин, тоже бледный, но с каменным, непроницаемым лицом. — Нил, — Ваймак подошёл к нему и опустился на корточки рядом, пытаясь заглянуть в глаза. — Нил, ты меня слышишь? Нил не ответил. Он смотрел на девочку, которую уже подняли на носилки и затаскивали в машину скорой помощи, и ничего не видел вокруг. Глаза у него были широко раскрыты, зрачки расширены, а тело слегка подрагивало. — Нил, — повторил Ваймак, осторожно касаясь его подбородка и поворачивая голову к себе. — Посмотри на меня, сынок. Нил перевёл взгляд на Дэвида — медленно, как во сне, — но в его глазах не было узнавания. Будто он смотрел сквозь него, на что-то другое, находящееся далеко-далеко, в том самом лесу, где семнадцать лет назад маленький мальчик прятался среди корней старого дерева и ждал смерти. Кевин стоял в двух шагах и не знал, куда себя деть. Он смотрел на Нила и впервые в жизни не чувствовал ни злости, ни раздражения — только странную, почти физическую боль в груди, которая не проходила, сколько бы он ни сглатывал и ни сжимал кулаки. — Нужно вызвать врача, — сказал Люк, подходя к Ваймаку. — Он не реагирует. — Не нужно, — покачал головой Ваймак. — Он не болен. Просто… ему нужно время. Он поднялся, тяжело опираясь на трость, и подошёл к медикам, чтобы уточнить состояние девушки и передать контактные данные для дальнейшей работы. Кевин остался стоять рядом с Нилом, не решаясь заговорить, не решаясь прикоснуться. В кармане у Нила завибрировал телефон. Кевин вытащил его, посмотрел на экран — «Жан» — и нажал «ответить». — Нил? — голос Жана был взволнованным. — Нил, что случилось? Я тебя не слышу. — Это Кевин, — сказал Кевин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нил… он не в порядке. Он не отвечает. Мы на старой ткацкой фабрике на северо-западе от жилого комплекса. Ты можешь приехать? Тишина на том конце провода длилась несколько секунд, показавшихся Кевину вечностью. — Я буду через двадцать минут, — сказал Жан и отключился. Кевин убрал телефон в карман собственной куртки и снова посмотрел на Нила. Тот сидел на корточках, обхватив колени руками, и раскачивался вперёд-назад, как делают маленькие дети, когда им страшно и они пытаются себя успокоить. Его взгляд всё ещё был пустым, направленным в никуда, а губы что-то беззвучно шептали. — Что с ним? — спросил Люк, подходя к Кевину. — Видимо шок, — ответил Кевин, сам не веря в то, что говорит. — Всё таки он увидел, как прямо перед ним упал человек с пятого этажа. Люк покачал головой, и на его обычно весёлом лице появилась тень горечи. — Такое случается, — сказал он. — Не всегда получается успеть. — Он знает, — тихо ответил Кевин. — Но каждый раз думает, что он должен был. Жан приехал через восемнадцать минут — на такси, даже не дождавшись автобуса. Он выскочил из машины, не заплатив водителю (Кевин потом сунул деньги через открытое окно), и побежал к тому месту, где сидел Нил, скрючившись у стены недостроенного здания. — Нил, — Жан опустился перед ним на колени, касаясь его щеки холодными пальцами. — Нил, посмотри на меня. Нил поднял голову медленно, будто его веки весили по тонне каждый. Его глаза были красными и сухими — он не плакал, хотя, казалось, должен был плакать, должен был кричать, должен был биться в истерике. Но вместо этого он просто смотрел на Жана, и в этом взгляде было столько боли, столько отчаяния, что у Кевина защемило сердце. А потом Нил бросился вперёд. Он вцепился в куртку Жана, прижимаясь к нему всем телом, пряча лицо в сгибе шеи, и замер. Его плечи дрожали — мелко, беспомощно, как у ребёнка, который только что понял, что мир несправедлив и ничего с этим не поделать. Но он не плакал. Он просто дрожал и дышал — часто, прерывисто, будто боялся, что воздух закончится, если он сделает слишком глубокий вдох. Жан обнял его в ответ, прижимая к себе так сильно, будто хотел защитить от всего мира, от темноты, которая иногда заползала в душу и не хотела оттуда вылезать. — Я здесь, — тихо сказал Жан, гладя Нила по голове, перебирая его спутанные рыжие волосы. — Я здесь. Ты не один. Кевин стоял в двух метрах и смотрел на них, чувствуя себя лишним и ненужным, как пятое колесо в телеге. Он хотел сказать что-то, хотел подойти, хотел извиниться, но слова застревали в горле, потому что он знал — сейчас не время. Сейчас не для него. — Отвези его домой, — сказал Ваймак, подходя к Жану и кладя руку ему на плечо. — Пусть отдохнёт. А завтра… завтра посмотрим. Жан кивнул, не поднимая головы. Он помог Нилу подняться, поддерживая его под локоть, и повёл к машине, которую ему уже вызвал по телефону Дэвид, пока Нил дрожал у него на груди. Кевин смотрел им вслед и не знал, что чувствовать. Больше всего ему хотелось догнать их, остановить и сказать: «Я тоже здесь. Я тоже хочу помочь». Но он не мог, потому что для Нила он больше не был тем, кто помогает. Он был тем, кто предал. — Поехали, — сказал Ваймак, положив руку ему на спину. — Сегодня мы ничего не исправим. Кевин кивнул, не говоря ни слова, и побрёл к машине, чувствуя себя так, будто только что потерял что-то очень важное, что нельзя вернуть, даже если очень постараться. А Нил всё дрожал в объятиях Жана, и мир вокруг него сузился до двух тёплых рук, до тихого, успокаивающего голоса, который шептал: «Я здесь, кролик. Я с тобой. Всё будет хорошо». И почему-то, впервые за этот ужасный день, Нил почти поверил, что это правда.