Сказки Чионтара

      В одном далёком королевстве, где облик Селунэ видится в десять раз больше, чем с нашей земли, жила-была принцесса Дженевель. Заблудилась однажды она в лесу, заплутала так, что даже тропинку протоптанную найти не сумела. Пригорюнилась Дженевель, села на ближайший пень и заплакала.       Прыгнула ей вдруг на колени лягушка и заговорила голосом человеческим:       — И что ты плачешь тут да горюешь? Солнце ли упало на землю али дождевые тучи обходят стороной поля?       — Нет, точно нет, сударыня лягушка, только путь домой не знаю, как найти, а дома уж ждут меня...       — Так не беда это, так, неурядица. Ступай за мной да не оглядывайся.       Спрыгнула лягушка с колен Дженевель и поскакала сквозь траву, над кустами, по невидимым тропинкам. Не сводила принцесса Дженевель глаз с лягушки, ступала за ней, пока не оказались они на краю леса, а там Дженевель увидала и знакомые домики, и стены замка. Начала она благодарить лягушку, да та сказала:       — Не надо мне твоих слов, а сделай вот что: возьми меня в замок с собой, приюти, будто старого друга, и назови суженой своей.       — Не проси того, что невозможно выполнить! — возмутилась принцесса Дженевель, опешила, услышав подобное от какой-то лягушки. — Могу я взять тебя в королевские пруды, будешь ты жить среди водяных лилий, коих во всём белом свете не сыскать, но суженая-лягушка — на смех меня народ поднимет!       — А пусть поднимет, только ты не слушай их. Пригожусь я тебе лучше иного молодого слуги или храбрейшего рыцаря, как сегодня пригодилась в лесу.       Подумала Дженевель — да и позволила лягушке запрыгнуть в подол. «Пусть полюбуется двор на говорящую лягушку, — подумала принцесса, — да и не стать никогда лягушке супругой человеку».       Подивились лягушке в подоле стражники; поахали, увидав её, служанки.       Вспылила, глянув на лягушку, королева Викония, мачеха Дженевель и жена покойного короля, заправлявшая всем в замке.       — Что за уродство ты принесла, моё милое дитя?       — Я не уродство, Ваше Величество, — отвечала лягушка, выпрыгнув из подола, — а суженая вашей дочери: спасла я её от гибели в лесу, а теперь прошу руки её, чтобы стать женой Дженевель по закону да под надзором богов.       Подумала Дженевель, что теперь откажет королева-мачеха лягушке, и придётся той довольствоваться токмо садами королевскими да покоями, где всё из жемчуга, шёлка и серебра. Не знала только принцесса Дженевель, что у королевы свои думы чёрные были: «А пускай и побудет это страшное создание суженой падчерицы, прослывёт Дженевель безумной принцессой, коей гады ползучие милее людей. На смех поднимут её подданные, от рыцарей в серебре до оборванцев в грязи, и исчезнет тогда прекрасная принцесса Дженевель в их умах и сердцах».       — Так и быть, лягушка-спасительница, дам я своё разрешение быть невестой моей падчерице принцессе, — заговорила королева Викония, — но чтобы доказать, что не зря отдаю тебе свою дочь в жёны, поймай-ка сокола с медными когтями. Кто того сокола поймает, тот будет достоин руки принцессы. А ныне ступайте с миром да под божьим приглядом.       Пригорюнилась тогда Дженевель.       — Где ж найти в этом мире сокола с медными когтями, да не только найти, но и изловить, да и ты — лягушка, куда тебе с охотниками тягаться.       — Не печалься, принцесса, — отвечала лягушка, восседая на коленках Дженевель, — не беда то — найти и поймать сокола, пускай и с медными когтями. Беды будут впереди. Ложись-ка ты спать, принцесса: поймаю к утру тебе хоть десять соколов, у одного-то точно будут когти медные.       Подивилась Дженевель лягушачьим речам да легла спать. А лягушка, стоило скрыться последним лучам солнца, скинула зелёную шкурку с лягушачьими лапками и обратилась девой-воительницей от гитского роду — о таких только в легендах сказывают да сказки рассказывают, что за один прыжок перелететь они способны горную гряду, за один мах — переплыть реку, по которой и лодку люди пускать побоятся, за взмах меча — перерубить целый лес. И вот отправилась та дева-воительница в путь: раз она прыгнула — поля перелетела, второй — над лесом перескочила, третий — море преодолела.       Долго она сидела да в темноте выглядывала: не мелькнёт ли среди деревьев отблеск медный. И вот когда уже и сон начал одолевать, глядь — прогнулась ветка могучего дуба, заскрипела, сверкнул в темноте отблеск будто бы медных наконечников, но не стрелы то были и не копья, а когти птичьи. Подкралась дева-воительница, накинула на сокола с медными когтями мешок, да обратно поскакала. Вернулась в замок ровно до последнего лунного луча, накинула обратно лягушачью шкурку и по утру прыгнула к Дженевель на подушку. Просыпайся, говорит, Дженевель, идём показывать твоей мачехе, что достойна я быть невестой твоей, только не вскрывай мешок раньше, чем увидит его королева.       Подивилась Дженевель, но послушала лягушку. Принесла мешок королеве-мачехе и открыла только в присутствии зрителей. Ахнули придворные, увидав сокола заморского да с медными когтями, а тот облетел круг по залу да и сел Дженевель на плечо, а никому более в руки не давался.       — Удивила меня ты, лягушка, — сказала тогда королева Викония, — ну да держи тогда новое задание: оседлай и приведи ко двору коня с серебряными копытами. Кто того коня приведёт, тот будет достоин руки принцессы.       Вновь пригорюнилась Дженевель, да ответила ей лягушка:       — Не печалься, принцесса, не беда то — оседлать и привести коня, пускай и с серебряными копытами. Беды будут впереди. Ложись-ка ты спать, принцесса: приведу к утру тебе хоть десять коней, у одного-то точно будут копыта серебряные.       Легла принцесса Дженевель спать, закрыла глаза — тут же в сон провалилась, а лягушка скинула шкурку зелёную и вновь поскакала через поля, леса да море. Затаилась гитская дева-воительница среди высоких трав луговых, стала высматривать, не блеснёт ли серебро. Только в сон её клонить начало, услыхала она перестук да дрожь земную почувствовала. Глядь — бегут кони через луг, все как один белые-белые, только копыта чёрные, кроме одного коня — у того они серебром блестят, переливаются. Побежала дева-воительница к коням, схватила за гриву того, чьи копыта серебряные, вскочила на спину и понесла его по воде морской, по лесам дремучим да по полям богатым. Остановила коня, всего в мыле, у ворот замка, прыгнула в покои принцессы Дженевель, обрядилась в лягушачью шкурку, принялась по утру будить. Ступай-де, Дженевель, к королеве, скажи ей к воротам идти да всю дворню позвать. Я уж вас там подожду.       Послушалась Дженевель, спустился весь замок к воротам, открыли их, да и ахнули все, даже немногословный повар, коего ничем в жизни удивить было нельзя. Стоял перед воротами конь, сам белый, а копыта — серебряные, а на спине у него восседала лягушка. Ни к кому конь не подошёл и никому в руки не давался, только Дженевель смогла на коня узду надеть да в конюшню отвести.       — Вновь удивила меня ты, лягушка, — сказала тогда королева Викония, — и раз прошлые задания показались тебя пустяком, выполни третье и самое сложное: нет в мире того охотника средь людей, кто бы выследил и поймал оленя с золотыми рогами, не обломав их и не ранив зверя. Кто того оленя изловит, тот точно будет достоин руки принцессы.       Сказала это Викония, а сама думает: «Вот уж точно не сможет лягушка, как бы ни старалась и какой бы магией ни пользовалась, того оленя найти и уж точно поймать: сказывают в легендах древних, что никто из охотников не приблизился к тому оленю ближе, чем на полсотни шагов».       Принцесса Дженевель вновь сама не своя, в беспокойстве да в беспорядке мысли её, только лягушка вновь повторяет:       — Не печалься, принцесса, не беда то — выследить и изловить оленя, пускай и с золотыми рогами. Беды будут впереди. Ложись-ка ты спать, принцесса, да думай обо мне перед сном и во сне: приведу к утру тебе хоть десять оленей, у одного-то точно будут рога золотые.       Легла Дженевель спать и всё о лягушке думает, заснула принцесса — и снится ей, словно наяву это происходит, как сбрасывает лягушка шкурку, обращаясь воительницей гитского роду, как преодолевает эта воительница поля, леса и море и ждёт, не засияет ли среди дерев отблеск золота. Не может в этот раз дева-воительница и помыслить о сне, да только всё валит её дремота. Молит Дженевель сквозь сон лягушку не засыпать и видит затем, как сияет в тёмном лесу не просто золото, а солнце, спустившееся с неба.       Заговорил олень с золотыми рогами, сам подойдя к деве-воительнице:       — Зачем пожаловала ты, Лаэзель из рода Гит, смерти ли ищешь али дело при жизни какое?       — Смерти мне рано искать, а дел при жизни — все не закончить. Помоги мне с одним, олень с золотыми рогами: есть одна принцесса, прекрасная, как лунный свет, невестой я хочу ей быть, но не даёт её мачеха нам благословения своего. Просит привести к ней оленя о золотых рогах, как просила она оседлать коня о серебряных копытах да изловить сокола о медных когтях. Знают все, что не поймать тебя ни одной верёвой и ни цепью, не сманить ни сеном, ни хрустальной водой, ни сочной ягодой, да не ведают, что за словом честным да за девичьей грёзой ты пойдёшь охотно.       Покачал олень головой с золотыми рогами да пошёл вслед за воительницей Лаэзель.       И видит не то сон, не то явь Дженевель, как летят и скачут над морем, над лесами, над полями её лягушка и олень златорогий, как занимается заря, и перед самым рассветом вскакивает Лаэзель в покои, набрасывает шкурку лягушачью и прыгает к Дженевель на подушку.       — Хорошо ли спалось, Дженевель? — спросила лягушка как ни в чём не бывало. — Сны ли снились али ужасы виделись?       — Сон чудесный, почти настоящий, — отвечала Дженевель. — Об олене с золотыми рогами да о воительнице в образе лягушки.       Попросила лягушка вновь весь двор собрать, чтобы все увидали: исполнила третью неисполнимую задачу мачехи простая лягушка, привела к самому замку оленя златорогого. Злилась королева Викония, губы в кровь кусала, зубы в пыль стирала, платье ногтями рвала, сжав ткань в кулаках: не могло то случиться, чтобы дрянная лягушка с болот все задания выполнила! И для Дженевель та лягушка уж не гад ползучий, а рыцарь могучий, и для народа не просто потеха, а радость в глазах принцессы, что за три дня стала только красивее, чем была прежде. Скрипя зубами, признала королева:       — Выполнила ты все задания, лягушка-воительница, доказала мне и всему народу честному, что достойна быть женой принцессы Дженевель моей ненаглядной. Свадьбу справить готовы сегодня, только к вечеру уж.       Согласилась лягушка, а в покоях принцессы заговорила Дженевель:       — Сон я видела, да не сон-то был явно: и что шкурка твоя лягушачья снимается, и что Лаэзель имя твоё, и что воительница ты из тех, кого в мире не найдёшь. Расскажи мне, Лаэзель, всё о той, кого я в жёны беру?       — А вот то, Дженевель, уже беда: заколдовала меня королева народа моего за то, что пошла против неё. Ходить мне под лучами солнца лягушкой болотной, только ночью брать в руки меч да в доспехи обряжаться. Но коль свадьбу сегодня сыграем, быть мне снова гитского роду двуногого под луной и под солнцем, ибо полюбить меня должна та принцесса, которой сама Луна завидовать будет. Только знать о том никому, кроме тебя, не дозволено, Дженевель, сохрани сие в тайне до завтрашнего рассвета.       Поклялась Дженевель и весь день ходила как воды в рот набравши. Ни слуге, ни подругам, ни мачехе и слова она не сказала о лягушке-воительнице, а как солнце с неба ушло, дожидалась Дженевель невесту свою у алтаря. И увидел тогда весь народ, что не лягушку принцесса их ждёт, а диво гитское в доспехах чиста серебра да с жемчугом в волосах. Увидала то королева-мачеха и пропала тотчас, пока не видел никто. Проникла в покои Дженевель, углядела сморщенную шкурку лягушачью да и бросила её в огонь. И случилось то до мгновения, когда бы Лаэзель признали чьей-то женой боги всевидящие.       Поднялась за окнами непогода, налетел ветер, нагнал тучи чёрные, опустилась на замок тьма непроглядная — а когда расступилась, не увидела подле себя Дженевель ни суженой своей, ни мачехи. Поняла тогда Дженевель, что прознала королева Викония о шкурке лягушачьей, что случилось непоправимое и искать теперь надобно Лаэзель, да не в родном королевстве, а в чужом, заморском.       Не медлила Дженевель, а отправилась в птичник, взмолилась перед соколом с медными когтями, что нужна ей помощь, а взамен пообещала любой дичи, какой сокол ни пожелает.       — Оставь себе дичь, но пусти меня на волю: милее бескрайнего неба мне нет ничего.       Пообещала Дженевель соколу свободу и отправилась в конюшню. Взмолилась с той же просьбой она перед конём с серебряными копытами, пообещала тому любого овса самого лучшего, да ответил ей конь:       — Оставь овёс себе, а меня отпусти-ка на волю: милее лугов многотравных мне нет ничего.       Пообещала Дженевель свободу и ему. Пришла принцесса к оленю с золотыми рогами, коего поселили в королевском саду, пообещала ему сочную траву с запретных королевских лугов, но ответил олень:       — Оставь себе луга, а меня отпусти на волю: милее лесов высоких мне нет ничего.       И это Дженевель пообещала исполнить. Посадила она сокола себе на плечо, села на коня и поскакала вслед за оленем. И ночью, и днём горели золотые оленьи рога, показывая путь-дорогу, и доскакали так Дженевель и волшебные звери до далёкого морского берега. Увеличился вдруг сокол в размерах, стал огромным настолько, что мог, казалось Дженевель, накрыть бы своей тенью город. Встали ему на спину Дженевель, конь да олень — и вмиг сокол перемахнул через море, словно было оно речушкой махонькой.       — Дальше не побегу я, — сказал олень с золотыми рогами, — дальше лес для меня запретный, земля ядовитая, мои копыта увязнут и потрескаются. То ли дело крылья да копыта из серебра... — Потряс головой олень, откололся вдруг кусочек золота с рогов и упал прямо в руки принцессе. — Возьми с собой да не потеряй: ещё пригодится.       Распрощались Дженевель и олень златорогий, и поскакал он своей дорогой, а Дженевель вновь села на коня и устремилась сквозь лес, видя над деревьями блеск медных соколиных когтей. Долетел сокол до горы, сел на дубовой ветви, что та погнулась под ним, да и молвил:       — Не полечу я ни над горой, ни вокруг неё: воздух тяжёл да ветер суров, но нипочём они тому, кто на серебряных копытах. — Встряхнул сокол крылом, упало с крыла перо прямо в руки принцессе. — Возьми на память перо, не потеряй токмо, а то пожалеешь.       Улетел сокол, а конь дальше побежал, стуча копытами по камням да противясь горным ветрам. Добежал он так до самой вершины, спустилась со спины Дженевель, а конь и сказал ей:       — Дальше ступай одна, принцесса: негоже нам входить в королевские гроты. Возьми только из гривы моей волосок, да держи ближе к себе, пригодится он в пути.       Стукнул конь серебряным копытом трижды — разверзлась скала, а под камнем — ступени, и всё-то они вниз да вниз, и пошла по ним Дженевель, не боясь встретить ни королеву, ни войско её.       Шла Дженевель по гротам, но не видела никого, только тени по стенам плясали. Набрела принцесса на темницу, а в темнице прикованная железными цепями сидела Лаэзель, будто спала, да не человеческим сном — околдованным. Не увидела Дженевель ни замка́, ни ключей, ни тонких звеньев, чтобы перерубить цепи. Вспомнила она тогда о подарке коня с серебряными копытами, взяла волосок гривы, прикоснулась к цепям трижды — тут же упали цепи с Лаэзель, а та мигом очнулась. Не было только времени у них миловаться, ибо почуяла королева, что сбегает пленница её, да не одна.       Побежали принцесса с воительницей по гротам, а тени за ними, и не тени это уже на стенах, а воины в доспехах да при оружии тяжёлом, коим за один раз убить семерых можно. Выбежали Дженевель и Лаэзель из грота, побежали через лес, только чувствовали: неслась за ними сама королева, а дорожки в лесу всё петлями завивались, в овраги заводили да через бурелом пролегали. Вспомнила тогда Дженевель о подарке оленя с золотыми рогами, бросила вперёд кусочек рога, а тот взял — да и покатился по лесу, и все-то дороги разом стали прямыми перед влюблёнными, а за спиной — чащей-стеной неприступной.       Добежали они так до моря, да ни лодки, ни брёвнышка на берегу нет, а королева гитского роду уж настигала. Вспомнила тогда Дженевель о подарке сокола с медными когтями, бросила над водой перо, так поднялся в тот же миг ветер сильный-пресильный, оторвал от земли принцессу и Лаэзель и перенёс на другой берег, а там и земля уж родная для Дженевель.       Перелетела однако королева и через море, только совсем уж ослабела она от погони да на чужой земле, по которой гитьянки ходили только как сказки да легенды. Взяла Лаэзель в руки меч да срубила голову королевскую одним махом.       И отправились Дженевель с Лаэзель обратно в замок, где королева Викония уж и не ждала, что вернётся падчерица. Горевало всё королевство кроме неё, и когда Дженевель с невестой вошли в город столичный, достигло веселье ушей королевы-мачехи. Поверить не могла она, что вновь вернулись и ненавистная падчерица, и лягушка-воительница, и так завистливая королева смотрела на идущих по городской улице влюблённых, что не удержалась — да и выпала из окна. Горевало по ней королевство недолго.       Справили свадьбу принцессы Дженевель и гитьянки Лаэзель, нарекли их королевами да и стали все жить в счастье и благости, горя не знать, добра наживать.