Проклятие Двух Судеб

Ночь в Лихолесье была холодной, пронизывающей до костей. Сквозь плотные кроны древних деревьев едва пробивался лунный свет, оставляя большую часть леса в густой, непроглядной тени, где каждый шорох казался угрозой, а воздух был наполнен предчувствием неведомой беды. Морозный ветер забирался под одежду, заставляя невольно кутаться, но Аэлинор, стоя рядом с Трандуилом, ощущала совсем иную, куда более жгучую дрожь, и причиной ей был отнюдь не ледяной воздух. Дышать становилось ощутимо труднее, словно невидимые путы сжимали грудь, не давая набрать полную лёгких. Он всё ещё стоял слишком близко. Его силуэт возвышался над ней, окутанный ореолом безмятежного спокойствия, что казалось совершенно неуместным в этой напряжённой обстановке. Он держался так невозмутимо, словно густое, ощутимое напряжение, натягивающееся между ними подобно тугому канату, было для него незаметным пустяком. Или же он замечал его слишком, *слишком* хорошо, и эта показная невозмутимость была лишь тонко рассчитанной игрой. Его взгляд, холодный и проницательный, скользил по ней, как лезвие, не пропуская ни малейшего движения, ни единой эмоции. — Вы всегда так смотрите на людей? — тихо выдохнула Аэлинор, стараясь придать своему голосу как можно больше твёрдости, чтобы скрыть предательскую слабость, охватившую её изнутри. Вопрос прозвучал почти вызовом, хотя она прекрасно понимала его безрассудность. В этот момент любая попытка прикрыть растущий страх дерзостью казалась ей единственной защитой. Трандуил едва заметно склонил голову набок, его длинные светлые волосы скользнули по плечу, словно шёлк. В его движении было что-то царственное и в то же время хищное. Уголки его губ дрогнули в тонкой, почти незаметной усмешке, которая никак не могла предвещать ничего хорошего. — А ты всегда пытаешься скрыть страх за дерзостью? — его голос, низкий и размеренный, прозвучал как бархатный приговор, мгновенно рассекая её хрупкую защиту. В нём не было ни тени вопроса, лишь констатация факта, которая заставила Аэлинор вздрогнуть. Она вскинула взгляд, её глаза встретились с его, и в этом столкновении взглядов читалось отчаянное желание доказать обратное. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, но старалась сохранить невозмутимое выражение. — Я не боюсь вас, — слова вырвались быстрее, чем она успела их обдумать, и в них прозвучало больше упрямства, чем правды. — Нет? — произнёс он, и это одно-единственное слово, сказанное с лёгкой, почти издевательской интонацией, прозвучало как самый едкий комментарий. Он сделал ещё один медленный, обдуманный шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Теперь между ними почти не осталось никакой преграды, и Аэлинор ощутила себя словно в ловушке. В воздухе, наполненном лесной свежестью и сыростью, Аэлинор уловила тонкий, но отчётливый запах морозной хвои, влажной земли и чего-то другого, неуловимо-резкого, похожего на прохладный, древний металл, что исходил от его одежды и кожи. Её собственное сердце, будто предатель, резко ускорило свой бег, барабаня в рёбра, заглушая все остальные звуки. Каждый удар отдавался болезненным эхом в голове. Это было неправильно. Всё в этой ситуации, в его близости, в её собственной реакции казалось глубоко ошибочным, извращённым. Он видел это. Она была уверена, что он видел каждый нервный тик, каждое учащённое биение её сердца, каждый вздох. И всё равно не отходил, оставаясь на месте, словно наслаждаясь её замешательством. — Тогда почему твоё дыхание сбилось? — почти шёпотом спросил он, его голос был настолько тихим, что она едва его расслышала, но каждое слово пронзило её с невероятной ясностью. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на губах, на горле, где пульсировала жилка. По коже пробежали мурашки, словно ледяные иголочки, вызванные не столько холодом ночи, сколько его обжигающим вниманием. Аэлинор первой отвела взгляд, не в силах выдержать его прямого, проникающего в самую душу взора, и тут же возненавидела себя за эту слабость, за этот невольный жест капитуляции. — Вы слишком уверены в себе, — пробормотала она, пытаясь вернуть хоть каплю своего достоинства, хотя слова прозвучали жалко и неубедительно. — Обычно без причины я ничего не делаю, — ответил он ровным тоном, и эта фраза, полная скрытого смысла, ясно дала понять, что её беспокойство было частью его плана. Что он намеренно добивался такой реакции. Она почувствовала, как магия внутри неё снова дрогнула, откликаясь на его присутствие. Но теперь в ней было не только привычное тёмное присутствие, к которому она уже успела привыкнуть. Что-то другое, новое, пробуждалось в самой её сути. Это было ощущение жаркое, обжигающее, опасное, словно дикий огонь, внезапно вспыхнувший в глубине её существа, грозящий выйти из-под контроля. Трандуил медленно, с почти мучительной грацией, поднял руку. Он не касался её. Его пальцы остановились в нескольких дюймах от её щеки, и это было хуже любого прикосновения. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался, предвкушение контакта было куда более сильным, чем сам контакт. Каждый нерв Аэлинор натянулся, она замерла, не в силах пошевелиться, ощущая, как её сердцебиение отдаётся в кончиках его пальцев. Он смотрел на неё с такой интенсивностью, с такой целенаправленной сосредоточенностью, будто пытался запомнить каждую мельчайшую эмоцию, каждое движение мысли, отражающееся на её лице. Его глаза изучали её, словно пытались прочесть самую суть её души. — Ты не контролируешь силу, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнёс он, его голос звучал как неоспоримый факт, а не как вопрос. — И это делает тебя уязвимой. — Или опасной, — прошептала Аэлинор, в её голосе прозвучал не столько вызов, сколько отчаянная попытка не дать ему почувствовать её полную беспомощность. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти первобытное, быстро исчезающее, как тень в глубокой воде. Это был быстрый, тревожный проблеск, который заставил её сердце сжаться. — Именно поэтому тебе стоит быть осторожнее рядом со мной, — слова прозвучали не как совет, а скорее как холодное, недвусмысленное предупреждение. В них был намёк на скрытую угрозу, на нечто, что превосходило её понимание. Но Аэлинор, вопреки всякой логике и здравому смыслу, почему-то не отступила. Наоборот, вместо того чтобы подчиниться инстинкту самосохранения, её охватило странное, почти безумное упрямство. В ней пробудилось нечто, что отказывалось подчиняться страху. — Это угроза? — едва слышно спросила она, голос её был тонок, но в нём звенела стальная нотка. Трандуил наклонился чуть ближе, сокращая последнее препятствие между ними. Настолько, что она почувствовала его тёплое дыхание на своей щеке, на своих губах. Это было так интимно, так обжигающе, что все её мысли спутывались, растворяясь в ощущении его близости. — Пока нет, — прошептал он в ответ, и значение этого «пока» было куда более пугающим, чем прямая угроза. Мир вокруг словно исчез. Исчезли холодные тени Лихолесья, затих шелест листьев, не осталось ничего, кроме звенящей тишины, тяжёлого запаха леса, ощущаемого в каждом вдохе, и его пристального, проникающего в самую душу взгляда. В этот напряжённый момент связь между Аэлинор и Гарри вспыхнула снова, словно разорванная нить, внезапно соединившаяся, но теперь с ещё большей, почти болезненной силой. Резкий и сильный удар, словно электрический разряд, пронзил её сознание. *** В Хогвартсе, в уютной тишине своей комнаты, Гарри Поттер вздрогнул так резко, что старая, потрепанная книга по Истории Магии, которую он читал, выпала из его рук на пол с глухим стуком. Он сидел, погружённый в изучение древних артефактов, когда внезапный, мощный толчок разорвал его сознание, выдернув его из реальности. Перед глазами на мгновение мелькнул вихрь образов: густой, тёмный лес, зловещие тени, которые казались живыми, и она… Аэлинор. Слишком близко к кому-то, кто оставался невидимым, но чьё присутствие ощущалось как холодное, давящее пятно. Тревога мгновенно охватила его, обжигая внутренности. Гарри резко поднялся со стула, который со скрипом отъехал назад. Непонятное, сильное чувство вспыхнуло внутри него почти мгновенно, подобно пожару, распространяющемуся по сухой траве. Это было странное и непривычное сочетание: раздражение, обжигающее горло, и мучительная, пронзительная ревность, которая заставила его сжать кулаки. Он чувствовал себя одновременно рассерженным и бессильным, понимая, что по сути он не имел никакого права на подобные эмоции по отношению к девушке, которую никогда не видел по-настоящему, с которой его связывала лишь загадочная, навязчивая связь. — Что за… — он выдавил сквозь стиснутые зубы, не закончив брань, потому что в тот же миг связь снова дёрнулась, ещё сильнее, чем раньше. И теперь он почувствовал чужое присутствие рядом с ней с ошеломляющей ясностью. Оно было сильное, древнее, с такой мощью, что казалось, само пространство вокруг неё искажалось. В этом присутствии чувствовалась несомненная, отчётливая опасность, словно древний хищник, скрывающийся в тенях. Гарри сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Неуправляемая злость кипела в нём, смешиваясь с паникой. Кто он? — вопрос сорвался с его губ невысказанным криком, прямо в её сознание, прежде чем он успел хоть как-то остановить себя. *** Аэлинор резко вдохнула, словно получив удар под дых. Голос Гарри прозвучал прямо в её сознании, резко, внезапно, но почему-то невероятно вовремя, прерывая удушающую тишину и давая ей небольшую передышку от невыносимого напряжения с Трандуилом. Это был голос, полный тревоги и гнева, и он напомнил ей о чём-то, находящемся далеко за пределами этого леса. Трандуил заметил перемену в её лице сразу, его взгляд скользнул по ней, отмечая каждый дрогнувший мускул. Он не упустил ни малейшей детали. — Он снова здесь, — произнёс он, и в его голосе не было ни тени вопроса, только холодная, неоспоримая констатация факта, которая прозвучала как приговор. Она медленно подняла глаза, пытаясь собраться, но её взгляд был полон смятения. — Вы чувствуете его? — спросила она, удивляясь тому, как спокойно и ровно прозвучал её собственный голос. — Я чувствую, как меняется твоя магия рядом с ним, — ответил Трандуил, его тон был почти академическим, но в нём слышалась скрытая угроза. Он не просто ощущал Гарри, он ощущал *её* реакцию на него, что было куда более личным и тревожным. Тишина стала тяжелее, давящей, наполненной невысказанными значениями и новыми, сложными отношениями. И тогда Трандуил неожиданно коснулся её подбородка, его пальцы были прохладными и твёрдыми, заставляя её посмотреть прямо на него. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, но по телу Аэлинор словно прошёл разряд тока, пронзая её от макушки до кончиков пальцев. — Опасно привязываться к тому, кого никогда не видела, — тихо сказал он, его голос был низким, почти интимным шепотом, но в нём слышалось не только предупреждение, но и что-то ещё. Что-то слишком личное, почти ревнивое. Её дыхание снова сбилось, потому что в его словах было нечто большее, чем просто предостережение. Это был намёк на глубокое, скрытое чувство, которое Трандуил, казалось, понимал. И он не убрал руку, его пальцы оставались на её подбородке, удерживая её взгляд, словно метка, словно обладание. *** Гарри почувствовал это через связь. Не просто видение, а острое, мучительное ощущение. Прикосновение. Близость. Он словно сам ощутил прикосновение его холодных пальцев к её коже, почувствовал их интимную близость, которая была просто невыносима. И внутри него мгновенно вспыхнуло тёмное, незнакомое чувство. Это была не просто ревность, это была всепоглощающая, дикая ярость, от которой кровь закипала в венах. Оно было настолько сильным, настолько чуждым и пугающим, что шрам на лбу резко обжёг его нестерпимой, адской болью, словно его снова резали раскалённым лезвием. В голове словно скользнул чужой, змеиный шёпот, ехидно и торжествующе: *Теперь ты понимаешь…* Гарри резко закрыл глаза, пытаясь оттолкнуть этот голос, эту мысль, этот обжигающий гнев. Нет. Это не его эмоции. Это не может быть его. Или уже не только его. Мысль об этом была куда страшнее любой боли. *** В Лихолесье Аэлинор всё ещё не могла отвести взгляд от Трандуила. Его глаза держали её, словно зачарованную. Он был слишком близко, его дыхание касалось её лица, его присутствие обволакивало её со всех сторон. Он был слишком спокоен, эта невозмутимость казалась пугающей, скрывающей океан древней, непостижимой силы. Он был слишком опасен, и каждый инстинкт кричал ей об этом. И хуже всего было то, что часть её, какая-то глубокая, первобытная часть, совсем не хотела, чтобы он отходил. Она ощущала странное, жгучее притяжение, которое противоречило всему, что она знала о себе. — Вам стоит уйти, — тихо сказала она, но слова прозвучали так слабо, так неубедительно, словно она пыталась уговорить себя саму, а не его. В них не было ни капли истинного желания. Взгляд Трандуила скользнул по её лицу. Медленно, с почти выжидательной грацией, он изучал каждый изгиб, каждую тень на её коже. И от этого стало ещё труднее дышать, словно тонкий, невидимый шнур затягивался вокруг её шеи. — Если бы ты действительно этого хотела, — произнёс он почти шёпотом, его голос был мягким, но резал без ножа, — ты бы не дрожала каждый раз, когда я подхожу ближе. Сердце ударило слишком сильно, отдаваясь болью в ушах. Аэлинор уже собиралась ответить, найти хоть какое-то оправдание, хоть какое-то возражение, но лес внезапно содрогнулся. Глубокий, утробный гул прошёл по земле, сотрясая деревья до самых корней, отзываясь низким эхом в её собственной магии. Казалось, сама Тьма снова проснулась, выходя из своего древнего, многовекового сна.