Шрамы как карта домой

Как и ожидалось, господин уже находился в саду. Что не было ожидаемо, так это стоявший неподалеку Минсо, вытянувшийся по струнке смирно. Я тут же замедлил шаг. Что он здесь делает? Сюда ведь было запрещено приходить обычной прислуге! Только мне дозволено появляться здесь! Я нахмурился. Если отбросить ненужные эмоции, то его присутствие рядом с господином было вполне объяснимо. Прогулка планировалась на лошади, а где лошади — там и конюхи, но видеть этого человека все равно не хотелось. Моя рука фантомно заныла, вспомнив его грубую хватку. Конюх был тощим, но силы в нем водилось хоть отбавляй. Господин заметил меня и то, как я застыл в нерешительности. — Не заставляй себя ждать, Гуки. Мне стало неуютно. К Минсо не хотелось приближаться, я боялся его. Но приказ моего альфы стоял превыше всего. Стараясь не смотреть на постную рожу конюха, я быстро засеменил к единственному человеку, что был для меня опорой. Какая разница, что Минсо здесь, верно? Рядом господин, а значит, тот ничего не посмеет сделать. Подбежав к графу, я встал за его спиной и тут же вцепился в плащ перед собой, инстинктивно ища защиту. Наглость? Возможно. Простой слуга не может так просто касаться господского тела, но господин первый поцеловал меня, первый прикоснулся ко мне, так что такая малость в наших отношениях дозволительна. Тем более, что было действительно страшно. Отталкивающий запах Минсо — дешевое пойло и лошадиный навоз — снова забил нос. Моя кошка внутри напряглась от близости неприятеля, но в целом оставалась спокойной. Она знала: в случае угрозы не придется ни драться, ни убегать — достаточно сделать шаг в сторону и позволить альфе разобраться с проблемой. — Успокойся, котенок. Ты опять дрожишь, как лист на ветру, — господин нежно погладили меня по голове, успокаивая, а затем обратился к конюху. Разница в его ласковой интонации ко мне и при обращении к Минсо была слишком разительной. Я не смог сдержаться от легкого злорадства. — Человек, приведи Гнедого. На секунду возникла одна занимательная мысль: довольно странное имя для коня. Так лошадей не называют, их кличут кем-то вроде Сахарком, Счастливицей или другими дурацкими прозвищами, но никак не Гнедой. Минсо ответил незамедлительно, подобострастно согнувшись в поклоне. — Сию минуту, ваша светлость! — и кинулся выполнять приказ, незаметно окинув меня быстрым взглядом. Все такой же неприятный, злобный и завистливый. Конюх словно насмехался надо мной, словно все те грязные и неприятные слова, что он говорил в мой адрес, были правдой. Я стиснул плащ господина сильнее и окончательно зашел ему за спину, стараясь стать незаметным. Что, конечно же, не укрылось от чужого внимания. — В чем дело? — тихо спросил господин, смотря вслед удаляющейся от нас фигуры. — Почему ты прячешься от конюха? — Он… он мне не нравится, — пролепетал я, прижимаясь лбом к широкой спине. — И пахнет от него отвратно. Я не солгал. Минсо и правда был омерзителен, и несло от него соответствующе. Но я умолчал о главном: о насмешках и о том, как они на пару с Каджоном прижимали меня к стене. Я боялся их мести. А еще больше боялся, что господин поверит им. Ведь он уже однажды усомнился во мне из-за моей кошачьей природы. Что, если он подумает, что я сам провоцировал их? Господин прищурился, словно почуяв некую недоговоренность в моих словах. — Он причинил тебе вред? — Нет! — я поспешно ответил, испугавшись, что сейчас начнется разбирательство. Этого еще не хватало. — Нет, просто он неприятный. И все. В моих словах, по сути, не было лжи как таковой. Гадкие слова, щипки и грубая хватка — не такое уж плохое обращение, в отличие от тумаков и пощечин. Господин кивнул, давая понять, что разговор окончен. На первый взгляд казалось, что мне поверили, но я знал, что это ложное ощущение. Альфа не забыл ничего, моя реакция на конюха не позволяла так просто отпустить ситуацию, но и врать о чем-то подобном не было никакого смысла — с его точки зрения, разумеется. Оставалось надеяться, что Минсо хватит ума помалкивать о произошедшем когда-то для своего же блага. Громкое ржание раздалось весьма неожиданно, прерывая неловкое молчание. Я немного выглянул из-за спины. Минсо вел под уздцы могучего жеребца. Конь был темно-коричневого, почти черного оттенка, с блестящей шерстью и строптивым нравом. Такому если что не понравится, мало не покажется — лягнет, и поминай как звали. Я неуверенно дернул за плащ, привлекая внимание. — Господин, вы назвали коня Гнедой, потому что он… гнедой? — уточнил я, совершенно сбитый с толку. Мужчина коротко кивнул. — Да. Я удивленно округлил глаза. — О… Похоже, господин и правда недолго думал, выбирая имя. Интересно, а котят он назвал бы так же просто, ориентируясь лишь на месяц их рождения? Забавно. Я не сдержался и тихонько хихикнул, уткнувшись лицом в его плечо. Оказывается, господин не идеален, и у него просто отвратительный вкус на имена. — Что такое? — альфа слегка склонил голову, заинтересованно смотря на меня. Ах, ему явно стало интересно, что же так сильно рассмешило его самку. — Имена, — выдохнул я, не в силах остановиться. — Кто же называет лошадей по их масти? А котят, рожденных в начале лета, вы милостиво назовете Июнь? Граф непонимающе приподнял бровь. Он абсолютно точно не видел в этом никакой проблемы. Я, забывшись от веселья, поспешил пояснить: — Ну, это же скучно! Июнь, Июль, Август… Это же просто ужасные имена, все будут думать, что вы не помните дни рождения собственных отпрысков! Господин усмехнулся, прежде чем парировать мои слова: — Тогда хорошо, что именно ты будешь выбирать имена нашим будущим детям. Я в тот же миг перестал смеяться, и улыбка застыла на моем лице, превратившись в жалкую гримасу. Сердце пропустило удар, у меня перехватило дыхание. Наши общие щенки. Получается, господин тоже думал о будущем и там было место для меня? Прежде чем я успел хоть как-то осмыслить эти слова, сильные руки обхватили меня под мышки и приподняли. Я ахнул и вцепился в переднюю луку седла, замирая в нелепой позе: попа моя была оттопырена, ноги бессмысленно пытались найти опору, а само тело зависло в воздухе. Почему все происходит так быстро? Что делать? А если упаду? Я болтался, как тряпичная кукла, чувствуя, как господин придерживает меня сзади и направляет. Поправочка: поза ко всему прочему была невероятно непристойной. — Перекинь правую ногу через седло, — раздалась спокойная инструкция. Я оглянулся и обнаружил, что нахожусь выше господина и смотрю на него сверху вниз. В иной другой ситуации я бы обрадовался — в кои-то веки оказался выше хоть кого-то, если бы не одно «но»: меня придерживали за попу, а проклятый Минсо наблюдал за моим позором. — Н-не могу, — прошептал я, чувствуя, как слабеют пальцы. — Можешь, — на мое бедро сильнее надавили, помогая перекинуть ногу. Гнедой насторожился, но лишь взмахнул хвостом, а не дернулся куда-нибудь в сторону. Милостивые боги, когда же это все кончится? Еще один рывок, и я, предварительно перевалившись через жеребца, уселся-таки на седле. С такой высоты мир казался еще более недружелюбным и шатким. — Подвинься вперед. Я послушно подтянулся, освобождая место позади себя, что было довольно нелегко на таком крупном животном. Господин же, в отличие от меня, с легкостью взобрался на лошадь. Большое и теплое тело вплотную прижалось к моей спине. Он взял поводья, его руки оказались по бокам от меня, почти заключая в объятия. — Расслабься и не дергайся, — жаркое дыхание опалило ухо. — Гнедой чувствует страх. Конь тронулся с места, и я вскрикнул, инстинктивно впиваясь пальцами в луку седла. Шаг был плавным, но покачивание заставляло меня ежеминутно терять равновесие, пока сознание из раза в раз возвращалось к тем сказанным словам. Наши щенки. Как правильно сказать альфе, что мое чрево пусто и бесплодно для него? И стоит ли вообще говорить? Может быть все само как-то образумится? Я прикусил губу от досады. Даже если от меня не откажутся после такого — что маловероятно, — то делить своего мужчину с кем-либо не хотелось от слова совсем. Может, мама все-таки ошибалась? Я зажмурился, пытаясь выкинуть крамольную мысль из головы, но она не уходила. Все воспринимали меня как самку, мой характер был мягким, а не воинственным, телосложение — хрупким, а желание выносить щенка и быть под защитой — слишком сильным. Так может?.. — Господин, вы правда назвали бы котенка Июнем? — неожиданно произнес я, стараясь отгородиться от самого себя. Будущие проблемы — дело будущего меня. — Если бы он родился в начале лета, то да. Но, как я и сказал, это твоя обязанность. Выбирать имена. Заботиться. Я лишь обеспечу и защищу. Альфа говорил об этом так просто, как о неизбежном факте нашего будущего. И самое ужасное, что звериная часть меня с этим радостно соглашалась. Она уже вовсю строила гнездо в моем воображении и выкармливала не менее воображаемых котят. Как только мы выехали за пределы замка, из глубины леса раздался протяжный волчий вой. Ему тут же ответили другие, создавая жутковатую, но в то же время гармоничную симфонию. Я вздрогнул, невольно прижимаясь к альфе. — Что это? — Стая, — ответил он, не повышая голоса. Конь плавно ступал по мягкой лесной тропинке. — Да, я так и понял. Но о чем они говорят? — Ты спрашиваешь меня о значении? — господин звучал чуть удивлено. — Но разве твое животное начало не помогает тебе понять наш язык? — Н-нет, — выдавил я, стыдливо прижимая уши к голове. — Я не… не понимаю, извините. Просто слышу вой и все. Иногда могу чувствовать намерение по отношению к себе, но не более. Признание вышло горьким. Оно обнажало пропасть между мной и этим миром, в котором проживал господин. Я чувствовал себя чужаком: неполноценный человек, неполноценная самка, неполноценный оборотень. Альфа не ответил сразу, и от этого мой запах приобрел характерную кислинку. Не стоило спрашивать о вое, не стоило сознаваться в собственном невежестве. Словно почувствовав мое состояние, господин отпустил поводья и положил правую руку мне на живот, задумчиво выводя какие-то узоры. Столь незамысловатая ласка чуточку подсластила горечь ситуации. — Сообщение, — начал он объяснять спокойно, как будто ничего страшного не произошло. — Патрульные волки оповещают о том, когда кто-то покидает замок и выходит в лес. Это закон, в стае никто не остается без внимания. — А если выходят самки со щенками? — рискнул я спросить, и снова почувствовал жар на щеках. Ну конечно же, опять эта тема. О чем крутились мои мысли в последние дни, то и вырывалось наружу. — Тогда в вой закладывается примерный маршрут, количество группы и место, где они планируют быть. Щенки уязвимы, да и не только они. Стая всегда должна знать, где вы находитесь, чтобы в случае чего быстро найти и прийти на помощь. Интересно, когда именно моя ложь всплывет наружу? Что будет тогда: отвращение, гнев или изгнание? Я едва ли мог дышать. В тот вечер меня переполняла уверенность в собственных силах, но сейчас стало ясно, что это лишь иллюзия. Против природы никому не дано пойти. Горький ком подкатил к горлу. Я стиснул зубы, чтобы не всхлипнуть. Мне было жалко себя? Несомненно. Но в этот момент мне было жалко и его — могущественного графа, который тратил время на грязного беспризорника, бесплодную кошку, что решила поиграть в правду и ложь. Пальцы слегка постучали по моему боку, привлекая внимание. — Хватит, — сказали мягко, но твердо. — Не уходи в себя. Я не знаю, что так сильно тебя тревожит, но расскажи мне. — Ничего, господин правда, не обращайте внимания, это все глупости и… — Рассказывай. Я прикусил губу. Спорить с альфой было чреватом последствиями, тем более он так просто не оставит это без внимания. Мне уже дали поблажку сегодня с Минсо, вчера позволили уйти от ответа, а до этого проявляли бескорыстное терпение и заботу, но убегать от неудобных вопросов вечно не получится. И, кажется, я уже перешел черту его самообладания. Господин — хороший человек, несмотря на некоторые спорные моменты в его характере, но что-то мне подсказывало, что злой альфа мне не понравится. — Мне просто стало горестно, что я не могу понять ваш язык. Чувствую себя несколько… неполноценным? — было произнесено шепотом в самом конце. Хотелось одновременно чтобы он и услышал, и пропустил мимо ушей последнее слово. — Опять о каких-то глупостях думаешь? Не надоело? Я пристыжено сжался. Никакие это не глупости были, да и я бы с радостью выкинул все лишнее из головы. Вот Сокджин меня понял бы и успокоил! — Твоя человеческая часть и воспитание матерью-человеком, заглушили в тебе очень многое. Ты отучился слушать своего зверя и понимать язык своей стаи. Это досадно, но не непоправимо. Ах… Кажется, меня только что попытались утешить. Я судорожно выдохнул и облокотился о господина позади себя. Мои руки нашли его ладонь, лежавшую на моем животе, и легли поверх нее. Выявился еще один недостаток: моему альфе катастрофически сильно не хватало красноречия и чувства такта. Время, проведенное с Сокджином, сильно изменило меня: раньше мне бы и в голову не пришло обратить внимание на какую-то не такую речь или требовать что-то в свой адрес. Похоже, уличный котенок становится все более жадным. — Ты наконец-то расслабился. Много же тебе времени понадобилось на это. Я приподнял голову и посмотрел снизу вверх на господина. На меня смотрели алые глаза в ответ. Легкая улыбка сама собой расплылась на лице. — Да, и это все благодаря вам. Моему альфе. Спасибо. Господин тихо фыркнул, очевидно, не понимая что на меня нашло, и вернулся к наблюдению за тропой. Граф был сложным, несколько холодным и закрытым человеком, но самым лучшим из тех, кого я знал. С каждым днем, узнавая его все больше и больше, я сильнее влюблялся в него. Он и правда считал мои чувства и мысли глупыми — и сказал это честно, — но тут же попытался успокоить, закидав сухими словами. В этом был весь он: ни капли сентиментальности, черствый снаружи и заботливый внутри. — Альфа, — позвал я на пробу, на что тут же получил ответ. — Да? — Вы делаете меня все более избалованным. — Твоя избалованность заключается только в том, что ты чрезмерно много требуешь внимания к своей персоне, не более, — я прикусил нижнюю губу. Слова господина были грубы, но совсем не обижали. — Это плохо? — Для меня — нет, — я счастливо рассмеялся. В ответ меня теснее прижали к себе, видимо, чтобы кое-кто окончательно не свалился вниз. Лес обступал нас со всех сторон. Воздух здесь отдавал прохладой и свежестью, а еще влажной землей, хвоей и гниющими листьями. Солнце пробивалось сквозь густые кроны, создавая на земле узорчатые пятна света. Господин принялся неспешно комментировать наш путь. — Вон там, за тем ручьем, — он кивнул головой. — Любимое место для игр молодняка. Летом там мелко и безопасно. Видишь ту старую ель вдалеке? — его рука на мгновение отпустила меня, чтобы указать на исполинское дерево с обломанными ветками на вершине холма, а затем тут же вернулась обратно. — Пограничный знак. Дальше пролегают земли, за которые отвечают другие кланы, так что не смей переходить ее. Я слушал, развесив уши, и старался запомнить каждое слово. Мой взгляд неизменно скользил туда, куда указывал господин. В первый раз, когда я потерялся, лес показался мне враждебным, но теперь все выглядело иначе. Он был скорее… домом. Домом моего альфы, домом для Сокджина и других волков в стае. И теперь становился домом для меня. Наконец мы выехали на небольшую солнечную поляну. Господин легко соскользнул с лошади, его движения были полны привычной уверенности. Затем он обернулся ко мне, его руки поднялись, чтобы помочь мне спуститься. — Правую ногу перекинь через седло, руки положи на мои плечи, — скомандовал он, и я послушно высвободил ступню из стремени. Крепкие руки обхватили мою талию и легко подняли меня, поставив на землю. Мои ноги, затекшие и ватные от долгой поездки, задрожали, и я на мгновение прислонился к господину, вдыхая его запах, чтобы успокоиться. И тут из-за деревьев вышли волки. Их было пять или шесть и все как один огромные. Не такие исполины, как альфа в своей волчьей форме, но все же внушительные. Мускулистые, с густой шерстью разных оттенков и внимательными глазами, что устремились в мою сторону. Умом я понимал, что это члены стаи, что они не обидят, но тщедушные инстинкты были другого мнения. Я невольно сделал шаг назад и юркнул обратно за спину альфы, осторожно выглядывая из-за его плеча. Мой внутренний зверь насторожился, но не шипел. Он изучал их, классифицировал и запоминал. Господин же, кажется, был доволен моей реакцией — уголок его губ дрогнул. — Не бойся. Это беты. Они патрулируют наши владения. Поздоровайся. Несмотря на свои слова, альфа не сдвинулся с места. Маленькая паническая часть меня закричала внутри: «Он не отошел! Они опасны!». Но я быстро отмахнулся от нее, дело было не в этом. Не опасность нападения удерживала господина на месте, а страх его самки. Он не оставлял меня, давал время почувствовать себя в безопасности. Для него мой страх был иррационален, но для меня — осязаем. И раз так, то он станет преградой между мной и его источником. Как же господина порой было сложно понять. Я решился сделать шаг в сторону, давая возможность приблизиться к себе. Самый крупный из волков оказался еще и самым шустрым. Он подбежал ко мне и принялся с особой тщательностью обнюхивать мои ботинки. Затем он поднял голову и провел мокрым носом по моей руке. Я стоял и не дышал, изо всех сил стараясь не мешать процессу. — Привет, м-меня зовут Чонгук и… Ой! — со спины ко мне подошел второй оборотень и уткнулся влажным носом куда-то под ребра. — З-здравствуйте, приятно познакомиться… Милостивые боги, какие же вы все большие. За ними двумя быстро подтянулись и другие. Они все обнюхивали меня по очереди со всех сторон, влажные носы тыкались то в руки, то в ноги. Я беспрерывно бормотал одно и то же, от смущения хотелось провалиться сквозь землю. Внезапно самый маленький из них с детской неуклюжестью подкрался сзади и, обнюхав мой хвост, слегка прикусил его кончик! — Ай! — я взвизгнул от неожиданности, вырвал пострадавшую конечность из его пасти и, не раздумывая, шмыгнул обратно за спину господина, вцепившись ему в талию. Я выглянул и обиженно уставился на виновника. — Он меня укусил! Волчонок тут же опустил уши и жалобно заскулил, виляя обрубком хвоста. Я прищурился. Меня таким не проймешь. Наверно. Господин рассмеялся: глухо и раскатисто. — Он не кусал, маленькая кошка. Он приглашал тебя поиграть. Щенки так делают, а ты от него сбежала. Я лишь глубже зарылся лицом в его плащ, все еще дуясь. Какой еще щенок? Это самый что ни на есть волк! Хищник! И очень опасный! Но тут из кустов с шумом выскочила рыжая молния. Небольшая стремительная волчица с огненно-рыжей шубой и живыми озорными глазами. За ней появились еще две, неся в зубах тушки только что пойманных барсуков. Мое сердце едва не выпрыгнуло из груди. Я узнал ее! Ту самую, что вывела меня из леса в мою первую ночь в замке! Та, о встрече с которой я так мечтал, жалея, что тогда не хватило смелости ее обнять. — Это же она! — воскликнул я, забыв про обиду, и подпрыгнул на месте от нетерпения. Я посмотрел на альфу, мой взгляд был полон мольбы и вопроса. Можно? И он кивнул, его взгляд смягчился и стал более ободряющим. — Иди, познакомься с Чимином. Самкам всегда есть о чем пошептаться. Я сделал несколько неуверенных шагов вперед. Рыжая волчица двинулась мне навстречу, ее хвост радостно вилял, а в глазах светилось любопытство. Она была не такой уж большой и доходила мне примерно до пояса. Не знаю почему, но ее резкие, полные безудержной энергии движения не пугали, а наоборот завораживали. Я остановился перед ней, не зная, что делать и как вести себя дальше. Мои руки сами потянулись к ней, желая обнять, но застыли в нерешительности. Вдруг это неприлично? Вдруг она не захочет? Но Чимин сам разрешил мои сомнения. Он подошел вплотную, небрежно ткнулся влажным носом в мою ладонь, а затем обошел меня по кругу, обнюхивая. После этого он снова встал передо мной и негромко тявкнул. Мое сердце растаяло. Я медленно, боясь спугнуть столь хрупкий момент, опустился на колени перед ним. Мои пальцы дрожали, когда я протянул руку и коснулся его шерсти. Чимин сделал шаг вперед, придвинувшись ко мне. Я радостно рассмеялся, и мои руки наконец обняли его. Зарывшись лицом в густую шерстку, я вдыхал знакомо-незнакомый аромат хвойного леса и петрикора. — Спасибо, — прошептал я, и голос мой дрогнул. — Спасибо, что тогда… что вы нашли меня. Он ответил тихим, похожим на мурлыканье ворчанием и легонько лизнул меня. В тот миг что-то внутри меня перевернулось и встало на место. Как же сильно я ошибался. С того момента, когда меня впервые заметил господин, когда Сокджин забрал под свое крыло — я больше не был одинок. Даже после нашей ссоры, вопреки моим ощущением, со мной всегда кто-то был: дедушка и стражники, виночерпий и повар Чха, господин и даже сам Сокджин, который не оставлял попыток помириться со мной. Я был глуп не в том, что чего-то не знал, а в том, как вел себя. В глубинах сознания тихонько мурлыкала кошка, засыпая. Она словно отпускала меня, давая возможность самостоятельно решать, что делать дальше. На душе было тоскливо, но это было хорошая тоска. Я знал, что моя девочка никуда не уходит и всегда будет рядом со мной, просто теперь она отступала, ведь отныне я мог двигаться без ее помощи. Пускай неуклюже и шатко, но мог. Я обернулся. Беты переговаривались о чем-то своем, тот самый молодой волк нашел себя пару для игр, а господин смотрел на нас с Чимином, не отрывая взгляд, и улыбался. По-настоящему. Засмущавшись, я снова крепко обнял рыжую волчицу, уткнувшись в ее белую шерстку на шее. Хотелось как можно дольше продлить этот момент, но Чимин внезапно выскользнул из моих объятий. Он отошел на несколько шагов, резко припал на передние лапы и завилял хвостом, глядя на меня. Издав короткий высокий лай, он резко подпрыгнул, отбежал в сторону и снова принял ту же позу, всем своим видом приглашая к чему-то. Я же смотрел на все это представление и не понимал. Что он делает? Недолго думая, я растеряно обернулся к господину, ища в его глазах ответ. — Тебя приглашают поиграть, маленькая кошка, — сказал он с той самой снисходительной нежностью, от которой становилось приятно на душе. — Это охотничья поза. Чимин зовет тебя погоняться за ним. Игра? Со мной? Но со мной никто и никогда не играл. В детстве не было желающих, потом — ни времени, ни сил. В те немногие моменты, когда я позволял себе отвлечься и потратить драгоценную энергию, моими немногочисленными игрушками становились случайный солнечный зайчик на стене или клубок пыли. Маленькие клычки подцепили нижнюю губу, прикусив. Играть я не умел, тем более в такие игры, но попробовать очень хотелось. — М-можно? — с надеждой спросил, глядя на альфу. Он кивнул, явно одобряя мое стремление провести время с волчицей, и сказал: — Можно, но помни, что ты слабее. Сначала мои движения были скованными, неуверенными. Я сделал несколько робких шагов в сторону Чимина. Он ответил радостным лаем и метнулся прочь, легко перепрыгивая через корни деревьев. И тут во мне что-то сорвалось. Ноги понесли меня сами, легко и стремительно, как будто я и правда был тем самым котенком, каким должен был вырасти изначально. Я побежал за ним, не думая о стыде, о неловкости или о том, что за мной наблюдают. Волчица не убегала по-настоящему, лишь поддразнивала, позволяя мне почти догнать себя, а затем уворачивалась с грацией, невозможной для такого крупного зверя. Засохшие листья и тоненькие ветки вразнобой похрустывали из-за нашей игры. Я радостно смеялся, задыхаясь с непривычки, когда как ее дыхание почти не сбивалось от очередного рывка или неожиданного поворота. В один из моментов я попытался сделать то же, что и она — припал на землю, подрагивая всем телом от возбуждения. Это, казалось, привело Чимина в полный восторг. Он последовал моему примеру и точно так же припал к земле, готовясь к нападению. И тогда я прыгнул первым. Мне не удалось опрокинуть его, конечно. Я врезался в мохнатый бок, обхватив руками довольно стройное тело. Еще одна попытка, и вот мы оба с грохотом повалились на землю. Воздух вырвался из моей груди радостным кличем. У меня получилось! Но Чимин тут же перевернулся, легко придавив меня сверху. Его аккуратная мордочка оказалась в сантиметре от моего лица, горячее дыхание обожгло кожу, а гладкий язык прошелся по румяной щеке. Я засмеялся, пытаясь отбиться, но мои удары были слишком слабыми и беспомощными. Чимин тут же попытался отомстить мне за столь бесцеремонный поступок и ткнулся влажным носом куда-то меж ребер. — Щекотно! Постой! — я взвизгнул, пытаясь отсмеяться, и уже собирался ухватиться за рыжую шерсть, чтобы потянуть за собой, как вдруг он замер. Чуть округлые ушки настороженно замерли, а хвост принялся расслабленно покачиваться из стороны в сторону, выдавая легкую заинтересованность. Я приподнялся на локтях и проследил за его взглядом. Чимин оглянулся на меня, как бы проверяя, а затем резво отряхнулся от сухого хвороста и отошел в сторону, продолжая смотреть в ту же сторону. Что происходит? Беспокойство заворочалось внутри. Там чужаки? Опасность? Я встревоженно посмотрел на господина. Тот все так же расслабленно стоял у гнедого жеребца и общался с группой волков, скептически приподняв бровь. Они явно находилась в разгаре жаркого обсуждения и не собирались прерываться. Я с интересом перевел взгляд обратно на лесную рощу. Раз альфа спокоен, то можно не волноваться. Из-за темных стволов, бесшумно ступая по палой листве, вышла еще одна волчица. Совершенно черная, ее шерсть отливала синевой под редкими лучами солнца, а глаза… Я не видел их цвета на таком расстоянии, но в памяти всплыли два ярких янтарных угля, светившихся во тьме. Это была она. Вторая спасительница. Волна безудержной радости захлестнула меня с головой. Они обе здесь! Чимин и она! Не думая, забыв про усталость, я вскочил на ноги и рванул вперед широко улыбаясь, готовый обнять ее и замурлыкать от счастья. — Это ты! — вырвалось у меня. Увидев мой бег, волчица сделала несколько быстрых неуверенных шагов на встречу. Ее хвост тоже пришел в движение: сперва робко, а затем все более размашисто и сильнее. Она виляла им! Она была рада меня видеть! Надежда зажглась у меня в груди. Может быть, все наладится? Может быть, здесь, в лесу, все проще? Это было бы так замечательно подружиться с кем-нибудь, навсегда остаться в стае и стать своим. Меня переполняло желание немедленно выпалить всю свою благодарность и предложить ей поиграть, показать, что я больше не тот испуганный котенок. Когда между нами оставалось всего пару шагов, то я уже начал протягивать руку, чтобы дотронуться до нее, как вдруг остановился и ошеломленно замер. Мой нос уловил до боли знакомый аромат — можжевельник. Сокджин? Значит тогда, в ту самую первую и самую страшную ночь, это был он? Он и Чимин? Старший лично вышел ночью в лес, нашел меня, плачущего и потерянного, и проводил до ворот. Внезапно вспомнился Туту. В тот день от него тоже исходил сильный запах можжевельника, словно кто-то, кто чинил его, провел с ним много времени, а не просто искупал в нужных травах для придания аромата. Тогда я не предал этому значения — и позже тоже, — но теперь это становилось довольно очевидным. Все это время Сокджин незримо оберегал меня. Даже когда я кричал ему в лицо, что ненавижу его. Даже когда отталкивал его и отвергал все его подарки. Даже когда прятался от него по всему замку. Он все равно оставлял у моей двери сладости, все равно пытался отыскать меня и поговорить, спросить, как я. Гуки не просто жадный котенок, он еще слепой и жестокий полукровка. Черная волчица не выдержала и издала протяжный раздавленный звук, нечто среднее между скулежом и плачем. Остроконечные уши прижались к голове, хвост поджался, а сама она как будто стала меньше. В янтарных глазах мелькнуло понимание, а за ним такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание. Сокджин понял. Понял, что я кинулся к нему не потому, что простил или узнал в неизвестной волчице его самого. Я кинулся к спасительнице из той далекой зимней ночи, а сейчас, узнав правду, снова отвернулся. Не нарочно, но он этого не знал. Прежде чем я смог вымолвить хоть слово в свое оправдание, сделать хоть движение, чтобы исправить это чудовищное недоразумение, Сокджин резко развернулся и скрылся в лесной чаще без следа. Только шелест листьев и горький запах можжевельника, медленно рассеивающийся в воздухе, напоминали о том, что он был здесь. Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как в уголках глаз собираются первые капельки слез. Что я наделал? Я ведь снова ранил его. Самого доброго, самого любящего человека в своей жизни. И сделал это на глазах у всех на виду. Мне хотелось провалиться сквозь землю. — Чонгук. Голос прозвучал негромко, но достаточно жестко. Я вздрогнул всем телом, вынырнув из оцепенения. Господин не двигался с места, но его рука была слегка вытянута в мою сторону, а пальцы согнуты в немом призыве. Я побежал к нему, спотыкаясь о собственные ноги, и влетел в него почти с разбегу. Альфа стоически принял мой удар, но вопреки всем моим ожиданиям не обнял. Одна из его рук легла мне на затылок, прижимая мое лицо ближе к напряженному телу. Здесь пахло только звериным мускусом и табаком, никакого можжевельника. Никакой прощающей нежности. — Довольно, — спокойно произнес он, но это прозвучало как приговор. Господин, очевидно, обращался не только ко мне, но именно я чувствовал на себе самое пристальное внимание кровавых глаз. — Игры окончены. Мы возвращаемся. Альфа не стал ждать ответа, не стал ничего объяснять или спрашивать. Он просто посадил меня на Гнедого, который терпеливо ожидал нас рядом, а затем сам уселся в седло. На поляну я так не взглянул. Обратный путь в замок тянулся целую вечность. Я сидел, весь съежившись, и ожидал начало неприятного разговора. Но его не было. Господин продолжал все так же уверенно и бесстрастно держать поводья, направляя жеребца в нужную сторону, а руки по бокам от меня заключали в жесткие рамки, из которых не было выхода. Так что нет ничего удивительного в том, что тягостные мысли о Сокджине и его печальных глазах, полных боли, настигли меня очень быстро. Чувство вины грызло изнутри, не давая продыху. Я снова и снова прокручивал тот миг в своей голове: робкие шаги навстречу и радостно виляющий хвост, пронзительный волчий скулеж и едва покачнувшиеся ветви ели. Когда вблизи показались знакомые остроконечные крыши Нортлунга, меня накрыло острое чувство облегчения. Правда, ненадолго. В саду нас уже поджидал Кан Джунсок. Управляющий неподвижно стоял, его лицо, как всегда, не выражало абсолютно ничего, но я уловил легкое, почти незаметное движение бровей, когда его взгляд скользнул по моей перепачканной землей и слезами фигурке. Господин легко сошел с коня, а затем подхватил меня и снял с седла. Я едва устоял на подкосившихся ногах и вцепился в его рукав, чтобы не упасть. Грязь на одежде, спутанные волосы, распухшее от слез лицо — я представлял собой довольно отталкивающее зрелище, и присутствие постороннего делало это только унизительнее. — Что ты здесь делаешь? Управляющий почтительно склонил голову. — Прошу прощения за вторжение, граф, — голос Кан Джунсока звучал безупречно вежливо. — Я прогуливался в саду и стал невольным свидетелем того, как старший Сокджин проследовал в оранжерею в крайне… взволнованном состоянии. Он сделал небольшую паузу, но я услышал достаточно, чтобы понять, что «взволнованное состояние» было мягким эвфемизмом для описания нынешнего состояния Сокджина. Колкий взгляд управляющего снова обратился ко мне. Раздражение. Глубокая, едва сдерживаемая досада человека, который привык к порядку и вынужден иметь дело с источником постоянного хаоса. Я был этим источником. Котенок, от которого одни проблемы. Котенок, из-за которого страдает старший, из-за которого разгневан вожак. Котенок, нарушающий покой стаи. — У меня есть несколько вопросов, требующих вашего личного решения, ваша светлость. К тому же, на сегодня у нас назначена встреча для обсуждения вопросов снабжения на следующий год. Но, полагаю, сейчас вы несколько заняты, так что это может подождать. Господин внимательно выслушал управляющего, не проронив ни слова. Но я чувствовал, что он был раздражен. Раздражен до крайности. Не на Джунсока, нет. На ситуацию в целом и на меня в частности. — Ожидай в зале для совещаний через час. И, не оглядываясь, он взял меня за локоть и поволок в сторону замка. Хватка была довольно сильной, не оставляющей шансов на сопротивление. Я спотыкался, пытаясь поспеть за широкими шагами господина. — Ну что, — хриплый низкий голос прозвучал довольно неожиданно в воцарившейся тишине замковых коридорах. — Получил, чего хотел? — …а? — прошептал я, сбитый с толку. Господин наконец остановился и развернулся ко мне. — Если ты хотел его извинений — ты их получил. Он ползал за тобой неделями. Если хотел публично отвергнуть и причинить боль — сегодня на поляне ты превзошел себя. Если хотел доказать, что его забота ничего не стоит — ты методично возвращал все его жалкие подарки, разбрасывая их по замку, как мусор. Так что? Ты доволен итогом? Холодные слова выворачивали наизнанку все мои мелкие поступки, придавая им вес и смысл, который я в них не вкладывал. — Я… я не хотел ничего из этого, — вырвалось у меня. Довольно жалкое оправдание после всего. — А что ты хотел? — спросил он безжалостно, сделав шаг ко мне. Чужая тень накрыла меня с головой. — Сформулируй. — Ничего! — почти крикнул я, отступая и упираясь спиной в каменную кладку. — Я ничего не хотел! — Не ври. Ты целенаправленно изводил его неделями. Ты, словно малое дитя, обижался и прятался, ожидая, что за тобой будут бесконечно бегать. А теперь, когда он на грани, ты делаешь вид, будто не причастен? Будто это само собой случилось? Отчаяние, вина и чувство несправедливости поднялись во мне волной. Господин был прав отчасти, но не я первым начал! Не я все испортил! — Это он виноват! — выпалил я все то, что давно терзало меня, и голос сорвался на крик в жалкой попытке оправдаться. — Это он все время обманывал! Это он утаивал от меня все! Это он использовал меня! — Использовал? В чем именно? Вопрос застал меня врасплох. Я захлебнулся словами. В чем? Он… он был добр ко мне, заботился, опекал. А еще он задавал вопросы, но не давал на них ответов. — Он… он использовал мою… мою привязанность, чтобы сблизиться! Чтобы выведать что-то! — выпалил я первое, что пришло в голову. Господин замер на секунду, а затем тихо, почти вежливо спросил: — Чтобы сблизиться с тобой? Выведать информацию? Чонгук, может, сейчас ты и ценная часть стаи, но вот в своем прошлом — абсолютно нет. Ты не обладаешь никакой ценной информацией, чтобы Сокджину нужно было интриговать и строить столь сложные планы вокруг тебя. Я растерянно смотрел на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Альфа был прав. Что я мог рассказать? Как мама называла меня славным мальчиком? Или какие сказки рассказывала на ночь? Это было ценно только для меня. — Давай я спрошу проще, — продолжил господин, не отрывая взгляда. — В чем он обманывал? — Я… я не знаю, но… но… Но он не говорил, что вы все волки! Оборотни! — предпринял последнюю попытку. Было страшно признавать, что все это время я один был виноват в нашей ссоре, а Сокджин, жалея меня, принял весь удар на себя. — Перестань врать, — сказал, как отрезал, господин. — Со стаей ты, возможно, и не сталкивался близко. Но со мной? — он сделал еще один шаг вперед и склонился прямо надо мной. — Ты чувствовал мой запах, согласился на ритуал ухаживания, принимал мои прикосновения и сам ластился в ответ. Так что же на самом деле не дает тебе покоя? Альфа с легкостью отмел все мои хлипкие оправдания. Я зажмурился, пытаясь ухватиться за что-то. Что же на самом деле? Картины всплывали сами: нежность в глазах Сокджина, когда он поправлял мне волосы; его паника, когда я спрашивал о нашей природе; его счастливая улыбка, когда я съедал принесенную им сладость; его разбитое, заплаканное лицо после нашей ссоры… И его черная лоснящаяся шерсть, его шаги навстречу и скулящее отступление после. Он не враг. Он никогда не был врагом. — Я боюсь, — слезы снова подступили к глазам, мой голос предательски задрожал. — Боюсь, что все это… его забота, его улыбки… что все это окажется ложью. Боюсь, что однажды он посмотрит на меня и поймет, что я не стою всего этого. Что я всего лишь грязный, глупый котенок с улицы, и… — судорожный всхлип. — И он оставит меня. И тогда будет… будет еще больнее, чем если бы он с самого начала был жесток. Я говорил, и слова наконец обретали смысл. Да, в самом начале я злился на его недомолвки, но не настолько, чтобы это вывалилось в такую проблему. Я просто уцепился за них, как утопающий за соломинку. За повод оттолкнуть первым. За возможность сказать: «Вот видишь, он плохой, он обманщик, я был прав, не доверяя ему». Чтобы, когда он в конце концов уйдет — а он обязательно уйдет, все всегда уходят, — мне не было так мучительно больно. Господин слушал, не перебивая. Когда же я замолчал, разрыдавшись, он тяжело вздохнул. — Твои страхи, самка, необоснованны и рождены лишь твоим же воображением, — произнес он наконец, и в его голосе не было ни утешения, ни снисхождения. — Сокджин — стайная волчица. Такие не бросают своих. И уж тем более — своих щенков. Даже глупых, трусливых и своенравных. — Но он не моя мама! Нас ничего не!.. — Научись не только слушать, но и слышать, — прервали меня холодно. — И не перебивай, когда с тобой говорит альфа, сколько можно повторять. Кровное родство здесь вторично. Вы уже создали связь. Узы. Он признал тебя своим, а ты… — господин посмотрел на меня так, будто видел насквозь. — Ты своими руками, своим упрямым и трусливым поведением, как раз и прокладываешь дорогу к тому, чего так панически боишься. Ты сам толкаешь его к тому, чтобы отпустить тебя и отступить. Он замолчал, дав мне какое-то время все спокойно обдумать без лишнего давления, а после коротко спросил: — И что же ты будешь делать теперь? Что я буду делать? Не знаю. Продолжать прятаться? Смотреть, как свет в его глазах гаснет окончательно? Притворяться, что ничего не происходит и все в порядке? Нет. Больше нет. Я больше не хочу быть порознь от него. Не хочу убегать, не хочу причинять ему боль. — Я хочу к нему. Сейчас, — выдохнул я, и голос, к моему удивлению, почти не дрожал. Господин кивнул, как будто ожидал именно этого. Но где мне искать старшего? Кажется, Кан Джунсок говорил что-то об оранжереи в саду. Мне было знакомо это место, дедушка изредка водил меня туда, чтобы полить тамошние растения. — А если… если уже поздно? — вырвалось у меня вдруг. — Если он не захочет меня видеть? — Тогда беги и узнай это, но не стой здесь в сомнениях, — это был не просто совет, а почти что прямое руководство к действию, приказ сделать хоть что-то. Альфа прав. Беги. Неси свое раскаявшееся «я» туда, куда оно должно было приползти недели назад, и попытайся вымолить прощение за всю ту боль, что ты причинил. За обман, в который ты сам себя заставил поверить. За неблагодарность и за то, что был слеп. Я оттолкнулся от стены и побежал. Бежал по знакомым коридорам, сворачивал за угол и чуть ли не падал, мчался мимо удивленно замирающих слуг. Беги. Узнай. Вымоли прощение. Я не знал, что скажу, но я точно должен быть там. Сейчас. Пока это крошечное ядро решимости внутри не рассыпалось обратно в пыль. Я шел навстречу своему страху и, возможно, новому отвержению, но теперь это был мой выбор — выбор не прятаться. Послеполуденный сад был пуст. Гнедого уже увели. Ни Минсо, ни управляющего не было видно. Сама же оранжерея встретила меня волной теплого влажного воздуха, густо замешанного на ароматах земли, редких сладких цветов и горьковатых трав. Стеклянные стены и потолок пропускали яркие лучи осеннего солнца. И посреди этого буйства жизни на низкой каменной скамье сидел он. Сокджин. Не грациозная черная волчица, не добродушный старший, а уставший от жизни человек. Он сидел сгорбившись, локти на коленях, лицо скрыто в ладонях, а плечи слегка подрагивали. Он дышал тяжело и прерывисто, но не плакал. Казалось, он уже выплакал все, что мог, и теперь внутри осталась только пустота. Я замер у входа, сердце колотилось так, что казалось вырвется из груди. Все, что планировалось сказать при нашей следующей встрече, все приготовленные слова рассыпались в прах. — С-Сокджин… — имя сорвалось с губ хриплым шепотом. Он не шелохнулся. Не услышал, погруженный в свою агонию. — Сокджин! — позвал я громче, и голос сломался. На этот раз он вздрогнул. Медленно, будто каждое движение причиняло физическую боль, он отнял руки от лица и поднял на меня глаза. О, боги… Его глаза. Янтарные, теплые, всегда такие живые и ласковые, сейчас были потухшими. Красными от слез, опухшими, с темными кругами под ними. В них не было ни укора, ни гнева. Только бесконечная усталость и вопрос, который он, казалось, уже боялся задать. Он смотрел на меня, как на мираж, который вот-вот рассыплется. Этот взгляд добил меня окончательно. Слезы хлынули потоком, горячие и неконтролируемые. — Пр-прости… Прости меня, я не… я не хотел, что бы все так получилось, я… — слова путались и набегали друг на друга, но я не мог остановиться. Мне нужно было оправдаться перед Сокджином, объяснить ему все. — Я так б-боялся, что ты оставишь меня, что все это ненастоящее, и я… я решил уйти первым. Чтобы не было больно, чтобы… Я подумал, что если оттолкнуть тебя первым, то будет легче, когда ты уйдешь… Но это не легче! Совсем не легче! Это в тысячу раз хуже! Я просто не могу! Я… Я не хочу без тебя… Сокджин молча слушал. Сначала без движения, не пытаясь как-то утешить или прервать сумбурную речь. А затем он словно начал оживать. Старший медленно, очень медленно развел руки в стороны, словно боялся спугнуть дикого одинокого котенка. Это было такое явное, но такое осторожное в своем проявлении приглашение. Я зарыдал с еще большей силой, но уже от облегчения, и сорвался с места. Меня простили. Меня приняли обратно. Теперь все будет хорошо. Тонкие руки сразу же сомкнулись вокруг меня, заключая в объятия, цепкие пальцы подобрали под себя плотную ткань рубашки, а холодный нос уткнулся в левый висок, жадно вдыхая мой аромат. Я вжался в него всем своим дрожащим телом в ответ, уткнувшись лицом в чуть оголенную шею. Хотелось зарыться как можно глубже в перекат его плеча, чтобы лучше почувствовать запах можжевельника. — Прости… прости, прости, прости… — я тихонько подвывал, не в силах остановиться. В ответ послышался сдавленный звук. Сокджин плакал беззвучно, содрогаясь от безмолвных спазмов, — совсем не так, как я. Он сжимал меня в объятиях крепко, почти болезненно, словно боялся, что я исчезну. — О, мой глупый, запуганный котенок… Я никуда не уйду, слышишь? Никогда, я обещаю. Даже если ты будешь кричать, что ненавидишь меня. Даже если будешь жесток ко мне. Даже если загонишь себя в угол так далеко, что у меня не получиться сразу добраться до тебя… Я не смогу от тебя отказаться никогда. Понимаешь? Я судорожно закивал, подтверждая. Частые всхлипы не давали мне произнести ни слова, хотя мне хотелось сказать столько, чтобы между нами больше не возникла стена из недопонимания и обид. — Я т-тебя узнал… в лесу тогда… — пролепетал я, отрываясь, чтобы посмотреть в такие родные глаза. — П-пахнешь можжевельником, п-поэтому… А еще Т-туту, и… и Чимин… И вы спасли меня тогда, а я застыл и… — Ш-ш-ш, Гуки, — Сокджин мягко обхватил мое лицо, пытаясь успокоить меня. — Все хорошо, котенок. Я знаю, не заставляй себя. Все уже позади. Ты здесь и я здесь, больше ничего не важно. Просто не беги от меня больше, хорошо? Если страшно — приди и скажи: «Сокджин, мне страшно». Если злишься — скажи: «Сокджин, я на тебя зол». Но не убегай, не замыкайся в себе так надолго. Обещаешь? Я кивнул, не в силах выговорить хоть что-то вразумительное. Потом кивнул еще раз, сильнее, прежде чем произнести заветное: — Обещаю. Сокджин слабо улыбнулся и вновь притянул меня в крепкие объятия. Теперь мы снова были вместе, снова были друг у друга. Я слабо заурчал и прижался еще теснее к старшему. Проблемы никуда не ушли, они остались, но теперь они не пугали так, как прежде. А еще, оказывается, от них можно было не бежать.