Шрамы как карта домой

Кан Джунсок вошел в кабинет без стука — привилегия, дарованная немногим. Тэхен стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на затянутое тучами небо. Западный ветер принес вместе с собой снегопад, и где-то далеко над горами уже собиралась разразиться метель. Он чувствовал ее приближение так же, как чувствовал приближение чего-то другого, чему пока не мог подобрать названия. — Альфа, — управляющий почтительно склонился, хотя знал, что их вожак терпеть не мог эти церемонии в личном пространстве. — Я вернулся из города. — Вижу, — Тэхен не обернулся. Он уже знал все, что произошло. Или почти все. Едва уловимый запах крови, страха и чего-то еще, странно-сладковатого, въелся в одежду. — В городе произошел инцидент. Беспризорник попытался украсть еду у местного пекаря. Когда начался самосуд, выяснилось, что преступник — оборотень из семейства кошачьих, поэтому я вынужденно вмешался и забрал его с собой. В настоящее время он пребывает в Восточном крыле и отныне подчиняется старшей Пак вместо той слуги, которая осмелилась досаждать вам. Ах, та девушка. Он помнил ее, но не потому, что она была важна, а потому что инцидент произошел относительно недавно, и чужая самонадеянность даже смогла его удивить. В плохом смысле. Человеческая самка появилась в замке полгода назад. У нее было хорошенькое личико, неплохая фигурка и наглая улыбочка — Тэхен мог понять, почему именно ее выбрали. Однако почти сразу та начала лезть куда не следует. Сначала она просто глазела на него издалека, затем начала подходить и улыбаться, а после — заговаривать. Эта человечка была не первой, кто пытался привлечь его внимание. Таких находилось немало и среди знатных дам, и среди прислуги. Но эта выделялась своей настойчивостью, хоть и произрастала из низкого сословия. Обычно такие быстро понимали тщетность попыток и отступали. Эта — нет. Эта была особенной. Ее наглость доходила до неприличия: она умудрялась появляться везде, где бывал граф, и делала вид, что просто работает рядом — то приносила ему еду, то прибиралась, то писала ненавязчивые записки. Тэхен игнорировал. Долго, упорно, но раздражение начало нарастать, как снежный шар. Старшая, заметив это, пришла к нему с повинной. Он согласился. Чагам работала здесь давно, знала такое, чего не должна была знать, и давно доказала свою лояльность. Раз она лично просила за эту человеческую самку, то Тэхен мог бы уступить немного, как знак своей признательности за годы верной службы. Терпение закончилось ровно в тот момент, когда он возвращался в свои покои после долгого дня и застал ее в комнате. На его постели — в его логове, на территории, где спала его стая — лежала та самая чужачка: оголенная, разложившаяся и со смущенной улыбкой на устах. — Ваша светлость, — прошептала она, когда он замер на пороге. — Я понимаю разницу в нашем положении. Я недостойна даже смотреть на вас, но мое сердце… Оно принадлежит вам с первой встречи. Я не прошу многого — только милости. Позвольте мне хоть на миг быть вашей. Клянусь, я не буду ни на что претендовать и исчезну сразу после, если вы того пожелаете, только… Тэхен не слушал дальше, красная пелена застелила глаза. Его зверь взревел — не от желания, а от ярости. Эта тварь посмела осквернить их ложе. Ложе, предназначенное для будущей пары и их щенков. Тэхен не знал, была ли человеческая самка шпионкой или просто честолюбивой дурой. Его это не волновало. Она перешла черту, осквернила священное и должна поплатиться за это. Альфа подошел к кровати. Девушка посмотрела на него с надеждой, не понимая, что в его глазах не похоть, а жажда убийства. Она думала, что красивое личико и молодое тело соблазнят его. Она не знала, что он чует ложь буквально в каждом ее слове. Ни капли искренности, только призывный расчет. — Ты права, — произнес он угрожающе, наклоняясь к ней. — Ты недостойна. Тэхен мог бы взять ее. Принять столь заманчивое предложение и не сдерживаться. Удовлетворить себя так, как не позволял себе ни с одной самкой из стаи. Но одна только мысль о прикосновении к нечистому телу вызывала волну отвращения. Так что он просто схватил ее за горло и стащил с кровати одним слитным движением. Человеческая самка закричала, забилась, но крик оборвался, когда он обратился в волчью ипостась перед ней. Вожак мог бы сделать это быстро, а мог бы насладиться: разорвать медленно, смакуя каждый миг. Но чужачка была настолько омерзительна ему, что даже любое из убийств не принесло бы должного удовольствия. Девушка сорвалась с места. Зверь догнал и разорвал ее на части. Без страсти, без наслаждения, без каких-либо лишних чувств. Кровь забрызгала абсолютно все: пол, стены, предметы, остатки одежды. Зверь не был доволен, он хотел больше отмщения. Чужая кровь и чужая плоть касались того места, где должна была лежать их самка, где должны были родиться их щенки. Пришлось сжечь простыни, проветривать комнату несколько дней подряд и менять мебель. Само же бездыханное тело позже закопали на заброшенном кладбище за пределами замка. Все записи о кареглазой девушке исчезли из реестров, будто ее и вовсе не существовало. Чагам получила строжайший выговор и больше никогда не просила за кого-то. И вот теперь на ее место пришел непонятно кто. Тэхен развернулся лицом к управляющему. Он был недоволен — и это слабо сказано. — Ты притащил вора в мой замок. Джунсок выдержал взгляд, не склоняя головы. — Смею заметить, что это не обычный воришка. Оборотень находился на грани смерти. Это была попытка выжить, а не преступление с целью наживы. Чонгук — одинокий щенок, который по какой-то причине называет себя самцом. Глупость это или попытка обмана — не знаю, но запах не обманывает. Чистая, незрелая самка. А вот это было уже интересно. — Самка, считающая себя самцом? — переспросил Тэхен. — Я не слышал о таком. Что за чушь? — Понятия не имею, о его прошлом пока известно мало. Насколько мне удалось выяснить, был воспитан матерью человеком вместе с братом. Оба умерли. Тэхен помолчал, обдумывая услышанное. Перед его мысленным взором встала картина: маленький, грязный, избитый котенок, которого едва не растерзала толпа. Одинокий и напуганный, но при этом с чем-то таким, что заставило такого человека, как Кан Джунсок, обратить на себя внимание. — Котенок, — повторил он, смакуя каждое слово. — Кошачьи в нашей стае редкость. Последним принятым из них, кажется, был Момо. Сокджин до сих пор с ним возиться, не понимаю только зачем. — Старшая волчица склонна к опеке над более слабыми членами стаи. Момо ленив и медлителен, мало с кем общается и почти не выходит из своей звериной ипостаси, но Сокджин утверждает, что он приносит пользу, — осторожно заметил управляющий. Он не знал всех подробностей, но вроде как толстый кот в перерывах между сном и отдыхом занимался слежкой и подслушивал все, о чем говорила болтливая прислуга вдали от начальства. — Считаешь, что он может привлечь внимание Сокджина? — Я считаю, альфа, что этот котенок доставит нам хлопоты. Слабый, неуклюжий, с ложным самосознанием или просто лживым языком. В любом случае он — проблема. — И все же ты его спас. Джунсок без тени смущения четко отрапортовал: — Я всего лишь выполнял приказ, данный много лет назад. В этом щенке есть стержень, иначе он бы не смог выживать на улице столько лет. Если повезет, то вскоре он докажет свою полезность и будет принят в стаю, создав союз с одним из бет. Сильная самка породит сильных щенков и хорошо разбавит кровь. Тэхен кивнул, возвращая взгляд к окну. Ветер изменил свое направление. — Что-то еще? — На данный момент это все. Изучая городские архивы и наблюдая, мы сможем узнать больше о нем и его прошлом. — Хорошо, тогда котенок остается в замке под твою ответственность. Если с ним будет что-то не так — доложишь мне, но если все в порядке, то его судьбу решай сам. — Слушаюсь, альфа, — управляющий поклонился и вышел так же бесшумно, как и появился. Тэхен отошел от окна и опустился в кресло, возвращаясь к бумагам. Что же, Джунсок был прав. Оставалось надеяться, что незрелая самка окажется достаточно смышленой, чтобы не наделать глупостей. Лимиты его терпения в последнее время оставляли желать лучшего. Прошли месяцы. Тэхен почти забыл о существовании того оборотня. В замке было множество дел, требовавших его внимания: споры с соседними стаями о границах охотничьих угодий, другие территориальные споры, но уже между баронами, стычки среди подрастающего молодняка, да и просто подготовка к новому сезону. Сокджин, как обычно, взял на себя большую часть бытовых вопросов, но окончательные решения все равно ложились на его плечи. Тэхен работал по ночам, когда замок затихал и никто не мешал. Днем принимал доклады, разбирал жалобы, утверждал наказания и поощрения. Жизнь внутри замка текла по заведенному порядку, и Тэхен был ее центром, ее неподвижной осью. Но что-то мешало. Его зверь был неспокоен. Все начиналось незаметно: легкое беспокойство по ночам, когда он пытался уснуть — это был примерно конец зимы. Потом, где-то с середины весны, странная настороженность днем, когда он стал чаще бывать вне своего кабинета или зала для совещаний. И запах. Этот чертов запах, который, казалось, просочился во все щели. Сладкий. Молочный. Щенячий. Вот только щенки стаи не покидали Северного крыла без сопровождения — это было слишком опасно для них. Сокджин строго следил за этим, особенно после потери собственного ребенка. Значит, запах принадлежал тому подобранному котенку. Интересно, как его зовут? Тэхен не мог вспомнить. Альфа ловил еле слышный аромат в переходах, в залах, на улице — тот был везде и напоминал о том, что где-то здесь живет маленькое никчемное существо, которое его зверь почему-то отказывался игнорировать. Тэхен насторожился, но не настолько, чтобы всерьез воспринимать эту ситуацию. Новый потенциальный член стаи всегда вызывал интерес у его волка. Вот только запах никуда не делся и по-прежнему преследовал его. Или это сам Тэхен, словно помешанная ищейка, продолжал охотиться на него? Судьбоносная встреча произошла где-то в первой половине лета и в проходе, ведущем из Северного крыла. Альфа тогда намеревался проверить свои владения и уделить особое внимание границам — от бет поступали тревожные сообщения. Планы разрушились довольно быстро. Картина, которая предстала перед ним, была шокирующей. Впервые за двадцать лет правления и нахождения в замке он видел… это. По полу уродливо расползалась огромная лужа грязной воды, а в центре всего безобразия на безнадежно испорченном ковре гордо восседал маленький оборотень в мешковатой одежде и рыдал. Рыдал над игрушкой. Над тряпичным, старым, замызганным кроликом с оторванным ухом. И в этом зрелище было что-то такое, отчего Тэхен замер, не в силах оторвать глаз. Он смотрел, как худенькие плечи вздрагивают от нескончаемого плача, как пятнистые уши прижимались к голове, как самка подняла свой собственный взор и уставилась на него в ответ. Большие влажные глаза, слипшиеся ресницы, дорожки слез на щеках и дрожащие губы. Котенок был маленьким, тощим до невозможности и невероятно жалким. В нем не было ничего от той силы, что привлекала его. Ни стати, ни уверенности, ни вызова. Зверь внутри взвыл и забился в припадке, требуя выхода. Он определился с выбором пары. Тэхену пришлось приложить все свои усилия, чтобы удержать контроль над телом. Его дикая, необузданная половина лишь однажды рвалась наружу с такой прытью — в тот момент, когда они вызвали прошлого вожака на бой и перегрызли ему глотку. Тэхен хотел сорваться с места, подхватить это рыдающее создание на руки, унести в логово, успокоить разбитую самку, а после покрыть собой. Положение спасла старшая Пак. Или ухудшила своими словами — это как посмотреть. Зверь внутри взбесился окончательно, но хотя бы частично отвлекся от плачущего создания неподалеку. Сдерживаться от того, чтобы не убить визгливую женщину оказалось намного проще, чем сдерживать примитивные инстинкты по отношению к котенку. С каким-то огорчением Тэхен мимолетно отметил, что ему жаль. Самки любят подарки. Они любят, когда их защищают и убивают за них. Любят, когда на них обращают внимание и заботятся. Голова обидчика — прекрасный первый подарок для того, чтобы начать ухаживать за ней. Пак Чагам, к ее счастью, обладала не только скверным характером, но и отменным чутьем на опасность по отношению к себе любимой. Ситуация довольно быстро разрешилась без внепланового кровопролития. Котенок моргнул, не веря своим ушам. Потом, спохватившись, вскочил на ноги и бросился наутек. Только кончики светлых волос мелькнули за углом и исчезли на прощание. Очаровательно. Зверь внутри недовольно заворчал, требуя догнать, поймать и прижать. Самка убегала. Самка предлагала игру. Они не должны были отказываться от погони и просто стоять здесь. Но альфа еще мог сдерживаться. Пока. Он шагнул вперед, наклонился и поднял тряпичную игрушку. Та была мокрой, грязной, никудышной и от нее несло помоями. Сжимая ее в кулаке, Тэхен направился в кабинет. Ему нужно было поговорить с Джунсоком и чем скорее, тем лучше. Управляющий его не подвел и явился меньше, чем через четверть часа. Тэхен к этому времени уже сидел в кресле и вертел в руках ободранного кролика. Игрушка была отвратительной: грубо сшитой, с торчащими нитками и набитой чем-то дешевым. Но она пахла котенком. Этим сладким, щенячьим, сводящим с ума ароматом. Восхитительно. — Вызывали, альфа? — Джунсок, как всегда, был самой невозмутимостью. Но Тэхен знал его слишком хорошо, чтобы не заметить явное удивление во взгляде, брошенном на игрушку. — Расскажи мне о нем, — он не стал ходить вокруг да около. — Все, что знаешь. — О Чонгуке? — уточнил Джунсок, и Тэхен коротко кивнул. Ах, так вот как зовут эту самку. Чудесное имя. Управляющий сложил руки за спиной, принимая позу для длинного доклада. — Чонгук, возраст примерно шестнадцать, может семнадцать лет — точная дата рождения неизвестна. Оборотень семейства кошачьих, ирбис. Примерно до шести лет жил с матерью-человеком в съемной комнате, после ее смерти оказался на улице. Кем работала неизвестно, близких знакомства не водила, в наших реестрах нигде не числится, как и Чонгук. Они словно появились из неоткуда. Тэхен слушал, отложив игрушку на край стола. — Ты упоминал что-то о брате. — Все верно. Согласно словам щенка, у него был брат. Хозяйка доходного дома, в котором они жили, вспомнила данную семью, но существование второго ребенка отрицает. Тэхен забарабанил пальцами по подлокотнику кресла, внимательно слушая. — Как выживал? — Предполагаю, что он зарабатывал с помощью попрошайничества и мелкого воровства. Ни в какие банды не вступал, предпочитал действовать один. Свою природу скрывал тщательно, оборотнем его признали только в день того инцидента с воровством у пекарни. — Кажется, ты еще что-то говорил о его ложном самосознании. — Все верно. Вероятно, его мать, будучи человеком, осознанно воспитывала его так. Человеческое общество, в котором он вырос, так же не делало различий — для них он был просто беспризорником. Мне доподлинно неизвестно, правда ли Чонгук продолжает себя считать «мужчиной» в человеческом понимании или все же по каким-то причинам только притворяется таковым. Лично я склонен ко второму варианту. Тэхен хмыкнул. Он был согласен с Джунсоком. Не знающих о своей природе самок попросту не существовало — слишком много физиологических отличий, чтобы игнорировать это. — Старшая Пак отмечает, что Чонгук старателен, но при этом обладает рядом недостатков: его неуклюжесть порой граничит с катастрофой, а постоянная рассеянность и неспособность выполнять сложные поручения заметно осложняют работу. При этом в его действиях нет злого умысла, он не пытается пробиться выше или как-то обогатиться. — Мой брат проявляет к нему интерес? — Старшая волчица определенно заинтересована щенком, но старается держаться на расстоянии. Причина мне неизвестна. Тэхен нахмурился. Этот факт ему не понравился. — Есть еще кое-что, альфа, что вызывает некоторые опасения. — Слушаю. — Уличная жизнь и недоедание привели к тому, что тело щенка не развилось должным образом в соответствии с его возрастом. Он выглядит несколько младше своих лет и, подозреваю, намного слабее ровесников. Помимо этого присутствуют проблемы с координацией, которая нарушается еще сильнее из-за странной привычки обвивать хвост вокруг ноги. Причины, по которым Чонгук не принимает свой полный человеческий облик, мне также доподлинно неизвестны. Тэхен откинулся на кресло и устало прикрыл глаза. Ну конечно, это буквально плавало на поверхности, а он не замечал столь очевидного факта. Справедливости ради, не то чтобы Чонгук его вообще интересовал до этого дня. — Теперь понятно, почему течка не наступает так долго, — Тэхен тяжело выдохнул. Похоже, с этим котенком никогда ничего не бывает просто. — Передай лекарю Чхве мою личную просьбу приготовить отвары: одни должны ускорять созревание самки, а другие — замедлять наступление течки. Управляющий редко демонстрировал свои настоящие эмоции, но в этот раз не смог сдержаться. Неужели?.. — Конечно, альфа, я займусь этим немедленно, но… — он откашлялся, в горле неожиданно пересохло. — Прошу прощение. Неужели вас заинтересовал бродячий котенок? — Не меня, а моего волка, но в целом — да. — Вы хотите пометить незрелую самку? — Джунсок скорее утверждал, чем спрашивал. Если зверь вожака не ошибся в своем выборе — а он не мог ошибиться, — то это уже было проблемой. Очень большой проблемой. После первой течки все кошки становились крайне неразборчивы в выборе партнера, если, конечно, их не пометили раньше. Джунсок питал неприязнь к такому образу жизни, но понимал, что это была их природа: капризная, свободолюбивая и непостоянная. — Да. Тэхена никогда не привлекали незрелые самки. Ему больше нравились зрелые, уверенные в себе волчицы с пышными формами, которые знали, что и как правильно нужно делать, которых можно было брать в тугую попку или узкую глотку, оставляя нетронутым лишь лоно. Которые хранили верность по собственной воле, а не потому что произошла привязка на уровне тела и они физически не могли уйти. И Чонгук, как ни крути, не попадал ни в одну из этих категорий. Тэхену придется оттягивать момент первой течки, чтобы соблюсти все правила и покрыть котенка во время весенней охоты. Они должны заключить союз именно в этот день, под светом полной луны, чтобы боги благословили их пару и будущее потомство. Зверь внутри утробно зарычал. Член налился кровью только от одних мыслей о будущем. О том, чтобы пометить этого маленького плачущего котенка. Взять его. Сделать своим. Навсегда связать с собой. Как же сладко будет наполнять его киску в первый раз. — Ты свободен, — бросил он охрипшим голосом. Клыки удлинились и требовали вонзиться в податливую плоть. — И переведи Чонгука на легкий труд. — Будет исполнено, — управляющий все понял без лишних разъяснений, поклонился и исчез за дверью. Ему предстоял нелегкий разговор с лекарем Чхве — он не переносил эту сварливую женщину, — забота о новом члене стаи и куча других сопутствующих дел. Пожалуй, следует на неопределенный срок усилить питание для слуг из Восточного крыла. Чонгук должен хоть немного успеть подрасти до первой весны, чтобы пережить гон их альфы и последующее вынашивание щенков. Боги, помогите ему все успеть в срок. Тэхен остался один. В руке он снова сжимал тряпичного кролика, которого поднес к лицу, вдыхая аромат. Сладкий. Молочный. Возбуждающий. — Чонгук, — произнес он, пробуя имя на вкус. Теперь оно звучало иначе. Альфа провел рукой по твердеющей плоти сквозь ткань дорогих брюк. Он представлял, как тонкие пальчики неуверенно ложатся на его пах, как неумело попытаются достать член наружу. Как мило вздрогнут округлые ушки, а прелестные глазки крохотной самки округлятся от шока. Дрожащие влажные губки также непременно распахнутся от удивления. С глухим рыком он расстегнул ширинку и достал член. Тот был твердым, набухшим и с пульсирующим образованием внизу, которое только начало наливаться кровью. Альфа сжал его в кулаке, представив, что это не его рука, а нежные ладошки маленького котенка. — Чонгук, — раньше это было просто слово: имя никчемного слуги, проблемного оборотня, вора, которого пощадили. Сейчас же это имя обрело плоть, обрело этот запах. — Да, альфа? Тэхен незамедлительно откликнулся. Маленькая самка сидела чуть поодаль, удобно устроившись почти перед самым его креслом, и робко поднимает на него глаза — эти бездонные влажные глаза, в которых плещется смесь любопытства и смущения. Ее пятнистые ушки то нервно подрагивают, прижимаясь к голове, то снова приподнимаются, настораживаясь. Слабенькими ручками она прижимает к груди кончик пушистого хвоста, что частично скрывает ее наготу. — Иди сюда, — приказывает он. Самка подползает ближе и садится меж его раздвинутых ног. Тоненькие пальчики неуверенно ложатся на мужское бедро и скользят выше, прямо к паху. Она касается члена — сначала кончиками пальцев, будто пробуя, не обожжется ли. Потом, осмелев, обхватывает всей ладонью. — Ах… — выдыхает она, и этот звук — чистейшее наслаждение для его ушей. Тэхен знал, что одной руки слишком мало, чтобы покрыть хотя бы половину его длины, что пальцы не смогут сомкнуться вокруг ствола, но видеть это каждый раз все равно было приятно. Самка на секунду замирает, растерянная, потом быстро, будто боясь, что он будет ей недоволен за секундное промедление, кладет вторую ладошку чуть выше, пытаясь охватить как можно больше. На безымянном пальце сверкает золотое кольцо: простое, увесистое, обручальное. Это — знак принадлежности. Знак того, что она — его. Навсегда. Самка хотела человеческий обряд бракосочетания и получила его. Тэхен, как хороший партнер, выполнил столь чудесную прихоть и связал ее с собой дополнительными обязательствами. Не то чтобы двух меток и тяжести под сердцем не было достаточно. Альфа сдавленно стонет, наблюдая за тем, как старательно ему пытаются угодить, как маленькие ладошки не очень умело скользят по стволу. Крупная головка выделяет прозрачную каплю предэякулята, и, заметив это, Гуки тянется ниже. Ласковое имя самки так чудесно звучит в его голове. Альфа решает, что будет чаще обращаться к ней таким образом. Правая рука котенка ложится на едва видимый узел у основания члена и осторожно сжимает его. Альфа неудовлетворено рычит и кладет ладонь на белоснежную макушку, сжимая мягкие волосы. Не направляет, не толкает — просто держит. Пусть развлекается, если того хочет. Тэхену мало, но ему нравится смотреть. Пока что. Вторая ладошка тем временем ложится под самую головку, пальцы едва ли смыкаются, создавая тугое кольцо. Гуки облизывает губы — этот быстрый, нервный жест — и его язычок высовывается наружу, собирая жирную каплю предсемени. Самка прикрывает глаза от удовольствия и протяжно стонет: — М-м-м… — ей нравится вкус. Она снова облизывается, потом сплевывает прямо на член и принимается размазывать слюну по всей длине, пытаясь увлажнить его как следует для лучшего скольжения. Она знает: ее альфа не любит пользоваться дополнительной смазкой, он предпочитает естественную влагу — ее слюну, соки ее дырочек… К сожалению, последнего часто не хватает для полноценной вязки, так что приходится каждый раз хорошенько стараться, чтобы не было лишней боли. Гуки принимается надрачивать. Размеренно, привычно и уже более уверенно. Он то ускоряется, то замедляется, проверяя реакцию своего альфы, а между делом наклоняется и целует головку. Нежно, почти невесомо, просто касаясь губами и дразня. Терпение Тэхена на исходе. — Альфа сегодня особенно большой, — шепчет он, поднимая на него глаза. В его взгляде читается неподдельное удивление и озадаченность. — Что так возбудило моего дорогого супруга? Не дожидаясь ответа, пухлые губки обхватывают верхушку ствола. Влажный язычок проходится под головкой члена, ласкает уздечку, собирая солоноватую жидкость, прежде чем отстраниться. Котенок тяжело выдыхает. Изнеженная самка никогда особо не любила минет, предпочитая, чтобы ее просто брали в одну из двух дырочек между ног. Ей не нравится проявлять инициативу, двигаться или решать, что делать. Намного лучше, когда она просто находится под своим альфой. Рука, до этого спокойно лежавшая на белоснежной макушке, вдруг резко сжимается. Чонгук морщится — не любит, когда его держат за волосы, — но покорно продолжает двигать руками. Не пытается вырваться, не протестует. Просто принимает его желание и подчиняется. — Моя самка сидит обнаженная между моих ног и истекает соками. Разве этого мало? — Тэхен склоняет голову Гуки и проходится головкой члена по алеющей щеке, размазывая предэякулят по нежной коже. Трепетная самка смотрит на него снизу вверх, смущенно и с пониманием. Она знает, что сейчас будет, и понимает, что игры кончились. Очевидно, альфа будет брать ее в ротик и сдерживаться не собирается. Значит, нужно позаботиться об удобной позе, чтобы не отвлекать его в процессе. Она еще только на середине срока, но небольшой животик уже начинает перевешивать: плод настолько крупный, что доставляет неудобства при длительном нахождении в одном положении. Гуки приподнимается, и Тэхен замечает, как осторожно он двигается, как его рука на мгновение ложится на округлый живот, придерживая. Котенок кладет обе руки на его колени, слегка упираясь в них, чтобы удержать равновесие, и приоткрывает сладкий ротик — настолько широко, насколько может, чтобы член смог войти в него. Чонгук прекрасно понимает, что ему придется сильно постараться, чтобы принять своего альфу. Особенно, когда тот захочет войти крупной головкой в узкую глотку, ввести туда часть ствола, а затем и вовсе протолкнуть узел в полость рта. Ох, для него это всегда самая тяжелая часть: когда член занимает все пространство, язык придавлен, а дышать трудно и можно только носиком. Гуки предпринимает последнюю попытку избежать этой пытки. Он поднимает на него максимально жалостливые глаза, на которые только способен. А способен он на многое, уж Тэхену ли не знать об этом. Котенок заламывает бровки, хлопает ресницами, собирая крохотные слезинки, и буквально всем своим видом кричит о том, что скоро заплачет. — Альфа… — голос тонкий, умоляющий. — Может, сегодня возьмешь меня в киску? Пожалуйста, пощади свою беременную самку. — Нет, — отвечают ему непреклонно. — Сегодня я хочу войти в тебя полностью, а не сдерживать себя. Самка расстроено поджимает губки. Конечно, она знала, что получит отказ, но все равно обидно. Альфа в таком состоянии никогда не соглашался на киску. В конце концов, его член слишком велик для ее крохотного тела, и когда они спариваются через лоно — вернее, спаривались до беременности, — то каждый раз ему приходилось с оттяжкой трахать ее бедную дырочку, чтобы уместить всю длину. Головка неизменно с силой упиралась во что-то плотное глубоко внутри, отчего омега вскрикивала и вцеплялась пальцами во все, что попадалось под руку. А потом все повторялось. Снова и снова, пока не появлялось больше места, пока шейка матки вынужденно не приоткрывалась, а тяжелая мошонка не ударялась о ягодицы или лобок — в зависимости от позы. — Тогда возьми попу, щеночки внутри будут в безопасности, — предлагает Гуки, не сдаваясь, и облизывает пересохшие губы. — Мне так трудно принимать тебя в ротик, а сегодня альфа такой большой, а я так устал… Тэхен умиляется. Беременная, раскрасневшаяся омега, которая все продолжает канючить, но в любом случае примет член в одну из дырочек, потому что она — послушная самка для своего альфы. Тэхен в восторге. Любая другая волчица или оборотень никогда бы не позволили себе такого. Никогда не посмели бы торговаться с вожаком. Никогда не рискнули бы давить на жалость, когда он уже принял решение. Но Чонгук… О, Чонгук делал это каждый раз. С легкостью. С изяществом. С абсолютной уверенностью, что ему это сойдет с рук. Тэхен бессилен. Он не может отказать своей прекрасной паре. Не тогда, когда она носит в себе их щенка. Не тогда, когда на него смотрят такими глазами. И уж точно не тогда, когда ему говорят такие слова. Потому что Чонгук — его погибель и его смысл одновременно. — Хорошо, — сдается Тэхен, и зверь внутри довольно порыкивает, предвкушая. — Во второй раз я возьму тебя сзади. Самка хнычет — притворно, театрально, но от этого не менее трогательно. Альфа редко ограничивался одним разом с тех пор, как лишил ее девственности, и всегда трахал ее по нескольку заходов, даже когда она была уже обессилена и не могла продолжать. Не то чтобы Чонгук был сильно против. В конце концов, его прямая обязанность — принимать своего альфу как и когда тот захочет. Просто дважды в ротик — это жестоко, это слишком. Тэхен берет член за основание и направляет головку к приоткрытым губам. Котенок заглатывает, пропуская глубже. Член, как и ожидалось, с трудом помещается внутри. Он слишком неопытен в таких делах, ведь альфа редко берет его в ротик, чаще предпочитая вязать одну из нижних дырочек. Крупная головка утыкается в глотку, пытаясь пройти дальше. Горло судорожно сжимается, протестуя против вторжения, но головка настойчиво давит, проталкиваясь сквозь узкий свод. Чонгук давится. Маленькое тело сопротивляется, пытаясь вытолкнуть инородное тело, но его крепко удерживают и не дают отстраниться. Глотка сжимается вокруг головки, пульсирует, давит. Гуки всхлипывает, но вновь покорно замирает, наблюдая, как вязкая слюна неторопливо стекает по еще не вошедшей части члена, как огибает набухающий узел и спадает ниже, на мошонку. Тэхен позволяет омеге немного передохнуть, прежде чем продолжить трахать податливый ротик. Сначала он отводит член, давая самке возможность глубоко вдохнуть и подготовиться к проникновению, а затем снова входит — глубже, настойчивее, через спазм. Чонгук повторно давится, издает влажные хлюпающие звуки и вцепляется пальцами в его бедра до побеления костяшек, недовольно пыхтя. Тэхен видит, что тот раздосадован, и понимает, в чем заключается причина. Самка злится в очередной раз, что после того, как альфа впервые повязал девственное лоно и оставил свою метку на холке, ее тело совсем перестало расти, начав изменяться в более подходящую сторону. Омега стала более выносливой, более изящной, грудь и бедра округлились, а запах смешался с запахом партнера. Она стала намного более восприимчивой, зависимой от своего альфы и не способная посмотреть на кого-либо другого. Чонгук часто утверждал, что ему нужен именно его альфа и никто больше, но Тэхен не особо вслушивался в омежий лепет. Он знал, что зов инстинктов сильнее разума, как бы глупый котенок не убеждал себя в обратном. В общем и целом тело сделало все, чтобы сконцентрироваться на одном-единственном партнере, подготовиться к последующему вынашиванию и вскармливанию потомства от него, но не более. Созданное для деторождения, оно было абсолютно неприспособлено к таким нагрузкам. — Черт, — выдыхает Тэхен, глядя на самку у своих ног сверху вниз. Головка проскальзывает глубже, проталкиваясь сквозь сжимающееся горло. Узел упирается в мягкость губ, растягивая их до предела. — Какой же ты тугой, котенок. Какой же славный. Он знает, как тяжело его принимать. Даже опытные волчицы, которые составляли ему компанию до встречи с Гуки, иногда не могли справиться с этим. Однако его маленькая самка так трогательно старается дышать носиком, пока крупные бисеринки слез стекают по щекам, а слюна вечно скапливается в уголках губ и выходит наружу. Член занимает все свободное место во рту, а небольшой беременный животик перевешивает, отчего спинка прогибается еще сильнее в пояснице, выставляя попку напоказ. Абсолютная покорность ему и своенравность со всеми остальными членами стаи. Эта грация и гибкость, предназначенная только для него и его потомства. Знание этого возбуждало сильнее любых искусственных стимуляторов. Чонгук — идеальная самка только для своего вожака. Он толкается сильнее, с трудом проталкивая узел меж туго натянутых губ, пока тот наконец не фиксируется внутри. Тэхен замирает, тяжело дыша. Котенок жалко всхлипывает и пытается принять невыносимое, все тело потряхивает от перенапряжения. Он не слишком любит принимать член в ротик. Не любит, когда узел затыкает узкое горлышко. Это унизительно и трудно, а ему больше нравится лежать и принимать, миленько попискивая. Но в конечном итоге он послушно делает это каждый раз, чтобы удовлетворить своего альфу. А еще он знает, что после такого его тело обязательно заласкают и будет очень-очень приятно, так что потерпеть и постараться сейчас — не такая уж проблема. Хотя, по правде говоря, это никогда бы и не было проблемой на самом деле. Даже не получай он никакого удовольствия, то все равно бы каждый раз послушно раздвигал ножки и позволял войти в себя. Чонгук слишком сильно любит Тэхена, чтобы обращать внимание на себя и свой дискомфорт. Хорошо, что альфа не знает об этом, иначе бы точно откусил ему хвостик за подобные мысли. Чонгук начинает совершать крошечные движения головой. Если немного продвинуться вперед, то влажный носик упирается в лобок, а жесткие волосы неприятно царапают нежные щечки. Если немного назад, то узел упирается в зубы, грозясь или не выйти, или свернуть челюсть в процессе. Для языка почти нет места, поэтому все, что ему остается — совершать эти микродвижения и ждать, когда альфа кончит. Киска тем временем истекает соками. Гуки чувствует влагу на внутренней стороне бедер и хнычет от досады. Он и так плохо намокает, а драгоценная смазка теперь стекает впустую. Он вынужденно меняет положение и тянется рукой к промежности, собирая густые капли, а затем заводит руку за спину и проталкивает сразу два пальца в узкую дырочку. — Умница, — одобрительно рычит Тэхен, заметив это движение. Он чувствует, как приближается разрядка. Узел пульсирует, наливается кровью и активно расширяется, распирая рот самки изнутри. Еще пара движений, и он кончает глубоко в глотку. Густая сперма толчками выплескивается внутрь, заполняет и без того переполненную полость рта и тугое горло, стекает ниже в желудок и выходит наружу, марая раскрасневшееся личико. Чонгук пытается сделать глотательное движение, но у него ничего не выходит — слишком полно. Не контролируя себя, он непроизвольно вцепляется в бедро альфы, распарывая дорогую ткань брюк. Тэхен даже не обращает внимания на легкую боль в ноге. Котенок часто любит царапаться или царапать все вокруг во время спаривания. Через какое-то время все резко прекращается. Член пульсирует в последний раз, выпуская порцию горячей спермы, но опадать пока не спешит. Гуки обмякает, прикрывая слезящиеся глаза. Следующие пятнадцать-двадцать минут ему предстоит греть член своего альфы, стоя перед ним на коленях, пока его попа и киска остаются пустыми. Вот поэтому ему и не нравится брать в ротик: никакой стимуляции внизу, никакого ощущения, что они едины в этот момент, никаких поцелуев, объятий или других ласк. Он даже не может сонно прильнуть к своей паре, сказать о том, как сильно любит, или поговорить о какой-нибудь ерунде. Не может ничего. Если бы альфа так сильно не любил минет и не получал бы от этого такого удовольствия, то Гуки бы в самом деле возненавидел делать нечто подобное. Тело омеги слабо подрагивает от перенапряжения. Альфа отпускает ее волосы и начинает нежно гладить по голове, по ушам, по мокрой от слез щеке. — Ты справилась, моя луна, — нежно шепчет он. — Ты такая молодец. Такая послушная, самая лучшая самка для меня. Гуки жалостливо хнычет и, не открывая глаз, тянет к нему руку. Он хочет больше прикосновений, хочет еще раз услышать похвалу, хочет чувствовать своего альфу рядом. Тэхен берет тоненькую ручку в свою большую и подносит к губам, целуя каждый пальчик и изгиб на нем, не сводя глаз с уставшей пары. — Ты моя, — шепчет он между поцелуями. — Моя самка. Мать моих детей. Моя жизнь. Чонгук слабо обивает хвостом его ногу — еще одна прелестная причуда омеги. — Моя, — хрипло шепчет Тэхен, открывая глаза. Реальность после такого стала неприятным ударом. В одной руке у него тряпичный кролик, вместо мягкой ладошки, в другой — опадающий член. Узел так и не образовался, ведь в реальности его не обхватывало гостеприимное тело самки, поэтому и смысла в какой-либо вязке не было. Черт. Что это только что было? Тэхен провел тыльной стороной руки по лицу, пытаясь прийти в себя. Запах. Повсюду присутствовал только его запах: тяжелый, резкий, не вполне определенный из-за травмы ароматической железы в детстве, но все же весьма ощутимый. В окружающем пространстве катастрофически сильно не хватало запаха самки, и только жалкий кролик мог хоть как-то возместить эту потерю. — Твою мать, — выдыхает Тэхен, отбрасывая игрушку на стол, и откидывается в кресле, глядя в потолок. Он только что кончил, как неопытный юнец, от одной лишь фантазии, как трахает в рот маленького котенка. Котенка, который считает себя не пойми кем. Котенка, который смотрел на него сегодня влажными глазами, полными благоговения и страха. Котенка, у которого еще даже не было течки, чтобы считаться взрослым оборотнем в их мире. Забавно, что по меркам людей — Чонгук уже вполне взрослый и может жениться на подходящем партнере. Зверь озлоблено оскалился и зарычал на него. Никто не будет с их самкой, кроме них самих. Тэхен закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встал образ котенка: заплаканного и грязного, сжимающего в руках жалкую игрушку; возбужденного и открытого, неумело принимающего в себя член. Альфа пытался убедить себя, что тот не подходит. Слабая неуклюжая самка не была нужна ему в пары. Но чем больше Тэхен убеждал себя в неправильности этого выбора, тем сильнее его тянуло к этой несуразной кошке. Он ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, подсознательно пытаясь уловить среди них торопливую походку. Вглядывался в лица прислуги в поисках знакомых черт. Принюхивался к воздуху, пытаясь уловить тот самый сладкий щенячий аромат. Это было безумие. Это было неизбежно. Поэтому всякий раз, когда появлялось свободное время, он наблюдал — а такое случалось не слишком часто. В конце концов, он все еще оставался вожаком одной из крупнейших стай и правителем северного региона. Однако когда возможность все же появлялась, то он делал это незаметно, со стороны и никогда не вмешиваясь. Смотрел, как котенок суетится, бегая по коридорам, как спотыкается на ровном месте, как прижимает уши к голове при виде других слуг. Смотрел, как Сокджин однажды отыскал котенка и о чем-то рассказал ему, а тот внимательно слушал и радостно улыбался. Улыбка меняла его лицо, отметил он тогда. Делала его светлым и теплым. Таким, от которого сам альфа невольно смягчался. Это стало началом. Тэхен не мог назвать это одержимостью. Слишком сильное слово для простого… интереса. Он просто проверял, как котенок вписывается в иерархию. Кроме того, его обязанность, как вожака, убедиться в том, что малознакомый оборотень не представляет угрозы. Так он убеждал себя первые несколько дней. Потом он перестал убеждать себя вовсе. Наблюдение за Чонгуком стало ритуалом. Тэхен находил для этого время, даже когда его график был забит до предела. Ранним утром, когда большая часть стаи еще спала, он стоял у окна своего кабинета и смотрел на сад, в котором котенок помогал старику Муну. Днем, когда дела ненадолго отпускали, он находил предлог, чтобы выйти и отдохнуть на свежем воздухе. Вечером, когда замок погружался в сон, он позволял себе несколько минут просто сидеть и вспоминать детали — как падали тени на лицо Чонгука, как двигались его уши, как хвост обвивал ногу в моменты волнения. И чем больше он наблюдал, тем больше находил. Первое, что он отметил — трусость. Самая настоящая, глубинная, въевшаяся в суетливое подсознание и неисправимая ничем. Чонгук боялся. Боялся громких звуков — вздрагивал и замирал, когда где-то хлопала дверь или с грохотом падала тяжелая вещь. Боялся резких движений — вжимал голову в плечи, когда кто-то проходил слишком близко или взмахивал рукой. Боялся неожиданных прикосновений — отшатывался, если к нему тянулись со спины. Но в этой трусости было нечто, что завораживало Тэхена. В момент страха Чонгук не превращался в беспомощную жертву. Да, он замирал, но был полностью сконцентрирован на обидчике, хоть и до ужаса боялся его. Каждый мускул крохотного тела напрягался, готовый к действию, а зрачки расширялись, чтобы лучше видеть и фокусироваться на объекте. Они сканировали пространство, искали источник опасности, оценивали расстояние до него и пути отступления. Хорошие качества. Особенно для самки с щенками: вовремя заметить угрозу, быстро среагировать, увести потомство в укрытие. Это было не то, что в первую очередь искали вожаки, выбирая себе пару. Чаще ценились сила, выносливость, способность постоять за себя. Но Тэхен смотрел на этого дрожащего, готового к бегству котенка и видел не слабость. Он видел потенциал. Видел то, что можно развить, направить, усилить. Второе открытие пришло следом и оказалось довольно приятным дополнением к первому. Чонгук был на удивление адаптивен. Он подстраивался под тех, кто ему нравился, редко возражал, быстро учился, схватывал на лету и запоминал если не с первого раза, то со второго и третьего раза точно. Смышленые самки всегда привлекали его. Третье открытие настигло Тэхена, когда он наблюдал за котенком в саду. Мун Док был хоть и добрым, но достаточно строгим и дотошным стариком, так что угодить ему — та еще проблема. Старый волк никогда не кричал и не унижал никого, просто указывал на ошибки и требовал, чтобы все делали так, как он того хочет. Молодняк бесился, взрослые беты терпеть не могли слушать чужие указки, а омеги могли бы помочь, но никто не хотел копаться в земле. Тэхен ожидал, что Чонгук сбежит при первой же возможности, но тот, наоборот, чуть ли не бежал в сад и всегда выполнял поручения. Не механически, не из страха наказания, как было в Восточном крыле. Он слушался старика с какой-то трогательной, почти детской готовностью. Ловил каждое его слово, впитывал и запоминал. Когда его хвалили за правильно подрезанный куст или вовремя политые грядки, то котенок буквально расцветал. Его уши приподнимались, на губах появлялась робкая улыбка, а глаза светились от счастья. Он хотел нравиться. Хотел быть хорошим. Хотел, чтобы его принимали. И делал для этого все. И при этом — вот что было по-настоящему интересно — Чонгук не был безвольной куклой. Когда кто-то из прислуги пытались его задеть, унизить или толкнуть, котенок преображался. Едва заметно, несильно, но довольно в неожиданную сторону. Тэхен лишь однажды смог увидеть это. И то только потому, что постоянно наблюдал за самкой. Какая-то девчонка, проходя мимо него, толкнула его плечом. Котенок споткнулся, прижал уши, весь сжался и вдруг на долю секунды из-под верхней губы предупреждающе показались острые клычки. Человечка ничего не заметила. А Тэхен заметил, и был практически уверен, что Чонгук сделал это неосознанно. Дикий котенок. Настоящий дикий котенок, хоть и забитый. И очень, очень злопамятный. В трущобах города, где Чонгук выживал по меньшей мере десять лет, не было места слабости. Там либо ты выживал, либо ты умирал. Либо приспосабливался, либо становился чьей-то едой. И этот маленький оборотень приспособился. Он научился быть незаметным, когда нужно. Научился убегать, когда нужно. Научился огрызаться, когда припирали к стенке. Но в замке, где у него появилась еда, кров и хоть какая-то безопасность, начали раскрываться другие его качества. Те, что были подавлены годами выживания: доверчивость, желание угодить, потребность в защите и одобрении. А еще самка хоть и была плаксивой и изнеженной, но всегда выполняла все, чтобы ей не сказали, после чего сразу принималась жадно собирать плоды своих усилий. Альфа был в восторге. Тэхен смотрел, как Чонгук возится с цветами, как разговаривает с ними шепотом, как гладит листья кончиками пальцев, и чувствовал, как внутри разгорается доселе неизведанное чувство. Не похоть — хотя и она тоже присутствовала, куда без нее, — но что-то куда более глубокое. Желание владеть. Желание защищать. Желание быть тем, ради кого этот котенок будет улыбаться вот так же робко и трогательно. Рядом с ним самка раскроется полностью. Здесь, в замке, она уже начала меняться, а под прямым влиянием альфы и его покровительством… Тэхен представлял, как Чонгук перестанет бояться чужаков. Как его тело нальется силой от правильного питания и ухода. Как он научится действовать самостоятельно и гордиться собой. Как его влажный взгляд исподлобья сменится на открытый и доверчивый, полный обожания. Самка начала нравится не только волку, но и ему самому. Теперь Тэхен начал понимать, почему зверь выбрал неприметного котенка, когда как у него на виду была кандидатура куда более подходящая и почти состоявшаяся. Чонгук, хоть и не физически, был сильной самкой, выносливой, терпеливой и абсолютно покорной. Тэхен не искал таких качеств в будущей паре, но они определенно его привлекали. Миниатюрность тела, робость, неопытность — начали неожиданно возбуждать. А жадность, злопамятность и изнеженность — умилять. Альфа сходил с ума. Он стал одержим. Зверь выбрал правильно и запечатлелся на идеальной самке. Тэхен заставил себя сделать глубокий вдох, потом еще один, чтобы прийти в себя после всех тех дней, что едва не разорвали его контроль в клочья. Будет только хуже, если он сейчас сорвется. Зверь внутри взвыл, не желая успокаиваться и ждать, но Тэхен успокоил его волевым усилием. Существовали древние законы и обычаи. Ритуалы, освященные богами. Порядок, который нельзя было нарушать, если не хочешь навлечь на себя гнев предков. Ухаживание за самкой — древнейший танец, в котором каждый шаг имеет значение: первые дары, первые знаки внимания, первое прикосновение. Возможность для самой самки присмотреться, принюхаться, принять решение. Добровольное согласие — вот что было краеугольным камнем. Без него любое действие, даже если ты альфа, становилось насилием, а насилие над будущей парой недопустимо. Он представил, как подойдет к Чонгуку и предложит первый дар. Что-то простое и понятное, что показывало бы, как хорошо он знает свою самку. Туша медведя или лося нравились всем, но именно поэтому были слишком обезличены. Безделица из мира людей? Но Чонгук вырос среди них, для него эти вещи — обыденность. Украшение? Тэхен знал, что самки любят прихорашиваться, вот только котенок был абсолютно равнодушен к этому. Взгляд неожиданно зацепился за убогую игрушку Гуки. Грязный, с оторванным ухом, весь искалеченный и воняющий непонятно чем. Маленькая самка тогда рыдала над этой игрушкой, как над самым дорогим сокровищем в мире. Вернуть ей эту потерю, да еще в лучшем виде — это ли не знак? Это ли не первый шаг к ее доверию? Заштопанный кролик станет чудесным первым даром. После согласия он получит все права. Сможет делать с омегой все, что захочет. Гладить, мять, кусать, метить, брать — когда угодно и как угодно. Крохотное тело станет его территорией так же неоспоримо, как эти земли — его владениями. А после наступит весенняя охота. Тэхен не смог сдержать голодного рыка. В первую полнолунную ночь весны вся стая собиралась вместе, чтобы отпраздновать зарождение новой жизни. Самки пили отвары, вызывающие течку, а после убегали в лес. Разгоряченные предстоящей погоней самцы бросались за ними вслед, пытаясь нагнать и отыскать свою избранницу. А после того как находили — впервые брали в детородное лоно. Именно в эту ночь утверждались новые союзы и зачинались первенцы. Именно в эту ночь боги не могли отказать никому в своем благословении. Тэхен представил, как его маленькая кошка бежит через лес, ловкая и быстрая. Как он прижимает ее к земле, настигнув, и как она выгибается ему навстречу, подставляясь. Член налился кровью. — Тц, — Тэхен раздраженно дернул головой, отгоняя наваждение. — Хватит. Игрушка была отдана Сокджину на починку. Тот же, как только все сделал и вернул ему обратно лично в руки, незамедлительно приступил к расспросам. Он догадался о том, кому принадлежал этот кролик, и Тэхен рассказал, что выбрал Чонгука. Реакция брата превзошла все ожидания. Сокджин просиял. В прямом смысле этого слова — его лицо осветилось такой радостью, таким облегчением, будто с его плеч сняли многолетний груз. Глаза заблестели, губы расплылись в той самой теплой солнечной улыбке, которую Тэхен так редко видел в последние годы. Конечно же он ответил согласием на просьбу забрать котенка из попечения старшей Пак. Сокджину всегда было в радость возиться с щенками, в то время как Джунсок их скорее боялся. — Слишком хрупкие, — как однажды он пояснил ему. Если бы это услышал кто-то другой, то не поверил бы собственным ушам. В стае многие думали, что старик недолюбливал щенков из-за того хаоса и шума, которые они неизбежно привносили своим появлением, но правда была в другом — Джунсок просто не знал, как к ним подступиться. Так что нет ничего удивительного в том, что Тэхен ожидал в скором времени увидеть двух счастливых самок, проводящих время вместе. Что не было ожидаемо, так это котенок в его кабинете. Маленькая самка стояла на коленях и судорожно собирала раскиданные по всему полу листки бумаги. И, что примечательно, даже не подняла головы, слишком поглощенная своими мыслями. Альфа был заворожен этой картиной. И тогда он сказал: — Ловкость, кажется, не твоя сильная сторона, — котенок замер, словно делал что-то плохое, хотя просто убирал наведенный собой же беспорядок, а потом поднял голову. Странный. Чонгук был несколько странной — видимо, это давало знать о себе воспитание людей, — но абсолютно очаровательной самкой. Так что не стоит винить Тэхена в том, что он не удержался и прижал к себе тело столь желанной омеги, уткнувшись в запаховую железу на шее. Гуки повторно замер в его руках, но отстраняться и убегать не спешил, только голову чуть наклонил вбок, давая больший доступ. Самка подставляется. Она знает. Альфа незамедлительно воспользовался предложением, поведя носом выше, к алеющей мочке уха. Тэхен мог быть терпелив, если того требовала ситуация, но сдержанность — не его сильная сторона. Если сейчас он не возьмет хотя бы такую малость, то точно сорвется к концу дня. Сокджину определенно не следовало выставлять хорошенького котенка перед голодным волком. Чонгук был красив. Даже в том убожестве, что было надето на него — все равно красив. И стал еще более прекрасней, когда принял первый дар, когда согласился на дальнейшее ухаживание. Вот только кто посмел внушить его самке, что она недостойна прикосновений? Кто посмел заставить ее думать, что она — грязь? Тэхен поднялся и обнял ее. Одна рука легла на спину, другая — на затылок. Он притянул Чонгука к себе, прижал к груди, сжал так сильно, что тот утонул в его объятиях. Маленький, хрупкий, почти невесомый и едва ли достающий ему до плеча. Самка плакала долго. Тэхен не мешал, просто стоял, прижимая ее к себе, и ждал. Он догадывался, что ему нужно было что-то сказать в этот момент, чтобы успокоить ее, но он не знал что. В конце концов, чтобы убить того, кто угрожает тебе или твоей стае, красноречие не требовалось. А чуть позже уже и сам альфа получил ответный подарок от своей пары за терпение и выдержку по отношению к ней. Тэхену открылся лучший вид из всех возможных, и он с превеликим удовольствием наблюдал за ним. Оголенная самка была прекрасна, хоть она и стояла к нему спиной, скрывая все самое интересное. Не то чтобы альфа и раньше не видел обнаженных омег или человеческих женщин, но Чонгук… О, Чонгук это совсем другой разговор. Теперь он понимал Юнги и то, почему тот так помешан на своей паре. Тэхен, как оказалось, точно так же помешан на своей. Правда нездоровая худоба котенка сильно встревожила его. Это было неправильно. Самки обязаны хорошо питаться и много двигаться. Их тела должны быть мягкими и упругими, а из-под тонкой кожи не должны выступать острые края костей. Тэхен не выдержал и подошел ближе, почти вплотную. Чонгук в ответ тоненько взвизгнул и приглашающе выгнулся, подставляясь под прикосновения. Слабенькие ручки взметнулись вверх в довольно трогательной, но абсолютно беспомощной попытке прикрыть грудь и светло-розовые ореолы. — Г-господин Ким… — Тихо. Тэхен прикоснулся губами к холке и легко, почти невесомо, прихватил зубами кожу — не до крови, просто обозначая, пробуя на вкус. Какой же сладкий запах имело ее возбуждение. Его маленькая, крошечная самка истекала соками прямо сейчас и все из-за него. Тэхену стоило многих усилий вот так просто отпустить Гуки после всего, но он это сделал. Альфа не допускал никому, в том числе и себе, неуважительного отношения к самкам независимо от того, насколько глупыми или надоедливыми не казались некоторые из них, а к своей невинной паре — и подавно. Котенок, как и ожидалось, рванул с места, прижимая шкатулку к груди. Зверь взвыл, готовый к погоне. Самка снова предлагала игру, испытывала их, проверяла, и все для одной цели: чтобы убедиться в их силе, в том, что они смогут ее защитить. Тэхен сдержал порыв. Не стоило принимать желаемое за действительное. И уж тем более не стоило сбивать рассеянного котенка с нужных мыслей. Альфа очень надеялся, что самка перестанет вредить себе и зажимать хвост. В ином случае ему придется предпринимать более жесткие меры. Когда дверь захлопнулась, Тэхен, откинувшись на спинку кресла, позволил себе большее. Член снова налился кровью, узел требовал войти в тугую дырку, клыки чесались, а перед глазами вновь возникали соблазнительные образы. Гуки стоял на коленях, собирая листки бумаги. Гуки дрожал под его взглядом и прижимался щекой к его ладони. Гуки сладко поскуливал, когда его кусали за холку. Запах котенка все еще витал в кабинете. Сладкий, молочный, с примесью возбуждения. Тэхен вдыхал его, надрачивая самому себе, и представлял, как берет эту милую самку прямо здесь, на этом ковре. Как раздвигает ее тощие бедра, как входит в девственную киску, как ставит метку… Как делает своей навсегда. Тэхен кончил быстро — слишком быстро, как торопливый щенок — и снова от одних лишь фантазий. Это было слишком, но это было необходимо. Когда речь заходила о маленькой паре, альфа попросту не мог оставаться спокойным. Вторая неожиданность за сегодняшний день буквально ворвалась к нему в лице младшего брата и устроила полномасштабную истерику. Сокджин нес спутанный бред, как самая настоящая волчица, пребывающая в беспокойстве за своего щенка. Альфа выпроводил бы его, как только тот открыл рот и начал оспаривать его права на самку, но он был слишком мягок с теми, кого любил. Тэхен решил частично прислушаться к словам брата, все же зерно истины в них присутствовало. В конце концов, Чонгук — снежный барс, а не волчица, и у кошачьих были свои собственные обычаи. Если изнеженным кошкам по душе больше ласковые поцелуи, нежели покусывания, то альфа может немного уступить, если так будет лучше для их союза. Позже на балу, стоя в стороне от танцующих, он отмечал про себя потенциально полезных людей, опасных недругов и хороших союзников. Его собеседник — имперский сановник — терпеливо вещал о необходимости в сотрудничестве двух регионов и пытался договориться о новой встрече. Граф кивал в нужных местах, улыбался расчетливой улыбкой, но все же большая часть его внимания была прикована к запаху. Где она? Чем занята? Не напугана ли? Где-то внизу, в лабиринтах из запутанных коридоров и служебных комнат, находился котенок. Чонгук был рядом. Достаточно близко, чтобы зверь начал проявлять характер, требуя найти пару. Тэхен еще раз окинул взглядом зал и увидел его. Котенок, приоткрыв восхищенно губки, неподвижно стоял у боковой арки, завороженный зрелищем праздника. Огни люстр отражались в его огромных глазах, делая их похожими на звезды. Уши чуть подрагивали, ловя музыку, а кончик хвоста свободно касался пола. Альфа уже упоминал, насколько прекрасна его самка? Тэхен вынужденно отвлекся на собеседника, наконец отвечая согласием на просьбу устроить неофициальную встречу между ними, а затем вернул свой взор обратно. На этот раз их взгляды встретились. И время остановилось. Тэхен видел, как котенок вздрогнул, как краска залила его щеки, как дрогнули ресницы. Видел испуг, смущение, и — да, альфа не ошибся, как бы Сокджин не намекал на обратное — то самое влечение, которое он вызывал в нем самом. Он смотрел на омегу несколько долгих, почти что бесконечных секунд, просто позволяя себе эту роскошь: смотреть, изучать, наслаждаться реакцией. А потом с ленивой, почти ласковой небрежностью отвел взгляд и вернулся к беседе, словно ничего не произошло. — Ваша светлость? — голос сановника стал обеспокоенным. Император будет недоволен, если он вернется с пустыми руками в столицу. — Вам нехорошо? — Все в порядке, продолжайте, — человек облегченно выдохнул и продолжил увещевать. Чуть позже из той самой арки вышел пьяный гость, а несколько минут погодя — разгневанный Сокджин. — Что-то случилось? — спросил он тогда. Не то чтобы альфа сильно беспокоился, но видеть брата в таком состоянии — довольно необычное зрелище. Кроме того, тем путем недавно проходила крохотная омега. — Ничего, что требовало бы от вас каких-либо действий, граф Ким, — Сокджин при чужаках всегда соблюдал формальную речь. Особенно, когда был обижен. — Инцидент исчерпан и больше не напомнит о себе. Тэхен кивнул, в конце концов у него не было причин не доверять словам собственной волчицы. Она бы сообщила ему, если бы что-то угрожало им. Но Тэхен — вожак, и его обязанность уничтожать проблему в зачатке. Он нашел Джунсока в толпе гостей. Мужчина стоял в стороне от всех, наблюдая за происходящим своими жутковатыми желтыми глазами. Граф поймал его взгляд и едва заметно кивнул в сторону злополучной арки. Идеальный управляющий понял без слов. Его исчезновение никто не заметил, впрочем, как и его присутствие до. Сам же Тэхен вернулся к сановнику и продолжил беседу, словно ничего не произошло. Но внутри все кипело. Тот пьяница. Кто он? Ответ пришел вскоре. Джунсок умел добывать информацию и умел это делать быстро. Через полчаса он уже стоял рядом с ним, делая вид, что ведет самую обычную светскую беседу. — Мелкий барон с западных окраин, — тихо произносит он, делая глоток красного вина. — Приехал просить руки какой-то знатной девицы для своего отпрыска. Пьет третий день, никого не узнает, скоро свалится под стол. — Запомни его, — так же тихо ответил Тэхен, глядя на танцующие пары. — И проследи, чтобы он покинул замок сегодня же. Навсегда. — Будет исполнено, ваша светлость. Что бы ни произошло в том проходе — неважно. Чем бы этот человек не угодил Сокджину — неважно. Важно лишь, что Тэхен обладал достаточной властью и репутацией, чтобы избавиться от столь незначительного человека, пускай тот и был представителем местной знати. — Джунсок. — Да, ваша светлость? — Под конец приема будут подавать десерт. Возьми одну порцию и отнеси Чонгуку. — Как прикажете, господин. Будут ли еще какие-то дополнительные распоряжения на счет этого слуги? — Тэхен понимал, о чем спрашивал Джунсок. Нужно ли испытать самку на предмет лояльности к стае? Нужно ли подготовить ее к ночному визиту? Добавить один из отваров лекаря Чхве в еду? Или сделать и то, и другое? — Нет. Можешь идти. Джунсок поклонился графу, прежде чем отправиться по своим делам. Он, как безупречный управляющий дома Ким, обязан все исполнить в кратчайшие сроки. Однако он искренне не мог понять, каким образом столь серая самка смогла привлечь внимание вожака? Это было подозрительно. Стоит еще раз поднять архивные записи и допросить всех, кто когда-либо пересекался с этой кошкой. Джунсок вовсе не злодей, и он искренне надеется, чтобы щенок оказался таким, каким показался ему изначально: наивным и глупым. Но если все же тот окажется подосланным шпионом, то он лично проследит, чтобы эта информация оказалась в руках альфы. Убогая, как ее смехотворный кролик, самка больше никогда не выйдет из логова и будет растить потомство в неволе под строгим надзором до конца своих дней. Довольно мягкое наказание за такое, если честно. Джунсок признает, что относится несколько предвзято к щенку, но нельзя допустить, чтобы что-то ослабило альфу. Если их вожак падет, то это рано или поздно приведет к полному краху. И дело тут не только в том, что Тэхен — один из сильнейших оборотней на много миль вокруг. Он был опорой для этой стаи: молодняк стремился ровняться на него, зрелые беты уважали за личные качества и четкое руководство, а омеги млели от того, как именно альфа проявлял заботу о них, строго следя за порядком. Более старшее же поколение, заставшее правление прошлого вожака, так и вовсе каждый день вознасило молитвы богам о благополучии нынешнего. Вот только если самка действительно окажется чиста, то основная проблема остается неизменной: безродный котенок — и есть одна сплошная слабость. Тэхен же после окончания бала, когда последние гости разъехались и замок погрузился в тишину, нашел Сокджина в опустевшем коридоре Северного крыла. Брат стоял у окна, глядя на безлюдный двор, и при его приближении даже не обернулся. Только плечи напряглись, выдавая, что он знает, кто стоит за спиной. — Ты получишь свое время. Ровно полмесяца — четырнадцать дней. Делай, что посчитаешь нужным. Сокджин моргнул, не сразу понимая, о чем речь, а потом до него дошло. Он тут же обернулся, глаза вспыхнули надеждой. — Спасибо, ты не пожалеешь! — омега поддалась ему навстречу, готовая обнять его, но вмиг остановилась, нахмурившись. — Полмесяца?.. Подожди, но этого ведь слишком мало! Чонгук еще совсем щенок, он ничего не знает, не понимает наших обычаев, ему нужно… — Никаких «но», — оборвал Тэхен, не став даже слушать. Сокджин не скажет ничего нового, а ему очень не хотелось ставить зарвавшуюся волчицу на место. — Будь благодарен тому, что получил. Я даю лишнее время только из уважения к тебе и твоему опыту, а не потому, что согласен с твоими доводами. Не потому, что считаю это необходимым, а просто потому, что ты попросил, хоть за громкими словами этого и было не слышно. Сокджин поджал губы — тот самый знакомый жест недовольства, который Тэхен видел сотни раз с детства. Брат явно сдерживался, чтобы не сказать лишнего. — Что будет через четырнадцать дней? — Ничего особенного. Я заберу Чонгука и буду ухаживать за ним, как и предполагает ритуал ухаживания. Сокджин молчал, пытаясь успокоиться. Было видно, как внутри него борется желание возразить и продолжить спор. — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но тогда ты не должен вмешиваться. Никаких встреч, никаких случайных появлений рядом с ним, ничего. Эти полмесяца он будет только со мной. Ты не будешь искать его, не будешь к нему приближаться. Иначе какой смысл во всем это, верно? Альфа прищурился. В требовании омеги был вызов — тонкий, завуалированный, но вызов. Волчица осознанно нарывалась на конфликт, сомневаясь в нем и открыто требуя больше гарантий. Он был практически взбешен. — Это и подразумевалось изначально, — холодно ответил вожак и развернулся, собираясь уходить, но голос Сокджина остановил его. — Тэхен. Альфа замер, не оборачиваясь. — Ты уверен, что справишься? — спросили с явной тревогой. — Что не сорвешься? Ты касался его сегодня, чувствовал его запах, оставил на нем свой, а Чонгуки, он такой… такой беззащитный, понимаешь? Если ты хотя бы раз… Тэхен повернул голову, бросив на брата взбешенный взгляд. Багровые глаза полыхнули в лунном отблеске. Если он сейчас сорвется на нем, то не простит этого самому себе. Не говоря уже о том, что отношения с Намджуном будут сильно испорчены, хоть его действия и будут абсолютно правомерны. Самки не имеют права ни оспаривать, ни противиться воли вожака и его клыков. — Сокджин, — голос был тихим, обманчиво спокойным. — Не забывайся. Сейчас ты говоришь со своим альфой, а не братом. Разговор был окончен, поэтому он ушел. С него хватит на сегодня истерик. Четвертой неожиданностью — Тэхен уже начал уставать от этого хаоса в своей жизни — стала ссора между Сокджином и Чонгуком. В ту ночь стояла полная луна. Иными словами, это было время, когда стая выходила на большую охоту: двое альф и еще несколько бет — не столько из необходимости, сколько ради традиции. Мяса на складах хранилось более чем достаточно, но полнолуние нельзя упускать. Дичь, убитая в эту ночь, обладала особой силой, и Тэхен уже знал, кого выберет следующей жертвой. Жирная, с густым рыжим мехом лиса, которая стала бы еще краше, если бы дожила до зимы, но у альфы нет столько времени. Тэхен выследил ее еще с неделю назад, но ждал именно этой ночи. Мясо лисицы питательно и полезно для самки, особенно для такой худой, как Чонгук. А шкура… шкура послужит отличным покрывалом для будущих щенков. Мягкая, теплая, красивая. Чонгук будет лежать на ней или укрывать их детей, сонно улыбаясь — в любом случае эта рыжая шубка станет отличным напоминанием о первой охоте вожака ради своей пары. Поэтому сейчас, стоя на небольшой поляне, Тэхен делал передышку перед тем, как отправиться в новую погоню. Его морда была вся в крови — последний кабан успел поранить ему плечо прежде, чем он успел перегрызть ему глотку. Рана болела, но особых опасений не вызывала. Дней через пять сама окончательно затянется, оставив после себя едва заметный шрам. Рядом опустился Юнги. Его обычная, ничем не примечательная бурая шерсть так же была забрызгана кровью, но сам клык выглядел более довольным. Он лизнул лапу, счищая с нее чужую кровь, и повернул голову к вожаку. — Хорошая ночь, давно мы так не гоняли. Кабаны упитанные, в самый раз перед зимой. Тэхен кивнул, чтобы поддержать разговор, но не более. Его больше заботило другое: куда убежала рыжая чертовка? — Ты даже в полнолуние не можешь расслабиться, — подметил Юнги, проследив за его взглядом. — Сначала вывел нас на стадо, завалил двух кабанов, а теперь собираешься тащиться за какой-то лисой. Для кого хоть стараешься, а? Тэхен покосился на друга. Тот еще раз лизнул лапу — видимо огромная туша задела и его в пылу сражения — и ответил все с тем же невозмутимым видом: — Слухи. Хороший подарок, кстати. Я такой же делал Чимину, когда ухаживал за ним. — Слухи? — скептически переспросил Тэхен. — И с каких же пор мой клык слушает пустые пересуды самок? — Я бы и рад не знать, но Чимин мне все уши оттоптал на эту тему, — расслабленно зевнул второй альфа, лениво мазнув хвостом по опавшей листве. — Говорит, что наш грозный вожак наконец-то нашел пару и что объект его внимания — тот самый котенок, которого притащил Джунсок еще в начале зимы. Или в середине, не помню. В любом случае Чимин теперь каждый вечер приходит ко мне и докладывает обо всем, а я уже готов выть, лишь бы он замолчал. Тэхен промолчал, продолжая всматриваться в лес. Юнги выждал паузу, прежде чем задать прямой вопрос: — Так это правда? Ты действительно запечатлелся? — Да. Юнги одобрительно фыркнул. — Наконец-то, — произнес он. — Я уж думал, ты так и останешься старым холостяком до конца своих дней. А тут не просто случайная самка для удовлетворения потребностей, а целая пара. Я удивлен. Тэхен снова покосился на друга. Они хоть и были похожи, но время от времени Юнги так и норовил съязвить в ответ. — Хорошо, что тебя это радует. — Еще бы не радовало. Вожак нашел свою пару, да еще и в такое время — это просто отличный знак. Рассказывай, все равно ждать, когда беты подойдут. Тэхен задумался. Рассказывать о Чонгуке было… странно. Слишком лично и непривычно одновременно. Не то чтобы раньше они не обсуждали самок, в конце концов Юнги не брезговал даже брать человеческих женщин до того, как связал себя с Чимином, но все же. Тэхен не был набожен и у него были постоянные волчицы, с которыми он проводил время. Не то чтобы это дозволялось, просто пост вожака разрешал многое, чего запрещалось обычному члену стаи. Одну из них, к слову, он даже думал выбрать себе в пары, что так же активно обсуждал с Юнги и Намджуном. Мирим, конечно же, теперь не станет старшей самкой и будет еще долго злиться. — Он маленький, тощий и неуклюжий, — наконец произнес он. — Уши всегда настороже, хвост вечно прячет, зажимает так, что позвонки повредить можно. Глаза огромные, влажные. Плачет постоянно, боязливый, стеснительный и часто заикается, хотя сейчас стал говорить более уверенно. И, как мне кажется, упрямец еще тот, хоть по нему и не скажешь. Юнги весело фыркнул. — Незрелые самки все такие. Упрямые до невозможности, — он повел ушами, вспоминая что-то свое. — Вот Чимин, например. Тот вообще был неуправляемым щенком. Вечно лез ко мне, вечно требовал внимания, преследовал по пятам. Я сначала думал — просто щенячья привязанность, перерастет. А он, оказывается, запечатлелся. И так был мной одержим, так бредил идеей, что мы будем вместе, что я просто не мог не ответить. Хорошо, что к тому моменту я уже стал клыком и законы позволяли мне связать себя с незрелой самкой. — И как? — спросил Тэхен, заинтересовавшись. — Сложно было? — Сначала думал, что легко. Чимин же сам ко мне лез, сам проявлял инициативу. Я ожидал, что и во время ухаживаний он будет таким же открытым. А когда я начал приучать его тело к ласкам… — Юнги усмехнулся. — Он каждый раз брыкался. Стеснялся так, что хоть в узел завяжись. Прикрывался, отворачивал мордочку, делал вид, что его тут нет. Пришлось приложить немало усилий, чтобы расслабить его. — Думаешь, Чонгук будет так же? — Думаю, будет хуже, — честно ответил он. — Твоя самка, судя по описанию, гораздо более робкая и забитая, чем моя оторва. Так что готовься: когда дойдет до дела, то придется хорошенько повозиться, чтобы раздвинуть ей бедра и прикоснуться к киске. Или к нижней дырочке, как хочешь. Я вот не стал сдерживаться и брал Чимина в попку до весенней охоты. Тэхен хмыкнул. Эта перспектива не пугала его, а скорее даже заводила. Маленькая стеснительная самка, которая будет смущаться и прикрываться, но при этом принадлежать ему… Это обещало быть интересным. — Ладно, — Юнги тряхнул головой, возвращаясь к делам насущным. — Иди уже за своей добычей. Группу я поведу обратно сам. Нечего вожаку тратить время на то, с чем клыки и так справятся без него. — Спасибо, — коротко бросил Тэхен и, развернувшись, скрылся в подлеске. Лиса оказалась на редкость верткой тварью. Тэхен выследил ее довольно быстро, но поймать… Это было испытанием. В своей волчьей ипостаси он был слишком крупным для такой мелкой дичи. Мощные лапы, предназначенные для того, чтобы валить оленей и кабанов, с трудом поспевали за юрким рыжим комком, который петлял между деревьями, заметал следы и постоянно ускользал в последний момент. Тэхен взрывал когтями землю, рычал от досады и продолжал погоню. Он привык к другой охоте: прямолинейной, силовой, где можно просто настигнуть жертву и прижать ее к земле собственным весом. Эта мелкая верткая тварь выводила из себя, но он не мог упустить ее. Не сегодня. И не эту лисицу. Наконец, когда рыжая бестия выдохлась и замешкалась у корней старого дуба, Тэхен настиг ее. Один точный прыжок и мощные челюсти сомкнулись на лисьем загривке. Хруст позвонков — и все кончено. Тэхен стоял над тушей, тяжело дыша, и чувствовал глубокое удовлетворение. Охота удалась. И большая, и малая. Теперь у него есть подарок для своей маленькой самки. Он уже собирался развернуться и бежать обратно к замку, когда вдалеке послышался вой дозорных. Тэхен навострил уши. Что-то случилось. Он замер, прислушиваясь. Вой повторился: ближе, отчаяннее и другой, а через несколько мгновений из-за деревьев вылетела черная волчица. Сокджин. Он несся так, будто за ним гналась свора демонов. Шерсть на загривке стояла дыбом, бока ходили ходуном, в безумных глазах плескался такой ужас, что Тэхен почувствовал, как все холодеет внутри. Сокджин затормозил перед ним, едва не врезавшись. Мысли испуганной волчицы метались в панике, не в силах сложиться во что-то вразумительное. — Четко и по делу, — рыкнул Тэхен. Не хватало ему сейчас тратить время и разбираться в несвязных криках омеги. — Чонгук… — выдохнул Сокджин. — Мы поссорились. Он кричал на меня, я пытался все объяснить, но ничего не получалось. Он крикнул, что ненавидит меня, а потом сбежал. Я пытался найти его, но Гуки так запутал следы, что мне не понять, где он спрятался! Тэхен, я обыскал все крыло, все коридоры, все щели, но его нигде нет! Зверь внутри взревел. Где их маленькая самка? — Успокойся, — приказал Тэхен, заставляя и себя, и брата мыслить ясно. — Ты сейчас же найдешь Юнги, присоединишься к его группе и возвратишься вместе с ними в замок. — Но… — Сокджин встрепенулся, с отчаянием смотря на вожака. — Я должен найти его, понимаешь? Чонгуки ведь мог убежать в лес! В лес, Тэхен! Там чужаки, там опасно, а он такой маленький, такой беззащитный, его ведь… — Не неси чушь, — оборвал его альфа. — Чонгук — трусливая самка. Он скорее забьется в какую-нибудь щель и будет сидеть там, нежели побежит в лес в поисках спасения от опасности. Тем более, что никакой опасности нет. Он просто расстроен и все. Ему попытались сразу же возразить, но Тэхен не стал слушать. Он шагнул вперед, нависая над волчицей, и низко прорычал: злобно, предупреждающе и крайне угрожающе. Сокджин прижался к земле, инстинктивно поджимая хвост. В янтарных глазах мелькнул страх. Настоящий животный страх перед тем, кто был его сильнее. — Выполнять. Сокджин сорвался с места и исчез в том направлении, где должен был находиться Юнги с охотниками. Тэхен, не теряя больше времени, подхватил безвольную тушу и рванул в сторону замка. Он знал, что с котенком ничего не случится в его отсутствие, но знать — не значит чувствовать. Альфа сходил с ума. Где-то там сидит и ждет его маленькая, обиженная на все и вся самка. Сидит в одиночестве, способная наделать множество глупостей. Альфа не знал, как и каких именно, но ему было не важно. Он, как старший партнер, обязан был изначально озаботиться ее сохранностью. А он этого не сделал. И это — его ответственность.