До веку и до вечера

- Ну, вот, анализы в норме. Не думаю, что понадобится хирургическое вмешательство, достаточно медикаментозного лечения. Только в крови у вас железа маловато... Однако, это не беда - попейте отварчику из гвоздей. - Что? Из гвоздей?! - пациентка округлила глаза. - Да. Соберите с десяток старых гвоздей, ржавых таких, залейте кипятком, дайте настояться. И пейте, - далее последовала театральная пауза, а после лукавая полуулыбка, - да шучу я, не пугайтесь так! - Ох, а я уж было подумала! - Айми, сидевшая в кабинете напротив врача, нервно засмеялась, - вы шутите прям как русский, доктор Мияги! - С чего вы взяли? - Михару Мияги склонился над бланком, что-то аккуратно выводя бисерным почерком, - и разве русские шутят как-то особенно? - Ещё как! Никогда не знаешь, подкалывают они тебя или говорят всерьёз! Вот Вера... - и вдруг Айми осеклась, будто запнулась обо что-то, или на неё обрушились булыжники неприятных воспоминаний. - Вера? - спросил доктор, не поднимая головы, - кто такая Вера? - Да так... - Айми обхватила руками воротничок, словно ей не хватало воздуха, - у нас в школе появилась новая учительница английского, из России, мисс Вера Токатцу. У неё фамилия Моло... Моро... Ну, в общем, мы все зовём её мисс Токатцу. И вот, чувство юмора у Веры... иногда странное. - У них вообще страна странная, - Михару отложил ручку и потянулся к своей трубке, - загадочная русская душа, слышали такое выражение? А как выглядит эта ваша русская учительница? Доктор Мияги встал из-за стола и подошел к окну, сунув руки в карманы белоснежного накрахмаленного халата. Хорошенькая Айми, высокая и точеная, с нежной, как лепестки белого лотоса, кожей и вишневыми губами, всегда обычно кокетничавшая на приёме и строившая глазки придирчивому медику, сейчас вдруг как-то стушевалась и занервничала, заёрзав на стуле, как угорь на сковородке. Само собой, всегда внимательный и дотошный Михару всё это заметил, но спрашивать о причине не стал. - Ну, она ничего такая, симпатичная, - Айми явно "буксовала", не зная, какую дать характеристику своей коллеге, - круглолицая такая, русоволосая, глаза большие, как в аниме, сразу видно, что иностранка. Она всё переживает, что толстая. Я не знаю, нормальная она. Правда часто напряженная бывает и неразговорчивая, но она хорошая... - Да? - Михару чиркнул спичкой и раскурил свою забористую махорку, открыв окно и выпуская дым на улицу, чтоб пациентке было чем дышать, - а по-моему, она ужасно гордая, упрямая и циничная. И колючая, как каштан. К тому же, до мозга костей прагматичная и меркантильная. В ней нет ни мягкости, ни женского шарма, ни стремления к чему-то высокому. Ни дюйма романтической жилки. Удивительно, что она ведёт у вас в школе английский, ей впору преподавать теорию и историю марксизма. - Может, это просто механизм её защиты? - Айми слабо попыталась оправдать поведения Веры. - Как у рогатой ящерицы или жука-бомбардира? - доктор Мияги жестом руки разогнал табачный дым, но выглядело это так, словно он отмахивается от её слов, - она просто сама по себе асоциальный элемент, ядовитый и мизантропный. - Вера не мизантроп, - продолжила свою адвокатскую деятельность Айми, - она принесла нам в учительскую свежие фрукты, целую корзину, сегодня утром. Сама даже не притронулась! - Вот как? - доктор чуть повернул голову набок, стоя у окна, - а как она объяснила наличие у неё вышеупомянутой корзины. - Сказала, что это подарок от супермаркета, поскольку Вера стала их миллионным клиентом. На это Михару Мияги чуть кашлянул, видимо, впустив в свои легкие слишком много дыма, но Айми показалось, будто он хрипло рассмеялся. - Постойте, - вдруг осенила её догадка, - вы так уверенно говорите, будто вы знакомы с ней! - Так и есть, - как бы между делом проговорил Михару, не отвлекаясь от своей трубки, - довелось столкнуться с этой особой. А ваше описание её наружности не оставляет никаких сомнений. У неё ещё имеется родинка на шее, с правой стороны. - И та фруктовая корзина... Это что, вы её отправили, что ли? - Что вас так удивляет? - Мияги поправил полы своего медицинского халата, -по-моему, это логично, когда мужчина оказывает знаки внимания предмету своего обожания... Вечерело, и в кабинете горел уютный свет, поэтому доктор мог, глядя в окно, прекрасно видеть отражение опешившей Айми. Её миловидное личико с высокими скулами вытянулось ещё больше, а зрачки сузились. Он сразу распознал, какое чувство красноречиво отпечаталось на всём её облике - ревность. - У вас что... - Айми сжала бумажку с рецептом в кулачке, сминая её, - с Верой отношения? - Не люблю это словосочетание. Есть в нём что-то лукавое, привкус непостоянства и обмана. И что за ним скрывается? Что в общем и целом это значит? "У меня с ней отношения". И как мы относимся друг к другу, исходя из этой фразы? "Я её люблю" - всё предельно ясно. "Она моя невеста" - серьезность намерений. "Я хочу с ней прожить всю жизнь и вместе состариться"... А у нас отношения - это про что? Кабинет наполнился тишиной, разгоняемой мерным тиканьем часов на рабочем столе, имевших форму яблока. - Молчите? - доктор Мияги закусил трубку, - а я вам скажу, про что это. Это значит, что в любой момент я могу всё это прекратить, когда она мне надоест. Просто взять и изменить к ней отношение. Сегодня я ей путь розовыми лепестками осыпаю, а завтра ноги о неё буду вытирать. Отношения бывают выгодными и торгово-денежными. Мы заключаем сделку. Я беру от неё всё, что хочу, а когда мне уже всё приелось или ей больше нечего предложить - отношения заканчиваются. Всё в этом бренном мире имеет свойство подходить к концу, затухать, умирать... Обращаться в пепел. Михару отошел от окна, выбив остатки табака из трубки и убрав её обратно в кисет. - Так я не поняла, - Айми смотрела на него будто с неким укором, - вы и Вера... Вы вместе или нет? - А, вы верно тревожитесь, не морочу ли я голову вашей коллеге? - доктор снисходительно улыбнулся, но взгляд его оставался серьезным, - или полагаете, что эскулапу вроде меня не пристало предаваться простым радостям жизни и ухаживать за девушками? А может, эта ваша мисс Токатцу аферистка, и хочет обвести меня вокруг пальца, а вы желаете меня предупредить о её коварстве? Но едва ли моя старенькая "Тойота" и скромный домишко заинтересуют охотницу за пухлым кошельком... - Нет! - Айми вдруг густо покраснела и ослабила воротничок, будто ей грозило удушье, - ничего я не думаю... И вообще, Вера сегодня уехала! У неё контракт закончился! Её из школы выгнали за несоответствие нашим высоким требованиям! Она директору нагрубила и отказалась помогать заболевшей ученице! - Какая жалость... А я хотел уже предложение ей сделать... - хитрый доктор выдержал паузу, - предложение сменить профессию. Она совершенно никудышный педагог. Да что вы так распереживались, шучу я. Я Веру вашу видел один раз в жизни, просто до дома вечером подвозил. И ничего более. Так что ревность ваша абсолютно беспочвенна. - Ничего я не ревную, вам показалось, доктор Мияги, - Айми попыталась сохранить лицо перед ним, хотя прекрасно понимала, что погорела и выдала себя с потрохами, - я просто... Она заискивающе улыбнулась ему, будто хотела обратить всё сказанное в шутку, похлопала тонкими длинными ресничками, но Михару не стал с ней любезничать в ответ. - Вы просто озвучили, что думаете о вашей коллеге на самом деле, без прикрас и лести. Вы недолюбливаете её и может даже слегка завидуете. Иначе бы вступились за неё и не позволили выслать из школы. Кадрами в нашем захолустье не разбрасываются, знаете ли... Айми поджала накрашенные губки и встала со стула, подняв намазанный тональником носик и гордо прошествовав до двери, громко цокая каблучками. Она так старалась понравится этому сухарю, а он в упор этого не замечал. - Не забывайте пить витамины, - напутствовал её на прощание доктор Мияги, - а для крови полезен гранатовый сок. - Благодарю за заботу, доктор, - Айми, уже коснувшись дверной ручки, встала вполоборота, потому что именно эта позиция выгодно демонстрировала её точеную фигуру и изящную талию, - до следующего приема. - Каблуки носить не советую, - Михару привычным жестом раскладывал свои бумаги, - в старости будете суставами и поясницей мучиться. В ответ раздался гулкий хлопок дверью. Доктор Мияги тихонько рассмеялся, наклоняя лампу ниже и продолжая заполнять истории болезней пациентов. Он всё всегда записывал вручную, не доверяя документацию компьютерам. - Вера... - ручка мягко скользила по бумаге с тихим шорохом от вращения вольфрамового шарика, - русская учительница английского языка в Японии... Нарочно не придумаешь, верно, Арктур? Огромный чёрный как смола пёс, лежавший под рабочим столом, глухо заворчал, будто возражая хозяину. - Ты мне побурчи ещё тут, - шутливо пригрозил Михару, - останешься без вырезки. Поглядите на него, какой джентльмен и рыцарь, защищает честь дамы. Что, понравилась? Арктур сел и посмотрел умными глазами на доктора из-под столешницы, подняв уши. - И что? Ты всё сам слышал - она уехала. И правильно сделала, целее будет. Здесь людям делать нечего... Как говорят в России, в гостях хорошо... а быть живой лучше. В этот момент в кабинет постучали. - Войдите! - Доктор Мияги, простите за беспокойство... - на пороге возникла пожилая женщина с ранней сединой, неловко топчась и прижимая аккуратно свёрнутый халат, - но может я останусь? Всё-таки, это мое дежурство, а ваша смена закончилась. И как-то врачу в стационаре сидеть не по статусу... - Статусы в соцсетях бездельники штампуют, а у меня работа, - Михару сурово посмотрел на старшую медсестру, - я же сказал, вы можете идти домой. У вас внуки больные, вы там нужнее. А я тут сам как-нибудь справлюсь. Поэтому не тратьте мое рабочее время и выполняйте предписание врача. - Золотое у вас сердце, доктор Мияги, - искренне проговорила она. - Сердце у меня каменное, - складывая листы в кожаную папку, прокомментировал медик, - а некоторые больные полагают, что я и вовсе бессердечный. Они недалеки от истины. - Вы как всегда скромничаете. Вы так преданны своему делу и так внимательны к пациентам. И кроме того, не каждый возьмёт на себя заботу о чужом ребёнке, тем более... особенном. Кстати, как дела у Азусы? Мы в больнице с ним часто видимся, но он такой... стеснительный и неразговорчивый. Добросердечная сестра деликатно старалась подбирать выражения, когда речь шла о приёмном сыне доктора Мияги - Азусе. Его с детства знала вся больница, поскольку Михару часто брал его с собой на работу. Мальчик рос замкнутым, даже диковатым, поначалу не признавая никого, кроме опекуна. В школу Азуса не ходил, находясь на домашнем обучении. Доктор Мияги объяснял это тем, что несчастный ребёнок страдает редким генетическим заболеванием, требующим постоянного лечения и наблюдения. Как результат - низкая социализация и заторможенность, как при каталепсии и аутизме. Но парнишка был смышленым и добрым, а своего названного отца просто обожал. - Чего ему стесняться? Он что, девушка на выданье перед гусарами? - махнул рукой Михару, - он больше в образе ходит, всё у него прекрасно. Вымахал так, совсем взрослый, а ума нет, всё такой же лоботряс и оболтус. Вот, в Токийский университет поступать вознамерился. А чтоб туда попасть, дорогой мой, говорю я, нужно трудиться в поте лица, как Адам после изгнания из Эдема. - Уверена, у него проблем не будет, с такой-то подготовкой под вашим чутким руководством. И если что, думаю, господин Сакамаки... На этих словах Михару Мияги, славившийся своим самообладанием и стальными нервами, просто изменился в лице. Он сел так прямо, будто проглотил аршин, пальцы сжали ручку до белых костяшек. - А какое отношение к моему сыну имеет господин Сакамаки? - на одном дыхании странным низким голосом проговорил доктор, будто изо всех сил сдерживал в себе что-то. - Ну, господин Сакамаки же занимает серьезный пост в Токио. И он наш щедрый спонсор, он столько сделал для нашей провинциальной больницы... - И не говорите, он тот ещё... альтруист и меценат, - каждое слово Михару говорил отрывисто, будто гвозди вколачивал, - аукцион невиданной щедрости. Но к чему вы клоните? - Он мог бы помочь Азусе поступить в университет, он ведь сам родом из нашего городка, и у него связи... Медсестру прервал звук разлетевшейся на осколки ручки, раздавленной в докторском кулаке. - Я весьма признателен вам за ваш совет. Но мне не нужен ни господин Сакамаки, ни его связи, ни его помощь. "Пристраивать" моего мальчика в теплое местечко не надо - Азуса не умственно-отсталый, он вполне в состоянии поступить сам, как все простые смертные. А господин Сакамаки пусть лучше озаботится воспитанием собственных чад... Доктор Мияги закрыл глаза и задержал дыхание, пытаясь успокоиться. Сестра извинилась и быстро ретировалась, чтоб не нарушить его хрупкое душевное равновесие ещё больше. Михару принялся прибираться на своем письменном столе - он любил порядок во всём: и в голове, и в обстановке. Порядок освобождает мысли, а дисциплина выправляет характер. Это кредо он пытался внушить и Азусе, но сын не очень этому внимал и был, на взгляд доктора, полным раздолбаем. Приведя кабинет в надлежащий вид, доктор Мияги, чтоб чем-то себя занять, решил предпринять обход стационара. Вечер плавно перетекал в ночь, все пациенты уже разошлись по палатам, а медперсонал - по домам. Длинный коридор был тих и пуст, огромные лампы на потолке тихонько потрескивали. Михару Мияги неспешно прохаживался по своим владениям, скрестив руки на груди и сжимая зубами свою трубку, совсем как капитан бригантины ходит по палубе. Когда он миновал смотровую, его чуткий слух уловил какой-то странный звук. Это было похоже на подвывание раненого животного. Доктор остановился у белой двери с мутной слюдой и прислонил ухо - внутри явно кто-то был. Мияги издал тихий свист, и тут же подле него оказался верный Арктур. Михару резко вошел в смотровую, ударив по выключателю, вспыхнул свет. Субтильная фигура, затаившаяся в углу, зашевелилась, подняв голову. - Азуса? - доктор Мияги сразу узнал в лазутчике своего приемного сына, - ты что тут делаешь? Ну-ка марш в лабораторию, биохимия сама себя не сделает! - Дядюшка... - прошептал Азуса, не разгибаясь из позы креветки, - это... это случилось снова! - Что случилось? - невозмутимо переспросил Михару, - ты пробирки перепутал, олух? - Нет... - юноша шевельнулся, и на кафельный пол с металлическим звоном упал острый кинжал, сверкнув при свете тонким лезвием, с которого стекали багряные капли, - я... я... Арктур судорожно втянул носом воздух, почуяв свежую кровь, и заскулил. Доктор, быстро сориентировавшись и не задавая лишних вопросов, быстро подошёл к сыну и схватил за ворот халата, поднимая на ноги. - Покажи, - коротко скомандовал он. Азуса нехотя отнял от груди обе руки и закатал рукава до локтя, обнажив сочащиеся ранки и порезы, некоторые были достаточно глубоки. Доктор Мияги не проронил ни слова, но посмотрел на своего "приёмыша" весьма многозначительно. - Простите меня, дядя Михару... - промямлил Азуса, стыдливо опуская голову так низко, что подбородок уперся в ключицы, - я подвёл вас... - Садись и воздух зря не сотрясай, - доктор повелительным жестом указал на кушетку, - сейчас будем бинтами тебя обматывать, Тутанхамон. Он открыл шкаф со стеклянными дверцами, ища всё необходимое, а Азуса, постанывая, устроился на кушетку. Арктур пристроился рядом у его ног, положил здоровую морду на колено и вращая глазами. Азуса слабо улыбнулся в ответ и потрепал его по холке. - Более жалостливые спектакли разыгрывают только бродячие цыгане и актёры в дешевых мыльных операх, когда надо вызвать у людей катарсис, - доктор Мияги принес на подносе йод и бинты, обозревая масштабы предстоящей работы, - рассказывай. Если ты хотел на себе попрактиковаться в акупунктуре, то можно было избрать менее травмоопасную методику. - Я работал в лаборатории в исследовании, - начал Азуса, кусая губы от обжигающей боли, пока опекун обрабатывал его раны, - ничто не предвещало беды... Кровь в пробирках, для меня это просто биоматериал, который нужно исследовать. Но тут пришла медсестра, молодая такая. А я не очень люблю, когда мне мешают. Я попросил её не беспокоить... А она случайно порезала палец о бумагу. И... Азуса зажмурился так, что в глазах замелькали пятна, дергая руками и обхватывая голову, зарываясь ладонями в вихрастые волосы. - Только не думайте, дядюшка, я ничего с ней не сделал! Просто бросил всё и спрятался здесь... - И заодно исполосовал себя кинжалом? - Михару говори жёстко и даже жестоко, однако запястья оборачивал бережно, чтоб не перетянуть бинт, - а то, что ты сухожилия мог повредить и безруким остаться, тебя не смутило? Или мозг атрофировался от голода? - Я убивал в себе чудовище! - выкрикнул Азуса с нескрываемой болью и презрением к себе, - этого мерзкого, ненасытного монстра, которого я так ненавижу! Я готов расцарапать себя, искромсать, изорвать на мелкие кусочки... Лишь бы не чувствовать это! Он посмотрел на доктора влажными глазами, полными отчаяния. - Я пытаюсь, дядя Михару, но не могу... Я никогда не смогу стать другим! Мне нет места среди нормальных людей! Я хочу учиться, я хочу приносить пользу, я зочу помогать людям, как вы... Но я... я не хочу никому причинять боль. Азуса говорил вполне осознанно и искренне, это не было истеричным выпадом или бредом умалишенного. Он отдавал себе отчёт в своих действиях и словах. И тем страшнее и безысходнее они звучали. Доктор Мияги закончил перевязку и присел рядом на кушетку. Он никогда не умел утешать и не любил подставлять кому-то жилетку, чтоб выплакаться. Михару имел свойство шутить и подтрунивать, но никогда не терпел лжи, никогда не пытался подсластить горькую пилюлю правды. - Иногда люди через боль приходят к исцелению, - заметил он, - порой страдания удивительно очищают душу и закаляют тело. - Я не хочу, что из-за меня страдали, - вздохнул Азуса, ласково поглаживая Арктура, - для чего я живу здесь, в этом мире, если мною движет эта жажда? Я не хочу быть тем, кем являюсь! - Чтобы отрицать свое естество, надо для начала его понимать, - доктор Мияги шутя отвесил "приёмышу" щелбана по растрепанной голове, - у меня там в кабинете дораяки имеются. Одна пациентка принесла, прикормить меня пытается. Чтоб ощутить своё существование, неплохо для начала положить что-то существенное в свой желудок. Как думаешь, Арктур? Пёс с энтузиазмом тявкнул, высунув розовый язык и вильнув хвостом. - Принято единогласно, - подытожил Михару, - так, давай, шевели своими чреслами, пока я не передумал насчёт дораяки. Через десять минут Азуса уже воспрял духом, уписывая за обе щёки нежный бисквит с фасолевой пастой, угощая при этом Арктура, а доктор Мияги вновь встал у окна со своей любимой трубкой. Догорал закат, и на улицах расстилался густой туман кроваво-красного цвета...

***

Такой же туман видела из окон своего просторного кабинета директор школы госпожа Накаяма. Она сидела за столом и пила чай из любимой фарфоровой чашки. Набор мейсенского фарфора ей презентовал господин Сакамаки. Если верить его словам, то был образчик ручной работы восемнадцатого века, а у мадам директора не было оснований ему не доверять. Господин Сакамаки всегда держал слово. И она об этом никогда не забывала. На округлый циферблат часов над дверью упали последние лучи уходящего дня. Госпожа Накаяма сверилась со своими наручными часами - было ровно девять вечера. И с математической точностью раздался телефонный звонок. - Всё прошло хорошо, - сразу без приветствий сказала директриса в трубку, - русская девчонка должна уже быть в особняке. Можете передать ему. Да, я знаю, но спасибо, мне приятны ваши слова. Но, если позволите, я все ещё не думаю, что она подойдет. Вы уверены, что она чиста? Она умолкла, слушая собеседника на том конце провода. - Ладно, вам виднее. Лишь бы мальчики остались довольны. Хотя наверно, такая экзотика им придётся по вкусу...