До веку и до вечера

- Ну, что, граждане иждивенцы и тунеядцы, по коням? - доктор Мияги при выходе из массивного здания больницы небрежно накинул на плечи пальто и потрепал за ухо Арктура, положительно гавкнувшего. - Дядюшка, почему вы всегда обо мне так говорите? - Азуса обмотал шею шарфом и надел берет, холода он не испытывал, но привычку одеваться по погоде перенял, судя по всему, от людей. - Потому что это правда, а правду говорить легко и приятно... если умеешь быстро бегать. А что, это не так, разве? В нашем маленьком, но гордом семействе работаю только я один. Так что вы оба у меня на иждивении. С Арктуром можно на охоту ходить, по крайней мере, свое содержание он отобъёт, а ты… - А я тоже могу охотиться! - заявил Азуса в свою защиту и тут же добавил, будто стыдясь своих же слов, - но вы не разрешаете... - Я тебе поохочусь! - Михару отвесил приёмному сыну едва ощутимы подзатыльник, - найди нормальную профессию! Мужчина должен быть занят делом, а не праздно шататься и маяться от безделья, как... - Братья Сакамаки, да? - Они могут себе позволить бить баклуши, у них отец богат до неприличия, - доктор Мияги говорил без тени зависти, но с каким-то горьким осадком, - а мы с тобой живём на одну зарплату. Мою, причём. И ты давай, господ Сакамаки не приплетай и не увиливай от разговора. Как на жизнь зарабатывать думаешь? Я ведь тебя до скончания времён кормить не собираюсь. - Я буду учиться и работать, - с осознанием всей серьёзности вопроса сказал Азуса, - осенью я буду поступать в Токийский университет, вы же знаете. - Ну, мало ли что-то изменилось в твоих планах. Вдруг ты вознамерился встать одним из этих так называемых инфлюэнсеров... Помилуй, звучит как инфлюэнция! - Зато они много зарабатывают, - вздохнул Азуса мечтательно и с чуточкой неподдельной грусти, - среди людей сейчас это очень модно, я узнавал, у блогеров просто уйма денег. - Друг мой сердечный, для чего ж тебе такие деньги? Фарфоровые клыки хочешь себе поставить? - Михару сел за руль своей видавшей виды «Тойоты», а верные его спутники устроились на заднем сидении, львиную, а точнее, собачью долю которого занял Арктур. - Дядя! - воскликнул Акуса уже с нескрываемой обидой. - А я бы себе поставил, - хмыкнул Михару, поворачивая ключ зажигания и приводя свою «карету» в движение, - только золотые. Знаешь, это у людей тоже когда-то было последним писком моды. А ещё малиновые пиджаки и каракулевые шапки… Доктор Мияги поправил зеркало. Его воспитанник в нём не отражался, но Михару знал наверняка, что Азуса пребывает в печали. - Ну, чего надулся как хомяк? - поинтересовался Михару, - ладно, так и быть, я профинансирую киностудию в нашем гараже для твоего блога… - Да не хочу я быть блогером! - в сердцах воскликнул Азуса и тут же прикрыл рот ладонью, будто испугавшись собственного агрессивного выпада, нижнюю губу царапнули клыки, всегда выскакивающие, когда он злился, - я… я хочу быть человеком! Обычным человеком… Или хотя бы тем, кого люди примут. Если я выучусь на медика, то стану им полезен, и тогда они примут и полюбят меня! - Ты всерьёз полагаешь, что таким образом сможешь заслужить их расположение, даже будучи вампиром? - Михару вновь скептически хмыкнул, уже слегка заезженный двигатель под капотом «Тойоты» кашлянул, как дед-туберкулёзник, фыркнул и вовсе затих. Доктор Мияги негромко ругнулся и повернул ключ снова, прислушиваясь к тарахтению мотора. - Поотрывать бы руки теперешним инженерам и механикам, - ворчание доктора вторило звукам его автомобиля, - вот раньше люди хоть пытались делать на совесть, а сейчас… Все эти достижения современного автопрома капризные как французские куртизанки! Расфуфыренные, блестящие, шумные… Вкладываешь в них целое состояние, а о благонадежности можно не мечтать! На бледных бескровных щеках Азуса после слов опекуна выступил легкий румянец. Речевые обороты опекуна порой вгоняли его в краску. - Вот что я тебе скажу, друг мой ситный, - назидательным тоном продолжил воспитательную беседу Михару, - люди очень неблагодарные создания. Они бывают ещё более ненасытны чем мы, вампиры… Последнее слово упало с его уст как капля яда. Михару говорил о своей природе с тем ж отвращением, что и Азуса. - Их эгоизм это бездонная бочка. Они - чудовища, не знающие предела собственной жадности. Сколько бы ты им не дал… Какие бы ты жертвы ни принёс ради них - всё канет в бездну. Им всегда будет мало. Всё добро легко забывается. Уж я-то знаю, поверь. После серии манипуляций двигатель, наконец, ожил, и «Тойота» покатила, скрепя рессорами, по улицам, опустевшим с заходом солнца. - Люди не любят. Они пользуются. Пока с тебя есть что взять. А если и любят - только то, что ты им даёшь. Адреналин, деньги, чувство собственной значимости… А как только надобность отпадает, или они находят иное развлечение - они забывают о тебе без зазрения совести. Если вдруг случится тебе не поместиться в прокрустово ложе их ожиданий - тебе скажут, что ты не оправдал возложенных на тебя надежд. И пойдешь ты, ветром гонимый и всеми проклинаемый за свою же доброту. И рвать жилы, чтоб тебя люди полюбили это всё равно что бросать золото в бездну. - Но не все же люди такие, - робко возразил Азуса. - Такими они становятся все, рано или поздно, - вынес жесткий вердикт доктор Мияги, сжимая ледяными ладонями руль, - причём даже того не осознавая. Некоторые прикрывают свою алчность якобы погоней за мечтой и успехом. Да и мечты у них ограниченные. Спроси любого человека - ради чего тот батрачит. Бьюсь об заклад, тебе ответят - чтоб заработать деньги. А для чего? Чтоб получить ещё больше удовольствий? Но почти все люди их лишаются прежде, чем успевают насладиться. А потом начинается бег по кругу, больше заработать. Ибо жадность их, однажды вкусившая мимолетного счастья, жаждет ещё и гонится за ним, как за ускользающими лучами солнца… Идиоты. Потертая от времени кожа, обтягивающая руль, скрипнула под его пальцами. - А знаешь, в чем вся ирония человеческого бытия? - продолжил доктор, не отводя немигающего взгляда от дороги, на бледное его лицо падали всполохи мелькающих за окнами фонарей, - люди так хотят испытать это пьянящее и лживые чувство удовольствия, что возводят гедонизм в религию. Сами придумывают себе этакий путь к «священному Граалю», сами подгоняют себя своими же шпорами, понукаемые завистью и себялюбием… Придумывает себе ложных идолов, полагая, что те их осчастливит. Ждут момента счастья. И потом, когда эти безумные «крысиные бега» прекращаются, они вдруг с горечью думают о прошлом как о чём-то утраченном и отныне недосягаемом. А жизнь уже прошла. Глупо и бессмысленно. Михару едва уловимо нахмурился, на его высоком бледном лбу вырисовалась складка, будто он вспомнил что-то и говорил о конкретном человеке. - Забавно, но счастья у людей в жизни считай и нет. Они счастливы либо в прошлом, либо в будущем. А «настоящего» счастья у них не бывает. - Вы не любите людей, да, дядюшка? - А с чего мне их, идиотины кусков, любить? И не будем мелочиться, я никого не люблю… На это Арктур осмелился возразить, возмущённо гавкнув. - Не льсти себе, увалень лохматый, тебя это тоже касается. Я вас с Азусой всего лишь терплю. - А ваше терпение на приготовление ужина распространяется? - Азуса слабо улыбнулся, - или, если хотите, я могу заняться стряпней… - Вот уж нет, уволь! Знаю я твои кулинарные опусы - опять нашпигуешь несчастного цыплёнка жгучим перцем. Пока ты в моём доме - таких острых экспериментов с твоим хилым организмом я не допущу. Хоть ты и вампир, желудок с кишечником у тебя более чем человеческие. - Так я выжигаю эту заразу из себя, - серьезно проговорил Азуса, - заглушаю голод. Он поглядел на свои длинные и неестественно заостренные ногти, заматывая ладони в рукава. Арктур шумно засопел и положил свою угольно-чёрную голову ему на колено, вращая умными глазами и всем своим немного устрашающим и косматым видом показывая, что он любит своего младшего хозяина, невзирая на когти и клыки. - Азуса, мальчик мой, поедание халапеньо и табаско в тротиловом эквиваленте не решит твоих экзистенциональных проблем… А новых добавит, диарею, к примеру. Азуса невольно рассмеялся, почесав Арктура за ухом. - И вообще, заканчивай уже хандрить. Я не люблю насилие и бессилие. Дядюшка Михару не отличался эмпатией и сентиментальностью, и вообще был жёстким не только по своей вампирской природе, но и по прежней, человеческой, которая, по глубокому убеждению и наблюдениям самого Азусы, ещё теплилась в навсегда умолкшем холодном сердце доктора Мияги. Он мог ворчать и опускать саркастические комментарии, но он на дух не переносил уныния. По своим собственным словам, Михару сам не ныл и другим ныть не давал. И несмотря на всё свое предубеждение, он проявлял к людям неожиданное для вампира милосердие. Михару Мияги не только лечил их, но и избавлял от собственной жажди крови, держа своё вампирское естество в узде. Азуса искренне восхищался выдержкой своего дядюшки. Михару ходил по этой земле немертвым уже достаточно давно, достигнув в тренировке силы воли небывалых успехов. Азуса очень хотел быть похожим на него… Однако в последнее время его броня будто дала трещину. И всё началось с того недавнего вечера, когда он подвёз одного человека. А на следующее утро вдруг попросил Азусу отвезти ей корзину с фруктами. Той девушке. Встреча с ней явно выбила из колеи его несокрушимого и принципиального дядюшку. - Вы сегодня не в духе, дядя, - осторожно заметил Азуса, нащупывая почву настроения доктора, чтоб ненароком не подорваться на мине его вспыльчивости. - Мальчик мой, как у тебя с арифметикой? - неожиданно спросил в ответ дядюшка. - Да вроде… вроде нормально, - Азуса несколько растерялся, - а что? - Ну, вот и посчитай, сколько дней я не в духе, начиная со дня моего обращения. У меня это состояние перманентное, и сегодняшний день не является исключением. - Я просто… подумал, - Азуса аж задержал дыхание, как перед прыжком, - что вы расстроены из-за неё. - Из-за кого? - Из-за человеческой девушки, учительницы из школы, которая уехала. Михару вместо ответа резко вывернул руль, разворачивая машину на развилке, его лицо оставалось таким же спокойным, как и голос. Азуса от неожиданности подскочил на месте, удерживая берет, а пёс тявкнул, сворачиваясь на сидении калачиком по-новой. - Expliqués toi, - проговорил доктор Мияги, - с чего вдруг мне переживать из-за человека, тем более, совершенно чужого, я её один раз в жизни видел. И этой встречи было более чем достаточно. Я не испытываю ни малейшего желания вновь лицезреть эту особу. - Но она же… она русская! Она вам не чужая! - Азуса заговорил взволнованно, старательно подбирая слова, чтоб не рассердить дядюшку, он не боялся его гнева, а просто не хотел лишний раз "натирать чесноком" его незаживающую рану, - а вдруг это судьба? Разве вы не хотите… - Не хочу, - резко оборвал воспитанника Михару, - и впредь прошу глупых вопросов не задавать. Эта тема закрыта… Нет, закопана. И производить эксгумацию моего прошлого я не советую. - Как скажете, дядюшка… - Азуса пристыженно умолк, но потом всё же осмелился сказать, - простите, если мои слова были для вас резки. Я... я никогда бы не посмел намеренно причинить вам боль. Но... но я знаю, как вы тоскуете. И я подумал, что вам захочется хотя бы на время прикоснуться к частичке прошлого. Ведь у вас есть и счастливые воспоминания. - Есть, - согласился Михару, - воспоминания о том, как ты сидишь тихо и не лезешь куда не надо. Снова эта твоя глупейшая человеческая привычка - ковыряться в моём прошлом. Не надо делать меня подопытным кроликом и испытывать на мне твои потуги в психоанализе, герр Фрейд. Я нахожу текущее своё положение удовлетворительным. И предпочитаю врачевание телесных ран душевным. И тебе пора, наконец, за дело приниматься. Чтоб дурь всякая из головы вышла. Старенькая "Тойота" со скрипом подкатила к деревянному коттеджу, стоящему в конце тисовой аллеи, укрытому от любопытных посторонних глаз. Доктор Мияги тяготел к аскетизму, поэтому жилище это не поражал архитектурными изысками и богатством убранства. Обычный двухэтажный дом с мезонином, их холостяцкая обитель. Азуса открыл дверцу, выпуская Арктура, мягко приземлившегося на все четыре лапы и виляющего хвостом в предвкушении вкусной трапезы. Пёс с энтузиазмом потрусил к хозяйскому дому, но в следующую секунду вдруг резко замер. Он пошевелил ушами и судорожно втянул влажным носом вечерний холодный воздух. Его чёрный хвост, до этого игриво метавшийся, оказался прижатым к брюху. Арктур издал сердитое глухое рычание и попятился назад к машине. - Что случилось, дружок? - Азуса причел на корточки и успокаивающе провёл рукой по собачьей холке, замечая, как чёрная шерсть Арктура буквально встала дыбом, - ты чего? Доктор Мияги убавил шаг, наблюдая за поведением животного, а затем тоже остановился. Ему хватило пары мгновений, чтобы понять, что они тут не одни. - Азуса, иди-ка погуляй с ним, - без объяснений распорядился Михару, внимательно следя за домом, укрытым саваном поздних сумерек, - у нашего Арктура, видимо, нервы расшалились, а моцион на сон грядущий способствует их успокоению. - Но, дядя, Арктур что- учуял, - начал было Азуса, но, поймав быстрый сердитый взгляд, счёл нужным не спорить, - пошли, приятель... Оставшись в условном одиночестве, Михару прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам вокруг. Где-то плаксиво вскрикивала ночная птица, ветер ненароком задевал листву, поскрипывало старое дерево. У вампиров восприятие внешнего мира было совершенно иным. Их слух, зрение, обоняние - всё было гораздо острее. Их инстинкты и рефлексы позволяли с легкостью и математической точностью вычислить добычу. Или опасность. Михару, как опытный вампир, полагался на своё чутье, оно его никогда не подводило. И сейчас он сразу понял, с кем предстояло иметь дело. - Простите, господин Сакамаки, я не знал, что вы соблаговолите нанести визит, - произнёс Михару, открывая глаза. - Ну, что за излишний официоз, доктор Мияги! Разве нужно предупреждать заблаговременно, чтоб заглянуть в гости по старой дружбе? "Да нет, господин... Просто не люблю сюрпризы. Да и незваный гость хуже татарина"