До веку и до вечера

- Довольно аскетично, - заметил Того Сакамаки. Он окинул цепким взглядом столовую, примыкающую к кухне, откуда также беспрепятственно открывался вид на гостиную, совмещённую с прихожей, и на винтовую лестницу на второй этаж, где располагались две спальные комнаты в мезонинах и библиотека, пусть небольшая, но личная и довольно богатая, предмет гордости хозяина. - Излишнее богатство отдаёт дурновкусием, господин Сакамаки, - доктор Михару водрузил на стол бамбуковый поднос с двумя чашками и дымящимся чайником, источающим тонкий аромат японской липы. - Чай? - его собеседник приподнял бровь, - А где же твоё знаменитое токайское вино, что ты выставляешь для особых гостей, как должно радушному хозяину? Или твой жест следует понимать как скрытое возражение против моего пребывания в твоём замечательном доме? - Ни в коей мере, мой господин, - Михару обхватил тонкую ручку чайника, плеснув в чашку обжигающий напиток, - я бы даже никогда не помыслил о том, чтоб проявить к вам неучтивость. Я не предложил вам токайское лишь потому, что в моём скромном жилище нет ни капли спиртного. - Это крайне удручает, - отозвался господин Сакамаки, - ничто так не согревает, как бокальчик токайского с кровью для терпкости. Ты со мной согласен, Михару? - Отчасти, мой господин. Того Сакамаки едва уловимо улыбнулся, чуть шевельнув уголками рта, и поднёс к бледному лицу чашку. Он вальяжно расположился на стуле, покачивая перекинутой через колено ногой, отчего по блестящей дорогой коже ботинка бегали блики от кухонной лампочки, укрытой бамбуковым плафоном. Японский чиновник буквально олицетворял собой элегантную роскошь: темно-бордовый костюм, пошитый со вкусом, белоснежные воротничок и манжеты, прокушенные тонкими булавками агатовых запонок в обрамлении золота. И выражения лица его было безмятежным и снисходительным. Как у всесильного владыки, прекрасно знающего, что подданные его обманывают. Но он позволяет это делать, поскольку эта шалость его занимает, и он может в любой момент обрушить на них свой гнев. Доктор Мияги тоже был подчёркнуто спокоен и вежлив. Они оба будто разыгрывали воображаемую шахматную партию, выдвигая свои фигуры. Или затеяли словесную дуэль. Дуэль понарошку. До первого настоящего выстрела. До первой сброшенной маски. - Я удивлён, что ты решил осесть здесь, в этом городишке, - господин Сакамаки поставил пустую чашку на блюдце, и Михару тут же наполнил её вновь чаем до краёв, - знаешь, я мог бы похлопотать о неплохой должности для тебя в столице. В Токио строится новый крупный медицинский центр, там будет большое отделение репродуктивного здоровья и планирования семьи. И мне бы хотелось, чтоб его возглавил надёжный человек... Он вдруг прервал сам себя, откинув голову и рассмеявшись. - Михару, прости великодушно! Когда чересчур долго живёшь среди людей, то невольно начинаешь говорить как они. Приходится перенимать их манеру общения, мимикрировать. И теперешние их беседы отнюдь не блещут изяществом и остроумием. - Да-с, все их разговоры пустые и пошлые до безобразия, - согласно кивнул доктор Мияги. - Это ужасно утомляет, мой дорогой Михару. Но, если воспринимать всё происходящее как фарс, театральное действо - это всё ж некое amusment. Доктор на мгновение расслабился, подумав с облегчением, что государственный муж оседлал своего любимого конька, и сейчас пойдёт речь о людских пороках, а предложение о должности в Токио будет забыто. Однако господин Сакамаки вдруг резко изменил риторику. - Но знаешь, люди могут быть довольно забавными и полезными, Михару. Не беря в расчёт их прямое назначение служить нам источником пищи, само собой. Не припомню, когда я в последний раз купался в таком обожании с их стороны. Они очень доверчивы и не слишком внимательны. И если пустить в ход ненавязчивую лесть и обаяние, то они пойдут за тобой. А главное - говорить то, что хотят услышать. И действовать мягко, не нарушая их комфорта. Тогда можно вполне с ними ужиться. Тебе стоит попробовать, правда. Ты подумай над моим предложением. - Благодарю, мой господин, но меня вполне устраивает моё положение, - вежливо, но с металлом в голосе отозвался Михару, - я не обладаю такой харизмой, как вы, и не смогу снискать популярность среди смертных. И к тому же, не люблю суету и шум, мне в Токио будет... душновато. Я предпочитаю вести уединённый образ жизни. Не сочтите мой отказ за грубость. - Ну, брось, Михару, не скромничай. При желании ты бы мог сделать небывалые успехи в человеческом обществе. - Вы верно подметили, мой господин, при желании. Коего я, простите, не испытываю. Я полагаю, на это место можно подыскать более удачную кандидатуру. Одного из ваших наследников, к примеру. Кажется, Рейджи тяготел к человеческой медицине и науке, если мне не изменяет память. Снисходительная улыбка на лице господина Сакамаки на мгновение застыла, как на фотографической карточке. На высоких проступивших скулах заиграли желваки. Над кухонным столом резко мигнула лампочка, отразившись в чашке чая. Должно быть, скачок напряжения. - У тебя удивительная память, Михару, - произнёс господин Сакамаки, по-прежнему миролюбиво улыбаясь, - действительно, Рейджи достиг больших успехов в области медицины, особенно в токсикологии. Он подавал надежды ещё с младых... когтей. Он умеет думать холодной головой, в отличие от Аято и Субару, однако может и проявить изобретательность, не в пример Шу. Ну, и Рейджи способен вести себя... цивильно по людским меркам, чего не скажешь о Лайто и Канато. - В таком случае, смею думать, вопрос о назначении в медицинский центр решён, - подытожил Михару, - я полагаю, ваш сын справится прекрасно. - Хотел бы и я так думать, мой дорогой Михару, - отец большого вампирского семейства удручённо покачал головой, - но боюсь, мои сыновья ещё не готовы к тому, что я для них задумал. Им предстоит многому научиться прежде чем начать жить среди людей. Им не достаёт... Господин Сакамаки прикусил внутреннюю сторону щеки и щёлкнул пальцем, на мгновение задумавшись и подбирая слова. - ...некоей компетентности. Люди - это довольно уязвимая и нестабильная субстанция, требующая деликатности. А моим сыновьям этого не хватает. Их методы взаимодействия со смертными оставляют желать лучшего, мягко говоря. Они чересчур напористы и грубы. Они слишком самоуверенны и недальновидны, когда следует действовать... тоньше. - Вот как? Мне казалось, их знания о людях уже довольно обширные. С развитием прогресса их добывать стало гораздо проще, - заметил Михару, - так называемая человеческая Всемирная Сеть это настоящий Клондайк сведений о смертных. - Михару, Михару... - господин Сакамаки как-то загадочно ухмыльнулся и хохотнул, чуть приподнимая верхнюю губу, - чтобы выведать всю подноготную человеческой природы недостаточно горстки сухих фактов. Нужна практика. Именно практика приводит к совершенству. Тебе ли не знать? Доктор Мияги ничего не ответил, сжав губы в тонкую линию. На улице поднялся ветер, прибивая к оконным рамам сорванные листья, заскрипели старые деревянные переборки, где-то над кровлей послышался гул. А затем раздались ещё далёкие раскаты грома, похожие на чью-то тяжёлую поступь. - Нужен человек. Живая чашка Петри, если хочешь. Или тот, кто имеет богатый опыт общения с людьми. - К чему вы клоните, господин? - прямо спросил доктор, он никогда не любил ходить вокруг да около, - я не совсем понимаю вашу мысль. - Видишь ли, дорогой мой Михару, сегодня я наведался к моим сыновьям. И остался, мягко говоря, разочарованным. Они не оправдали моего доверия и не справились с поставленной задачей. Много лет я пытаюсь претворить в жизнь свой грандиозный план, но раз за разом меня постигало... фиаско. О стёкла разбилось несколько капель дождя, ударяясь с тихим звоном, небо до горизонта заволокло тёмно-сиреневыми тучами. - На сей раз я всё просчитал, всё учёл. И предоставил им идеальный образчик. Чистый, кроткий и красивый. Лишь затем, чтоб сегодня узнать, что они ни на дюйм не приблизились к заветной цели. Они... не умеют правильно обращаться с человеком. - Я всецело разделяю ваши отеческие чувства, но всё же не вполне понимаю, каким образом ваш план связан со мной, господин. - Да прямо-таки не имеешь ни малейшего понятия? - ухмылка господина Сакамаки начала разрастаться, постепенно превращаясь в оскал, - не оскорбляй меня, Михару. Не стоит путать мое желание подыграть тебе с потерей бдительности. Я знаю, что ты всё понимаешь. Дождь ударил по стёклам картечью, крупные капли струйками вниз, устремляясь в гущу кустов орешника под окнами. - Ты верно подметил, друг мой старинный, с приходом технологий многое стало иначе. Времена изменились. Люди верят во всесильность науки, обожествляют цифры в социальных сетях, молятся на новых кумиров, своих идолов. Они по инерции соблюдают какие-то обряды, но даже не вникают в их смысл. Рождество для них стало просто поводом отхватить что-то с распродажи или закатить пирушку. Библия для них превратилась в объект насмешек. - Я это знаю, - отозвался Михару с плохо скрываемым раздражением в спокойном голосе. - Я всегда отдавал должное твоей наблюдательности и житейскому опыту, - ровные зубы Того Сакамаки, отбеленные для телекамер, чуть заострились, удлиняясь до клыков, - и сейчас хотел бы найти применение твоим талантам. В этой эпохе нам больше нет нужды таиться во мраке, выслеживая свою добычу и утаскивая её к себе в логово. Это всё в прошлом. Более того, наши собратья, проникшие в так называемый человеческий эстеблишмент, смогли изменить человеческое сознание, сделав привлекательным то, что нужно бояться. Никогда не думал, что эти их игрушки - кинематограф, музыка, Интернет - смогут сослужить нам хорошую службу. Но теперь на людей можно охотиться не в лесах, а в кабинетах. Или прямо с экранов их маленьких гаджетов... - Я оценил ваш новаторский подход, господин, - вдруг перебил его доктор Мияги, - не хочу проявлять неучтивость, однако скоро вернётся Азуса, мне нужно приготовить ему горячий ужин. - Ах, да, mille pardon, мой друг, я увлёкся своими рассуждениями, - господин Сакамаки налил себе ещё чая, - кстати, о провианте... Что-то ты неважно выглядишь. Неужто ты пренебрегаешь собственными... нуждами, Михару? - Нет, господин, просто моя работа лекаря отнимает много сил, - доктор Мияги говорил со знанием дела, - на охоту времени не остаётся. - Ну, вот, Михару, - его непрошенный гость цокнул языком, выражая неудовольствие, - ты опять оскорбляешь меня. Неужели ты думал, будто я не догадаюсь, что ты себя моришь голодом? После этих слов Михару вдруг издал сдавленный стон, будто его с размаху ударили в живот. Он впился выступившими когтями в столешницу и стиснул зубы, чтобы не закричать. Всё его тело пронзила боль. Нарастающая и неумолимая. Сквозь его вены будто продёрнули невидимые нити, которые все разом натянулись, завязываясь в огромный узел в самом сердце. Сердце, пронзаемом жаром. Глаза заволокла пелена, в ушах стоял оглушительный звон. Доктор Мияги кубарем скатился на пол, скрючиваясь и выпрямляясь, как в предсмертных конвульсиях или агонии. Господин Сакамаки же преспокойно продолжал попивать свой чай, даже не глядя на корчащееся в муках тело на полу. - И сколько ты "постишься"? Судя по запаху и твоим притупившимся инстинктам - несколько месяцев. В честь чего такое самоотречение от вампира, презирающего людей? В ответ раздались невнятные крики и звук упавшего стула, который Михару случайно сшиб ногами. - Ну же, признайся, что тебе самому хочется отведать свежей крови, - господин Сакамаки обнажил клыки, облизнув их, - ты помнишь, как впервые почувствовал голод, Михару? Эту неутолимую жажду? Пожар внутри, который ничто не способно потушить? А твою первую охоту помнишь? Первая добыча, она как первая любовь у людей - не забывается. Лампочка неистово замигала над столом, озаряя кухню зловещими всполохами, а громовые раскаты вторили смеху Карлхайнца. - О, это несравненное чувство, когда клыки пронзают тонкую кожу, а в ноздри ударяет пьянящий запах крови. Когда ещё живая жертва слабо отбивает, а пульс так и пляшет у тебя на губах. И бедное испуганное сердечко так бьётся, а потом затухает, пока не умолкнет навсегда! Ты помнишь это, Михару? Новый приступ саднящей боли буквально пригвоздил доктора Мияги к полу, не давая возможности подняться. Допив чай, Карлхайнц отбросил чашку, разлетевшуюся на осколки, и лениво подошёл к Михару, возвышаясь над ним и упиваясь своей властью. - Ты думаешь, что таким образом сможешь реабилитироваться? Заслужить своё прощение, помогая людишкам и истязая себя воздержанием? - он грубо пнул Михару в рёбра, заставив перевернуться на спину и поставив блестящий мысок ботинка ему на шею, - назад дороги уже нет! Ты сделку со мной заключил, любезный мой Михару. Сделку на крови. Я обратил тебя, подарил величайший дар - бессмертие. А ты обязался служить мне до скончания времён. Михару издал хрип, будто тонул и захлебывался, не в силах выплыть. - Не сопротивляйся своей истинной природе, Михару. Ты при жизни был трусом и предателем. А в небытие ты - мой покорный раб. И вампир. А вампирам нужна пища. Прими это, Михару. И впредь больше не смей против меня восставать, даже таким жалким образом. - Ч-чего ты хочешь?! - смог выдохнуть доктор Мияги, едва шевеля губами, - господин... - Так-то лучше, - удовлетворенно хмыкнул Карлхайнц и убрал ботинок с его горла, мимоходом поправляя галстук, - подумай, как можно обучить моих сыновей. Не спеши, поразмысли хорошенько. Я слишком долго шёл к этому, чтоб всё потерять, когда я так близок. Это в перспективе... А покамест. Он привычным жестом публичного человека поправил волосы без зеркала. - Из дома Сакамаки сбежала одна из игрушек моих сыновей. Найди беглянку и верни обратно. Живую. Пусть поиграют ещё. Михару снова захрипел, прикрыв глаза и выгнувшись, широко раскрыв рот. Из дёсен выскочили острые клыки, упираясь в нижнюю губу. Он распахнул глаза, которые в темноте подсвечивались желтоватым светом, зрачки сузились как у голодного удава. Из груди вырвалось рычание хищника. - Смотри не поцарапай, - напутственно сказал господин Сакамаки, - но я позволяю тебе слегка полакомиться девчонкой по своему усмотрению. Тебе давно пора поразвлечься, старик.