До веку и до вечера

Зима, холода, одинокие дома... Зимой, в шесть утра, пол как-будто изо льда. - Вера, вставай уже, хватит рожицу плющить! - мама в очередной раз заглядывает в комнату, и детская спальня одним щелчком выключателя мгновенно освещается, а свет спросонья слепит ядерным взрывом, - давай веселее, Алиса уже в ванной! Вера трет слипающиеся глаза и чешет лохматую голову, нехотя откидывая белый пододеяльник с вырезанным ромбиком посередине. Теплое и ещё разморенное негой тельце мгновенно начинает мёрзнуть, покрываясь гусиной кожей. Вера сидит на кровати в пижаме с покемонами, поджимая босые ноги и тупо глядя на стену, где висят часы в виде часов, только гигантских и наручных. Они громко тикают, действуя на нервы. Вера съёживается от утреннего холода и по инерции натягивает на себя одеялко, откладывая неминуемую разлуку. Из окна видно, как над городом распростерлась декабрьская тьма, похожая на чёрно-синий холст, по которому титановыми белилами нарисовали снежные вихри. Соседняя хрущёвская панелька, дремлющая под шапкой снега, тоже начинает просыпаться, мигая своими желтыми глазищами-окнами, будто здороваясь с их "сталинкой" напротив. Вера зевает, задевая языком шатающийся молочный зуб, в глубине души надеясь, что заложенный нос - достаточно веский повод, чтоб не тащиться в школу. - Ты все ещё в кровати? - мама вновь появляется в дверях в домашнем халате и с её выглаженной формой в руках, - Вера, ну, сколько можно копаться? Иди в ванную, мне ещё тебя заплетать! - Ма-а-ам, у меня насморк, - говорит Вера, нарочито гнусавя голосом Володарского, - можно я сегодня дома посижу? - А больше ничего не хочешь? - мама начинает злиться, в два шага доходит до постели и бесцеремонно отдергивает уютное одеяло, - давай-давай, ускоряйся, Покемон! - Я не Покемон! - с обидой восклицает Вера, в мгновение ока вскакивая и позабыв свою сонливость. - А кто ты? - мама шутливо щелкает её по курносому носу, - Вера-Панасоник? - Я не Панасоник! - уже чуть не плача вопит Вера, убегая в коридор. Верой-Покемон и Верой-Панасоник она стала случайно и не по своей воле. Виноват был дядя Олег, родной папин брат, некогда служивший моряком во Владивостоке, а в "лихие девяностые" начавший промышлять перегоном японских иномарок и продажей разных новомодных "штучек-дрючек", как говаривал папа. Опять же, добрый и веселый дядюшка с татуировкой дракона во всю грудь стал невольным виновником. Действовал он из лучших побуждений, когда однажды, приехав в гости, привёз любимым племяшкам диковинный заграничный подарок. - А ну-ка, юнги, свистать всех наверх! - заговорщически подмигивая притихшим девочкам, проговорил он голосом пирата из мультика, - глядите, что вам дядька от япошек притаранил! Картонная упаковка с иероглифами была мастерски вскрыта консервным ножом, и восторженным глазам Алисы и Веры предстал тонкий серебристый ящик с малюсенькими кнопочками, обтянутый прозрачной заводской плёнкой. - Что это? - не выдержала первой младшая, Вера. - Это, дети... - дядя Олег сделал мхатовскую паузу, - ВДВ проигрыватель! - Чего-чего? - переспросила Вера, а папа вдруг покатился со смеху. - Ой, тьфу ты, зараза, ДВД проигрыватель, - поправился дядя, пихая Вериного отца локтем в бок, - чё ты ржёшь, брателло, я эту хрень от таможенников прятал, а тебе ха-ха! Это "Панасоник"! Фирма, понимаешь, таких ещё даже в Москве нет! Только у жён дипломатов неприсоединившихся республик... С горем пополам и с половиной бутылки известного вещества папа и дядя Олег разобрались с настройками, благо, английским оба владели в объеме советской школьной программы, а дядя ещё и понимал японский, когда был в определённой кондиции. - Дядя, ну, давай уже, включай! - Алиса пританцовывала от нетерпения, сотрясая головой с двумя голубыми огромными бантами и прижимая к сердцу ещё один подарок, пижаму с Чипом и Дейлом, - ну, быстрее! - А ну, цыц! - играючи погрозил ей пальцем бывалый морской волк, - быстро только кошки родятся, а тут техника, понимаешь, прикинуть надо... Япона мать, как эту шайтан-машину к телику присобачить? Вера сидела на диване, нахохлившись и не разделяя восторгов сестры, рядом лежала распакованная пижама с покемонами. Эффект от заморского видеоплеера был подпорчен. Разочарование так явно обозначилось на её мордашке, что дядюшка спросил, участливо, в своём духе: - Ну, чего надулась как мышь на крупу? Не нравится, что ли? Да ты посмотри, какой хомяк потешный! Я когда его только в магазине увидал, сразу понял - хорош хомяк, надо брать... Вылитая ты! - Ой, и правда похож на Верунчика! - подключилась мама. - Погодите, япошки этих хомяков как-то называют, - дядя почесал лысеющую макушку в раздумьях, - сейчас этих хомяков у них как собак нестрелянных, заполонили всё похлеще Микки Мауса. Как его, мать-перемать... Полупокер... Ай, точно, вспомнил - покемон! - Вера-Покемон! - тут же окрестила её старшая сестра, улыбаясь в свои шоколадные от поедания японских конфет зубы, - а Вера - Покемон, а Вера - Покемон! Взрослые за столом засмеялись хором, найдя эту шутку крайне забавной, а сестричка, эта придурочная дылда, ещё и язык показывала, будто говоря, мол, смотри, Верка, у меня симпатичные бурундучки и Гаечка, а у тебя какой-то желтый пучеглазый хомяк из Чернобыля с хвостом в виде молнии. Отстой, вообще! Пухлые щёчки Веры стали пунцовыми от стыда вперемешку с недетской обидой, а костяшки пальцев побелели от сжатых кулачков. - Дура! - завопила оскорбленная обладательница пижамы с покемонами спрыгнула с дивана и в один прыжок оказалась рядом с Алисой, - сама такая! Алиска завизжала как поросёнок, которого всем селом забивали. Несмотря на свой рост, Вера свалила её на цветастый узорчатый ковёр и вцепилась в дурацкие бантики. Тут уж взрослым стало не до смеха - мама среагировала быстрее всех, вмешавшись и прикрыв весь этот бойцовский клуб. - Это ещё что такое?! - Веру пришлось оттаскивать, такой мертвой хваткой она удерживала банты, что грозило Алисе снятием скальпа, - Вера, быстро отпусти сестру! - Мама! - в три ручья рыдала Алиса, когда брыкающуюся младшую от неё смог отодрать дядя Олег, держа навесу как котёнка, - Верка мне причёску сломала! Она бешеная! - А ты чмошница! Под завывания плакальщицы и причитания родни Вера отправляется в их сестринскую совместную спальню, отбывать наказание, отмерянное высшим судом семьи Морозовых в лице мамы. Без права поедания японских вкусняшек и просмотра блестящих тонких дисков, которые загружались в плеер. - Ну, и пожалуйста, - пыхтела Вера, лежа в своей кровати в темноте, утирая горючие слёзы, - ну и не надо! Плевать мне на ваш дебильный плеер! Хотя, сказать по совести, ей жутко хотелось посмотреть, как работает этот плеер. До этого пределом мечтаний ей казался громоздкий "видик", куда нужно было пихать кассеты, похожие на кирпичи, совсем как топить печь дровами. Кассеты, что с киношками, что с музыкой, приходилось вертеть на карандаше, перематывая магнитную плёнку, и всякий раз, толкая в "пасть" "видика", переживать, что зажуёт. Диски были кругленькие и блестящие, как сказочное зеркальце, переливающиеся радужной каймой, и обращаться с ними надобно было бережно, но с бережливостью у них в семье проблем не было, даже пульт от телевизора до сих пор лежал в пакете. Эта обидная, дурацкая кличка Покемон пристала к Вере как банный лист к липким ягодицам, в семье с тех пор её так и называли. А для школы и всего двора она стала Верой-Панасоник, ибо когда её однокашники прознали про японский DVD-проигрыватель, то социальный рейтинг Веры достиг небывалых высот. Но, как всегда, Алиса подсуетилась и здесь - кассу за сеансы синематографа держала именно она, взымая таксу наклейками, значками, постерами и всем съестным. Пижаму, к слову, в нулевые Вера вполне успешно обменяла на маленький MP3-плеер. Для неё это была просто сделка века. "Панасоник" прослужил на славу ещё много лет, к девятому классу у них дома в тумбочке под пузатым теликом скопилась настоящая коллекция мировых шедевров. Целая сокровищница из коробочек, которые обладали дразнящим запахом, навсегда отпечатавшемся в памяти, как и аромат бабушкиных любимых духов "Мисс Диор". Даже в деревне бабушка Мария пользовалась этими духами, нанося немного на запястья и выступающие ключицы. Несмотря на серебряный возраст, бабушка оставалась стройной и хрупкой, похожей на балерину. Она была непостижимой загадкой. Скромной, домашней женщиной, готовившей калитки с брусникой для мужа-авиаконструктора, потому что он их любил. А ещё кандидатом филологических наук и доцентом кафедры русской и зарубежной литературы, говорившей на нескольких европейских языках совершенно свободно. А для дедушки Матвея она навсегда оставалась просто Мурочкой. - Какие красивые! - восьмилетняя Вера в восхищении рассматривает пожелтевшие страницы из старых журналов французской моды, где напечатаны фотографии и эскизы платьев с короткими рукавами и длинным пышным подолом. - Это послевоенная коллекция Кристиана Диора, французского модельера, - поясняет бабушка, ловко цепляя крючком сбегающую нитку и продолжая вязание салфетки, - он посвятил свой модный показ сестре Катрин, которую горячо любил. И эти духи тоже в честь её назвал. Бабушка бросила взгляд на трюмо, где стоял изящный флакончик. - Катрин здорово помогала Французскому Сопротивлению во время войны, многих спасла. Но саму её арестовали фашисты и отправили в "гестапо". - А что было дальше? - с замиранием сердца спросила маленькая внучка. - На допросах её пытали, но Катрин никого не выдала. А потом её отправили в концлагерь. - Её спасли? - Ну, конечно, - бабушка погладила Верушку по голове, - её брат Кристиан искал её и пытался помочь. Когда союзники в сорок чертвёртом высадились в Нормандии, он нашёл свою Катрин. Она выжила, несмотря на все ужасы концлагеря. И стала его музой. - Вот это да... - проговорила Вера, уже с уважением глядя на платья Диора, - эти платья были сделаны для неё? - Да... А расшиты они были цветами, потому что Катрин была флористкой. Она любила цветы, а брат любил её, потому и выбрал такую расцветку для своей коллекции. - Вот бы мне поносить такие! - Когда вырастешь, то я обязательно сошью тебе такое платье, - продолжает бабушка своё вязание и повествование, - а ты знаешь, что гимн Французского Сопротивления написала русская княгиня, Вера Оболенская? - Нет! А что, тогда там и русские тоже были? - Да, Верушка, после революции очень русским людям пришлось покинуть свою Родину, их разбросало по свету. Кого - в Америку, кого - во Францию, в Париже жили целые семьи эмигрантов из России. Когда немцы напали на СССР, то они ожидали, что все эмигранты встанут на их сторону. Как бы не так! Многие бывшие дворяне и офицеры не просто помогали Сопротивлению, и становились парижскими партизанами. - Как княгиня Вера? - девочке сразу запомнилось имя этой героини. - Да, золотце, как княгиня Вера... Она была отважной и бесстрашной. Она была настоящим воином. Фашисты её тоже схватили и пытали в "гестапо", издевались по-зверски, когда узнали, что та русская... Иностранцам и французам всё ж не так доставалось. От неё добивались, чтоб она раскрыла всех подпольщиков. Но княгиня Вера упорно молчала. И её расстреляли... Вера умолкла, переживая своим детским сердцем услышанное. Комната, в которой они сидели, была залита июньским солнцем, но девочку вдруг пробрал озноб. Она представила вдруг себя на месте княгини Веры. Бабушкино воспитание современные коучи и психологи точно бы признали травмирующим и токсичным. Она никогда не сюсюкала с Верой и не говорила с ней как с умственно отсталой, наоборот, все разговоры велись по-взрослому. Все каникулы бабушка читала ей вслух, приучала рукодельничать, несмотря на то, что Вериными ручками, по выражению папы, только и можно навоз складывать кучками. Помощница по хозяйству из Верочки и правда была так себе, но бабушку это не нервировало. - А ещё в Сопротивлении была одна русская девушка, совсем молоденькая, Анной её звали. До оккупации Франции она была пианисткой. Она была красавицей и вращалась в богатых кругах. А с приходом немцев Анна тоже стала подпольщицей. Она дружила с княгиней Верой и Катрин. И спасала еврейских детей прямо под носом у комендатуры. И посылала деньги для Красной армии, на победу. - А почему они это делали, бабушка? Разве им не было страшно? Их же могли убить! И... - Вера сглотнула, - княгиню Веру всё равно убили, она даже не дожила до нашей победы! - Конечно, им было страшно, у Катрин заступники были, что брату помогали, а за эмигрантов заступиться было некому - произнесла бабушка, расправляя свою салфетку, - они знали, на что шли. Но они не могли поступить иначе. Даже на чужбине они оставались русскими. А русский человек не может не восставать против несправедливости, не может быть глух к чужому горю, не может желать своей Родине и народу погибели. Вера слушала бабушку с искренним непониманием. Сейчас вокруг всё было по-другому. Была гонка за счастьем и закон выживания по Дарвину. Были девяностые. Каждый выживал как мог, борясь за жизнь любым способом. И способы эти не всегда были честными. И несправедливость была сейчас на каждом шагу. Да хотя бы в у неё в школе, во втором "Г"... И даже в семье, где в конкурентной борьбе между двумя сёстрами побеждала Алиса. А Вера не вписывалась в рынок. Как не вписались тысячи людей после краха "советской империи". Сейчас власть и олигархов не ругал только ленивый или слепо-глухо-немой. Странное дело, но бабушка никогда не роптала. Ни на пустые полки в магазине, ни на отсутствие пенсии, длящееся месяцами. Она умела быть благодарной и довольствоваться малым, умудряясь заботиться ещё и о детях с внуками. Может, поэтому они и выжили... Бабушка и в трудные времена любила эту жизнь, и её жизнелюбие было заразительно. - Твой папа тоже не бросил сослуживцев, когда они попали в окружение к моджахедам в Афганистане, ещё до твоего рождения, - продолжала бабушка, - потому что тоже не могу поступить иначе, он офицером был, командиром. Эту историю в их семейном кругу передавали из уст в уста, причём каждый раз она обрастала новыми подробностями, с подачи дяди Олега. Но Вера каждый раз холодела, слушая её. Папа мог тогда погибнуть, принять смерть, страшную и лютую. - Я так бы не смогла, бабушка, - призналась Вера, - как княгиня, Анна и папа. Вот почему одни смелые, как они, а другие трусы, как я? Почему они не боялись? Я всё равно не понимаю, как так можно... А что потом случилось с Анной? Она выжила? И откуда вообще ты про неё знаешь? Бабушка хотела было ещё что-то сказать, но тут с речки прибежала Алиса, как всегда во-время, и надо было заняться её кормлением... Верины вопросы, многие, не только эти, остались без ответа. Затем пошли друзья, увлечения, и бабушкины задушевные разговоры забылись. Это было лето накануне третьего класса, то самый момент, когда в детстве ты резко меняешься и взрослеешь, но ещё не знаешь об этом. Этого поворотного момента обычно никто и не помнит, но все о нём потом вспоминают. Даже не о моменте, а об эпохе. В жизни каждого человека тоже бывают свои эпохи и события, знаменующие конец или начало каждой из них. Эпохальность - это не всегда удел огромных стран и развитых цивилизаций. Отдельно взятый человек с его скоротечной жизнью может переживать в себе такие перемены, что позавидует любой историк из Академии Наук. Просто жизнь внутренняя, она часто невидима и незаметна. Незрима для других. По этой причине встарь многие вели дневники. И, как ни странно, те же историки после на эти дневники опирались, составляя картину давно ушедшей эпохи. Иногда они соприкасаются: эпоха в жизни одного человека и эпоха в истории целого мира. Безусловно, исторические ветры переворачивают жизнь одного человека, подчас переворачивая с ног на голову. Да что там, эпохальные события... Одна нелепая случайность может изменить всё. Или разрушить. Так случалось с Верой Морозовой, причём постоянно и раньше, чем она сама успевала это понять. В её жизни было много эпох, многие из которых начинались волею случая, как с "Панасоником". Или тем зимним утром, когда её заставили идти в школу, а Алиса осталась дома, потому что прикинулась больной, нагрев в воде градусник тайком от мамы. Вера тогда прекрасно знала, что сестра просто хочет прогулять контрольную по математике, а заодно и экзамен по сольфеджио в музыкалке, куда их вдвоем принудили ходить. Тогда-то Алиса и выклянчила у мамы "вольную", убедив её, что страсть всей её жизни это танцы. Алиса и вправду от природы была гибкая и худенькая, поэтому мама разрешила ей бросить музыкалку после полутора лет хождения по мукам. А Вере такой чести не оказали, и она проходила в этот дурацкий класс фортепиано и вокала восемь лет, от звонка до звонка. Именно тогда началась эпоха ожесточенной конкурентной борьбы между старшей и младшей сёстрами. В девятом классе случилось очередное сменовехство. Наступила новая эпоха, Вера назвала бы её "Реквиемом по мечте". По мечте быть красивой и супер-популярной девчонкой. В университете была эпоха под названием "Даешь тяжёлую индустрию" и "Пятилетку за две ночи". Как же она ждала новой эпохи, получив приглашение о работе в Японии с годовым контрактом. Она была уверена, что грядет эпоха успеха. И даже не поняла, в какой момент повернула не туда... Что пошло не так? Где она просчиталась? Новая эпоха не заставила себя долго ждать. Эпоха ужаса и крови.

***

Вера очнулась от озноба. Всё её тело дрожало как при лихорадке. От холода ноги совсем онемели, она их совсем не чувствовала. Сознание с трудом прояснялось. Вера медленно открыла глаза, поняв, что лежит на чём-то твёрдом и холодном, по ощущениям напоминающим камень. Над ней простиралось небо, окрашенное в пастельные тона раннего утра. Вокруг была мёртвая тишина, в воздухе чувствовалась сырость. Подрагивая на холоде, Вера попыталась выпрямиться, но её тут же дёрнули за предплечье, вернув на каменное ложе. - Не смей вставать, я только всё красиво разложил! Периферическим зрением Вера поняла, что находится в саду. Саду возле особняка Сакамаки. И лежит в данный момент на мраморной плите или каком-то подобии саркофага. Благо, не внутри, а на свежем воздухе. Вокруг таяла предрассветная дымка, все ещё скрывая кусты и деревья, умытые дождем и росой розы слегка покачивались на ветру. Над Верой возвышался Канато, прижимая к хладной груди Тедди. - Зачем ты открыла глаза? - сразу начал он с жалоб, притопнув ножкой, - опять ты всё испортила! Лежи тихонечко и не вздумай шевелиться! И закрой глаза! Только не подглядывай, а то я их тебе выколю! Вере не хотелось, чтоб вурдалаки её зрения лишали. Да к тому же, ей требовалось время обдумать дальнейший план действия. Боже, как холодно... Вера прикрыла веки, нащупав руками незнакомую тонкую ткань. Она была облачена даже не в платье, а в ночнушку, которая совершенно не согревала её изможденное тело. Рядом раздались шорохи, и ей на грудь водрузили что-то холодное и мокрое, отчего батист мгновенно пропитался влагой, вызывая новый приступ дрожи. - Теперь смотри! - торжественно объявил Канато. Вера не сразу осмелилась открыть глаза. Этот урод мог положить всё, что угодно. Ожидая увидеть какую-нибудь мерзость, она робко сощурилась и увидела большой букет роз на своей груди. Как на похоронах. - Нравится? - с искренним интересом спросил Канато. И она вдруг поняла, что всё её тело обложено цветами. Над головой, в ногах, даже на плечах эполетами лежали бутоны. - Шикарно... Голос её был осипшим, и Вера пребывала в состоянии шока от такой икебаны вокруг себя. Они что, собрались погребать её заживо?! Сердце упало в пятки к веткам ландышей от накатившей волны страха. - Мама так любила розы, да, Тедди? Особенно алые, будто их обагрили свежей кровью... А Вот интересно, если белые розы поливать кровью, они покраснеют? - Канато зашёлся инфернальным смехом, - а давай сейчас проверим, Тедди? Мы возьмём совсем немножко... Она с нами поделится, ведь жадничать нехорошо! Вера лежала неподвижно, слушая монолог этого садовника-садиста. И решила не дожидаться, когда Канато-тире-Мичурин дойдет до экспериментальной части. Она усыпляла его бдительность, не шевелясь и не перебивая. А когда он поднёс к её лицу Тедди, Вера решилась пойти в наступление. Резко огрев его по сиреневым волосам букетом, она буквально выдрала у него из рук медведя. Канато заверещал как ужаленный и дёрнул на себя, но Вера, на удивление, смогла его пересилить и завладеть игрушкой. Вампир брякнулся на сырую траву копчиком, а Вера слезла с саркофага. - Не смей! - заорал нечеловеческим голосом Канато, сидя на заднице и потрясая руками над головой, - верни моего Тедди сейчас же! Он мой! Я тебя разорву на кусочки! Дрянь! - Рот закрой и слушай сюда! - прервала его тираду Вера, - если ты сию же секунду не захлопнешь свою варежку, то я твоему Нельсону башку оторву и тебе в анальное отверстие засуну! Она говорила тихо из-за хрипоты, но до Канато, кажется, дошло с первого раза. Он закусил нижнюю губу клыками и зашипел, поднимаясь на ноги и раскачиваясь из стороны в сторону. - Отдай мне Тедди... - произнёс он низким голосом, а затем сорвался на визг, - дай мне его! - А ничего ещё тебе не надо? - передразнила его Вера, удивляясь собственной отчаянности, - я сейчас в лоб тебе дам! Я сказала, рот закрой. И делай, что скажу. Иначе твой Тедди без башки останется, понял? В подтверждение своих слов она ухватила мишку за ухо, якобы собираясь дёрнуть, и Канато издал недовольный писк, но рёв прекратился. - Вот так, - одобрительно кивнула Вера, двигаясь спиной назад, - и только попробуй хоть один звук издать... Канато вдруг ни с того, ни с сего расхохотался, хотя секунду назад был готов выцарапать ей глаза. - Тедди не любит, когда его лапают грязными руками, - скороговоркой выпалил он, раскачиваясь, - тебя надо помыть! И в этот самый момент он в один миг преодолел пару метров, их разделяющих, в мгновение ока оказавшись нос к носу с Верой, которая не учла способности вампиров двтгаться на сверхскорости. Отобрав Тедди обратно, Канато молча и так же быстро толкнул Веру большую мраморную ванну с водой. Вера пыталась выныривать и держать голову на поверхности, но вурдалак буквально загонял её обратно под воду, надавливая на макушку и при этом дико хохоча. - От тебя воняет человеком! Ну, ничего, сейчас ты будешь пахнуть розами, я добавлю тебе в ванну лепестков! Тело сковало от холода, в легких быстро заканчивался кислород. Вера старалась всплыть, чтоб хотя бы чуточку вздохнуть, но против силы вампира у неё не было шансов. Над колеблющейся водной гладью все ещё звучал противный смех Канато, в кожу головы впивались его когти. Сквозь толщу воды Вера видела его омерзительную физиономию, расплавающуюся пятнами. В глазах темнело, сознание покидало её. Неужели это конец?! Её сейчас утопят в садовой ванне, как Муму и Марата? Но бороться уже не было сил... Мамочка, как страшно умирать! Вера издала под водой звук, открывая рот, чувствуя, как сжимается горло. Тело опускалось на дно...