Право на ошибку.

Квартира Марка была из тех, где всегда немного не убрано, но это не раздражает. Не потому что там хаос — просто жизнь в ней не складывалась в картинку из журналов. На кухонном столе могли соседствовать ноутбук, чашка с засохшим чаем и пакет с продуктами, который кто-то так и не разобрал. И никого это не убивало морально. — У нас снова нет еды, — сказала Алина, стоя у холодильника с таким видом, будто он лично её подвёл. Марк не оторвался от ноутбука. — У нас есть еда, — спокойно ответил он. — Просто она в виде кофе и двух соусов. — Это не еда. Это состояние отчаяния. Он наконец поднял взгляд. — Тогда у нас стабильное состояние отчаяния. Алина закрыла холодильник ногой. — Я сегодня закупаюсь. Всё. Без обсуждений. — Это угроза или план? — Это выживание. Они жили вместе давно. Не в романтическом смысле — скорее как два человека, которые случайно оказались в одной системе и решили не разрушать её, потому что так проще. Алина могла появиться на кухне в худи Марка и с чужим телефоном в руках. Марк мог молча доесть её йогурт, потому что «он всё равно почти твой». Границы были не стерты — они просто никогда не были чётко проведены. Закупки всегда были зоной борьбы. Не серьёзной, но принципиальной. Алина брала «нормальную еду». Марк — «что-нибудь, что не требует усилий». В итоге у них всегда оказывались и овощи, и лапша быстрого приготовления, и странные соусы, происхождение которых никто не помнил. — Ты опять берёшь энергетики? — спросила Алина, заглядывая в пакет. — Это не энергетики, это… поддержка системы. — Ты сейчас описал зависимость как IT-инфраструктуру. — Потому что это она и есть. Алина закатила глаза. — Господи, я живу с человеком, который романтизирует кофеин. — Ты живёшь с человеком, который функционирует благодаря кофеину. Они знали друг о друге слишком много, чтобы быть просто соседями. И слишком мало, чтобы быть семьёй. Но это «между» их устраивало. Вечером Алина сидела на подоконнике, листая телефон. Марк работал за столом, как обычно — спокойно, без лишних движений. Тишина была не неловкой. Скорее привычной. — Кстати, — сказала Алина, не поднимая глаз. — Ты как? Марк не сразу понял, о чём она. — В смысле? Она чуть помолчала. — С Артуром. Имя прозвучало без нажима. Почти осторожно. Марк откинулся на спинку стула. — Нормально. Алина фыркнула. — «Нормально» — это твоя версия «я умер, но функционирую»? — Это моя версия «я не драматизирую». Она наконец посмотрела на него. — Вы же… правда всё? Марк пожал плечами. — Да. Алина тихо выдохнула. — Блин. И в этом «блин» не было ни любопытства, ни оценки. Только сочувствие. Она слезла с подоконника и села на край стола, рядом, но не вторгаясь. — Он тебе подходил, вообще? Марк задумался. Ответ был простым, но честным: — Иногда да. Иногда — нет. Алина кивнула, как будто это объясняло больше, чем длинные разговоры. — Понятно. Пауза. — Слушай, — сказала она тише, — если тебе надо будет кого-то убить мысленно — я в деле. Марк коротко усмехнулся. — Спасибо. Я пока справляюсь сам. — Я не сомневаюсь. Ты же у нас «спокойный и холодный». Он посмотрел на неё. — Я не холодный. — Да-да, — Алина махнула рукой. — Ты просто… экономный в эмоциях. На кухне закипел чайник. Они оба замолчали на секунду. И это молчание было не про дистанцию. А про то, что рядом есть человек, который не требует объяснять очевидное. Алина вдруг сказала уже мягче: — Мне жаль, что так вышло. Марк не отвёл взгляд от окна. — Мне тоже. И этого было достаточно. Позже, уже ночью, когда квартира окончательно затихла, Алина на кухне перебирала пакеты с продуктами. — Я купила тебе нормальную еду, — крикнула она. — Это подозрительно заботливо, — отозвался Марк из комнаты. — Привыкай. Я в фазе «ты живой, и это надо поддерживать». Он усмехнулся. — Принято. И впервые за долгое время в квартире было ощущение не пустоты, а просто совместного существования. Без давления. Без ролей. Без необходимости быть кем-то больше, чем ты есть.