Право на ошибку.

Алина не вышла из комнаты утром. Марк заметил это не сразу — он работал с трёх ночи и к восьми успел закрыть два мелких заказа и выпить три чашки кофе. Третий раз подогретый, горький, почти невкусный — но кофеин есть кофеин. В квартире было тихо. Слишком тихо даже для выходного. — Алин? — крикнул он, не оборачиваясь от ноутбука. Молчание. Он обернулся. Дверь в её комнату была приоткрыта — не так, как обычно (она всегда закрывала её плотно, даже когда спала). Сейчас щель была узкой, тёмной, и из неё не доносилось ни звука. Марк встал, пошёл к двери, постучал костяшками. — Алина. — Ммм, — донеслось изнутри глухо, с хрипотцой. Он приоткрыл дверь. В комнате было душно. Шторы задёрнуты, свет не горел. Алина лежала на кровати поверх одеяла, в том же свитере, в котором вчера вернулась с работы, — волосы спутаны, лицо бледное, под глазами синева, как будто её переехал поезд и даже не заметил. — Ты жива? — спросил Марк с порога. — Нет, — прохрипела она. — Похороните меня с почестями. Трудовой кодекс. И кофе. Он подошёл ближе, приложил ладонь к её лбу. Горячий. Сухой. Слишком горячий. — Ты горишь. — Я знаю, — она чуть приоткрыла глаза. — Температура. Кажется, тридцать девять и восемь десятых. Или сорок. Я сбилась со счёта. — Лекарства пила? — Не помню. Марк выдохнул. Пошёл на кухню, нашёл в аптечке парацетамол, принёс воду, поставил на тумбочку. — Допиться можешь сама или тебя поить? — Я не собака, — Алина с трудом приподнялась на локте, взяла таблетку, проглотила, запила, упала обратно на подушку. — Марк. — Что? — Мне на работу надо. Он посмотрел на неё. Глаза закрыты, дышит тяжело. Она не вставала с кровати, а туфли вчера стояли у двери мокрые до сих пор. — Ты никуда не пойдёшь, — сказал он спокойно. — У меня тендер, — она открыла глаза, в них — отчаяние, не наигранное, настоящее. — Три варианта маршрутов. До пятницы. Я обещала. — Ты пообещала? Или босс сказал «надо»? — Это одно и то же. Марк молчал. Он знал эту грань — когда человек боится не успеть не потому, что его уволят, а потому что слишком хорошо помнит, как это: быть никому не нужным. Алина помнила. И он помнил. — Дай мне свой пропуск, — сказал он наконец. Она приоткрыла глаза. — Что? — Дай пропуск. Пароль от ноутбука. Скажи, что делать. Я схожу на пару дней, подменю, пока не оклемаешься. Алина посмотрела на него долго. Устало. С той долей сомнения, которая бывает только у людей, которые привыкли делать всё сами, потому что просить некого. — Ты серьёзно? — Нет, я шучу, — ответил Марк. — Конечно серьёзно. Ты не встаёшь. Твоя работа — не лежать здесь и не умереть. Моя работа — всё остальное. Она чуть усмехнулась — коротко, беззвучно, скорее движением губ. — Михаил тебя съест. — Посмотрим, — сказал Марк. Пропуск она отдала. Пароль от рабочего ноутбука — тоже. Краткий инструктаж про «северный транзит» и «три варианта» занял семь минут и закончился тем, что Алина провалилась в сон прямо на середине фразы про маршрут через Псков. Марк вышел из её комнаты, прикрыл дверь. Посмотрел на пропуск в руке. Чужая работа. Чужой офис. Чужой босс, которого Алина ненавидит в каждом диалоге. И внутри — холодное, ровное: «справимся. Не привыкать». Он подогрел кофе в четвёртый раз. Выключил ноутбук. Достал из шкафа единственную белую рубашку, которую надевал только на собеседования и почему-то не выбросил. Надел. Застегнулся. Посмотрел в зеркало — незнакомый человек. — Ладно, — сказал он своему отражению. И вышел в Москву, которая за окном снова собиралась дышать его временем. Офис «ГрузовикСервиса» встретил Марка запахом пыли, старого ковролина и кофе из автомата, который никогда не бывает вкусным. Пропуск сработал. Турникет пикнул. Марк вошёл. На ресепшене сидела женщина лет пятидесяти, с укладкой, которая, кажется, помнила девяностые. Она подняла глаза, посмотрела на него с тем выражением, которое бывает у людей, каждый день видящих чужие лица и не запоминающих ни одного. — Вы к кому? — Я к Михаилу Владимировичу, — сказал Марк. — По поручению Алины. Она заболела, я её подменяю. Женщина чуть приподняла бровь — единственное движение, которое позволила себе вместо удивления. — Вас проводить? — Скажите только, где кабинет. — Третий этаж. Коридор направо. Табличка. Марк кивнул, пошёл к лестнице. Лифт он заметил сразу — но выглядел он так, будто последний раз ремонтировали ещё до того, как Москва научилась не спать по ночам. Третий этаж. Коридор. Направо. Он нашёл дверь с табличкой «ООО ГрузовикСервис. Отдел перевозок». Постучал. Не дожидаясь ответа, вошёл. Кабинет был небольшим, собранным. Стол без хаоса. Папки в ровных стопках. Экран ноутбука под идеальным углом. Настенные часы — старые, громкие. Они тикали так, будто им было глубоко плевать, кто здесь сидит и по какому вопросу. Михаил сидел за столом и не поднял головы, когда Марк вошёл. — Алина заболела, — сказал Марк с порога. — Меня зовут Марк. Я подменю её на неделю. Тишина. Часы тикали. Михаил медленно поднял взгляд. Серые глаза. Не холодные — внимательные. Такие, которые не смотрят мимо. Он рассматривал Марка долго — не враждебно, а изучающе, как человек, привыкший оценивать собеседника до того, как тот откроет рот. — Вы работаете в логистике? — спросил Михаил ровно. — Нет. Я фрилансер. Программист, дизайн, реклама. — То есть вы не имеете никакого отношения к перевозкам. — Не имею, — спокойно ответил Марк. Михаил откинулся на спинку стула. На секунду прикрыл глаза — устало, почти болезненно. Потом снова посмотрел прямо. — У нас тендер, — сказал он. — До пятницы. Алина должна была подготовить три варианта маршрутов. Вы знаете, что это за варианты? — Нет, — честно ответил Марк. — Но я умею читать. И разбираться в логике. Если вы покажете, что нужно сделать, я сделаю. Пауза. Часы тикали громче. — Это не программирование, — сказал Михаил. — Ошибка в расчётах может стоить компании контракта. И рабочих мест. — Я понял, — ответил Марк. — Я не ошибаюсь. Михаил посмотрел на него долго. Очень долго. Может, проверял — дрогнет ли. Может, просто уставал так сильно, что любой разговор казался лишним. — Садитесь, — сказал он наконец. Марк сел на стул напротив — жёсткий, неудобный, с прямой спинкой. Михаил открыл папку. — Смотрите сюда, — сказал он. И начал объяснять. Без «пожалуйста». Без «если не сложно». Просто — ровно, сухо, по делу. Как человек, который привык, что его понимают с первого раза. Марк слушал, впитывал, запоминал. И внутри него росло холодное, ровное понимание: «Эта неделя будет долгой».