Право на ошибку.

Первый день Марк продержался. Он сидел за столом Алины — маленьким, заставленным бумагами, с засохшим кактусом на мониторе, — и вникал в маршруты, которых не понимал. Таблицы, километры, топливо, время в пути, коэффициенты загрузки. Всё это имело свою логику, но Марку она казалась языком, на котором он забыл говорить. К обеду голова гудела. К трём часам он дважды перепроверил расчёты, трижды перечитал договор и один раз хотел позвонить Алине, но вспомнил, что она, скорее всего, спит с температурой под сорок. Михаил не заходил. Не звонил. Не напоминал о себе. И это было почти хуже, чем если бы он стоял над душой. «Ничего, — подумал Марк. — Справимся». Он снова уткнулся в экран. В пять часов вечера Михаил появился. Не позвал. Не постучал. Просто вошёл в открытую дверь, остановился у стола и посмотрел на экран поверх головы Марка. — Где варианты? — спросил он без приветствия. Марк не вздрогнул. Он уже понял: этот человек не здоровается, не прощается, не тратит время на слова, которые не несут информации. — Завтра утром будут, — ответил Марк, не поднимая головы. — Алина обещала три варианта до пятницы. — Алина лежит с температурой, — Марк поднял глаза. — Я — не Алина. Но они будут. До пятницы. Михаил смотрел на него долго. Взгляд серый, ровный, без эмоций. Марк не отводил глаз. — Понял, — сказал Михаил. Развернулся и вышел. Дверь закрылась мягко — он не хлопал. Марк выдохнул. «Он проверяет. Не работу — нервы». Он откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. Люминесцентные лампы светили ровно, с тем равнодушием, которое бывает у вещей, работающих слишком долго и забывших, зачем их включали. Часы на стене тикали. И тишина в кабинете была не пустой, а плотной — как будто здесь не разрешали шуметь даже мыслям. К вечеру Марк сдал первый вариант. Не потому что торопился. Потому что понял: Михаил не примет «завтра». Ему нужно «сейчас», даже если он не говорит этого вслух. Он отправил файл на проверку, закрыл ноутбук, собрался. В коридоре было тихо. Редкие сотрудники расходились по домам, не глядя друг на друга. Офис дышал усталостью, как человек, который слишком долго стоял на ногах и боится сесть, потому что может не встать. Марк вышел на улицу. Москва встретила его вечерним шумом, мокрым асфальтом и холодом, который пробирался под рубашку. Он достал телефон. Ветер: «Как прошёл день?» Марк посмотрел на экран. День? Офис? Таблицы и сухой голос Михаила, который врезался в память острее, чем любое «здравствуйте»? Марк: «Странно. Подменяю подругу на работе. Ничего не понимаю в её деле, но делаю вид, что всё под контролем.» Ответ пришёл не сразу. Ветер: «Это называется «быть взрослым». Добро пожаловать.» Марк чуть усмехнулся. Захлопнул дверь машины, завёл двигатель. Ветер: «Начальник злой?» Марк задумался. Марк: «Нет. Просто… отстранённый. Как будто его выключили из розетки, а он всё равно работает.» Ветер: «Знакомая история. Может, он просто устал.» Марк смотрел на экран. Вспомнил мешки под глазами Михаила, его сгорбленную спину, дрожащую ручку в пальцах. «Может», — написал он. И добавил: «Или ему просто плевать на всех». Ветер: «Иногда это одно и то же.» Марк убрал телефон, выехал на дорогу. Дома его ждала темнота и тишина — Алина, скорее всего, спала. Он поставил чайник, заварил себе вторую кружку кофе (четвёртую за день), сел за ноутбук. Но работа не шла. В голове застрял образ: Михаил, стоящий у стола, смотрит поверх головы. Не на Марка — сквозь. Как будто перед ним не человек, а задача, которую нужно решить. Марк открыл чат с Ветром. Марк: «А ты бы смог работать на человека, который не замечает тебя как личность?» Пауза. Ветер: «Я работаю на такого каждый день.» Марк замер. Марк: «И как ты справляешься?» Ветер: «Думаю о том, что у него, возможно, тоже есть причины.» Экран погас. Марк долго смотрел на тёмное стекло. Затем снова открыл рабочий ноутбук, нашёл файл с расчётами, перепроверил все цифры. Второй раз за день. Нашёл ошибку в километраже, исправил, сохранил. Не потому что хотел. А потому что на завтра нужно быть готовым. Он включил телефон, отправил сообщение. Марк: «Ты прав. У всех есть причины.» Ответа не было. Только ровный свет монитора и тиканье часов на стене — таких же старых, как в кабинете Михаила.