Право на ошибку.

Третий день в офисе Марк встретил с мыслью: «Ну, хуже уже не будет». Москва решила, что лето ещё не кончилось, и выдала тридцатиградусный пекел в середине сентября. Воздух за окном стоял плотный, липкий, как сироп, который забыли убрать в холодильник. Асфальт плавился. Прохожие выглядели так, будто их только что вытащили из бассейна, но плавать они не умели. В офисе «ГрузовикСервиса» кондиционер сломался ещё вчера вечером. — Когда починят? — спросил Марк у женщины с ресепшена, которая обмахивалась папкой для бумаг. — После обеда, — ответила она с таким лицом, будто говорила «никогда, и смиритесь». — Какого обеда? Сегодняшнего? — Какого-нибудь, — пожала она плечами. Марк поднялся на третий этаж. Коридор напоминал парную: стены потели, воздух стоял тяжёлый, даже часы на стене, казалось, тикали медленнее — экономили силы. Он зашёл в свой кабинет, сел за стол, открыл ноутбук. Куртка висела на спинке стула, рубашка прилипла к спине уже через пять минут. Он расстегнул верхнюю пуговицу, закатал рукава. Выглядело это не как «рабочий настрой», а как «человек сдаётся климату». «Отлично, — подумал Марк. — Теперь я не только не понимаю в логистике, я ещё и выгляжу как мокрый воробей после урагана. Алина, ты мне обязана. Как минимум, новым кондиционером». В девять ноль-ноль в дверях появился Михаил. Он тоже расстегнул верхнюю пуговицу — впервые за всё время. И это было настолько неожиданно, что Марк чуть не спросил, не случилось ли что. — Жарко, — сказал Михаил вместо приветствия. — Вы заметили? — удивился Марк. — А я думал, это у меня личная фобия. Или солнечный удар. Михаил сел напротив, открыл папку. На лбу у него блестела тонкая полоска пота — единственное свидетельство того, что он вообще живой человек, а не андроид с функцией «начальник». — Третий вариант, — сказал он. — Где он? — В процессе, — ответил Марк. — Процесс должен был закончиться вчера. — Процесс закончится сегодня, — Марк посмотрел на него прямо. — Если вы перестанете дышать мне в спину. Михаил чуть приподнял бровь. Единственное движение, которое позволял себе вместо улыбки — или вместо удара. — Я не дышу в спину. Я контролирую работу. — Это одно и то же, — сказал Марк. — Просто звучит по-разному. Пауза. Часы тикали. В духоте они звучали глухо, как удары по подушке. Михаил откинулся на спинку стула. Жест был таким же, как всегда, — собранным, контролируемым. Но Марк заметил: он дышит чаще, чем обычно. И рубашка на груди потемнела от пота. «Тоже человек, — подумал Марк. — Даже роботы ломаются в жару. Особенно если они начальники». — Знаете, — сказал Марк, — я сейчас понял, почему Алина вас боится. Михаил посмотрел на него. Взгляд серый, ровный. — Она меня не боится. Она меня не любит. — Ошибаетесь, — Марк покачал головой. — Если бы она вас не боялась, она бы просто уволилась. А она терпит. Значит, страх сильнее любви к жизни. Михаил замер на секунду. Марк не понял — обиделся или просто переваривал. — Вы всегда так прямо говорите? — спросил Михаил. — Только с теми, кто платит, — усмехнулся Марк. — Шутка. На самом деле — да. Прямота экономит время. А время, как вы знаете… — …деньги, — закончил Михаил. — Я хотел сказать «жизнь», но деньги тоже подходят. Тишина. Михаил медленно, словно нехотя, кивнул. Не головой — скорее подбородком. Жест, который у него, видимо, заменял «принято» или «иди уже». — Третий вариант, — повторил он. — Сегодня. — Сегодня, — согласился Марк. — Даже если кондиционер не починят. Даже если я растаю и превращусь в лужицу на этом стуле. Михаил встал. У двери он задержался на секунду. — Вы не растаете, — сказал он. — Вы слишком… упрямый. Марк посмотрел на него. — Это комплимент или диагноз? — Наблюдение, — ответил Михаил. И вышел. Дверь закрылась мягко — он не хлопал. Марк выдохнул. — Вот чёрт, — сказал он пустому кабинету. — Мне кажется, он меня начинает уважать. Или это тепловой удар? Он отодвинул стул, подошёл к окну. За стеклом плавилась Москва, машины двигались вяло, как улитки, которым сказали «быстрее, у нас дедлайн». Вернулся к ноутбуку. Пальцы по клавишам — быстро, зло, с той энергией, которая появляется, когда хочется доказать что-то не столько начальнику, сколько самому себе. «Третий вариант, — думал он. — Сделаем. И пусть этот робот подавится своей пунктуальностью. Хотя… он не робот. У роботов нет мешков под глазами и мокрых рубашек». Он дописал. Перепроверил. Отправил. В одиннадцать сорок три. За три минуты до обеда, который он себе обещал — с бутербродами, ветчиной и полным игнорированием столовской еды. Через пятнадцать минут пришло сообщение от Михаила. Одно слово: «Принято.» Марк посмотрел на экран. — «Принято», — повторил он. — Не «спасибо», не «хорошая работа». Просто «принято». Как в армии. Или в морге. Он убрал телефон, достал бутерброды. Вкуса он почти не чувствовал — духота убивала аппетит. Но гордость есть гордость. Вечером, уже дома, он открыл чат с Ветром. Марк: «Как думаешь, можно уважать человека, который бесит тебя до зубовного скрежета?» Ответ пришёл не сразу. Ветер: «Можно. Наверное, это и есть взрослость.» Марк долго смотрел на экран. Потом написал: Марк: «Тогда я, кажется, взрослею.» И усмехнулся — невесело, но с облегчением. Ветер: «Поздравляю. Это неприятно, но полезно.» Марк убрал телефон. В окно всё так же светила Москва, жара спадала медленно, как нежелание признавать свои ошибки. А завтра был четвёртый день.