Юнга

      Марти сидел со свирепым видом на полу возле кают-компании и подслушивал. Автоматическую дверь все время заедало, сейчас она опять закрылась не до конца, и сквозь щель было хорошо слышно разговоры. Там собрались все взрослые и обсуждали его, Марти, плохое поведение. Само собой, виновника совещания внутрь не пригласили.       Ноги Марти подтянул к груди, а подбородок положил на колени. На душе было гадко. Он вообще-то раскаивался, но не сильно — в конце концов, каждому поступку, если подумать, можно было найти оправдание. Не всегда убедительное для других, но вполне логичное для него самого.       — Курение возле отсека резервных автоматов, — раздался бас механика Купера. — Это же надо было придумать! Там полно испарений, одна неосторожная искра, и мог случиться пожар!       Марти поморщился: какие глупости. А где, интересно, ему было курить? У всех на виду? А там тихий коридор, пожарная сигнализация отключена, воздух не циркулирует. Отличное место! Ему уже двенадцать, пора было попробовать. К тому же он был осторожен.       — И где он только взял сигару? И как раздобыл огонь? На корабле!       Марти вспомнил: сигару он стащил из заначки капитана. Все знают, что кэп любит подымить в шлюзе во время дежурной продувки, а зажигалку одолжил в мастерской. Купер мог бы и сам догадаться.       — Это нарушение техники безопасности!       — Уэс, да не кипятись ты так, — примиряюще сказала Рейчел. — Обычная шалость. Он ведь мальчишка. Вспомни себя в его годы.       — Вот именно! Ему вообще не место на корабле! В его годы я учился в интернате на Марсе и, между прочим, был отличником, а не мешался под ногами, как мелкий…       — Он никому не мешает.       — Мальчик стащил с испытательного стенда моих лягушек и выпустил их в центральном отсеке, — подал скрипучий голос доктор Бишоп. — Там нулевая гравитация, я ловил их сачком несколько часов. Между прочим, важный эксперимент был сорван!       Это была неправда. Большинство лягушек поймал сам Марти, когда вдоволь насмотрелся, как они смешно дрыгают лапками в невесомости. Это — раз. А во-вторых, эксперименты доктора Бишопа — туфта, ставить опыты на животных вообще неэтично. Можно сказать, Марти спас несчастных. Правда, одну лягушку затянуло в вентиляцию, но он не был в этом виноват, это вышло случайно.       — Если они так важны, почему вы, доктор, не заперли их понадежнее? — снова вступилась Рейчел.       — Надежнее? Запер? Зачем? — возмутился Бишоп. — Я не думал, что здесь, на корабле, нужно прятать вещи и лягушек от чьих-то шаловливых рук! Мисс Джанетти, вы выступаете адвокатом дьявола.       — Уж прям-таки дьявола. Ему просто скучно. Не сгущайте краски, док.       — Это образное выражение… А вчера я увидел на стене дальнего отсека похабную надпись со своим именем! Я с трудом ее оттер.       «Сколько же ты еще не видел», — со злорадством подумал Марти и усмехнулся, представив, как у очкарика покраснеет от ярости лысина.       — Я официально заявляю, что это неправда! Я натурал!       — Мелкий шкет — ходячий источник неприятностей, — снова заговорил механик. — Во время маневра, когда исчезла сила тяжести, он летал возле грузового отсека, используя огнетушитель в качестве реактивной тяги.       Всего-то разок и было…       — Он любопытен!       — Огнетушителей у нас немного. Это порча оборудования.       — Он высыпал сахар на образцы микрофлоры! — снова наябедничал доктор.       — Он научил центральный компьютер ругательству, а я не могу найти нужную строчку кода, чтобы удалить…       — Он вымазал клеем поручень главной шахты…       — Пацану нужна твердая рука…       Они еще долго спорили. Марти слушал, какой он плохой, и мрачнел. Рейчел защищала, а Купер и Бишоп обвиняли, припоминая обиды. Боб помалкивал, как всегда, он вообще не говорил без необходимости, если не спрашивали. Капитан тоже молчал, но мрачно, и только издавал иногда весомое «Г-р-р-м-м» — каждый раз всё громче. Это не предвещало ничего хорошего, наверняка опять от него влетит! Утешал только Роджер, он крутился у ног, виляя хвостом, и игриво жужжал окулярами.       — Что, малыш, — потрепал его Марти по мягким антеннам на морде, — ты ведь на моей стороне?       — Roger that, — с готовностью отозвался робопес.       — Хороший мальчик! — похвалил хозяин и сунул ему в пасть припасенное лакомство — литиевую батарейку.       Каждый раз, когда команда собиралась вот так, чтобы перемыть Марти косточки и выпустить пар, он чувствовал себя одиноким. Может быть, и правда он здесь только мешается? Может, стоило остаться дома? Они с капитаном всё обсудили, и тот сам настоял, чтобы Марти стал юнгой. Тогда почему кэп его не защищает? Отдувается одна Рейчел.       Подумаешь — липкие перила! Зато можно повиснуть в шахте с невесомостью вверх ногами, приклеившись подошвами кроссовок. А огнетушитель все равно был старый, просроченный. И доктор сам виноват — нечего цепляться по мелочам и выгонять его из лаборатории! И разве не весело, что компьютер говорит «задница» вместо «неисправность»? Это здорово разряжает обстановку и привносит нотку юмора в однообразный быт. Да и дырка в переборке грузового отсека, которую Марти на пробу прожег кислотой, совсем маленькая, ее толком и не видно… Хотя стоп, про дырку они, кажется, еще не знают.       Роджер слопал батарейку и лег, смешно вывернув лапы на шарнирах. В трубках вдоль стен булькала охлаждающая жидкость, в динамиках тоскливо тикали помехи. Марти подумал, что космос — опасное место, тут в любой момент можно получить по заднице.       Наконец все желающие высказались. Капитан подвел итог, сказав: «Ясно», — и томительное ожидание собственной участи подошло к концу. Дверь с шипением отъехала в сторону, Марти поднялся на ноги, капитан вышел в проход и положил ему руку на загривок.       — Значит, тебе скучно? — строго спросил он.       — Не скучно.       — Весело?       На это осталось только пожать плечами. Веселого было мало.       — Ну, пошли, — вздохнув, сказал кэп.       За спиной, в кают-компании, уже вовсю обсуждали дерьмовый кофе, который стал варить пищевой автомат, смеяться, травить анекдоты, будто минуту назад не возмущались и не спорили. Купер завел шарманку про гидравлику, которая течет, и надо с этим что-то делать. Доктор пожаловался, что сообщения с Земли приходят с задержкой. Только Рейчел выскочила и окликнула их двоих.       — Дональд? — Она смущенно убрала за ухо прядь длинных волос. — Он ведь просто ребенок!       — Он член экипажа, — обернулся капитан. — Дисциплина обязательна для всех. Захочешь покататься на огнетушителе, тоже готовься к неприятностям. Получишь выговор.       Она промолчала и послала Марти сочувственный взгляд. Потом подмигнула ободряюще и пошла болтать с остальными.       

***

      В их общей каюте тянуло из вентиляции озоном и пластиком. Кэп встал в дверях, сурово скрестив на груди руки, и кивнул на нижнюю койку.       — Ты знаешь, что делать. Не трать время, юнга, скоро обед.       Марти покосился с тоской на кожаный пояс в его штанах и спросил наудачу, хотя надежды было мало:       — Может, в этот раз как-то по-другому? Сделаешь мне выговор, например?       — Исключено.       — Ну, хотя бы не ремнем...       — Не обсуждается.       Пришлось скинуть кроссовки, расстегнуть штаны и лечь на койку капитана. От подушки пахло средством для бритья, знакомо, но непривычно. И вообще место было неудобное, жесткое, а одеяло тонкое и кусачее. Тут наверняка не прятались под матрасом конфеты и комиксы, как в его гнезде, на втором ярусе. Зато к стенке, рядом с головой, кэп приколол снятую полароидом квадратную карточку — их с Марти общий снимок, где они корчат на камеру рожи. Тот самый лучший день на Земле: Диснейлэнд, Макдональдс, рыбалка. Отцу тоже понравилось тогда проводить время вместе. Он был тогда не капитаном, а просто папой, а сын не юнгой, а просто — Марти.       «Ну чего еще нужно? — в раздражении подумал он, спустив на бедра джинсы. — Скорей бы уже». Но кэп стоял как памятник и молча ждал, пока он не сделает всё, как положено.       — Трусы нельзя оставить? — догадался Марти.       — Исключено.       Пришлось оголить зад. Ожидание всегда было худшим в привычной уже процедуре. Потом можно будет поплакаться Рейчел, обидеться и не разговаривать денек с капитаном, получить при общем молчаливом одобрении двойную порцию сладкого, да и кэп в конце концов становился мягче — называл при всех сынком, уже не смущаясь, шутил, подначивал, по-своему извиняясь за жесткие методы. Это сейчас от него не добьешься ничего, кроме «исключено» и «не обсуждается», а потом старик становился самим собой. До следующего раза…       Но это потом. Сперва дисциплина.       Пряжка звякнула, и ремень со змеиным шипением выбрался из шлевок. От этого звука всегда противно тянуло в животе и начинал чесаться нос. Марти спрятал лицо в подушку и прикусил губу. Еще секунда, две, три… и вот первый стежок прилетел по голому телу. Не сильно, но это ведь только первый. Второй был уже горячее, от третьего захотелось потереть зад, от четвертого дернуться, от пятого повернуться боком и прикрыться.       Широкая рука легла на спину и вдавила в койку. Теперь оставалось только терпеть и не расплакаться, потому что явиться на обед с красными глазами все-таки стыдно. А еще деть куда-то руки, которые так и норовили сунуться под ремень или хотя бы натянуть пониже футболку.       Шесть, семь, восемь. На девятый кожу будто проткнули сотней мелких иголок. Ноги дрыгали сами собой, как у тех лягушек в невесомости, штаны наверняка съехали к пяткам. После десятого можно было не считать, их все равно всегда ровно двадцать, но Марти не выдержал:       — Может, хватит?       — Не обсуждается!       Главное, задержать дыхание: последние удары прилетают часто, будто капитану тоже хочется поскорее закончить, зато вынести их труднее всего — обжигают так, что уже не стерпеть. Наверное, поэтому их всегда двадцать.       Марти шмыгнул носом, заметив, что слезы все-таки предательски выступили.       — Больно! — обиженно крикнул он.       — Так и должно быть. В этом смысл наказания, и мне это нравится не больше твоего. — Капитан вдел на место ремень и потрепал его по затылку.       Марти знал: сейчас он сядет рядом и начнет выговаривать, что тот уже не маленький и вести себя должен иначе, что корабль не место для игр и всё такое. Потом разочарованно замолчит, так и не дождавшись ответа, а потом сам начнет сокращать дистанцию и из кэпа превратится в папу. Пусть и до следующего раза.       — Ты ведь уже не маленький, — начал капитан примирительно, но традицию резко прервала трель аварийного зуммера.       Койка вздрогнула, по стенам пробежалась рябь вибрации, свет погас и снова зажегся, но тускло и тревожно, и сквозь нарастающий гул, идущий будто из недр корабля, пробился голос компьютера:       — Внимание! Аварийный отказ главной энергосистемы! Всему экипажу явиться в рубку. Повторяю: критическая задница главной энергосистемы…