Осколок грязной крови

Октябрь принёс дожди и непрекращающуюся головную боль. Летиция пыталась избегать Тома Реддла — переходила на другую сторону коридора, уходила из библиотеки, когда он входил, обедала в своей комнате, хотя это было запрещено. Но он был везде. Он сидел на её лекциях — хотя его курс был другим. Он ждал её у выхода из спальни по утрам. Он оставлял записки в её учебниках: «Ты покраснела, когда я посмотрел на тебя сегодня. Твой цвет — розовый. Значит, я тебе нравлюсь»*. Летиция ненавидела его. Нет, не так. Она ненавидела себя за то, что не могла перестать думать о нём. Его пустота стала навязчивой идеей. Ночью она лежала без сна и прокручивала в голове цвет, которого не было. Она пыталась представить, какой цвет был бы у его души, если бы она у него была. Золотой, — шептал внутренний голос. Заткнись, — отвечала она. Но голос не замолкал. --- Однажды вечером она не выдержала. — Чего ты хочешь от меня? — спросила она, ворвавшись в слизеринскую гостиную, где Том сидел у камина с книгой. Он поднял глаза. Не удивился. Будто ждал её. — Присядь, — сказал он, указывая на кресло напротив. — Я не буду с тобой сидеть. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, — возразил Том. — Твои зрачки расширены. Ты часто дышишь. Твой пульс… — Ты не можешь видеть мой пульс! — Могу. Я тренировался. — Он закрыл книгу. — Ты боишься меня, Летиция. Но ты ещё больше боишься, что я уйду. Потому что, кроме меня, никто не смотрит на тебя. Она замерла. Это была правда. Грязная, мерзкая, унизительная правда. Летиция Гринграсс была невидимкой. На неё не смотрели. С ней не разговаривали. Её дар отталкивал людей — они чувствовали, что она видит их насквозь, и им становилось не по себе. Только Том не отворачивался. Только Том смотрел прямо на неё, в её золотые глаза, и не отводил взгляда. — Я не боюсь, что ты уйдёшь, — соврала она. — Я боюсь, что ты меня убьёшь. — Зачем мне тебя убивать? — Том встал и медленно подошёл к ней. — Ты гораздо ценнее живая. Ты видишь то, чего не видят другие. Ты — инструмент, Летиция. А инструменты не ломают. Их используют. — Я не инструмент, — прошептала она. — Пока нет, — согласился Том. — Но станешь. Он протянул руку. Летиция смотрела на его ладонь — длинные пальцы, бледная кожа, идеальные ногти. Взять или не взять? Если она возьмёт — она проиграет. Если не возьмёт — он найдёт другой способ. Она развернулась и выбежала из гостиной. Вбежала в свою комнату, заперла дверь, залезла под одеяло и завыла в подушку. Она ненавидела его. Она ненавидела себя за то, что хотела вернуться. За то, что её пальцы помнили тепло, которое исходило от его ладони в тот момент, когда она почти коснулась её. «Ты слабая», — сказала она себе. «Ты просто одинокая», — ответил внутренний голос. «Это одно и то же», — закончила она. --- В середине ноября Том поймал её в ловушку. Он подстроил всё — отключил свет в коридоре, запер двери магией и оказался рядом в тот момент, когда Летиция запаниковала в темноте. — Помоги, — прошептала она, хотя ненавидела себя за эти слова. — Я здесь, — ответил Том, беря её за руку. В темноте она не видела его лица. Только чувствовала его пальцы — холодные, уверенные. И слышала его дыхание — ровное, спокойное. — Почему ты боишься темноты? — спросил он, ведя её по коридору. — В темноте нет цветов, — ответила Летиция, цепляясь за его руку, как утопающий за спасательный круг. — Когда я не вижу людей, я не знаю, чего от них ждать. А в темноте они могут сделать что угодно. — Я ничего не сделаю, — сказал Том. — Почему я должна тебе верить? — Потому что, если бы я хотел тебя убить, ты была бы уже мертва. — В его голосе не было угрозы. Только факт. — Я не хочу тебя убивать. Я хочу, чтобы ты перестала бояться. Хотя бы меня. Они остановились у двери в её спальню. Том зажёг палочкой свет — маленький огонёк, который осветил его лицо. Летиция впервые увидела его без маски вежливости. Он выглядел… уставшим. Почти человечным. — Ты не должен был запирать меня в темноте, — сказала она, отворачиваясь. — Это жестоко. — Я знаю. — Он не извинился. — Но ты бы не пришла ко мне добровольно. А мне нужно, чтобы ты поняла: я не враг, Летиция. Я единственный, кто не причинит тебе боль. — Ты уже причинил. — Только потому, что ты сопротивляешься. — Он коснулся её подбородка и повернул её лицо к себе. — Перестань бороться. Просто прими это. Я буду рядом. Всегда. Летиция смотрела в его глаза. Пустота. Всё та же пустота. Но в этой пустоте — впервые — она заметила крошечную искру. Золотую. Такую же, как её собственные глаза. — Что это? — прошептала она. Том проследил за её взглядом, но, конечно, не увидел искру. Только она могла её видеть. — Не знаю, — ответил он. — Но это появилось, когда я встретил тебя. Летиция отшатнулась, открыла дверь и скользнула внутрь, захлопнув её перед его носом. Прислонилась к двери спиной, сползла на пол. «Ты чувствуешь что-то к нему», — сказал внутренний голос. «Нет», — ответила она. «Твой цвет — розовый. Я тебя вижу». Она зажмурилась, чтобы не видеть собственного цвета. Но он был внутри неё. Пульсировал. Кричал. Она хотела Тома Реддла. И ненавидела себя за это.