Принятие иррационального

Пятница, 20:00. Квартира Ильи. Они сидели на диване. Илья с пультом. Шейн с чаем — заваренным ровно четыре минуты, таймер пропиликал ещё до того, как Илья включил телевизор. — Что смотрим? — спросил Илья. — По пятницам мы смотрим «Очень странные дела», — напомнил Шейн. — Новый сезон выйдет только через пару месяцев. — Тогда можно пересмотреть старый. — Или, — Илья полистал меню, — можно посмотреть кое-что другое. Шейн напрягся. — Что именно? — Новый «Форсаж». Тишина. — Форсаж? — переспросил Шейн тоном, которым обычно спрашивают «ты серьёзно?». — Да. Девятый. Или десятый. Я уже сбился со счёта. — Илья. В прошлом «Форсаже» они улетели в космос. На машине. — Ну да, круто же. — Это физически невозможно. Автомобиль не может развить вторую космическую скорость. Даже с ракетным ускорителем. Илья вздохнул. Он это уже слышал. Не один раз. — Шейн, это кино. Там не нужна физика. — Тогда зачем они объясняют свои действия? Если нет логики, не нужно объяснений. А они объясняют. Значит, логика должна быть. А её нет. — Ты будешь смотреть или нудить? — Я буду указывать на несоответствия. Это разные вещи. Илья посмотрел на него. Потом на экран. Потом снова на Шейна. — Шейн. Я семь лет смотрел то, что ты хочешь. «Как я встретил вашу маму», «Очень странные дела», документальные фильмы. — Они познавательные. — Они скучные. Но мне нравится все скучное, — улыбнулся Илья и подмигнул. — Ты придурок, — вдохнул Шейн. — Я смотрел, потому что ты хотел. А теперь я хочу «Форсаж». Шейн открыл рот. Закрыл. — Ты прав, — сказал он наконец. — Мы можем посмотреть «Форсаж». Илья моргнул. — Серьёзно? — Да. Ты уступал мне семь лет. Я могу уступить тебе один вечер. — Только один? — Не испытывай удачу. Илья включил «Форсаж». Начались титры. Шейн сидел прямо, как на экзамене. Через десять минут: — Тормозной путь у этой машины должен быть в три раза длиннее, — пробормотал он. — Шейн. — Молчу. Через двадцать минут: — Они выжили после падения с десятиэтажного здания? Ударная волна разорвала бы внутренние органы. — Шейн. — Я просто говорю. — Ты обещал не нудить. — Я обещал смотреть. Я не обещал молчать. Илья выдохнул. Положил голову Шейну на плечо. — Ладно. Нуди. Но тихо. Шейн замолчал. Смотрел на экран, где машина прыгала с небоскрёба на небоскрёб. Через пять минут: — Они бы уже разбились три раза. — Шейн. — Тихо, я помню. Илья не убрал голову. Шейн чувствовал, как он дышит. Ровно, спокойно. На экране взорвалась очередная машина. Шейн закатил глаза. Но не выключил. — Тебе нравится? — спросил он. — Очень, — сказал Илья. — Не фильм. А то, что мы смотрим его вместе. Шейн кивнул. — В следующий раз смотрим другое. — Договорились. — И я выбираю. — Ты всегда выбираешь. — Я знаю. Но в этот раз выбрал ты. Это было… справедливо. Илья поднял голову. Посмотрел на Шейна. — Ты учишься уступать? — Это упражнение в принятии. — Какое? — Принятие иррационального. Илья усмехнулся. — И как успехи? — Пока тяжело. В фильме только что угнали самолёт. На машине. — Это же круто. — Это невозможно. — Это весело. Шейн посмотрел на экран. Вздохнул. — Ладно. Возможно, я привыкну. Илья снова положил голову ему на плечо. Шейн не двигался. Смотрел, как машина прыгает с парашютом. С парашютом? — Я люблю тебя, — сказал он вдруг. Илья замер. — Что? — Я люблю тебя. Даже когда мы смотрим «Форсаж». Илья поднял голову. Посмотрел в глаза. — Ты первый раз сказал это первым. — Я знаю. — Шейн покраснел. — Это тоже упражнение. — Какое? — Говорить то, что чувствую. Без повода. Илья смотрел на него. Потом улыбнулся. Широко, по-настоящему. — Я люблю тебя, Шейн. — Я знаю. Ты говоришь это постоянно. — Потому что это правда. На экране взорвалась ещё одна машина. Они не смотрели. Они смотрели друг на друга. — Досмотрим? — спросил Шейн. — Обязательно. Илья снова положил голову ему на плечо. Шейн обнял его одной рукой. Неловко, как будто учился. Но Илья не возражал. Фильм шёл дальше. Машины взрывались. Законы физики нарушались. Шейн не нудил. Ну, почти. — У этой машины не может быть двенадцать ступеней передач. Это бессмысленно. — Шейн. — Молчу. Он молчал целых три минуты. Это был прогресс.