Тебе и не снилось

Герман

— Спокойно, — говорит Боря, сжав руку на моем плече. — Ничего страшного. Ага. Влас и бровью не ведет, не отворачиваясь от ухмылки Антона. Невозмутимо похлопывает себя по бедрам и встряхивает ногами. Он превосходно держится. Но я представляю, каким уровнем дизморали и для него, и для команды может обернуться слив первой атаки. Трибуны справа от нас гудят от восторга. Здесь куча народа с первого по выпускной курсы и даже кое-какие преподы и чуваки из магистратуры. Наша половина балкона куда скромнее. Хотя меня жесть как умиляет мелкий пацан, который встает на цыпочки, вытягивая шею к ограждению балкона, и стеснительно, тонко кричит вниз: — Папа, давай! — помогая болеть Лиде с ее плакатом. Похоже, пацан и его мама пришли сегодня к кому-то из команды Власа. Ему тяжеловато тянуться каждый раз, чтобы посмотреть на происходящее внизу. И вряд ли он что-то увидит, сидя на полупустых скамьях позади нас. — Ой, — говорит мама пацана, когда я, по-быстрому протиснувшись к краю балкона во время перехода команды Антона, подтаскиваю оттуда бесхозную табуретку. — Спасибо большое… Никит, осторожно. Мелкий Никита забирается на табурет рядом со мной. — За перила держись, — подсказываю ему. Зажимаем Никиту с его мамой, страхуя, с обеих сторон, и она снова благодарно мне улыбается. — Где твой папа? — спрашиваю, наклонившись к пацану. Тот гордо показывает пальцем на уже знакомого мне Догалева. — А я вот за него болею, — показываю на Власа. Тот как раз кидает взгляд наверх, и мы с Никитой бодро машем ему. Влас чуть удивленно улыбается краем губ, но больше не отвлекается от происходящего на площадке. На подаче оказывается Олег. Напрягаюсь в момент, когда он делает короткий разбег. Удар. Мяч метит снова туда же, где наши потеряли его в прошлый раз, метя между Догалевым и капитаном, но в эту подачу они избегают косяка. Капитан ловко отпрыгивает назад, уступая инициативу, а Догалев подныривает под мяч, пасом направляя его на Власа. Четко, ни одного лишнего движения не делая, Влас принимает его на сомкнутые предплечья и направляет к центру площадки. Как они понимают друг друга без слов?.. Влас начал перемещаться под мяч Догалева еще до того, как начал двигаться сам Догалев. А Юра оказывается как штык ровно там, где его ждет передача от Власа, за мгновение какое-то до прыжка. Бам! Юра лупит по мячу не слабее Олега. — Ярик! — приказным тоном орет Антон. На стороне противника происходит какая-то невнятная возня. Готов поклясться, что Ярик почти поворачивает голову огрызнуться. Но в следующую секунду кажется, что мне померещилось, потому что Ярик успевает броситься под мяч. Передача на Антона. Пас на смутно знакомого парня у сетки, который обманчиво вялым движением кисти сбрасывает медленно летящий мяч нашим под сетку. Опа. Юра тут как тут. Упав на колени и выгнувшись так, будто в нем вообще, нахуй, нет костей, ловит мяч у самого пола. Мелкий Никита вытягивается, вцепившись в ограждение балкона, и я на автомате хватаю его за локоть. Догалев неловко подстраивается, скрипнув подошвами кросс об пол, под косую траекторию мяча и все-таки пасует его, смягчая полет, самыми кончиками пальцев. Никита пыхтит от восторга, увидев папу в деле. Тоже не могу оторваться от творящегося внизу. — Я! — вскрикивает Влас. Видел несколько раз этот прыжок, когда он оттачивал его один, не зная наверняка, сыграет ли снова в этом году. И после — с новой командой. Дух захватывает, что каждый гребаный раз Влас повторяет его одинаково. В тишине один на один с сеткой или на площадке среди двенадцати постоянно перемещающихся игроков под гул трибун, неважно. Он слишком глубоко в потоке игры, чтобы отпускать контроль над мячом. Команда бросается врассыпную от Власа, освобождая взлетную полосу. Шаг, прыжок. Влас будто реально рвется в воздух на невидимых крыльях, хотя я вижу, как напрягаются мышцы его ног, сколько силы в этом толчке. Замах — и его ладонь звонко бьет по мячу. Антон сдвигается под удар, странно перебирая ногами. Мечется, не зная, как подстроиться, не поднимает руки. Быстро косится вправо. И тут же, резко передумав, отклоняется обратно, неуклюже врезаясь в спешащего на подстраховку Олега. На бешеной скорости не вижу, куда падает мяч. Прямо в линию аута, за нее или внутрь площадки. Он моментально отскакивает за ее пределы, а Олег пихает Антона и что-то выговаривает с перекошенным от злости лицом. Антон растерянно жмет плечами и трясет башкой. «В аут. В аут!» — читаю настойчивое по его губам в поднявшемся на трибунах шуме. Засомневался в последний момент, что Влас вывезет тонкую работу? Поставил на его раздражение, на задетую гордость, ошибку на эмоциях — на все, в общем, чем Влас не играет. Судья держит свисток в губах слишком долго, наблюдая за потасовкой Антона и Олега, словно думает, надо ли вмешаться. Ну же! Мы замираем в ожидании. Лида вцепляется в свой плакат до побелевших костяшек пальцев. Судья наконец нажимает кнопку на пульте управления, мы моментально оборачиваемся на электронное табло. — Да-а! — орем в один голос, как ненормальные, когда под названием районной команды появляется первое заработанное очко. Антон пунцовеет до корней волос, отворачиваясь от улыбки Власа. — Отлично! — орет Боря, рупором сложив ладони у рта. Влас не глядя показывает ему раскрытую ладонь, потом палец вверх, отступая обратно в центр своей зоны. Капитан хлопает его по плечу. Игра продолжается, только набирая темп. На драйве от сравнявшегося счета обе команды бросаются под мяч, не давая ему коснуться пола, бешеные две минуты. Не скажу, что парень из универской команды первым совершает ошибку. Просто невозможно было, даже распластавшись по полу, вывезти атаку капитана Власа. Кажется, скромный перевес в самом начале делает району весь сет. Они идут ноздря в ноздрю с универскими, не собирающимися сдавать позиции, но выгрызают себе победу в первой партии под длинный финальный свисток. — Жесть! — жалуется Лида, плюхнувшись на скамью, и обмахивает горячее лицо плакатом. — Это вот так каждый раз?! — Да-а… — выдыхает Дэвид, приземляясь рядом. — Готовься… до трех побед, Лид. Мы с Борей выглядываем Власа на площадке. Он вытирает пот со лба краем футболки, и я сглатываю и тут же смотрю в другую сторону. Боря приглушенно смеется. Ему, типа, ничего объяснять не надо. Но мне немного неловко, что он в курсе, где были только что мои глаза. Начало игры ощущалось таким… долгим? Второй же сет пролетает, не успеваю моргнуть. На этот раз команда Антона вырывается вперед и нещадно гасит наших всю вторую половину, продыху не давая от бесконечных атак. Они будто не ожидали в начале игры, что наши смогут если не большую часть времени, то как минимум стабильно ставить хорошие блоки и вывозить низкие быстрые мячи. Но тренер адово их натаскал. Ебашат, как машины. Не попадет в цель этот, так следующий. Раз за разом, раз за разом. Второй сет оказывается за универом. И меня беспокоит, епт, до пошаливания в груди, что короткий перерыв перед третьим как будто не дает районным выдохнуть и хватануть новых сил, а только сильнее выбивает из колеи. Они работают на износ в обороне. И третий сет начинается и ползет с таким угнетающим отрывом, что Никита, поглядывая на электронное табло, грустно жмется к ограждению и хмуро кусает губы. Пот градом катится по Власу. Он не перестает двигаться, но я замечаю, что ни он, ни Юра не рвутся под мячи, как прежде. Влас все время утекает от прямого столкновения. Принять пас от капитана — отправить пас на Догалева — дать пас чуваку в спортивных очках на резинке. Догадываюсь, что именно тренер ему шепнул перед третьим сетом, только когда Влас дважды не прыгает в блок из-под сетки, а потом пропускает мяч, летевший почти в его сторону и прямо под руки, на капитана, чтобы подать ему под атаку. Влас работает исключительно на связку. В нападении его не видно и не слышно. Но даже это выматывает его так, что к концу третьего сета он садится на пол и тяжело дышит под полотенцем, которое Юра набрасывает ему на голову. — Что они делают? — бормочет Дэвид, все ногти искусав, поглядывая на табло. — Пора рвать! Один — два по сетам в пользу универа. Если в четвертом универские продолжат так же давить… Антон скачет по площадке потный, заряженный, встряхивая сокомандников за плечи и кивая на указания тренера. Его в ответ в охоточку хлопают по плечам и спине. Даже Ярик, правда, с таким лицом, будто ему защемило все нервы. А он не обманул ожиданий Власа. Все же вышел играть. Видел, как он гонял в третьем сете. Каким бы сильным ни был Антон, ловкости ему не хватает — и все выгодные победные мячи, которые он вколотил, смягчил и подал ему именно Ярик. — Эй, — я смотрю на окончательно притихшего мелкого Никиту. — Ты чего? — Мы сейчас проигрываем? — спрашивает Никита и смотрит испытующе сначала на маму, которая уклончиво отвечает: — Может быть, и нет, зайчик, тут сложные правила, — а потом на меня. — Сейчас — да, — кинув виноватый взгляд на мать Никиты, говорю ему честно. — Но они соберутся и все сделают. Силы копят. Специально так. — Да? — Никита, приободрившись, снова лезет на стул, чтобы посмотреть на табло. Цифры вызывают у него некоторые сомнения. — И папа тоже? — Твой папа, — делюсь с Никитой своими профанскими, но уверенными соображениями, — их вообще всех спасал! Он давал другим отдыхать, а сам работал за троих. Видел, сколько очков было у нас? Их же почти все твой папа забил. Если бы не он, другие бы не отдохнули и не смогли дальше отыграться. Понимаешь? — Ага-а, — тянет Никита с такой гордой улыбкой, что невозможно не улыбнуться в ответ. — С языка снял, — соглашается Боря тихо, сбросив очередной рабочий звонок. — Да что им всем надо? В отпуске я! Никита пересказывает маме по второму разу, как папа всех спас, а та улыбается, кивает и спрашивает потрясенно «Надо же?», как будто не слышала это же только что от меня. Ха. Прикольно все-таки с мелкими. У них такой чистый и бурный восторг всегда. Которым надо обязательно, сейчас же, и можно не единожды, поделиться с миром — и миру почаще бы его слушать, считаю. Смотрю, как Влас поднимается, стянув полотенце с головы. У него лицо сейчас бесстрастное и спокойное, как у игрока в покер. Зато Антона пиздец корежит от досады, когда Влас и Ярик сходятся у сетки и хлопают друг друга по ладоням. Перед четвертым сетом нервяк ловлю за нас с Никитосом обоих. Тренер универских не дурак, и если догадался я, то он уж точно сечет, почему район весь третий сет скинул на плечи Догалева, а теперь отправляет его, как следует благодарно по этим же плечам потрепав, на скамью. Универские могут надавить и взять победу прямо сейчас, не дожидаясь решающей пятой партии. А могут спустить на тормозах и отдохнуть с допустимой жертвой в виде ничьей, чтобы вместе с нашими сыграть на полную, на пределе, в финале. Влас стягивает резинку с запястья и скручивает тяжелые мокрые кудри в маленький хвостик на затылке. «Давай», — отправляю ему мысленный посыл, крепко скрестив пальцы на ограждении балкона. Подача. Мяч входит в игру и начинает летать по площадке еще быстрее, если это вообще возможно. Ниже и ниже, из-под угла, под сетку. Трибуны смолкают, и в зале воцаряется напряженная тишина, прерываемая лишь скрипом подошв, гулкими ударами, хлопками и редкими выкриками «Я!» или имен игроков. Обе команды выкладываются прямо сейчас, как в последний раз, и я еле дышу и не слышу, что мне говорит Боря, когда счет к концу сета перетаптывается по единичке. Наши — универские — наши… снова наши… Наши! Тренер универских кричит «Ярик!», и тот послушно отпрыгивает от мяча, позволяя ему удариться о центр площадки. Они сливают сет в нашу пользу, чтобы их не измочалило на гонке перед финалом. Стратегия, епт. — Ух, — бормочет Боря тихо, чтобы только я слышал, а не подпрыгнувший от радости Никитос, когда наш тренер машет Догалеву подниматься со скамейки. — Лошадей на переправе не меняют… — Посмотрим, — говорю, покосившись на Никиту. — Посмотрим, — эхом откликается Боря, с горящими глазами прилипнув к ограждению балкона. Переживаю, что Влас и остальные с района так носились в четвертом. Универские тоже выложились, но по сравнению с тем, что показывали во втором и третьем, можно сказать, что оставили себе резерв сил. Сейчас они примерно равны. С той лишь разницей, что наши наконец выбрасывают все козыри из рукавов. — Я! — орет Антон, спасая мяч. Пас на Ярика. Пас обратно на Антона. Тот бьет свою низкую техничную короночку, но на этот раз Влас первым принимает удар на предплечья. На Догалева. Обратно. Влас взлетает у самой сетки, так что с моего угла кажется, вот-вот впечатается в нее грудью, и на безумной скорости вколачивает мяч в точку, где только что стоял Олег. — Умница! — кричу под свисток судьи и визг Лиды, вне себя от резко подскочившего адреналина напополам с горячим облегчением. Это же просто… бля! Невероятно красиво! Я надеялся, что наши начнут напирать с самого начала и на износ до конца, учитывая, что последний сет короткий, но ждать и видеть своими глазами — не одно и то же. В венах как будто гудит чистое электричество. Боря сжимает и вскидывает кулак с тихим «Да!», когда Влас повторяет нападение во второй раз — и снова в яблочко на дизмораль противника. Влас больше не разменивается на уловки с аутом. Ебашит прямо по центру, пробивая блок. Мне хочется посмотреть, как реагирует Олег на то, что может так не только он, но времени нет сместить взгляд — я там, целиком на нашей стороне площадки. За Власом прет Юра. Берет очко Догалев. Че тренер сказал им в перерыве? Выпускать кракенов? Отрыв наших кружит башку. Универские чувствуют, что теряют позиции, и Олег бросается в бой, в одинокого сокращая дистанцию. — Я! — рычит он, отпихивая Антона с дороги, и зарабатывает очко перевеса. Их начинает болтать от внутряковых стычек. Антон, закусив удила, упрямо отжимает мяч у Олега. И хотя он приносит команде очко, зря заставляя Юру распластаться рыбкой по полу, в следующий раз они с Олегом не могут поделить инициативу и опять, как в начале, бьются друг о друга плечами. — Отвали! — слышу крик Антона. В нем столько отчаяния, что я невольно морщусь. Я представляю зачем-то, как он в холодном поту думает об отце среди универских болельщиков. Какая липкая паника оседает в его легких. Счет равный. И снова перетаптывается, дразня нас на балконах, по единице, не давая четких прогнозов. — Я не могу-у, — тянет Лида, вцепившись мне в руку. — Сколько еще? — Два очка отрыва, — говорю хрипло. И кажется, после моего заявления проходит целая вечность. Удары Власа, Юры и Догалева, берущих на себя всю атаку. Удары от Антона, Олега и смутно знакомого пацана из резерва. Мяч не касается пола чертовски долго. Наконец Юра с громким воем вколачивает один под сетку. — Одно, — встрепенувшись, комментирую Лиде, которая стоит, зажмурившись, и нихуя не видит. — Еще одно… Ну же. Блядь! Антон из кожи вон лезет и забивает в ответку. — Снова два… Влас умудряется сделать это с подачи, воспользовавшись усталой, тяжелой поступью Олега, не готового к прямым ударам. — Одно… Ярик спасает мяч, берет пас от Антона и кистью пытается сбросить у сетки. — Влас! — Юра с грохотом падает на наколенники, подбирая мяч. Влас бросается под пас. Он ни слова не говорит. Не показывает взглядом. Но они трое так настроены друг на друга, и… это знают, наверное, только они, тренер, команда и я. Юра подстраивается, приседая, под пас, цепко следя за мячом, и универские всем скопом растягиваются по линии, куда он может забить. Но Влас выворачивает предплечья, мяч отскакивает метеором, чуть меняя траекторию, и его берет в резком, спонтанном прыжке пружинистый, отдохнувший для последнего рывка Догалев. Ему не нужно в моменте кричать «Я!». Они втроем держали эту связку до самого конца. Бам! Мяч пролетает будто сквозь пальцы Антона, достаточно реактивного, чтобы наклониться в ту сторону первым, но недостаточно ловкого, чтобы вывезти из-под неудобного угла, и с самым приятным на свете звуком касается пола. Длинный свисток судьи. Цифры на электронном табло. Наша сторона балкона взрывается криком, от которого закладывает уши. — Папа-а! — разносится по залу звонкий голос Никитоса, которого я хватаю под мышками и поднимаю, как Симбу на горе в гребаном «Короле льве». — Папа, мой папа! Он победил!