Снимки

Терренсу снился сон. В нём он был одноклассником Оскара с первого класса старшей школы. Сначала они не ладили — Оскар был слишком своенравным (как и в их реальности), — но потом случилась драка, в которую случайно ввязался Терренс. Ребята из средней школы почему-то — он не успел разобраться — задирали младшеклассника, и Терренс, неумеющий драться, бросился его защищать. Завязалась драка, к которой присоединился и Оскар. Они победили, но не это было главным для Терренса из сна. Может, это снова была жалость — Терренсу разбили губу и бровь, — но Оскар не произнёс это вслух. Он смотрел с сочувствием и уважением. И молчал. Терренс не думал о том, что Кларк вообще любит помолчать, смотря перед собой пустым взглядом и размышляя о чём-то своём, но знал, что быть в компании с молчащим Оскаром это честь, которую он пока заслужил всего раз, но это было перспективное начало. Они дошли до дома Терренса — он почему-то был рядом с домом Оскара (кто бы сомневался) и на прощание Кларк вдруг обнял его. Сердце неровно стукнуло пару раз, Терренс улыбнулся, чтобы скрыть перехватившее дыхание, а потом, как бывает во снах и литературе, хронология скакнула на пару недель вперёд. Их сближение не было таким стремительным, как в жизни. Иногда они проводили вместе весь день, иногда общались только на переменах. У каждого были свои дела, и, хоть они неуверенно, но всё же впускали друг друга в свои занятия, это была ровная и спокойная дружба. До последнего учебного года, когда это изменилось. Однажды, сидя у Терренса в комнате, Оскар рассуждал о том, куда он хочет пойти: во сне он говорил, что станет врачом, а Терренс его подбадривал. В жизни было похоже: Тайлер подбадривал Оскара, только тот собирался учиться на биолога. Во сне Терренс решил, что ему, в общем-то, всё равно, кем он станет. Ему просто было важно, чтобы рядом непременно оставался его Оскар. Совсем не обязательно посвящать ему всю жизнь и идти учиться туда, куда пойдёт он, но, скажем, они могут быть в одном городе, в одном университете, одном общежитии. Если повезёт особенно сильно, они могли бы даже жить вместе. — Как думаешь, мы сжились бы? — спросил Терренс. Он не боялся, что этот вопрос прозвучит неправильно, хоть где-то в глубине души понимал, что он действительно не так безобиден, как могло бы показаться. Просто во сне у них были отношения, которые допускали такие вопросы. — Думаю, да. Ты чистоплюй, а я покорный. — Покорный, — рассмеялся Терренс. — Очень странный выбор снова. Оскар с лёгкой улыбкой пожал плечами. — Какой уж есть. От какой-то внутренней не оформившейся мысли сердце Терренса ёкнуло. Он подсел к сидевшему за столом Оскару и, облокотившись, положил подбородок на ладони. — И что? Может, попробуем? В жизни Оскар наверняка спрятался бы от этого вопроса. Перевёл бы тему, отвернулся, попросил бы Терренса уйти. Но во сне он не бежал. На то это и был сон — где ещё увидеть тот сценарий, который никогда не случится в реальности. — Что? Жить вместе? Тебе не кажется, что это может вызывать вопросы? — С какой стати, — покраснел Терренс, садясь ровно. — Куча парней соседствует со своими друзьями. — Ну, знаешь, сосед соседу рознь. — Не знаю. Поясни. Оскар хитро сощурился и усмехнулся. — Дуралей. Специально меня провоцируешь, чтобы я сказал? — Не понимаю о чём ты, — улыбнулся Терренс, бабочки в животе которого ощущались почти физически. — Не понимаешь? Оскар вдруг придвинулся, и Терренс, занервничав, резко перестал улыбаться. Он часто думал о поцелуе, но тот должен был случиться когда-нибудь потом. — Ты меня не разведёшь, — хмыкнул Кларк, резко отстраняясь. Задержавший дыхание Терренс выдохнул с облегчением и разочарованием. — Почему? — он сложил руки на груди. — Потому что, — в своей манере ответил Оскар. — Но, если будем учиться вместе, то почему бы нет. Совместных денег от твоей и моей подработки должно хватить на небольшую квартирку. Терренс, закусив губу, посмотрел на Оскара исподлобья. — Однокомнатную, — предположил он, скорее не спрашивая, а утверждая. — Только на такую нам и хватит, — со смешком согласился Оскар. — Надеюсь, ты будешь не сильно страдать от такого близкого соседства, — с трудом сдерживая улыбку, проговорил Терренс, и сон перенёс его дальше, на пару месяцев вперёд. Разговор о совместной жизни остался в том дне, но намёки с тех пор стали очевиднее. И, хоть они и избегали прямых признаний (видимо, на контрасте с тем, что сказал Терренс в жизни), всем было понятно, что они больше парочка, чем просто друзья. Осталось найти идеальный момент для поцелуя, но их, как часто бывает, можно не дождаться. — Возьми у меня в правом кармане, только осторожно, чтобы ничего не откололось. Разговор зашёл о лакомствах для Честера, пса Оскара. Руки Терренса были грязными из-за арбуза, поэтому он попросил Оскара взять вкусности самостоятельно. Подошедший к Терренсу Кларк посмотрел на него выразительно, но Терренс не успел понять, что именно выражает его взгляд, когда Оскар вдруг наклонился и коснулся его губ. Отстранившись, он улыбнулся и только тогда запустил руку ему в карман. — Не смотри на меня так, словно не знал, что однажды я обязательно это сделаю, Терри, — посмеялся Оскар, пока растерянный Терренс стоял не шевелясь. — Ну-ка… — он взял телефон и быстро сфотографировал Терренса. — Оставлю на память. Ты такой смешной сейчас, что хочется немедленно поцеловать тебя снова. Терренс проснулся с улыбкой на губах, но реальность немедленно напомнила, как всё было на самом деле: даже до намёка на поцелуй они не дошли. Может, просто не стоило вывалить на Оскара всё так сразу? Оставить интригу, подождать… Только чего? Терренс всего лишь пытался быть честным, а проблема была в том, что Оскар просто не чувствовал взаимности. Правда, иногда он говорил и вёл себя так, что казалось совсем наоборот. Но ключевое слово «казалось». Терри… Лишь однажды Оскар назвал Терренса так в реальности. Они молча сидели под деревом в парке, Оскар смотрел перед собой, а потом вдруг вздохнул полной грудью и закрыл глаза, тихо произнеся: — Так хорошо, Терри. Никогда в жизни мне не было так хорошо. Терренс посмотрел на него непонимающе, но сердце от этой сцены ёкнуло особенно сильно. Так его звала только мама, но на неё Терренс ругался, настаивая, что «Терри» — это детское имя. А в устах Оскара магическим образом оно стало удивительно приятным. Но это был первый и последний раз. Стоило бы догадаться по напряжённому лицу Оскара, который, сказав это, вдруг стал пугающе серьёзным, что все намёки, которые Терренс мог бы расценить как взаимность, не имеют с ней ничего общего, но он не понимал все эти сигналы. Он просто влюбился и хотел быть счастливым, но ему не повезло.