Снимки

В пансионе, в котором Терренс учился последние три года старшей школы, было много странных обычаев, которые он не понимал. Его не прельщали тайные клубы и вечеринки, он не любил сплетни и заговоры, но больше всего ему не нравились кружки «по интересам», в которых обязательно оказывались все. Интересами называлось благосостояние семей учеников, и учащиеся делились почти на касты, которые давали право принимать учебные решения и притеснять тех, кто беднее, без последствий со стороны руководства. Таковы были волчьи правила заведения для мальчиков, и Терренсу приходилось их соблюдать. Терренс был в высшей лиге, а вот Престону Уильямсу, бывшему на год младше, повезло меньше: хоть он и не был самым бедным, даже средний уровень дохода в условиях пансиона уже считался почти бедностью. Но для Терренса дела никогда не обстояли так. Он дружил (если токсичные отношения можно назвать дружбой) со своим кружком, но с готовностью общался с любым из учеников. Иногда над ним подтрунивали за это, но открытых конфликтов не происходило: родители Терренса были достаточно уважаемыми, чтобы даже с их сыном не желали ссориться. Терренс не запомнил момент, когда Престон подошёл к нему, и совершенно не заметил, как он стал его другом, резко выделяясь на фоне бестолковых одноклассников, болтающих о деньгах и моделях. Иногда Тайлер тоже мог поделиться какими-нибудь размышлениями, но его раздражал их помешанность на сексе. Престон разделял его взгляды. Может, потому что он был младше и пока невиннее, может, потому что ему был приятен вежливый интерес кого-то из не только более взрослых, но и более богатых. — Глупо, что даже в частном заведении есть богатые и не такие богатые, — качал головой Терренс, а Престон молча кивал. — Не веди себя так, словно ты мой щенок. Это странно. — Я просто боюсь ляпнуть какую-нибудь глупость. Вдруг ты перестанешь со мной общаться, — ответил Престон, и Терренс покачал головой снова. Он привык к тому, что перед ним лебезили, но с Престоном это было неловко. — Я не божество, чтобы так сильно бояться потерять мою компанию. — Как посмотреть, — утыкаясь взглядом в пол, ответил Престон, но тогда Терренс не понял, что страх Уильямса заключался не в боязни остаться без покровительства кого-то из высшей касты, а в симпатии. Со временем она стала раскрываться в шутках и намёках. Терренс игнорировал их, но Престон не успокаивался. — Если бы я был девушкой, ты бы стал со мной встречаться? — Понятия не имею, — пожал плечами Терренс. — Ты же не девушка, как я могу ответить на такой вопрос? — Как-нибудь, — тихо проговорил Уильямс, но дальше разговор не пошёл. Понимая, что добиться от Терренса взаимности не получится, Престон всегда держал дистанцию. Сколько бы намёков он ни делал, ни один не переходил грань. Даже если ему и хотелось чего-то большего, он был готов просто находиться рядом. Но потом зачем-то написал Терренсу письмо. «Вряд ли для тебя будет новостью то, что я напишу, но больше я не могу молчать. Меня хватило на полтора года, на протяжении которых я тысячу раз говорил себе, что не стану признаваться (потому что отлично знаю, что ты скажешь, ведь ты давал мне ответ так много раз, что это письмо кажется безумством), но всё-таки признаюсь. Прости меня за слабость, Терри. Могу я хотя бы тут назвать тебя так? В лицо я бы никогда не осмелился. Я влюблён в тебя с тех пор, как пришёл в пансион, с тех пор как увидел тебя в столовой. Бестолочь, до сих пор помню, что в тот день был рыбный суп и отбивные. Но это не особо важно. Просто сказал, чтобы обозначить, что это серьёзно. Хотелось бы мне, чтобы всё было не так, но… Эх, зачем я начал письмо, не составив план.) Надеюсь, ты простишь меня за спутанность мыслей. Впрочем, вряд ли ты станешь обижаться на такие мелочи, когда тебе признаётся в любви парень. Прости и за это. Мы никогда особо не обсуждали такие вещи, но тебе наверняка неприятно. Зачем я пишу, раз всё это осознаю? А чёрт знает. Просто ощутил острую необходимость высказаться. Вот, высказываюсь. Ты всегда поощрял меня за мои мысли, буду надеяться, что так получится и сейчас. Я ничего от тебя не жду. Просто будь ко мне благосклонен. Впрочем, после такого признания вряд ли мы вообще продолжим общаться. Наверное, ты станешь бояться меня теперь. Но это тоже будет к лучшему, потому что я просто больше не могу терпеть. Это бестолковое письмо, но я просто хотел сказать, какой ты замечательный. Среди всех, кто здесь учится, ты самый чудесный. И даже не только среди них. У меня не особо много знакомых, но ты выделяешься. Не знаю, как буду смотреть тебе в глаза после этого письма, но я давно мучаюсь, желая всё рассказать, так что пускай будет так. Всё-таки лучше получить от тебя твёрдый отказ, а не существовать рядом, не понимая, как жить. В общем-то, это всё, что я хотел сказать. В любом случае, спасибо за каждую секунду, что ты провёл со мной». Терренс нашёл его на своей кровати после учёбы. Не удивился, но расстроился, что придётся отказать Престону и, видимо, лишиться друга. Но проблема оказалась глубже. — Престон, малыш… Во время обеденного перерыва старшеклассники часто сидели в гостиной и просто болтали о чепухе. Терренс тоже часто там был, но помалкивал. Просто слушал и скучал. Обычно Престон находился где-нибудь рядом, но после письма они оба притворились, что между ними ничего не было — ни дружбы, ни признания. — Кажется, ты собирался сегодня отвечать на математике? Ты подготовил план? А то спутанность мыслей никому не пойдёт на пользу. Присутствующие загоготали, испуганный взгляд Престона метнулся к Терренсу, смотрящему на него с ужасом. — Клянусь, я не… — начал Тайлер, не понимая, как они могли увидеть письмо, которое он, чтобы поберечь Престона, уничтожил сразу, как прочёл. — Твоё письмо было очень чувственным! — продолжил говорящий. Терренс был в таком ужасе, что даже не запомнил, кто именно это был. Даже если он не мог ответить Престону взаимностью, он совсем не хотел травли. Уильямс бросился в сторону комнат, Терренс шагнул в ту же сторону, но задержался. — Вы пожалеете, клянусь, — оглядывая улыбавшиеся лица, которые перестали быть такими радостными после этой угрозы, процедил Терренс, а потом пошёл за Престоном. Конечно, Уильямс не сомневался, что Терренс не виноват. «Ведь ты прекрасен». Но справиться со смешками и неоднозначными взглядами в свою сторону он не смог, поэтому ушёл из пансиона всего через несколько дней. В отместку Терренс выдал все секреты своего кружка директору. Кто, когда и насколько уходил, где хранил травку и как часто приглашал к себе девушек. Гомосексуальные скандалы всегда были самыми сочными, но количество компромата, известного Терренсу, затмило ситуацию с Престоном. «Может, ты почувствуешь себя отмщённым», — написал Терренс. «Спасибо. Могу я попросить тебя кое о чем?» «Конечно». «Это прозвучит дико, но пришли мне свою фотографию. Я сделал её, когда ты учил стихи к уроку литературы и закрыл глаза. Свой телефон оставил у себя, но очень хотелось тебя запечатлеть в тот момент. Обещаю не делать с ней ничего непристойного. Просто на память». Терренс смутился. Стоило бы отказать, чтобы ускорить избавление Престона от любовной лихорадки, но он не отказал. Он всегда был слишком мягким, но это, что удивительно, никогда не портило ему жизнь.