Снимки

Говорят, самая крепкая дружба формируется в университете, и, если на первом курсе ты не нашёл себе компанию, останешься в одиночестве до конца не только учёбы, но и жизни, ведь рабочие отношения всегда отличаются от учебных. Терренсу было всё равно. Не нужны ему друзья — с ними ему чудовищно не везло, — он будет просто приятным знакомым, готовым прийти на выручку, но не сближающимся ни с кем. Такой характер у него сформировали не только Престон и Оскар, но и деньги, о которых с вступлением в более взрослую жизнь Терренс решил помалкивать. Убеждения Тайлера изменились на втором курсе, когда в их группе появился студент по обмену из Южной Кореи. Ли Бёнчоль. Терренсу он понравился сразу — он часто увлекался тем, что выделяется. Вызывая ревность у местных парней, Бёнчоль покорил всех девушек группы, которые не давали ему прохода с первого дня учёбы. Вряд ли Бёнчоль ставил перед собой такую цель, просто… — Американцы любят азиатов, — сказал он, подсев к Терренсу на обеде спустя полторы недели. — Ничего, что я сел с тобой? Ты единственный, кто взглядом не пытается меня уничтожить. Я иногда даже побаиваюсь, что меня подкараулят и побьют. — У тебя хороший английский. Притворись местным, если что, — ответил ему Терренс, про себя отмечая, как сильно ему нравится лицо нового знакомого. Обычно Терренс не любил глазами. Конечно, как и многим, ему нравились симметричные лица, красивый макияж и удачно подобранная одежда, но у него не было какого-то определённого любимого типажа. После Оскара, смуглого и большеглазого, у него было короткое увлечение бледным невыразительным сыном их экономки, которое, правда, закончилось в тот же день, когда и началось (вероятно, потому что больше они просто не встречались). Но нахождение рядом Бёнчоля спровоцировало не только любование, но и влечение. — Когда нервничаю, начинаю говорить со страшным акцентом. — Ну-ка? — улыбнулся Терренс. — Хочешь, чтобы я нервничал в твоём присутствии? — флиртуя, улыбнулся ему в ответ Бёнчоль, и Терренс чуточку влюбился. Несмотря на желание со стороны девушек общаться, Бёнчоль стал проводить всё свободное время с Терренсом. Безграничный опыт другой культуры вмешивался в жизнь Тайлера, и он поглощал его с голодом, который невозможно утолить. Ему нравилось узнавать что-то новое и делиться обычаями своей страны, если бы не одно гадкое «но», портившее всё: Терренс постоянно вспоминал Оскара. Теперь он сам оказался на его месте — Бёнчоль приехал к ним лишь на год, — но, в отличие от Оскара, Терренс брал от этого знакомства всё. Он не боялся слишком привязаться и потом страдать — лучше так, чем отказаться от удовольствия совсем. Они поцеловались в ту же пятницу. Терренс, который не особо разбирался в романтических сигналах, подаваемых своим или противоположным полом, решил рискнуть. Бёнчоль нравился ему, окажись он против, было бы грустно терять такого собеседника, но Терренсу просто было жаль время. — Опередил меня, — шутливо пожаловался Ли после поцелуя, и у Терренса даже слегка закружилась голова от того, насколько легко могут формироваться отношения между двумя людьми, даже если они одного пола. — Может, ты обгонишь меня в чём-нибудь другом, — игриво вскинул бровь Терренс. — Может, — согласился Бёнчоль, даря (и забирая) ещё один поцелуй. Секса в тот вечер не было, но были прикосновения намного более желанные, чем с Ванессой, с которой его едва не поженили после школы, что убедило Терренса в том, что Оскар был не случайностью, а закономерностью человека нетрадиционной ориентации. — Я спал только с женщинами, — сказал Терренс в понедельник. — С одной женщиной, если честно. — Я тоже не особо искушённый любовник, но, думаю, мы справимся. Главное баланс, ты согласен? — Если ты имеешь в виду позиции, то определённо, — прямо ответил Терренс. Бёнчоль расхохотался. — Рад, что мы на одной волне. Было неловко и незнакомо — совсем не так, как с Ванессой, — но Терренс старался не думать ни о чём, кроме этого вечера и того, что он впервые в жизни с кем-то по-настоящему счастлив. Однажды они расстанутся, но сейчас, сейчас… Какая разница, что будет потом, если сейчас так хорошо? Вряд ли кто-то удивился, когда Бёнчоль назвал Терренса своим парнем. Ярлыки не нравились Тайлеру, но ему нравилась эта принадлежность. А ещё зависть в глазах одногруппниц. Впрочем, он старался не злорадствовать, а просто наслаждаться. Обычно они проводили время в квартире Терренса. Родители купили ему скромную трёхкомнатную (насколько квартира из трёх комнат с двумя ванными может быть скромной) квартиру, но он врал, что снимает её. Не хотел признаваться в богатстве даже Бёнчолю. Конечно, он не стал бы им пользоваться, но Терренс испытывал тревожность, если кто-то узнавал в его родителях не просто богатых, но и довольно медийных банкиров. Врать о своём финансовом состоянии было проще и спокойнее. В его распоряжении были миллионы, просто он пользовался ими без свидетелей. К счастью, Бёнчоль и не настаивал на откровениях. Сам он жил в университетском общежитии с соседом, который любил баловаться всякими запрещёнными веществами, поэтому с удовольствием пользовался возможностью ночевать где-то ещё. — Но не думай, что я просто тобой пользуюсь. — Не думал, пока ты не сказал, — пошутил Терренс, вставая с кровати, чтобы пойти на кухню, но Бёнчоль перехватил его. Взял за руку и посадил обратно. — Хэй… Я тут, потому что мне хорошо с тобой, Терри. Ты же знаешь? Почти сразу из серьёзного Терренса Тайлер превратился в дурашливого Терри, который давался Бёнчолю намного легче, чем полное имя. И Терренсу нравилось, когда Ли звал его так. У него это звучало как-то особенно ласково. — Знаю, — Терренс поцеловал Бёнчоля в лоб, взгляд вдруг упал на телефон, и Тайлер встрепенулся. Ему так давно не хотелось ничего сохранить в памяти. — Можно я сфотографирую тебя? — Грязный Терри, — зацокал языком Ли, а сам откинул одеяло. — Хочешь устроить своему парню эротический фотосет? Но обещай, что он будет только для тебя. — Нет, можешь одеться, — посмеялся Терренс. — Ну вот. Эротика отменяется? — Эротику оставим на потом, а сейчас я просто хочу запечатлеть этот момент, потому что мне в нём тоже хорошо. Они прожили вместе волшебный год, наполненный любовью, заботой, сексом и существующими на фоне тревогами о том, что однажды им придётся расстаться. Но, когда «однажды» наступило, они не убегали от него. — Не передать словами, как много для меня значит время, проведённое с тобой. У меня были отношения, но таких, как ты, не было никогда. — Ты говоришь с акцентом… — печально заметил Терренс. — Потому что нервничаю, Терри. Не хочу никуда уезжать, но и остаться не могу. Я так к тебе… — он пробормотал что-то на корейском (как сильно Терренс будет по этому скучать!) и нахмурился. — «Прикипел»? Так, наверное. Я прикипел к тебе настолько, что хотел бы прожить всю жизнь вместе. Последние месяцы только и думаю: «Ну его к чёрту, останусь в Америке». И сразу же вспоминаю, насколько эта страна не моя. И в этом мы отличаемся. Ты любишь Америку, а я люблю только тебя в ней. Сказал бы, что буду писать, но не буду. Всё это бесполезно. Закончим здесь, пока это ещё можно сделать красиво. Терренс тяжело переживал расставание с Бёнчолем. Хоть он с самого начала повторял, что нельзя сильно влюбляться, всё-таки влюбился и невыразимо тосковал по компании, прикосновениям, поцелуям. Первое время даже думал написать или позвонить, но с глаз долой, из сердца вон — он удалил номер Бёнчоля и пообещал себе впредь быть осторожнее с отношениями. Если вообще когда-нибудь согласится на них снова.