For Better, For Worse

Хёна и Лука не теряют времени даром и вовсю разворачивают подготовку. Поскольку свадьба планируется очень камерной, они организуют всё через местные компании на острове, а сами празднества должны начаться в первую неделю июня. Хёна твердо намерена застать летнюю жару, пусть даже будет влажно, а знающие люди заверили её, что сезон дождей начнется не раньше конца июля, так что вскоре план приходит в движение. Билеты на самолет забронированы, примерки костюмов на острове по прибытии согласованы, а бутик-отель выкуплен целиком на две полные недели. Тилл звонит Хёне через пару дней после фиаско на вечеринке в честь помолвки, чтобы извиниться. Она отчитывает его как следует, но в конечном итоге её вполне устраивает его раболепие, и она заявляет, что всё это уже в прошлом. С тех пор он изо всех сил пытается спать хотя бы по пять часов подряд, но естественный ритм его тела настолько угрохан дедлайнами в разных часовых поясах и энергетическими гелями из круглосуточных магазинов, что это едва ли помогает. Темные круги под глазами кажется более выраженными, чем когда-либо, и он начинает понимать, что Хёна имела в виду насчет его похудения, когда отправляет ей свои замеры для костюма, а она перезванивает, чтобы перепроверить, всё ли правильно. За два дня до вылета он ужинает с Мизи и Суа в одном из своих любимых ресторанов барбекю, и Мизи проводит большую часть вечера, зажаривая мясо и накладывая его Тиллу в тарелку. — Мизи, со мной всё в порядке, правда, — говорит он, будучи не в силах найти в себе энергию для раздражения. Она просто пытается помочь, беспокоясь о нем так, что это напоминает ему о матери. Ему действительно стоит ей позвонить — он и не помнит, когда в последний раз выходил на связь. Тилл уныло принимает жареное мясо, мысленно добавляя пункт «ужасный сын» к списку своих недостатков. Этот список быстро заполняет все его мысли, подогреваемый непрочитанной цепочкой текстовых сообщений от его паршивого папаши. — Тилл, ты выглядишь как говно, — нетактично замечает Суа, поджаривая себе кусочек мяса и блаженно улыбаясь, когда отправляет его в рот. — Это вагю просто объедение. — Суа, побюджетнее с выражениями, — мягко говорит Мизи, толкая Суа локтем в бок и выкладывая на гриль новую порцию мяса. Она улыбается Тиллу, берет шпажку с обжаренной спаржей, аккуратно грызет её и продолжает: — Суа хочет сказать, что она тоже волнуется. Не хочу, чтобы ты думал, будто я излишне навязчива, но я просто хочу убедиться, что ты заботишься о себе. Заботишься ведь? Тилл глубоко вздыхает, опрокидывая стопку соджу между кусками жирной говядины и наслаждаясь этим ощущением, пока решает, как ответить. — А я вообще хоть когда-нибудь умел нормально о себе заботиться? — пытается отшутиться он, с экспертной точностью уходя от темы. Мизи не смеется. Суа смеется, но это скорее фырканье за счет Тилла. — Тонко, — бросает она, запихивая в рот очередную порцию мяса. — …Ты переживаешь из-за мальчишника в эти выходные? — спрашивает Мизи, заменяя готовое мясо на гриле свежими бледными кусочками говядины. Тилл замирает с палочками на полпути к рту, набитому рисом и кимчи. — Я думал, мальчишник и девичник будут в ночь перед свадьбой, — тупо говорит он. — На острове. Суа слегка хмурится, выпивая стопку соджу и наполняя их бокалы по новой. — Если серьезно, у тебя что, какой-то приступ? Ну типа, такой уровень отрицания реальности — это чересчур даже для тебя, — говорит она тоном, который по меркам Суа звучит весьма обеспокоенно. Тилл хмурится, хватает свое соджу и снова опрокидывает стопку. Суа продолжает: — Лука устраивает свой домашний мальчишник завтра вечером, перед тем как мы улетим послезавтра. Ну знаешь, для всех своих коллегам по работе? — У Луки есть друзья? — желчно спрашивает Тилл, не удержавшись от смешка вместе с Суа, которая тут же подхватывает эту колкость. Мизи закатывает глаза, пытаясь сдержать собственную ироничную усмешку. — Не будьте злыми, — говорит она, словно учительница, распекающая двух непослушных учеников. В ответ Суа зажимает палочками внушительный кусок мяса вместе с рисом и маринованной редькой и скармливает его своей любимой девушке. Тиллу приходится отвернуться: его хроническое одиночество внезапно начинает заживо сжигать его изнутри. Он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то так кормил его на свидании. Да и кормил ли вообще хоть кто-то? Иван кормил, — шепчет предательский голос на задворках его сознания. Тилл глушит его очередной стопкой соджу. Как только Мизи справилась с непомерно большим куском, она прихлебывает соджу и снова принимается жарить мясо. — Да, друзья Луки. Вы все должны пойти в… — Да, в караоке-бар, я вспомнил, — говорит Тилл, предварительно заглянув в календарь на телефоне, который Хёна практически под дулом пистолета заставила его обновить, пока они созванивались по поводу примерки костюма. — Лука прямо фанат караоке, да? — Ну, он вообще-то реально хорошо поет, — с энтузиазмом отмечает Мизи. Даже Суа кивает в знак согласия, не в силах отрицать склонность Луки к драматическим искусствам. Тилл откидывается на спинку стула, вскидывая руки в знак поражения, когда Мизи пытается подложить ему еще мяса. Ковыряя зубочисткой в зубах, он хмурится: — С чего бы мне переживать из-за караоке? Я, конечно, давненько туда не заглядывал, но пою тоже весьма недурно. Мизи и Суа обмениваются взглядом, который словно намекает на какой-то их внутренний телепатический разговор, в котором Суа, по всей видимости, побеждает. Мизи забивает рот очередной порцией мяса и риса, а Суа наливает Тиллу остатки соджу из бутылки, продолжая говорить: — Слушай, Мизи считает, что тебе нужно больше спать и есть. Ты ведь освободил свое расписание? Так что тебе не нужно идти домой и агрессивно рисовать фурри-порно или под какой там еще бред ты берешь заказы. Спи. Прими ванну. Расслабься. Видит бог, у синяков под твоими глазами уже у самих синяки появились. Тилл вздрагивает от замешательства по слишком многим причинам, чтобы их перечислять. Включая предположение Суа о том, что он рисует именно фурри-порно (не то чтобы в этом было что-то плохое, да и те немногие заказы, что он брал, оказались исключительно прибыльными — люди готовы платить ОГРОМНЫЕ деньги, чтобы увидеть своих любимых персонажей с лисьими ушками и членом длиной с человеческую бедренную кость). В конце концов, он принимает совет Суа близко к сердцу, возвращается в свою унылую маленькую квартирку, принимает долгую ванну и укладывается спать. Будильник он ставить не стал, будучи уверенным, что из-за полностью угробленного циркадного ритма всё равно не сможет нормально отдохнуть. Возможно, дело в теплом обилии барбекю в его желудке, или в туманном уюте захмелевшего от соджу мозга, но Тиллу удается провалиться в глубокий сон без сновидений. Когда он просыпается, его телефон выключен. Он продирает заспанные глаза, запуская руку в растрепанные после сна волосы. Его конечности кажутся налитыми свинцом, они в десять раз тяжелее, чем должны быть. Вот что делает с ним одна ночь хорошего сна? Заставляет чувствовать себя так, будто он телепортировался во времени? Ему удается дотянуться до кучи хлама на ночной тумбочке, чтобы найти зарядку, запихнуть её в гнездо телефона и пошевелить, ловя то самое положение, при котором он действительно начинает заряжаться. Сколько лет уже у него этот телефон? Думать об этом не хочется, да и новый он всё равно себе позволить не может. Зевая, Тилл отрывает лицо от подушки и бредет в свою тесную, как шкаф, ванную, чтобы отлить. Пока он стоит и разглядывает свое отражение в зеркале, он неохотно признает, что Мизи и Суа, возможно, были правы. Не то чтобы одна ночь нормального сна заставила фиолетовые синяки под глазами полностью исчезнуть, но выглядит он немного более отдохнувшим. Кожа по-прежнему землистая и бледнее, чем раньше, волосы безжизнечно свисают на лицо, но, по крайней мере, на этой караоке-вечеринке он сможет нормально поддерживать разговор. Его телефон на кровати начинает разрываться от уведомлений, сообщения сыплются без остановки. Огромная часть Тилла хочет спрятать этот раздражающий гаджет под матрас и демонстративно проигнорировать все накопившиеся сообщения, но он делает глубокий вдох и заставляет себя посмотреть. Кому, блять, так сильно приспичило с ним поговорить? В основном это чат мальчишника, там скопилось уже штук пятьдесят пять уведомлений, но есть также сообщение от арендодательницы и еще одно от… Тилл быстро открывает и пробегает глазами переписку с Юраком. Всё как всегда. Извинения, сообщения в духе «надеюсь, мы сможем остаться друзьями», «пожалуйста, дай денег», «ты ужасный сын», угрозы покончить с собой и снова по кругу к извинениям. Тилл не видел его с той недели, когда Хёна и Лука объявили о своей помолвке. Тот их разговор выдался настолько неприятным, что у него надолго отпало желание выходить на связь: синяки на шее и свежий ожог от сигареты заживали несколько недель. Темне менее, он открывает банковское приложение, оценивает свой скудный баланс и отправляет Юраку половину от того, что тот просит. Лучше держать его довольным. В прошлый раз, когда он оставил его без ответа, Юрак переключился на маму. Её пребывание в больнице оказалось значительно дольше, чем время, за которое сошли синяки самого Тилла. Пока уходит платеж, Тилл замечает время на телефоне и видит, что групповой чат мальчишника снова ожил. Уже 8 часов вечера — а это значит, что он проспал без малого восемнадцать часов подряд. Неудивительно, что он выглядит, блять, отдохнувшим — он проспал целый, сука, день своей жизни! Тилл листает чат, лихорадочно пытаясь выцепить время и место. Ему везет: они собираются в караоке-бар только в 9 вечера, а значит, у него есть немного времени, чтобы дать телефону зарядиться, наспех затолкать в себя порцию быстрорастворимого рамена и принять душ, прежде чем придется выбираться в люди и пытаться успеть на поезд, который доставит его туда вовремя. Именно это он и делает, носясь по квартире в последней чистой паре трусов (придется просто купить новые для поездки, потому что он физически не успеет перестирать все вещи до их вылета завтра вечером) и пытаясь найти на полу какую-нибудь одежду, которая не выглядит слишком заношенной. В итоге наряд выходит вполне нормальным, волосы, как всегда, не поддаются укладке и неровно обрамляют лицо, а батарея телефона после почти целого часа зарядки показывает всего 23%. Реально кусок дерьма. Он хватает его вместе с ключами, сигаретами и кошельком (не то чтобы внутри было хоть что-то, кроме скидочной карты Сабвей и презерватива, который, вероятно, превратится в труху, если его развернуть), бросает последний тревожный взгляд в зеркало и выходит, пока не успел написать в чат, что сливается. Это ведь было бы так просто, с тоской думает он, успевая запрыгнуть в поезд за пятнадцать секунд до отправления. Караоке-бар оказывается куда более злачным местом, чем Тилл мог бы ожидать от Луки, но опускаться до уровня плебеев для того всегда было забавным времяпрепровождением. Когда Тилл прибывает, его провожают в отдельную вип-комнату в глубине бара, где Лука уже распевается в окружении парней, которых Тилл никогда в жизни не видел, а также Дьюи и Исаака, старых соседей Хёны и Хёнву по комнате. Лука одет в эксцентричный фиолетовый костюм, и при виде вошедшего Тилла он широко ухмыляется, словно кот, собирающийся сцапать полевую мышь. — Тилл! Ты добрался! — ярко произносит он. — После того как ты затаился в групповом чате, я был уверен, что ты сольешься. Споем позже дуэтом? Лука не дает Тиллу времени на ответ, возвращаясь к планшету, чтобы начать выстраивать очередь из песен, которые он считает подходящими для своего мальчишника. — Тилл! — окликает его Дьюи из приватного бара в углу, по-свойски приобнимая одной рукой, когда тот подходит ближе. — Сто лет не виделись, бро! Бар открытый, так что тебе налить? — Просто пиво сойдет, — говорит он, зарабатывая неодобрительное «бу-у-у» от Дьюи, который заказывает несколько ведер пива, чтобы расставить их по комнате. Он потягивает напиток и болтает с Дьюи и Исааком (что, к счастью, дается легко, потому что Дьюи похож на щенка, отчаянно пытающегося угодить, а Исаак служит его спокойным и собранным противовесом), присоединяясь к остальной компании, чтобы поддержать Луку, который как раз завершает очередную песню и предлагает спеть дуэтом следующему счастливчику. В комнате тесно и жарко, а поскольку Тилл за весь день съел всего одну чашку рамена, к концу второго пива у него начинает слегка кружиться голова. Лука сейчас поет дуэтом с каким-то парнем из своего офиса, и на очереди у него стоит еще один сразу после, так что Тилл решает, что сейчас самое время ускользнуть на перекур. Он выходит на улицу, сворачивает за угол в переулок позади бара, наслаждаясь прохладным ночным ветерком, перехватывает сигарету губами и хлопает себя по карманам в поисках зажигалки. Тилл едва не перекусывает фильтр сигареты, когда вспоминает, что из всех вещей, которые он рассовывал по карманам перед выходом из квартиры, зажигалка — оставшаяся лежать на прикроватной тумбочке под рукой для опрометчивых ночных перекуров — в этот список не вошла. Прорычав про себя, он опирается спиной о стену бара, поджидая, пока кто-нибудь пройдет мимо, чтобы попросить прикурить. В конце концов мимо проходят двое парней, один из которых глубоко затягивается сигаретой. Тилл мысленно проклинает свою никотиновую зависимость, слегка отстраняется от стены и жестом указывает на свою незажженную сигарету. — Эй, приятель. Огонька не найдется? — спрашивает он. Парень застывает на месте, его взгляд медленно сканирует Тилла с ног до головы, пока он снова глубоко затягивается. Он подается вперед, заполняя пространство между ними дымом, в то время как два его прихвостня по очереди оглядывают Тилла так, словно он какой-то предмет мебели на аукционе. — Конечно, сладенький, — произносит парень, выдыхая дым Тиллу прямо в лицо и жестом приглашая подойти ближе. — Я позволю тебе прикурить. Лицо Тилла тут же искажается от отвращения. — Я просил зажигалку, а не возможность рассмотреть все поры на твоем гребаном носу, дружище, — говорит Тилл, не желая терпеть, как незнакомец лезет в его личное пространство. Парень снова сильно затягивается фильтром, выдыхает зловонный дым Тиллу в лицо, а его рот кривится в неприятной ухмылке. — Дерзкий маленький твинк, а? — спрашивает мужчина, его ноздри раздуваются от явного азарта, когда он бросает сигарету на землю им под ноги. Он снова подносит руку к лицу Тилла, выхватывает незажженную сигарету из его пальцев и сжимает её в кулаке, сминая. Прежде чем Тилл успевает сообразить, что тот делает, мужчина хватает его за подбородок большим и указательным пальцами, сжимая его губы так, что они забавно вытягиваются. — Ну как тебе? Теперь у тебя ни огонька, ни сигареты. Забавно всё повернулось, да? Тилл видит красную тряпку и незамедлительно бьет этого ублюдка головой прямо в его птичью рожу. — Блять! — визжит тот, хватаясь за нос, из которого теперь хлещет кровь. Несколько капель брызгают Тиллу на щеку, вызывая брезгливое ворчание, пока он вытирает лицо. — Как ты, блять, меня назвал? — закипает Тилл, хватая парня за затылок и с силой впечатывая его лицом в асфальт. Он пинает его в живот изо всех сил, на какие только способен; парень теперь стоит на карачках. — Твинк? Так ты сказал? Повтори еще раз, сука, ну же! Он пинает парня снова, но тут его приятели бросаются вперед, слепо замахиваясь на Тилла. Тилл отбивается как может, но кровь теперь заливает ему глаза из открывшейся раны на лбу. Из-за этого целиться становится значительно труднее, так что одному из дружков первого парня удается перехватить оба его запястья, пока второй с силой бьет его коленом в живот. Весь воздух из легких Тилла вышибает одним махом, колени подкашиваются, и он оседает, теряя силы удерживать равновесие. Он смутно помнит о важности защиты головы в таких ситуациях, поэтому вскидывает руки, прикрывая шею и череп, пока двое оставшихся на ногах парней принимаются окучивать его ногами. Внезапно удары прекращаются, присутствие этих двоих испаряется в одно мгновение — они лишь издают испуганные звуки, когда их кто-то утаскивает прочь. Тилл остается лежать, свернувшись калачиком, выгадывая секунду, чтобы перевести дух и, возможно, притвориться мертвым достаточно убедительно, чтобы тот, кто оттащил нападавших, оставил его в покое. В голове такое чувство, словно он под водой, звуки чужих голосов доносятся приглушенно и неразборчиво, пока они с кем-то препираются. Тилл слегка покачивает головой из стороны в сторону, проверяя, не течет ли кровь из ушей. Ничего нет, и то ладно. Его мозг просто болтается внутри черепной коробки после драки, пока адреналин поет в венах. В конце концов он чувствует, как обмякшую тушу парня, которого он первым боднул головой, уволакивают прочь, и рискует выглянуть из-за преграды собственных рук. Он видит пару блестящих черных туфель, пряжка Прада поблескивает в тусклом зеленом свете знака пожарного выхода над задней дверью бара. Тилл наблюдает, как обладатель туфель Прада слегка подтягивает свои черные брюки, чтобы они не помялись, когда опускается на корточки, уперев ладони друг в друга между длинных ног. Иван приподнимает бровь — всё такую же густую, глянцевую, безупречно ухоженную. Он явно пребывает в недоумении, как, черт возьми, Тилл умудрился вляпаться в подобную историю. Тилл задается вопросом, не вызвал ли удар головой какой-то психотический кошмар, но когда Иван одаряет его едва заметной полуулыбкой и добродушным кивком, Тилл понимает — он действительно здесь. (В кошмарах Тилла у Ивана огромные глаза, сияющие надеждой и обожанием, а Тилл отталкивает его…) Полезши в задний карман, Иван достает блестящий серебряный портсигар, щелкает им и вынимает две сигареты. Одну он перехватывает губами, прикуривает от противоположной стороны портсигара-зажигалки и делает глубокий вдох. Вторую сигарету он протягивает Тиллу, и его полуулыбка становится тем более самодовольной, чем дольше Тилл продолжает собирать лицом грязь у его ног. — Тебе прикурить надо было? — гладко спрашивает Иван. Тилл тут же подрывается, лицо внезапно заливает краска смущения. Ему кажется, что он горит, ему невыносимо жарко, а кожа наверняка стала цвета свеклы, пока он судорожно пытается взять сигарету. Иван дает ему прикурить, после чего мастерски защелкивает зажигалку и прячет всю конструкцию обратно в карман пальто. Он секунду изучает Тилла, вежливо выпуская тонкую струйку серого дыма в сторону. Тилл скрещивает одну руку на груди, глубоко затягиваясь и чувствуя, как никотин заполняет легкие, успоивая нервы. Он делает еще одну глубокую затяжку и только тогда находит в себе силы взглянуть на Ивана, который всё это время продолжает на него смотреть. Ну конечно. Старые привычки ведь умирают последними. — Спасибо, — хрипло говорит Тилл, указывая на сигарету. Он снова затягивается, напрягая челюсть, и пожимает плечом с настолько небрежным видом, насколько способен изобразить. Выходит не очень: он кривится от боли, понимая, что во время драки рухнул прямо на это самое плечо. — За сигарету. А так у меня всё было под контролем. Капля крови из раны на лбу Тилла капает ему в глаз. Иван кивает, затягиваясь своей сигаретой, а его глаза поблескивают от явного веселья. — Да я заметил, — мягко говорит он, запуская руку в карман своего бежевого пальто Барберри и доставая носовой платок. Он протягивает его Тиллу, рассеянно указывая сигаретой на собственный лоб. — Не хочешь заодно взять под контроль кровь, которая хлещет у тебя из лица, или…? Тилл выхватывает платок из пальцев Ивана, прижимая его к порезу. Он продолжает угрюмо курить, прислонившись к стене переулка. Рискуя, он переводит взгляд на Ивана, который всё это время так и не перестал его разглядывать. Чувствуя себя неуютно под этим пристальным взором, Тилл переминается с ноги на ногу и убирает пропитавшийся кровью платок от кожи. — Ну и как там? Всё плохо? — спрашивает он. Иван тушит сигарету, щелчком отправляя её в сторону, и наклоняется чуть ближе, чтобы осмотреть лоб Тилла. Тилл пытается не вжиматься спиной в стену, правда пытается, но это происходит почти инстинктивно. Ивана это, кажется, ничуть не смущает; он лишь задумчиво поджимает губы. — Ну, выглядит так, будто Хёна тебя никогда не простит, — спокойно произносит он. — Сам понимаешь. С учетом того, что на всех её свадебных фотографиях ты будешь красоваться со швами. Тилл бледнеет — он прямо физически чувствует, как вся кровь отливает от лица. — Блять, — говорит он, снова прижимая платок к ране, словно это может каким-то магическим образом заставить плоть срастись. — Блять, серьезно? Думаешь, придется зашивать? Иван прячет руки в карманы, отстраняясь от Тилла. На его лице расплывается игривая ухмылка, и это задевает что-то глубоко внутри Тилла, но что-то в этой улыбке кажется не совсем правильным. Словно в ней чего-то не хватает. Чего-то, что было самой сутью Ивана. — Да нет, — легкомысленно бросает он. — Это просто царапина, за пару дней заживет. Но выражение твоего лица только что… это я еще очень долго не забуду. Инстинктивно Тилл подается вперед, толкая Ивана в плечо, а его сердце колотится с бешеной скоростью от этой шутки. Рука Ивана кажется крупнее, чем Тилл помнит. Каменный бицепс, скрытый под слоями дорогой дизайнерской ткани. — Какого хера, чувак, меня чуть не вывернуло, — говорит ему Тилл, издавая судорожный смешок вопреки самому себе, закидывая голову назад и снова проверяя платок. Кровь, похоже, остановилась, подтверждая, что да, Иван прав, и порез чисто поверхностный. Он не уверен, связано ли это с тем, что его тело наконец осознало отсутствие опасности, но Тилл продолжает смеяться, прикрывая глаза тыльной стороной руки и делая еще одну затяжку. Присутствие Ивана рядом ощущается чем-то неизменным. Это знакомо, до боли знакомо. Тилл перестает смеяться. Он думает, что, возможно, есть и другая причина, почему его тело наконец перестало быть натянутым как струна, а плечи и бедра расслабились впервые за два года. Никогда не умея облегчать себе жизнь, Тилл резко возвращается на ту привычную, жесткую территорию, на которой он обитал с тех пор, как они с Иваном разошлись в тот день два года назад, и чувствует, как улыбка сползает с его лица словно по щелчку. Он хмурится, глядя на Ивана, тушит сигарету и швыряет её в темноту переулка. — Я думал, ты присоединишься к нам уже на острове, — резко бросает он, разворачиваясь в сторону угла, чтобы вернуться в клуб. — Какого хера ты тут делаешь? Иван тихо смеется. Этот звук тоже до боли знаком. — Я тоже рад тебя видеть, Тилл, — говорит он.