For Better, For Worse

Лука удивлен появлению Ивана в караоке-баре куда больше, чем Тиллу с зияющей раной на лбу — Иван! Ты добрался, как я рад тебя видеть! Я тут как раз поставил песню, которая, по-моему, станет идеальным дуэтом для нас двоих, так что ты очень вовремя, — произносит он с максимально возможным для Луки энтузиазмом. Иван тепло обнимает его, а Лука тянется к нему, чтобы запечатлеть поцелуи на обеих его щеках. Тилл чувствует себя здесь странно лишним. Когда Лука отстраняется от лица Ивана, его взгляд опускается и бесстрастно изучает Тилла. — На твоем месте я бы промыл это и стянул пластырем. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы Хёна устроила тебе знательную головомойку, — глаза Луки слегка затуманиваются, а затем ярко вспыхивают от внезапного азарта. — Хотя, вообще-то, на это было бы забавно посмотреть. Тилл стискивает челюсти, чтобы сдержать так и рвущуюся наружу колкость. — Пожалуй, загляну в круглосуточный, — цедит он сквозь зубы. Он мимоходом бросает взгляд на Ивана, и следующие слова вылетают из его рта чисто на инстинктах. Кажется, будто никакого времени и не прошло вовсе: они снова в баре для выпускников в пятницу вечером, Лука всё так же захватывает микрофон, а у Тилла на теле стабильно красуется свежий порез или синяк, требующий ухода. — Ты со мной? Иван удивленно моргает, глядя на Тилла сверху вниз (он что, всегда был таким гребаным шпалой?), будто не ожидал подобного предложения. — Э-э… Пожалуй, я пойду поболтаю с Исааком и Дьюи. Ты ведь и сам справишься, правда? — осторожно спрашивает Иван. Он ни капли не выглядит смущенным тем, что Тилл так легко скатился к привычкам «старых добрых времен», несмотря на то, что сам Тилл прямо физически чувствует, как волна жгучего стыда заливает его лицо. В этом весь Иван. И от этого Тилл злится на себя еще сильнее. — Ага. Да. Блять, конечно, я справлюсь сам, я не ребенок, — огрызается он, собираясь развернуться. Но рука, опустившаяся на его плечо, останавливает его и разворачивает обратно: теперь он стоит бок о бок с Иваном лицом к Луке, который уже наставил на них камеру своего телефона. — Скажите «сы-ы-ыр», — меланхолично произносит Лука, щелкает кадр и уходит в сторону, усердно тыкая пальцами в экран. Тилл искренне желает, чтобы земля прямо сейчас разверзлась под его ногами и утащила его в самые глубины преисподней. Ему кажется, что это было бы куда приятнее, чем торчать в караоке-баре, пока Лука его гребаный раз щелкает на камеру, а Иван приковывает к себе внимание абсолютно всех в этой комнате своей ослепительной внешностью. Он снова выходит из бара, и в тот же миг телефон в кармане начинает агрессивно вибрировать. Тилл заходит в ближайший магазинчик и открывает приложения, попутно просматривая полки в отделе первой помощи. Сначала он проверяет свой онлайн-магазин, чтобы узнать, были ли за неделю продажи. В начале прошлой недели он выложил новый арт, который, кажется, привлек неплохое внимание. Один из постоянных покупателей сделал заказ на самый большой формат печати — а это значит, что денег ему хватит как минимум на новую зажигалку. Телефон продолжает неистово разрываться от уведомлений, и Тилл переключается на чат: Лука уже скинул их совместное фото с Иваном в свадебную флудилку. И там, разумеется, вовсю полыхает обсуждение. Лука: Смотрите, кто объявился в баре. Эти двое наконец-то воссоединились, и это так трогательно. Мизи: ИВАААААННН Хёна: Тилл, какого хера у тебя со лбом, я клянусь, если ты будешь выглядеть побитым на моих свадебных фотках, я сделаю так, что ты пожалеешь о своем рождении. Мизи: Да, а что произошло? Лука: Должно быть, пытался ввязаться в драку, но Иван, похоже, её закончил. Хёна: Подрался с ИВАНОМ? ТИЛЛ, ХОРОШ НАДОЕДАТЬ, ТЫ ЖЕ ОБЕЩАЛ! Мизи: ИВААААААНННННН нам нужны ответы! Мизи: ??? Мизи: @Иван загляни в телефон! Лука: Он стоит прямо передо мной и смотрит в него. Лука: Интересно, чего он ждет… Суа: Зная его, он ждет, пока я признаю его существование. Привет, братец. Иван: О, отлично. Иван: Раз уж все мои преданные фанаты собрались в одном месте, я могу сделать заявление. Иван: Я вернулся чуть раньше, чтобы сделать Луке сюрприз. Хёна: И что? Тилл пытался наехать, а ты врезал ему по лицу? Взбешенный Тилл зажимает зубами упаковку пластырей-стяжек, которую только что взял с полки, чтобы освободить руки и набрать ответ. Девушка за кассой в ужасе ахает от такого зрелища. Закатив глаза, Тилл едва ли не рычит в её сторону: — Я, блять, заплачу за них, — цедит он сквозь зубы, возвращаясь к экрану. Тилл: Я не пытался лезть в драку, и Иван меня не бил. Тилл: Так что остынь, невеста-монстр. Мизи: Тилл, не будь козлом. Суа: Грубо. Хёна: Какая поразительная смелость — дерзить мне в мессенджере ☺️ Лука: Он вовсе не смелый, дорогуша. Лука: Он сейчас в круглосуточном в панике скупает аптечку, потому что до смерти тебя боится. Хёна: И правильно делает 😈 Иван: Я просто подошел к бару и обнаружил, что Тилл слишком близко познакомился с бордюром у входа. Теперь с ним всё в порядке. Тилл с силой швыряет пластыри на прилавок, пока в порыве злости окончательно не прокусил пластиковую упаковку. Вдобавок он берет антибактериальные салфетки и пачку обычных бинтов, чтобы наложить поверх. И под конец хватает паршивую одноразовую зажигалку и пачку самых дешевых сигарет, какие только нашлись. Черта с два он станет в чем-то зависеть от Ивана в этой поездке. Сгребя свои покупки, он направляется обратно в караоке-бар, пока телефон в кармане продолжает настойчиво пищать. Он заходит в комнату как раз в тот момент, когда Иван и Лука вовсю распевают свой дуэт. Тилл на секунду застывает по пути в туалет, завороженно наблюдая, как они двигаются друг вокруг друга. Если не считать Хёну, Иван — единственный, кто может составить Луке достойную конкуренцию по части харизмы. Да, Тилл играл в группе в колледже и писал кучу слезливых поп-панк песен на своей столетней гитаре, но у этих двоих всё было иначе, дело было не только в вокале. От Ивана и Луки исходила мощная энергетика: оба по-своему сияли под неоновыми лампами караоке. Лука держался величественно, статно; его голос звучал гармонично и плавно, и он с легкостью брал высокие ноты в конце фраз, словно это не стоило ему никаких усилий. Иван же был воплощением загадки: он бархатисто подпевал чуть ниже основной партии Луки, и этот звук задевал в сознании Тилла те струны, которые слишком долго оставались нетронутыми. Его голос был глубоким, завораживающим. От него у Тилла как-то странно сжималось в животе. И когда Иван ловит его взгляд через всю комнату, пронзая Тилла своими неизменными рубиново-красными глазами, это странное чувство в желудке только усиливается. Тилл резко разворачивается на пятках и идет прямиком в туалет. Нет, нет, нет, — лихорадочно думает он. Я в это не ввязываюсь. Тиллу не привыкать латать себя самостоятельно, так что под ярким искусственным светом ресторанного туалета он быстро промывает порез. Иван не соврал: рана неглубокая. Если обрабатывать её следующие несколько дней, к свадьбе всё затянется, и никому не придется устраивать Тиллу разнос. Ему даже кажется, что Хёна из-за этого немного расстроится. В колледже она спала и видела себя в секции борьбы, но ее не взяли из-за протеза ноги — последствия той жуткой автокатастрофы, в которой погибли их с Хёнву родители, когда они были совсем маленькими. Хёна тогда часами оставалась заблокированной в обломках, пока до них не добрались спасатели, а Хёнву всё это время сжимал её руку и наотрез отказывался отходить. К тому моменту, как их наконец вырезали из детских кресел, ногу Хёны спасти уже не удалось. Но это, конечно, её не остановило: она вообще редко позволяла кому-то указывать, что ей делать, а на инвалидность плевать хотела. К сожалению, спортивный комитет посчитал, что протез, который может отлететь при слишком сильной нагрузке, — это неоправданный риск, так что Хёне пришлось развлекаться в колледже, вызывая на поединки брата, Исаака, Дьюи и периодически Ивана. (Тилла и Луку она особо не трогала, потому что эти двое складывались как раскладные стулья от одного её взгляда — пусть и по совершенно разным причинам. Лука — потому что был по уши влюблен в нее с первой секунды их встречи. Тилл — потому что в принципе пытался сжаться так, чтобы стать как можно более незаметной мишенью). Экран телефона, лежащего на бортике раковины, вспыхивает: пришло сообщение от Юрака с благодарностью за деньги — пишет, что положение было совсем отчаянным. Тилл быстро смахивает уведомление, не в силах выносить эти жалкие попытки манипуляции со стороны своего паршивого папаши. И всё же это срабатывает: внутри неприятно крутит от тревоги. Ему действительно нужно позвонить маме. Он как раз пытается уложить волосы так, чтобы максимально скрыть уродливый бинт на лбу, когда дверь туалета открывается и входит Иван. Он выглядит приятно раскрасневшимся, но ничуть не запыхавшимся или вспотевшим. Волосы растрепаны ровно настолько, насколько нужно для идеального образа — будто он пару часов провел в кресле стилиста перед тем, как прийти сюда. Зная Ивана, это вполне могло оказаться правдой. — Всё в порядке? — спрашивает Иван. Тилл разглядывает его через зеркало: этот паршивый туалетный свет, кажется, делает Ивана только еще более безупречным. Чертов красавчик явно продал душу дьяволу еще в глубоком детстве. Тилл кивает, неопределенно указав на гору пластиковых упаковок возле раковины — остатки его скорой помощи. — Да, бывало и хуже, — отзывается он, пытаясь выдавить подобие улыбки. В отражении это выглядит натянуто и неестественно даже для него самого. Иван кивает, подходит к писсуару и расстегивает ширинку. Тилл демонстративно уходит в уборку мусора, выбрасывая все обертки, после чего принимается тщательно мыть руки. Он с особым усердием оттирает засохшую кровь с костяшек пальцев, втайне удивляясь, как он вообще мог ходить с ней так долго и не замечать. Тишина становится оглушительной. Иван заканчивает свои дела и подходит к соседней раковине, чтобы помыть руки. Он снова ловит блуждающий взгляд Тилла в зеркале и сдержанно ему улыбается. Да что с ним, блять, такое? — панически думает Тилл. Иван никогда так себя не ведет. Он никогда не держится с Тиллом так чинно и благородно, не улыбается этой своей снисходительной, едва заметной улыбкой. Это для чужих, для обывателей, на которых ему плевать. Может, Тилл теперь тоже стал для него одним из них? Неужели все те годы, когда Иван отрезал пряди волос Тилла, чтобы прятать их под подушкой, или воровал его пижаму из ванной, заставляя Тилла выходить наружу голышом, действительно остались в прошлом? Может, именно это расстояние делает с лучшими друзьями? С самыми близкими друзьями. Никто в мире не знал Тилла так, как Иван. И до сих пор не знает. — Ты даже не спросишь, что случилось? — прерывает молчание Тилл. Иван вытирает руки бумажным полотенцем и смотрит на Тилла в зеркало, слегка наклонив голову набок. — О чем именно? — спрашивает он. Если бы Тилл не знал его так хорошо, он бы уловил нотки осторожности в его неизменно ровном голосе. Тилл хмурится и с силой тычет пальцем в собственный лоб. — Вот об этом. Я не «знакомился с бордюром», как ты там выразился, — резко бросает он. На красивом лице Ивана снова появляется эта гладкая улыбочка, а одна бровь скептически приподнимается. — Ну да… Я просто подумал, что так будет проще объяснить, чем говорить, что ты опять ввязался в драку. Ребята ведь не хотят, чтобы ты дрался, верно? Теперь они стоят лицом к лицу, больше не разглядывая друг друга через отражение. Тилл хмурится еще сильнее, отчего лоб пронзает внезапная вспышка боли; он вздрагивает, но тут же возвращает лицу еще более свирепое выражение. — Откуда тебе знать? — требует ответа он. Иван никогда ничего не пишет в общем чате; разве что раз в сто лет отреагирует на какое-то важное событие в жизни друзей. Он вечно занят своим блогингом или как там называется то, чем он зарабатывает, и всегда твердит, что старается не залипать в телефоне в свободное время (по крайней мере, он так говорит). Кроме того, Тилл уверен, что никто в чате не упоминал слова Суа о драках, сказанные после новости об помолвке Хёны и Луки. Отсюда вопрос — они что, обсуждают его за спиной? Иван игнорировал его два года, но всё это время без умолку перемывал ему косточки с кем-то из их компании? Иван тяжело вздыхает. — Тилл, а мы разве хоть когда-нибудь хотели, чтобы ты ввязывался в драки? — просто спрашивает он. Тилл закатывает глаза. — И это всё? Ты даже не спросишь, что произошло? Просто отмахнешься? Иван пожимает плечами. — Ты взрослый человек, — ровно произносит он. — Это не мое дело, чем ты занимаешься. Я вмешался там, внизу, только потому, что со стороны казалось… что ситуация начинает выходить из-под контроля. — Ага, ну конечно, — огрызается Тилл. Злость, обида и стыд берут верх, и он с силой протискивается мимо Ивана к выходу из туалета. Но у самой двери останавливается и резко оборачивается. — Да что ты вообще можешь знать? Спасибо, конечно, что примчался из своего прекрасного далёка поиграть в рыцаря в сияющих доспехах, но мне твоя помощь не нужна. Я и сам прекрасно справляюсь. Иван издает какой-то сдавленный звук, до безумия похожий на смешок. Глаза Тилла тут же натыкаются на его лицо: Иван прикрывает рот ладонью, явно пытаясь подавить рвущуюся эмоцию. Короткий вдох — и он снова пристально смотрит на Тилла, а его симметричные черты лица принимают привычный нейтральный вид. — Оно и видно, — роняет он. Иван делает шаг к двери, собираясь выйти первым, и на долю секунды замирает, когда они оказываются практически грудь в грудь в этом тесном пространстве — между ними от силы пара дюймов. Пальцы Ивана на руке слегка подрагивают. Кажется, он порывается поднять руку, провести ею по лицу Тилла, как делал раньше, когда думал, что Тилл спит или когда тот просто уходил в свои мысли. Но вместо этого Иван сжимает ладонь в кулак. — Я буду почаще напоминать себе об этом, Тилл. С этими словами Иван выходит, оставляя после себя едва уловимый шлейф аромата сандала и хвои, который на мгновение оглушает рецепторы Тилла. Он пахнет точно так же, как тогда. И Тилла в одно мгновение выбрасывает на два года назад. Вечера, проведенные под одним одеялом в постели Ивана за просмотром фильмов; его куртка, наброшенная на плечи по дороге с домашних вечеринок глубокой ночью; моменты, когда он засыпал у Ивана на коленях жарким летним днем. Весь этот ворох воспоминаний был намертво пропитан этим запахом, бережно спрятанным где-то на задворках памяти. За эти два года он почти не думал об Иване. Видел в кошмарах — да, безусловно, но сознательно не позволял себе думать… (В снах Тилла рот Ивана приоткрывается от шока, обнажая тот самый аккуратный клык, пока Тилл вжимается в этот родной запах, позволяя ему полностью поглотить себя, тянется, чтобы почувствовать вкус—) Пора валить домой. Тилл сгребает остатки своей импровизированной аптечки, пулей вылетает из туалета и идет забирать куртку. На выходе его тут же перехватывают Дьюи и Исаак: они настаивают, чтобы он остался и спел хотя бы одну песню с Лукой, всучивают ему еще одну бутылку пива и затягивают разговор о былых временах в их съемном доме. Дьюи и Исаак служат отличным живым щитом, закрывая собой обзор на остальную часть зала — и, как следствие, на Ивана, где бы тот ни решил пристроиться. Тилл не дурак: он понимает, что им всем предстоит провести две недели в очень тесном кругу на вилле, и всё это закончится свадьбой двух их близких друзей. Ему нужно взять себя в руки и принять тот факт, что независимо от того, что произошло два года назад, Иван теперь будет маячить на горизонте. Они вполне могут вести себя цивилизованно. Тилл приложит все усилия, чтобы оставаться дружелюбным. В глубине души он неохотно признает, что Иван-то здесь ни при чем. В конце концов Лука вызывает его на сцену, объявляя залу, состоящему из уже изрядно пьяных коллег по работе, что они с Тиллом исполнят что-нибудь «погорячее». Тилл прыскает со смеху. «Погорячее» в понимании Луки — это, небось, какой-нибудь саундтрек к рок-опере. Но это оказывается один из тех старых поп-панк треков, на которые группа Тилла делала каверы еще в колледже. Лука даже картинно растрепывает свои идеальные волосы, пытаясь выглядеть более брутально и небрежно. Это выглядит забавно, и вскоре Тилл, сам того не замечая, вовсю веселится, изображая игру на невидимой гитаре вместе с Лукой под бурные крики подвыпивших гостей. Они заканчивают выступление на широкую ногу: Лука запрыгивает Тиллу на руки, эффектно обвивая его бедра своими ногами. Лука весит не больше бумажного самолетика, но Тилл всё равно чувствует, как напрягаются мышцы ног. Я реально похудел за последнее время, — думает он, опуская Луку на землю и разглядывая отчетливо проступившие сухожилия на своем предплечье. Не об этом ли говорил Иван, когда заметил, что драка дается ему слишком тяжело? Неужели он сейчас действительно выглядит таким слабым? Лука хлопает его по спине и наклоняется к самому уху, пока зал взрывается овациями. — Можешь уходить. Я же вижу, как ты хочешь свалить, — заявляет Лука со свойственной ему прямотой, отчего Тилл снова усмехается. Лука бывает чертовски странным и часто живет в своем собственном выдуманном мире из блесток и караоке, но при этом он пугающе наблюдателен. Он пристально следит за каждым из них и обычно вмешивается со своими советами только тогда, когда понимает, что дальше тянуть некуда. Тилл благодарно показывает ему большой палец, но Лука на секунду задерживает руку на его спине, притягивая для дежурного поцелуя в щеку. И, оказавшись совсем рядом, шепчет на ухо: — И, может, тебе стоит наконец обсудить «Тот Инцидент», пока он здесь. Другого шанса может и не быть. С этими словами Лука отстраняется и пожимает плечами. — Или не обсуждай. Мне-то плевать, а вот моя прекрасная Хёна переживает, так что думай сам. И в следующий миг он уже испаряется, переключаясь на стопки с алкоголем, которые Дьюи и Исаак кое-как притащили на сцену, и вовсю наслаждается вниманием, как павлин. Тилл забирает свое пальто и сумку, запихивает внутрь покупки из аптеки и направляется к выходу. Больше он никого не встречает. Оказавшись на улице, он прикуривает сигарету прежде, чем успевает сделать хотя бы один вдох чистого ночного воздуха. Если он услышит от кого-нибудь словосочетание «Тот Инцидент» еще хоть раз за эти две недели, он не ручается за свою выдержку. Это так глупо — раздувать из мухи слона (это ведь вообще не проблема, Тилл искренне не понимает, почему они все так вцепились в эту историю, будто произошло что-то из ряда вон, хотя на самом деле это пустяк—). Иван как раз тушит сигарету, аккуратно постучав подошвой туфли по фильтру, после чего убирает её в свой портсигар. И тут же сталкивается взглядом с Тиллом. Нас будто магнитом друг к другу тянет, — глупо думает Тилл; мозг, скорее всего, уже плывет от лишнего пива на голодный желудок. Кажется, сколько бы они ни пытались отдалиться, на определенном расстоянии они всё равно инстинктивно оборачиваются, чтобы отыскать друг друга. Необъяснимое, невозможное притяжение. Так было всегда. Тилл салютует Ивану двумя пальцами. — Ну, увидимся в аэропорту, полагаю, — произносит он на удивление спокойно. Плечи всё еще скованы напряжением, но мягкий взгляд Ивана приносит какое-то немыслимое успокоение. Тилл тут же отводит глаза, внезапно засмущавшись. — Ага, — отзывается Иван. — Увидимся в аэропорту. Доберись без приключений. Он скрывается за дверью караоке-бара, оставляя Тилла одного на тротуаре. Были времена, когда Иван силой бы остановил Тилла и сам потащил его домой, наотрез отказываясь отпускать одного в темноте. На протяжении двадцати лет Иван всегда провожал Тилла до дома, лично убеждаясь, что тот в безопасности в своей квартире или общаге, после чего одаривал его своей этой дурашливой улыбкой и сам растворялся в ночи. Тиллу казалось, что за эти два года он уже привык жить без этого. Он плотнее запахивает куртку, затягивается сигаретой и медленно бредет в темноту ночных улиц. Как оказалось — ни хера не привык.