Tylwyth Teg. Чудесное семейство

      Когда прибежала Флер, Гермиона с Джинни, кажется, пекли пирог. Да-да, точно, они собирались повторить хэллоуиновский рецепт из маггловского журнала, хотя у обеих не очень-то ладилось с готовкой.       Гермиона вспомнила: да, тогда Джинни неловко просеивала муку через старинное деревянное сито, а она сама должна была взбить в миске яйца, все еще такие теплые и свежие, которые они только что собрали в курятнике.       Девушки болтали, посмеиваясь над собой, мука у подруги летела во все стороны, как вдруг кто-то из них глянул через раскрытую дверь и заметил в туманной дымке Флер, бегущую по лугу, сломя голову. Рука, еще не успев повиноваться голове, все же стукнула первое яйцо о бортик миски — и оно разбилось с кровью.       — О, Мерлин, только не… — проговорила Джинни, уже готовая сорваться с места навстречу невестке, а Гермиона поняла: это было недосказанное «только не снова».       «Только не война, только не наша семья, только не они».       Флер, дрожащая и бледная, первой перелетела порог, тяжело дыша. Она схватилась за край стола, натянув скатерть, и яйца вместе с корзиной полетели на пол, разбившись такими же темными кроваво-красными пятнами, как и первое.       А дальше раннее утро закрутило Гермиону, как водоворот.       Крики «Викки! Виктуар!» разносились эхом по холмам, теряясь в рокоте моря — девочку звали снова и снова, будто такая крошка могла откликнуться и прийти на голос.       Весь Оттери-Сент-Кечпоул, казалось, вывернули наизнанку. Люди — маги и магглы вместе — прочесывали берег, выискивая хоть какие-то следы пропавшей, подоспевшие на зов мистера Уизли работники Министерства и авроры проверяли каждый дюйм земли вокруг того злосчастного холма, где последний раз видели Викки.       Билл, бледный, спавший с лица, метался от одной поисковой группы к другой, а Флер просто сидела на кровати в их спальне наверху, не в силах издать ни звука, и тряслась точно в лихорадке. Миссис Уизли обнимала невестку за плечи.       — Ты не виновата, такое бывает, я тоже как-то потеряла Чарли, и его потом полдня искали, слышишь… — говорила она с деланным напором, а голос звучал надтреснуто. — Все будет хорошо!       Еще до обеда Гарри, Рон и Гермиона успели обойти всю деревню, укрывшуюся плотным саваном тумана.       Они понимали, жители Оттери просто пытались их поддержать и искали надежду в любом возможном шансе, но их слова — «Раз вы с нами, то обязательно все будет хорошо, можно не волноваться!», «Они справились сами-знаете-с-кем, неужто не найдут малышку?», и «Конечно же, Гарри Поттер найдет ее, ты ведь найдешь, правда?» — совсем не помогали.       Все соседи были уверены, что уж эти трое-то мигом вернут пропавшую — а как же иначе, они ведь герои? Но прошло уже пять часов, и ни следа не обнаружилось.       «Золотое Трио», как бы кто ни хотел верить, состояло из обычных людей, храбрых — да, одаренных — да, но что такое эти качества против упрямой реальности, когда самое дорогое просто исчезло, и не найти следа, и некого за это поймать и отправить в тюрьму?       Гермиона чувствовала себя так, словно ее вдруг ударили по голове, в глазах потемнело, и она потерялась во времени и пространстве. За что ухватиться? Если бы хоть где-то нашли что-то из вещей Викки, ленту от шапочки в траве, рыжий волос, зацепившийся за ветку…       — Мотив, орудие и возможность! — повторял Грюм точно по книжке. — Мотив, орудие и возможность!       Его люди проверяли родственников Уизли, живущих в других поселениях, их возможных недоброжелателей из числа чистокровных и традиционных семей, Грозный глаз даже послал кого-то в Лютный — никакого результата.       – Сэр, разрешите мне вам помочь! – вызвалась Гермиона одной из первых. – Я могу работать с документами, проверять информацию, помогать при опросах, у меня есть опыт. А Гарри и Рон могли бы...       – Мисс Грейнджер, ради Мерлина, дайте моим парням хоть раз в жизни сделать что-нибудь правильно! – огрызнулся Грюм. – Война закончилась, теперь Кингсли требует все по уставу.       – То есть? – осведомилась девушка.       – То есть никаких больше штатских, никаких внештатных, никаких лично-вовлеченных и ни-ко-го без вот этой формы! – он раздраженно одернул ткань бордового плаща. – Чтецов и проверяльщиков у меня достаточно, детективов и боевиков – тоже, они не просто так едят свой хлеб. Сделайте то, чего они не могут – идите и поддержите своих близких! И друзей своих с собой заберите, они свое отрасследовали на годы вперед!       Вот так просто.       «Война закончилась». Теперь их уделом было прочесывать огороды вместе с жителями деревни, ждать и надеяться.       Раньше в жизни Гермионы и ее друзей не было проблем с раскрытием подобных тайн: всегда была какая-то улика, нить, тянущаяся от одной точки к другой, и «мотив-орудие-возможность» нанизывались на нее, как яркие бусины. Раньше место, на котором предстояло искать, всегда было ограничено — стенами и землями Хогвартса, затем парой-тройкой точек на карте Магической Британии. Раньше им троим почти не требовалась помощь в поиске.       Все это было раньше — когда враг был известен. Гермиона знала его имя, его цели и методы, знала признаки его сторонников, которые почти всегда были на виду. Кого же подозревать теперь?       — В Оттери все любят и знают Викки, — тихо сказал Гарри. — Я не видел никого, кто не был бы опечален или поражен! Теперь, видимо, придется искать врагов среди друзей. Где-то под этой мнимой искренность ложь, верно? Черт меня...       Он вздохнул и на короткое мгновение закрыл лицо руками, точно пытаясь стереть тяжкую мысль.       — Это все как бы не хуже, чем сражаться с Пожирателями, тогда нас хотя бы не отметали в сторону, не говорили, что это не наше дело! — зло выдохнул Рон, когда они вернулись в Нору и остались одни на кухне. Гарри и Гермиона лишь молча обняли друга с двух сторон. — Вдруг Викки сейчас страшно, холодно, она наверняка голодная… а мы, мы…       Он шмыгнул носом.       — Я видел в мусоре эту кровавую скорлупу, — внезапно выпалил юноша, — и это очень, очень дурной знак, мама всегда говорила.       — Т-ш-ш, мы с тобой, несмотря на любые знаки и предзнаменования! — Гермиона сжала его сильнее, пытаясь предать другу уверенности. Она уткнулась носом в колючую шерсть его свитера и тяжело вздохнула.       — Мы сделаем все, Рон, — горячо прошептал Гарри, — все, что сможем.       Он не сказал «мы обязательно найдем Викки» или «я клянусь» – Гарри, Рон и Гермиона прекрасно знали цену таким словам. Никогда не давай обещаний, за исполнение которых не поручишься головой – друзья давно выучили этот урок в битвах с Пожирателями.       И вдруг все трое услышали звук шагов, донесшийся из коридора, затем — голоса.       — Я не буду тебе врать, Арт, — выпалил голос Грозного Глаза Грюма, — обычно таких маленьких детей или находят очень быстро — в первые сутки, или не находят вовсе.       Друзья разомкнули объятия и, стараясь держаться как можно тише, приблизились к дверному проему, откуда доносились звуки. Судя по всему, у входа в «Нору» были только Грюм и мистер Уизли — они держались вместе с самого начала, раздавая указания и о чем-то то и дело переговариваясь полушепотом.       — Обычно их похищают другие люди или… их уносят животные, чаще всего — волшебные твари. Вот так, Моргана побери. — Грозный Глаз топнул деревянной ногой. — Но мы будем искать, трое суток, по уставу.       Эти слова будто прорезали грудь Гермионы, и девушка не представляла, каково их было слышать мистеру Уизли — про свою собственную внучку. Если Викки забрало магическое животное, это почти не оставляло надежды. Одно дело, если бы об этом сказал кто-нибудь из местных — на него бы просто зашикали, призывая к тактичности, но Грозный Глаз был аврором, его работа в мирное время — именно такие случаи, и он знал о них очень хорошо.       «Его работа, не твоя – теперь нет».       Мистер Уизли ничего не ответил, лишь судорожно вздохнул, и Гермионе показалось, что мужчина тихо плачет.       Время шло. На фоне общей суеты, где буквально каждый житель Оттери был чем-то занят, Гарри, Рон и Гермиона чувствовали себя почти бесполезными, и в каждом из них начинала закипать злость пополам с чувством несправедливости. Они должны были что-то сделать.       Они снова вышли на улицу, одевшись потеплее и взяв с собой зачарованные фонари: мгла вокруг сгущалась, и едва ли что-то можно было разглядеть четко на расстоянии больше пары футов. Отчаяние, такое знакомое и горькое, подкатывало к горлу.       «Еще одна пропавшая, — лихорадочно думала Гермиона, когда они в очередной раз прочесывале осиротевшее поле, с которого уже сняли урожай, — еще один, наша Викки, не чужой человек… и это теперь, посреди мира, который так тяжко нам достался».       Да и станет ли им легче, если найдут этого таинственного зверя, о котором говорил Грюм? Это существо едва ли понимало, что делает, как разрушает хрупкое счастье семьи, едва обретшей покой.       «Но, по крайней мере, другие дети будут в безопасности, — решила Гермиона, — и, если нам повезет, мы еще найдем Викки живой».       Взгляды друзей вдруг одновременно упали на размытую линию леса, темнеющую на гребне пологого холма.       Лес Оттери-Сент-Кечпоул всегда казался Гермионе негостеприимным — слишком душным, слишком густым, а местные обходили его стороной, шептались о «старых тропах», что ведут не туда, о глубоких омутах и корягах, внезапно лезущих под ноги — или о чем похуже… Но сейчас любая возможность, даже самая отчаянная, была лучше бездействия.       — Знаю, о чем вы думаете… Мы пойдем втроем, — решительно сказал Гарри. — Предупредим мистера Уизли, куда ушли, и, если что, отправим патронуса, за нами придут.       — Мы ведь столько раз бывали в Запретном лесу, — быстро подтвердила Гермиона.       Но все они чувствовали — здесь было нечто иное, гораздо древнее и сложнее.       — Но Запретный так назвали из-за кентавров, оборотней и гигантских пауков, — отозвался Рон, и его голос дрогнул, — без них это просто обычный лес. Сам по себе он не был… ну… вы понимаете. Я не боюсь чудовища, о котором говорил Грюм, я… — он осекся. — В тех местах даже аппарировать если что не получится, уж не знаю, почему так, но это всем в Оттери известно.       Парень помолчал, задумавшись.       — Но если моя племянница там, я пойду, что бы ни было. Лучше пусть меня сожрут дикие твари, чем буду сидеть, сложа руки!       Переступить границу леса Оттери было все равно, что погрузиться в другую стихию: за первыми же стволами, открывающими проход с чащу, звуки деревни, и без того приглушенные туманом, мгновенно смолкли, укрытые бархатной тишиной. Воздух сгустился, по мере продвижения вглубь делаясь все более спертым и влажным, но бледные щупальца мглы в лес не проникали, будто сторонясь его.       — Я же говорил. В Запретном было и то не так жутко, — выговорил Рон, поеживаясь, но упрямо продолжая шагать вглубь.       — Вспомни акромантулов. — Гарри хлопнул его по плечу. — Ты преодолел свой страх, и мы справились с ними, а нам было всего-то двенадцать лет! Ты не один. Дыши ровно и держись, хорошо?       Парень кивнул. Это «Хорошо» разлетелось по древесному коридору долгим эхом.       И без того скупой дневной свет сюда почти не проникал: стволы старинных дубов и ясеней стояли стеной, обвитые бледным плющом, как бы образуя тоннель — в нем каждый звук глухо дробился и начинал гулять в кронах. Колючие кусты терновника, забившие подлесок, тянули к тропе свои ветви.       Гермиона вдохнула полной грудью — глубоко и судорожно: вокруг пахло гниющими листьями, мокрой землей и чем-то еще — горьковатым, острым и металлическим, как после грозы.       Друзья шли по тропинке, вглядываясь в сумрак, то и дело окликая Викки и напрягая слух — вдруг донесется из глубины плач ребенка? Они надеялись, что вместе него не раздастся вдруг приглушенный рык или скрежет когтей, но в то же время будто ждали его, втайне предвкушая.       Хотя ветра не было, что-то шелестело над их головами высохшей листвой, и ее шепот постепенно сливался с навязчивым эхом вдалеке.       Они освещали «Люмосом» потаенные уголки — под огромными мшистыми корягами, внутри полых стволов, за пригорками и камнями, раздвигали царапающий руки и цепляющий одежду подлесок, взглядывались в каждый закуток.       Гермионе чудились шорохи. Сначала сзади, потом сбоку…       — Вы слышите? — спросил вдруг Гарри, точно прочитав ее мысли.       — Д-да… — отозвался Рон, сживая палочку и поднимая фонарь. – Мордред знает, что.       По сердцу древней пущи разносился приглушенный лай, словно бы издалека — лаял не один пес, а точно целая стая.       — Это деревья, — Рон тряхнул рыжими вихрами, точно прогоняя наваждение, — деревья нас морочат! Не слушайте их и не сходите с тропы. Идем!       Они повиновались — и шли все дальше, дальше, но тропа, которой Гермиона пыталась держаться, таяла под ногами. Деревья смыкались, делаясь все более корявыми, их ветви скручивались в вышине под немыслимыми углами.       Вскоре все трое разом почувствовали, что заблудились — не пришли к такому выводу умом, но кто-то чужой, невидимый глазу, словно навязчиво нашептывал на ухо «заблудились, заблудились…».       — Держитесь, — выговорил Рон тяжело — от спертого воздуха им становилось все слоднее дышать. — Идем вперед, нельзя сходить с пути и терять друг друга из виду! Воландеморт нас не взял, не возьмем и этот чертов лес.       Они продолжили путь, идя так близко, что то и дело соприкасались плечами и руками, стараясь смотреть вперед — туда, куда вела их почти уже невидимая дорога, утопающая в бархатной тьме и тишине. Ни у кого не получилось вызвать Патронуса, как ни старались, точно дикая и древняя магия, разлитая вокруг, настойчиво противилась какой-либо иной.       И вдруг — ровный, мерный топот, похожий на стук десятков копыт, ошеломивший их, как удар по затылку. Звук был настолько реальным, что друзья одновременно отскочили по разные стороны тропы, ожидая увидеть несущихся по ней оленей или кентавров — но между деревьями было пусто.       Ни говоря ни слова, они припустились бежать, сами не зная, почему и от чего — вперед, только вперед, туда, где рано или поздно должен был показаться просвет, открывающий выход к пустоши и морю. В тот момент в голове Гермионы не было даже мысли о том, как бы использовать палочку, извернуться с уже знакомым заклинанием: какой-то древний инстинкт из самой глубины времен просто заглушил голос разума и скандовал «беги» – она подчинилась.       Страх проникал внутрь, ощупывая сердца холодными пальцами, забирался в голову, подгоняя их, не давая обернуться. «Обернешься — и ты пропала!» — Гермиона буквально слышала этот тихий голос.       — Не останавливайтесь! — крикнул Гарри, когда Гермиона выронила фонарь и уже собиралась его подобрать.       Сердце бешенно колотилось в груди, его шум затапливал голову, но Гермиона словно не чувствовала своего тело. Она вдруг поняла, что это было страшнее, чем убегать от оборотней, потому теперь она не знала, от кого бежит, и эти невидимые отчего-то казались куда опаснее.       И вдруг деревья расступились.       Гарри, Рон и Гермиона выбежали из леса — и с разбега нырнули в туман.       Они бежали еще какое-то время, прежде чем остановились, чтобы отдышаться. Рон, согнувшись пополам, ощупывал резко вздымающуюся грудь. Гарри обнял Гермиону за плечи, надеясь увидеть подругу невредимой, а она сама… она просто дышала, горячо и судорожно, чувствуя, как осенняя прохлада обжигает горло.       Лес, что бы там ни было, остался позади.       Вслушиваясь в далекий гул моря, они пошли, держась друг за друга, в ту сторону, едва разбирая дорогу, пока не вышли на круглую утоптанную площадку.       — Кажется, мы где-то недалеко от моего коттеджа, — сказал Гарри, оглядываясь вокруг. — Ничего не видно…       — Эй, кто-нибудь! — окликнул Рон, и голос его словно отразился от невидимой преграды.       Сделав еще пару шагов, друзья поняли, куда именно пришли — они были на мшистой лужайке, окруженной исполинскими почерневшими от времени камнями. Какое-то время они стояли там, как завороженные, не в силах до конца осознать произошедшее.       — Это же мегалитический круг, — Гермиона вздохнула с облегчением. От него на запад действительно рукой подать до дома Гарри, а на берегу будут Билл и Перси со своими помощниками, авроры…       Друзья понемногу приходили в себя — они снова были в своем мире, знакомом и привычном, где у них было общее дело — продолжать поиски, оставалось лишь разобраться в этом непроглядном тумане и найти верную дорогу, выйти к людям. Какая-то дымка, казалось, пробралась и внутрь – мысли ворочались тяжело, не давая уму действовать в привычном ритме.       Менгиры стояли, накрененившись, как усталые великаны, образуя удивительно ровный круг: то было особое место, и от него веяло немой, какой-то безразличной силой, совсем не похожей на силу Хогвартса — она была роднее лесу, Черному озеру, подземельям гоблинов, уходящим к корням земли.       — Смотрите! — вдруг вскрикнул Рон, указывая в центр круга. В белесом мареве стояла фигура — такая же бледная, словно призрак, и будто светящаяся. Это было похоже на отраженный свет месяца, хотя на дворе все еще стоял действительно белый день.       — Эй! Кто там? — спросила Гермиона громко, но ей никто не ответил.       Держа палочки наизготовку, друзья подошли ближе.       — Мистер Лавгуд?.. — неуверенно окликнул Гарри, прищуриваясь.       Фигура не шелохнулась.       Гермиону вдруг кольнуло неприятное тревожное воспоминание, пришедшее даже без видимых образов, то зловещее понимание, что ты угодил в ловушку. Девушка укорила себя, осознавая, что это лишь тень прошлого — ее память о том злополучном дне в коттедже Лавгудов. Конечно, ничьей вины в произошедшем не было, кроме Воландеморта, пытавшегося превратить верных друзей во врагов… она не должна была так вздрагивать, вспоминая отца своей лучшей подруги, это несчастного человека, такую же жертву обстоятельств, не должна была.       Гарри сделал несколько шагов вперед, жестом подзывая Рона и Гермиону следовать за ним.       Да, в самом деле, это был Ксенофилиус Лавгуд — он стоял босиком на мокрой и холодной земле. Гермиона сильнее закуталась в шарф и мантию, смотреть на мужчину было холодно: на нем не было одежды, одна лишь простыня, ниспадавшая мокрыми складками. Он не дрожал от холода, казалось, не чувствовуя его совсем.       — Мистер Лавгуд, с вами все в порядке? — громче спросил Гарри, подходя ближе. — Вы не видели Викки, внучку мистера Уизли?..       Ксено даже не повернул голову, и они обошли его, как статую. Лицо бедняги было отрешенным и спокойным, на губах играла блаженная улыбка. Кажется, он что-то бормотал или напевал себе под нос, как и всегда: — …там, где под светом лунным волнуется прибой, По отмелям и дюнам, где берег голубой… — расслышала Гермиона.       «Йейтс? Или Киттс?..». Хотя, наверное, не было ничего странного в том, что маги читали маггловские книги: у Луны дома была большая библиотека.       Девушка не успела ничего сказать, Гарри потянул ее за рукав, привлекая внимание.       Широко раскрытые глаза мистера Лавгуда были устремлены на плоский и темный рунный камень, лежавший впереди. На нем, поблескивая от росы, лежал венок из свежих весенних цветов, пестревший золотым, розовым, белым, голубым — почти уже забытыми красками.       — …была здесь, — прошептал Ксено, и его голос был похож на шелест сухих листьев. — Снова.       Мелкий осенний дождь накрапывал сильнее, покрывая все вокруг влажной пеленой. Камень, трава, земля — все сделалось мокрым и блестящим… И именно поэтому Гермиона заметила: в центре камня, куда неотрывно смотрел Ксено, рядом с венком остался сухой продолговатый след — четкое пятно, словно там всего мгновение назад что-то лежало.       Конечно, скорее всего это было какое-то животное – низзл, шишига или дикий джарви. Проснувшись от дождя, оно спрыгнуло с камня и исчезло в высокой траве под холмом – чего проще? Что могло быть логичнее?       Но Гермиону не оставляла странная, глупая мысль, ни на чем вроде бы не основанная, точно пузырь воздуха, всплывший на поверхность глубокого омута: ей все виделся на камне не зверек, а небольшой сверток.       «Или… ребенок?»