Третья Астрея

                    

«Если хочется жить, это значит, что есть что-то, что любишь. Так труднее, но так и легче».

— Патриция Хольман, «Три товарища», Эрих Мария Ремарк.

                                                                            Мэри, ещё несколько секунд глядя вперёд, глубоко вздохнула, следом потянувшись к шее, где на цепочке висели её золотые часы.       Под гул холодного февральского ветра, который вроде и неприятно колол морозом щеки, но при этом держал ее в здравом рассудке, щёлкнула крышкой, открывая ее. Чтобы следом слегка сощурить глаза, разглядывая стрелки и цифры на часах, так как в вечернем полумраке зрение начало подводить. Да оно в целом в последнее время очень просело, то ли постоянной усталости, то ли постоянного стресса, а может и все вместе.       В любом случае видеть глаза стали похуже, хотя раньше, в отличии от брата, проблем с этим у неё никогда не было. Это Джеймсу не очень повезло в генетической рулетке, из-за чего он был вынужден носить постоянно очки, пока Мэри спокойно обходилась без них, едва ли когда жалуясь на проблемы с глазами. А может, этот лот в лотерее не обошел стороной и ее, просто притаился где-то внутри; сказать пока было трудно, но факт был — теперь зрение словно немного просело, из-за чего вглядываться пришлось более скрупулёзно, чтобы разглядеть эти злощастные маленькие циферки и тонкие стрелки на небольших часах, доставшихся когда-то ей еще от бабушки.       Впрочем, едва ли упавшее зрение сейчас волновало Мэри больше, чем время, которое показывали стрелки часов.              Восемнадцать часов и двадцать две минуты.              Мэри, несколько мгновений глядя на часы, обречённо поджала губы и с тем же щелчком захлопнула крышку обратно, отпуская их вновь болтаться на шее поверх белого свитера и под воротником бежевого пальто.              «Ладно… подожду ещё. Мало ли, что случилось может, — Мэри, впрочем, найдя чужому опозданию оправдание без особого энтузиазма, так как попросту устала уже это делать, закуталась в пальто плотнее, скрещивая руки на груди и слегка ежась от ветра, ибо на Астрономической башне, особенно зимой, он был неслабым и холодным. — Хотя, кто его знает уже… ладно, я просто накручиваюсь. В конце концов, сегодня двадцатое февраля, он обязан прийти. Сам же позвал, ну… да даже если бы и не сам, обязанности с него это не сняло бы, это наш общий день, не может же он его пропустить, блять. Двадцать минут — не час, просто… задержался где-то, что-то случилось, не знаю, я не верю, что он может не прийти. Он в любом случае это должен сделать, даже если ничего не получится, чтобы предупредить меня и я могла не стоять тут как дура и не мерзнуть. Холод-то собачий, зима в этом году до ахуя холодная, сам ведь мне постоянно говорит… говорил одеваться теплее и не гулять по морозу. Так что я просто себя накручиваю, придёт он, иначе бы предупредил меня еще за минут десять, если не раньше, до шести часов вечера. Забавно… я тут стою уже целых полчаса, учитывая, что пришла пораньше, чтобы опередить его в пунктуальности. Хотя, о какой пунктуальности щас речь идет, — Мэри устало закатила глаза и прикрыла их, запрокидывая голову назад, чтобы следом мрачно и глубоко вздохнуть, продолжая все так же разгонять мысли за неимением другого поприща. — Если что-то случилось, разве нельзя послать, блять, сюда кого-то, чтобы предупредить и чтобы я могла либо подождать в тепле, либо вообще нахуй пойти к себе, если ничего сегодня не будет. Почему Сириус всегда посылает каких-то шкедов мелких, которых перехватил на полпути, если задерживается хотя бы на пять минут, чтобы они это передали мне и я была спокойна, могла либо пойти к нему навстречу сама, либо подождать без лишней мозгоебки самой себя. Ах, хотя я знаю ответ уже, кажется, Сириусу просто на меня не похуй, и мои чувства его реально волнуют, в отличии от тебя, блять».              Мэри, резко выдохнув открыла глаза и вернула голову в обычное положение, на секунду замирая, чтобы прислушаться к звукам, в которых она желала наконец-то уловить шаги, которые сотрут все ее прежние мысли, наглядно покажут, что она просто накрутила себя, ему на нее не все равно. Все ещё надеясь, что он придёт, потому что он не мог осознано пропустить такой важный день в виде целого года их отношений, просто не мог.       Но нет — ни единого звука кроме гула ветра, от которого в моменте даже затошнило мерзко, ибо он давил на уши все эти полчаса, подпитывая обречённость чувств где-то внутри. Мэри от этого как-то раздражённо фыркнула, но продолжила ждать, просто место сменила — подошла к перилам, облокачиваясь о них двумя руками и подставляя лицо ветру, словно мороз, которым он ее одувал, поможет держать себя в уздах, и плевать уже было, что холодно, а кончики пальцев слегка онемели от этого.       Снова сощурила глаза, чтобы ветер не колол глаза, оглядела местность вокруг, которая за три курса школы не поменялась ни коим образом: все те же горы, то же самое озеро, прежний лес, просто покрытые кучей снега.        Высоко до жути, что если долго смотреть вниз, как-то мрачно задумалась Мэри, можно действительно упасть оттого, как от такой высоты и её осознания закружилась голова.              «Может, сброситься отсюда к чёртовой матери, больше ни о чем переживать не придётся, а? — Мэри ещё некоторое время глядя вниз, раздражённо скривила губы, понимая, что едва ли она собирается это делать из-за парня, пусть и других проблем было не мало, после чего фыркнула и полезла в карман, доставая оттуда пачку сигарет. — Еще чего. До последнего терпеть меня будете. Да и… папа с дядей явно, м-да, будут не рады видеть меня у себя, в конце концов, они хотели, чтобы я жила. Мама с тётей не перенесут такого, да и Джеймс тогда совсем все краски потеряет… Сириусу… будет больно. Сама не знаю, почему так уверена, словно вижу все его чувства и знаю, что я ему очень дорога, ровно как и он мне, хотя мне, я уверена, он дороже чуточку больше. Да, он все это показывает действиями, словами и поступками, но я ведь и с остальными, кто так делает, могу сомневаться, а тут… Сириус мне дорог, и я дорога ему, это глупо отрицать, даже невозможно, ежели было бы иначе, он бы никогда не сделал для меня столько всего, никто бы не сделал».       Мэри, оставив прежде волшебную палочку в своей сумке, которая стояла в трех шагах на полу, еле зажгла сигарету с помощью зажигалки, так как кончики пальцев все ещё ощущались онемевшими, но греться не хотелось из принципа — если Регулус придёт, она поставит ему это в укор, а если нет — тоже поставит, но потом, позже, а сама просто пойдёт греть их его старшему брату, который такого бы даже не допустил.       «Даже мой парень, как интересно. Забавно Регулус устроился, ничего сказать не могу — ах, Сириус, позаботься о Мэри, пока меня нет рядом, а я приду на все готовое!.. кто будет утешать Мэри, вытирать ей сопли и станет её опорой, когда у неё умерли папа и дядя?       Сириус, конечно же.       С кем Мэри будет разгадывать загадки своего дара, мучиться из-за этого вместе с ней и тратить на это свое время, потому что мне нахуй доверять нельзя, ибо я веду себя странно, хотя, если бы все было как раньше, Мэри давно бы мне уже все рассказала?       Сириус Блэк, её лучший друг!       Кто проведёт с Мэри Рождество и подарит ей одного из самых счастливых, пока я шляюсь хер пойми где — Сириус!.. с кем Мэри будет ощущать себя спокойнее, кто ее не обидит, так как меня она уже побаивается и не решается рассказать что-то личное?..       Сириус всегда заменит меня в этом деле.       Кто проведёт с Мэри день всех влюблённых, словно он ее парень, а не лучший друг, ибо я, её возлюбленный, снова поставил каких-то мразей выше, чем её? Сириус, не подведи!..»       Мэри, сделав затяжку подольше и поглубже, усмехнулась как-то едко, медленно качая головой.       «Все за тебя сделает Сириус, Регулус. Может, он меня ещё и трахнет в постели вместо тебя, раз ты так пользуешься им, считая, что он может побыть карманным парнем, так как мы просто лучшие друзья, и ты брату доверяешь? Скинул всю грязную работу на него, а сам делаешь словно ведомый какую-то хуйню, а потом приходишь и меня забираешь всю готовую. Которой вытерли сопли, слюни, поцеловали в лоб, поддержали, облюбили и на ноги поставили. А ты Сириус проваливай, да-да. Твоя девушка? Нет, она моя, а ты просто ей помогай!.. блять, о чем я вообще думаю… просто… Сириус не заслужил этого, он тратит время на лучшую подругу и не может устроить личную жизнь, я ему ебануто мешаю. Интересно, а Регулус учитывал вариант, блять, что он может, например влюбиться в меня?.. он ведь ну… может… должен… то есть, блять, это все в перспективе. И я ведь даже не смогу сказать ему да, давай встречаться, и не потому, что я не люблю его, я его люблю, ой… то есть, блять, неважно. Ведь у меня есть парень, которого я правда все ещё люблю, но… выносить такое мне уже тяжело, неужели Регулусу действительно стало так плевать на меня и все остальные правы?.. так, ладно, все, я просто себя накручиваю. Он просто опаздывает, его задержали, и скоро придёт. Наверное…»              Мэри, обречённо вздохнув, сделала новую затяжку, уныло глядя куда-то перед собой то вдаль, то вниз, впрочем, без всяких страшных мыслей.       Старалась ни о чем не думать вообще, но получалось кисло, ибо мысли о том, что Регулус не придёт справлять с ней годовщину их отношений, то и дело лезли в голову, заставляя ощущать самые гадки чувства где-то внутри груди, из-за чего становилось еще хуже. Поэтому пришлось волей на волей подумать о другом, и первым, что пришло в голову — днем Сириус предупреждал, что пока она будет с Регулусом (о чем сказал с очень безнадёжным лицом, словно сегодняшний день для кого-то был радостью, а для него — день несбывшихся надежд), ему будут делать, как выяснилось, самый настоящий пирсинг.       И, честно говоря, в тот же момент у Мэри чуть не выпали глаза от изумления.       Нет, она, безусловно, помнила, что Сириус не прочь сделать себе что-то такое, просто каждый раз, когда он неожиданно решал воплотить желание в жизнь, и, к слову, Мэри часто подмечала, что Сириус любит делать такие порывы души спонтанно, узнавала она об этом день в день. Едва ли она собиралась злиться из-за этого, давно уяснив, просто времени, чтобы подготовиться к таким вещам заранее, у неё постоянно не было, из-за чего шок виделся на личике очень заметно.        Конечно, что именно он собирался прокалывать первым, Сириус ей не сказал, ровно как то же самое было и с тату, — решил сохранить интригу, будто знал, что в этом случае Мэри будет думать об этом очень много, пытаясь сама догадаться о его тайне быстрее, чем когда увидит результат. И не прогадал — за эти несколько часов с того разговора Мэри действительно очень часто думала об этом, иногда краснея от собственных мыслей, но очень стараясь, зная Сириуса как свои пять пальцев, понять, где он сделает себе первый пирсинг.       В какой-то момент поставила на бровь, где был шрам, потому что помнила, что Блэк каким-нибудь способом хочет от него избавиться, ибо он постоянно напоминал о событиях дома, но почему-то в выборе сомневалась, будто чуяла, что он захочет, особенно во время внезапного порыва, сделать что-то более крышесносное, чтобы выпали все разом. Но здесь Мэри уже не могла ничего придумать, кроме как шуток, пусть и были мысли о том, что это может быть какая-нибудь губа, но, опять таки, будто не слишком грандиозно для великих планов Блэка.       Поэтому идеи были уже на исходе, а в голове невольно всплыли его шутки о том, что они могут сделать ей пирсинг на заднице, когда она проворчала, что тоже, между прочим, хочет что-то такое же, ибо проколотые ушки уже наскучили. За это он успешно получил в бок локтем, а потом очень сердечно извинялся, обещая, что как только он попробует эту хрень в виде пирсинга и узнает, как это делать, они обязательно проколют ей бровку или крылышко носа, потому что сначала ему надо было убедиться, что ей не будет ни больно, ни дискомфортно.       От этих слов Мэри улыбнулась ещё тогда, в очередной раз понимая, что ему на нее, видимо, действительно не все равно. Что Сириус переживает за неё даже по таким, казалось бы, незначительным мелочам, и это грело что-то внутри, заставляло улыбаться и сохранять хорошее настроение на весь день, как это было и сегодня, ровно до того момента, как Мэри поняла, что Регулус опаздывает, и начала погружаться в мрачные мысли.       Но, помимо этого, осознание этих чувств, с которыми к ней относится Сириус, заставляли еще и теряться — и в отношении своих чувств, и в отношении осознания его собственных. Не хотелось быть дурой, начиная утверждать, что Сириусу она нравилась, очень нравилась, потому что последнюю неделю эти мысли очень часто её посещали, а она, отчаянно пытаясь их гасить, все равно продолжала о них думать.       Вспоминала моменты рядом, подмечала не только его взгляды, действия и чувства в свою сторону, но и свою реакцию на них, которая и возносила, и пугала одновременно. Потому что Мэри понимала — так нельзя. Так попросту нельзя. Она не может, абсолютно точно, испытывать к Сириусу романтические чувства, ведь у неё уже есть любимый человек, которого она любит, а если и нет, то все равно — у нее есть парень, она занята, а своими чувствами все портит. Это не то, что было нельзя… это было страшно. Как минимум для Мэри, потому что ситуация не из простых, еще и подвернулась так не вовремя, когда вокруг царит какая-то анархия как и снаружи, так и внутри.              Мэри сама по себе очень странная вещь, пусть и живая — всегда, всю жизнь любимая, ей нужно, чтобы ее любили так же сильно, как любит и она. С другой стороны, Мэри понимала, что в этом ничего странного нет — зачем держаться за человека, который тебя если и не не любит, то обращается с тобой, как с чем-то маловажным, не интересным? И становится вполне понятно, почему чувства начали давать такой сбой, выдавать такую несуразицу, которую она попросту боялась, оттого, может, и не спешила смотреть правде в лицо и признавать, что чувства к одному стали сильнее, чем к другому, с которым она находится в отношениях, но чувствует себя столь уязвимой в них, что хочется сбежать даже при наличии чувств сердечных.       Назвать это кризисом отношений Мэри не могла — для нее кризис, это когда у вас недопонимания, окончательное познание друг друга, из-за чего могут возникнуть диссонанс в общении, отрицание и некоторое бегство друг от друга.        В их с Регулусом отношениях было похоже, но все равно иначе.       Она не бежала от самого Регулуса, но её расстраивало его отношение к ней, ибо излюбленная и окутанная любовью с детства, для неё не укладывалось в голове, как можно обращаться с любимым человеком так. Лгать, недоговаривать, утаивать столь важные вещи, выгонять из комнаты, обманывать в ожиданиях, осознано не идти мириться первым даже тогда, когда виноват ты сам.       Из-за этой совокупности, Мэри, придерживаясь принципа «око за ока», и сама перестала уже ощущать вину за то, что Регулуса обманывает. Она бы даже не назвала ситуацию с даром и побегушками с Сириусом в Визжащую хижину обманом — просто не договаривала, да и то по простой причине того, что Регулус сам ею подаренное ему доверие ей же и вернул, показывая всем видом, что ему доверять нельзя. Это была единственная вещь, в которой она как никак была повинной, ибо сама была против лжи, но теперь, спустя полгода такого отношения к ней, перестала винить себя даже за это, особенно после ситуации на Рождество.       Толку винить себя за такую действительно мелочь, пока с ней обращаются в пять раз хуже, из-за чего она уже сама начала думать, что лучшего, видимо, и не заслуживает, раз к ней так по-хамски стал относиться даже тот, кого она считала любовью своей жизни и кто был так нежен с ней поначалу. Думала уже, что он просто в ней разочаровался, что она действительно плоха, и большего не достойна, ибо иначе объяснить такие перемены в отношениях попросту не могла.       От этого было гадко, что даже сейчас, думая об этом, Мэри скривила лицо слабо и сделала глубокую затяжку, смог от которой после выдоха тотчас пропал в порыве сильного ветра. Стало казаться, что она недостаточно хороша — ни внешне, ни по характеру.       По крайней мере для Регулуса, и казалось странным, что разглядел такое разочарование в ней он только спустя год отношений и ещё полтора года дружбы до них. Но это ломало, пусть Мэри и понимала, пусть ей все и говорили, что это не так — заиграла самооценка, подбитая усталостью от событий. В такие моменты всегда вспоминали папа и дядя, которые в ней не чаяли души и всегда утверждали, что, кто бы что не говорил, она самая лучшая. Самая умная, красивая, добрая и, что самое главное, любвеобильная, пусть и только в сторону тех, кто любит её и относится к ней хорошо. Они любили ее той безусловной, драгоценной любовью, принимая все ее недостатки, ибо не идеален ни один человек, а она такая какая есть, и меняться ради кого-то, как говорил дядя Чарльз, она не обязана.       Наверное, только из-за этих слов Мэри все ещё держалась, чтобы не уйти в самобичевание из-за того, как Регулус к ней относится, ибо по ее мнению он делал это по причине того, что она ему приелась и наскучила.       От этого было мерзко и гадко.              Потому что вспоминались моменты, когда все было хорошо, когда они любили друг друга (в чем Мэри, если честно, уже не была уверена), когда именно в нем она могла найти заботу и поддержку, знать, что с ним безопасно и не страшно, ибо он ее никогда не оставит, он всегда будет её любить, и только её.       Даже сейчас, стоя на Астрономической башне, куда после разговора с директором прибежала ровно год назад, она вспомнила, как начались их отношения — как она случайно поведала Регулусу крупицу информацию о даре и своём состоянии, хотя хотела рассказать это еще тогда именно Сириусу и о чем жалела сейчас, понимая, что зря не обернулась тогда, и не увидела, что вместо одного Блэка там стоит другой, которому об этом знать не обязательно.       Как Регулус признался ей в том, что ему ужасно стыдно, как случайно скакнул на тему того, что он её любит, что чуть ли не влюбился с первого взгляда… как она сама слепо поверила ему, что ему стыдно за свой поступок, потому что сейчас, спустя почти год, успев проиграть это в свой голове несколько раз, её, ровно как и Сириуса, начал смущаться момент, что он действительно попросту не подходил к ней почти три месяца, добровольно позволяя мучиться и сгорать от чувств к нему, ведь он мог сделать попросту иначе.       Даже если он хотел не мешать ей, уйти из её жизни, считая, что приносит ей проблемы, разве трудно было прежде, чем это сделать, подложить и рассказать ей все?.. чтобы даже если не простила, то хотя бы знала, что он не специально.       Теперь Мэри этого не понимала, иногда напугано задумываясь о том, а не обманул ли её и Сириуса Регулус, когда утверждал, что ни в коем случае не достал из кабинета её отца что-то важное… эта мысль пугала, заставляла думать о ней как минимум раз в сутки, но выдвигать обвинения было уже поздно, да и Регулус навряд ли расскажет правду, опять же, оставляя её мучиться в догадках.       В любом случае, тогдашний день казался для Мэри действительно самым счастливым в жизни, и осуждать тогдашнюю себя она попросту не могла.       Да и зачем, дело уже сделанное, слов уже не вернуть, и нужно исходить из того, что есть. А то есть из того, что с Регулусом ей было приятно тогда, когда её любили, а теперь на неё было словно плевать, что задевало и чувства, и гордость, пусть она и не была столь сильна, чтобы ей хватило смелости поставить Регулуса на место. От этого ощущала себя слабачкой — не может не дать унижать себя такими действиями, как бесхребетная влюблённая девка, но очень хотелось это сделать, потому что самоуважение у неё еще осталось, но страх, то ли перед Регулусом, то ли из-за потери любимого человека, его рушило конкретно, не давая взять себя в руки.       Не давая открыть себе глаза на то, что любит она уже, вероятно, абсолютно другого, того, кто с ней сейчас делает всё вместо Регулуса и относится к ней так нежно и трепетно, как не относится к её парень. Да и… не хотелось быть той, кто при любом холоде в отношениях готова прыгнуть в постель к другому, будучи слишком ветреной.       Так не хотелось, что Мэри не могла в полной мере осознать, что этот «любой холод» давно уже превратился в глыбу, которая давит на нее все сильнее, и освобождается от нее она лишь тогда, когда находится с Сириусом, ибо его растапливает огонь, по всей видимости, чувств.       Слишком удачно для них сложилось — именно Сириус был с ней во все трудные моменты, а не Регулус, хотя делать это был не обязан, но будто бы именно это показало Мэри, что она может быть в нем уверена, знать, что ему доверить себя можно. Что он не тот, кто будет ее обманывать, даже во благо, что он расскажет обо всем, уважая её чувства, и они смогут обсудить это вместе, чтобы знать, что им делать, чтобы знать, когда нужно притвориться актёрами. Мэри могла ещё отрицать, но в Сириусе манило к себе абсолютно все — его характер, его отношение к ней, его внешность, его мировоззрение и даже его недостатки, хотя можно было сказать даже отличие характера и точек зрения, потому что в нём она это уже давно приняла.       Единственные шрамы, которые она получила из-за Блэка были на лице, да и то Сириус сделал это абсолютно не специально, давно раскаялся и, можно сказать, получил за свою выходки по заслугам, очень хорошо получил, проведя такое адское лето, чего он, считала Мэри, абсолютно не заслужил, потому что за шрамы она уже давным давно простила, будучи уверенной в том, что больше так Сириус никогда не сделает, ибо была в нем действительно уверенна. Старалась смотреть со здравой точки зрения, даже не охмуренная влюбленностью, как то было с Регулусом, чтобы здраво оценивать их друг с другом отношения, его поведение.        В то время как Регулус оставлял шрамы на душе, которые заживить гораздо труднее, оставлял осознанно, казалось бы без капли смущения и продолжая это делать до сих пор, даже сейчас, когда она как дурочка ждёт его на холоде уже сорок минут.              К Сириусу её тянуло, но признавать это самой себе Мэри попросту боялась, отчаянно надеясь, что ей просто кажется, пусть и подсознательно понимала, что все указывает на обратное. Что ей самой хочется к нему, что он ей нравится, что она в него влюблена, потому что страх перед Регулусом и собственным достоинством, пока что, был так некстати сильнее. Да и внутри все ещё таилась надежда, что Регулус исправится, что он, как минимум, придёт сегодня сюда, хотя едва ли, казалось, это изменит что-то такое внутри, что уже давным-давно поменялось и склонилось в чужую сторону.       Особенно после кошмара, который приснился ей пять дней назад, и после которого она уже, что хорошо, уяснила, что кого-кого, а Сириуса потерять она не может. Ни физически, ни духовно. Теперь без него было тяжело где-то в груди, все пять дней постоянно хотелось к нему, хотелось ему в чем-то признаться, чтобы уже точно знать, что они никогда не расстанутся.              Мэри, сделав последнюю затяжку и безразлично выкинув её с башни, устало провела ладонями по лицу, заправляя пряди волос назад, хотя они постоянно норовили из-за ветра вернуться обратно.       Поджала губы, простояв в каком-то иступленном оцепенении ещё несколько минут, безразлично глядя куда-то вниз, словно могла найти там ответы на свои вопросы, после чего вновь потянулась к часам, раскрывая их большим пальцем.              Восемнадцать часов и сорок пять минут.              Она ждала Регулуса проклятый час.              «Ладно… хорошо, — Мэри, глубоко вздохнув, уже раздражённо, а не грустно, закрыла часы обратно, слегка мотнув головой, прогоняя остатки мысленного морока. — Схожу к гостиной Слизерина. Толку стоять тут и мёрзнуть дальше… схожу опять сама, хорошо, может, что-то действительно случилось. Попрошу кого-нибудь позвать Регулуса, если не старшекурсников, то хотя бы детвору, пусть и узнают, где он шляется, блять. Ахуительная годовщина, спасибо».              Мэри, кинув беглый взгляд на вид с башни ещё раз, обречённо поджала губы, после чего, в пару шагов дойдя до своей сумки, которая всё так же стояла на полу, подхватила её и прямо на ходу надела на плечо, едва ли собираясь оборачиваться назад. Не хотелось лишний раз разочаровываться, ибо когда она шла сюда, полная радости и предвкушения того, как они наболтаются с Регулусом, стоя здесь и вспоминая о начале их отношений, да и просто о начале общения в целом, Мэри представляла свой уход отсюда иначе… но стояла там и уходила Мэри оттуда сегодня одна, проведя битый час на морозе и в разговоре лишь со своими мыслями, и оборачиваться попросту не было смысла.       Она лишь усмехнулась как-то горько своим мыслям, в которых невольно провела параллель между ситуациями, оказавшись на первых ступенях лестницы и начиная спускаться вниз.              «Год назад я не ждала его здесь, а он пришел. Теперь я его ждала, а он не пришёл».              Обдумывая произошедшее и все еще питая надежду, что сегодня она и Регулус волей случая проведут вечер вместе, даже с учётом его отношения к этому дню, Мэри молча, пусть и спешно, дошла до обычных лестниц, начиная спускаться на первый этаж, чтобы уже оттуда попасть в подземелье.       Народу в школе, несмотря на случившееся недавно, была тьма, но оно и понятно — каждый пытался успеть сделать свои дела, нагуляться с кем-то вдоволь до восьми часов вечера, потому что с шестнадцатого в февраля в школе был введен новый комендантский час, который начинался как раз таки в восемь вечера, вместо десяти, и заканчивался не в шесть утра, в половину восьмого. В это время было запрещено из своих спален выходить абсолютно всем, даже старостам, которые ранее имели возможность швыряться где-то ночью, а если кого-то теперь ловили за нарушением, то отправляли сразу же на допрос к мракоборцам, которые с того же дня дежурили по всей школе.       Потому что те листовки вызвали в школе самый настоящий переполох, который дошёл вплоть до Министерства, который и отправил подчинённых, чтобы выяснить, кто же посмел раскинуть по всей школе столь провокационные брошюры, которые выражали полную лояльность Воландеморту и подбивали учеников принять сторону. Из-за того, что ситуация в магическом мире была и без того шаткая, это происшествие вызвало не малый интерес Министерства как минимум потому, что они были нацелены искоренить любую возможность для популяризации Воландеморта и Пожирателей смерти, которые не то, что с каждым годом, а с каждым месяцем становились все сильнее — в них вступали новые люди, численность росла ровно как и их опасность, из-за чего даже опытные мракоборцы справлялись не всегда, а Орден Феникса все чаще и чаще вступал в игру, чтобы оказать поддержку.       И единственное, что в этом радовало Мэри, так это то, что мама и тетя на задания, требующие боевых действий, больше не попадают — здоровье не позволяло, да и перед ними стояла покуда более важная задача, чем очередные бессмысленные стычки с Пожирателями смерти. Как минимум, им нужно было узнать про магию, понять, к кому относится пророчество Фемиды, узнать все до малейших деталей, и профессор Дамблдор, зная о их работе с даром, добровольно освободил их от этого занятия, переложив их обязанности на других, пусть и пришлось потерять столь искусного лекаря в лице Юфимии и невероятной дуэлянтки в лице Дореи, которая в Ордене и не состояла никогда официально, в отличии от первой.       В любом случае, Мэри была рада, что теперь они в относительной безопасности, ибо люди с обеих фронтов дохли как мухи, в том числе и опытные мракоборцы, пусть и не так часто, как остальные. Ситуация стояла скверная, Воландеморт набирал обороты и мощь, запугивая всех всё сильнее и сильнее, заставляя использовать любые методы для достижения победы над ним, даже самые радикальные.       Поэтому Мэри даже не удивилась, когда на следующий день в школе оказались мракоборцы и следователь, чтобы допросить учеников и добраться до того, кто посмел сделать такое, кто решился прямо в школе выступить в поддержку Воландеморта и пытался подбить на это и остальных.       Казалось бы, листовки такого сильного внимания Министерства не заслужили, как чья-нибудь смерть, но по мнению вышестоящих они являлись прямой угрозой им же, да и как уже упоминалось, они не собирались оставлять без внимания лишнее распространение популярности Воландеморта. Поэтому с утра до вечера мракоборцы и следователь проводили допрос буквально всех, начиная от первокурсников и заканчивая даже учителями, чтобы добраться до правды. Допросили даже Мэри, которую профессор Велиар готов был защищать перед своеобразными коллегами жизнью, утверждая, что она последняя, кто мог такое сделать, но мракоборцы лишь пожимали плечами и отвечали «приказ есть приказ», и если сказано было допросить всех, допрашивать будут всех.       Так что Мэри пришлось провести битых двадцать минут в кабинете наедине со следователем, который теперь знал даже то, какого цвета на ней была футболка ночью на пятнадцатое число. Пришлось даже рассказать о том, что посреди ночи она вскочила и побежала к Сириусу, так как свидетелей этой ситуации было слишком много, чтобы упустить её, как того хотели Мэри и Сириус, ибо если друзей ещё можно было подговорить об этом не рассказывать, то остальных навряд ли. И Мэри была абсолютно уверена в том, что теперь они оба есть в списке подозреваемых, ибо они вдвоём не имели абсолютно никакого алиби на тот час, который провели вдвоём в гостиной Гриффиндора, ибо в тот промежуток никто не знал, что они делают, так как каждый был разогнан в свои спальни.       Это Мэри раздражало до жути, ибо мало того, что пришлось вывернуть белье и рассказать о том, как она в слезах бежала к Блэку, так теперь ее еще подозревали в верности к Воландеморту, считая, что она способна такое сделать. По просьбе Велиара, который находился с ней как некий опекун, ибо допрос нельзя было проводить без разрешения родителя несовершеннолетнего, и который пытался помочь ей избежать лишней слежки и подозрений, пришлось даже позволить проникнуть в свое сознание, чтобы этот проклятый следователь убедился, что в тот час она не бегала с Сириусом по школе, закрепляя листовки на потолке, а сидела и ревела в его руках, рассказывая слишком личные и интимные вещи, которые не должен был знать кроме нее и Сириуса попросту никто.       В любом случае, доверие это к ней повысило, пусть и следователь даже не вычеркнул их с Сириусом имён из списка подозреваемых, после чего ее отпустили, но душевно попросили быть готовой, если её вызовут ещё раз. Мэри, еле сдерживаясь, чтобы не показать средний палец, только кинула мрачное «обязательно» и в оскорбленных чувствах вышла из кабинета, куда тот час завели Сириуса, даже не позволив им перекинуться парой слов.              Блэка там и вовсе держали чуть ли не полчаса — тот уперто отказывался показывать следователю свои воспоминания, потому что в них была Мэри, потому что это был их личный, блять, разговор, слишком интимный и чувственный для чужих глаз и ушей. Сириус стоял на своем до последнего, едва ли собираясь показывать кому-то вещи, связанные лично с Мэри. Раздражался, ворчал, но держался до талого и, вероятно, продержался бы несколько часов, но профессор Велиар, вернувшийся в кабинет, чтобы узнать причину такой задержки, сказал ему, что скрывать нечего — Мэри уже пришлось все показать, поэтому следователю нужно было лишь убедиться в том, что его подруга воспоминания не подменила.              Только после этого Сириус раздражённо на всё согласился, позволяя проникнуть в свое сознание, после чего молча вышел, едва ли собираясь дожидаться слов, что он признан невиновным, а на фразу, что он может вернуться, показал, в отличии от Мэри, средний палец и покинул поле зрения, хлопнув дверью так, что дернулась на месте даже Мэри, которая ждала его в десяти шагах от кабинета.       Первое время молчала — знала, что Сириусу нужно было успокоиться, и лишь пошла послушно следом, понимая, что если сейчас он не покурит, то взорвётся от раздражения и гнева внутри. Уж слишком Блэка задел и завел тот факт, что кто-то посторонний теперь знал о их с Мэри личном, видел их подноготную и грязно в ней копался. Его не задевал тот факт, что его могут подозревать в чем-то, обвинить, нет, но его выводила из себя ситуация, где полезли в их с Мэри личное, потому что этим он слишком сильно дорожил и рассказывать не собирался, из-за чего отключил все навыки дипломата, позволяя эмоциям взять верх.       В любом случае, Сириус довольно быстро успокоился, выкурив две сигареты и подержав Мэри за руку, и только после этого они смогли обсудить случившееся и лишь надеяться, что следователь просто сочтет их парочкой, не делая акцент на сне Мэри и ее словах о даре или смерти. Помимо этого, Сириус ещё умудрился извиниться за то, что они молчали и он не мог успокоиться — дескать, повел себя как малолетка, которая не способна держать эмоции в себе. Мэри с этого лишь посмеялась, убеждая, что едва ли злится на него, и следом шутя, что он и есть малолетка, как и она, ибо семнадцать лет еще не означало, что они взрослые. Да и держать эмоции в себе не стоит, она всегда только за его выслушать.       Абсолютно всё, что угодно, на что Сириус, несколько секунд смотря ей в глаза, окинул беглым взглядом губы, следом перевел взгляд в сторону, не замечая, как она покраснела, и ответил, что обязательно выслушает.              В общем, допросили всех досконально, но виновника таких агитационных брошюр так и не нашли. Хотя дело замять не собирались, отнюдь, — понимая, что случившееся может повториться вновь и собираясь пресечь дополнительное влияние на разумы школьников, которые такой идее легко могут поддаться, а так же все еще надеясь добраться до виновника, ибо ему грозит исключение из школы, Министерство приняло решение оставить несколько мракоборцев как минимум на месяц, чтобы они могли следить за обстановкой в школе и среди учеников. Очевидно мракоборцев тех, кто еще не был столь опытен, или кто только начинал свой путь — более искусные были нужны на местах битвы, чем в школе, где они тратили бы силы и потенциал в пустую, попросту наблюдая за школьниками.       Так что с тех пор на каждом этаже с шести вечера, за два часа до комендантского часа, и до семи утра стояли на дежурстве мракоборцы, сменяясь друг с другом в полночь, и едва ли кто мог мимо них проскользнуть, чтобы нарушить правида и остаться безнаказанным. Даже сейчас, оказавшись в вестибюле школы, Мэри уже заметила одного, который стоял у стенки и может и скучающе, но крайне внимательно оглядывал каждого мимо проходящего ученика, стараясь в случае всего подметить странные повадки в поведении, потому что, в конце концов, неокрепшие умы вполне могли, что-то затеяв, при виде мракоборца начать переживать в открытую, из-за чего поймать на лжи их было довольно просто.       Цепкий взгляд мракоборца, имени которого она даже не знала, достался даже Мэри, которая, впрочем, переживая по другому поводу, едва ли одарила его взглядом в ответ, чтобы в следующий миг скрыться в дверях, ведущих на лестницу, а оттуда в подземелья.               Может, от ситуации с листовками, внешне Мэри уже и отошла, но мыслей на эту тему в голове был целый рой. То, что надпись на каждой бумажке была написана, со слов Римуса еще в тот день, чей-то кровью, что у мужчины в руках крест, что он называет себя «пророком»… если остальные не могли сопоставить религию и магию, то Мэри и Сириус еще как, вполне зная о том, что Воландеморт в курсе обо всем этом со слов той же Вальбурги, и, видимо этим он решил показать, что его будущее правление — самый настоящий выбор свыше, одобрение некоего создателя, ведь сам пророк, выбранный якобы Богом, встал на его сторону, а значит, он и его действия есть истина, и никак иначе.       По какому принципу этот самый «пророк» отбирался, кем он является, ни Сириус, ни Мэри, понять пока что не могли — слишком мало информации для выводов, которые сейчас они не могли вынести вообще. Кроме разве что подозрения, что это могла быть очередная провокация для Министерства или что тем самым сам Воландеморт или кто-то иной, скорее всего, из его сподвижников, пытался тем самым показать Мэри, как некой Астрее, а то бишь предвестнице, что их путь есть правильный, но этот вариант отпадал сразу — Пожиратели не были в курсе, что им известны их примеры для подражания и роли в этой игре, ибо эта информация, по всей видимости, держалась только в узком кругу. Но Сириус, на всякий случай, мрачно предложил этот вариант сразу не отсекать, всё-таки.       Мало ли, если прознали откуда-то?.. откуда именно Блэк не знал, но наученный опытом предложил не рисковать и в ближайшие дни, чтобы отдохнуть от разгадки послания, заняться религиозной частью магического мира, которой они, за неимением времени, особенно из-за пророчества, занималась редко.       Едва ли Мэри в тот день собиралась отказаться, и даже предложила заняться этим прямо сейчас, но Сириус мягко её остановил, чуть ли не умоляя сегодня провести день так, как они планировали, чтобы она попросту дала себе передышку, ибо устала она не слабо, а ночной сон её состояние только подбил. Мэри, очевидно, Сириусу отказывать больше не умела, послушно делая все, что он скажет, да и сама расценила, что он, по сути, прав — если не даст себе отдохнуть, сойдёт с ума окончательно, а после этого никакие тайны разгадывать не сможет тем более уж точно.       Поэтому тот день, как и планировали, провели вдвоём, при чем так хорошо, что под вечер шагая с Сириусом за руку обратно чуть ли не вприпрыжку, Мэри на время забыла и о кошмаре, и о листовках, потому что Блэк выполнил свою задачу по достижению хорошего настроения для нее со всей ответственностью и усердием. Под конец Мэри даже не хотелось идти в свою комнату, и если не погулять, то хотя бы полежать с Сириусом на одной кровати, но возможности уже не было — деканы перед сном, после случившегося днем, должны были сделать обход учеников, чтобы убедиться, что каждый в своей постели.       На то, как Мэри расстроилась, Сириус лишь слабо улыбнулся и вздернул ее за нос, обещая, что завтра они обязательно этим займутся вечером, после того, как проштудируют старые книги про религию, а если точнее ту самую, которую ей отдал Велиар, потому что все в ней было слишком понятно, особенно после перевода, чем в остальных книгах.       В общем, вечер следующего дня был плодородным и на информацию, и для друг друга — убедились вновь, что «пророком» именуют того, кто ведает Божью волю устами, что есть так же «лжепророк», то бишь тот, кто лишь делает вид, что говорит от имени в Бога, в то время как на самом деле «предсказывает» свои мысли, или слушает дьявола. И Мэри, и Сириус по сути понимали, что тот самый «пророк» из листовки по всему своему ввиду является лжецом, но едва ли они могли кому-то это доказать, пусть и многие понимали сами. Но все равно среди учеников, особенно магглорожденных, стала ходить молва чуть ли не о втором пришествии Христа, или что им и вовсе является Воландеморт, в то время как другая половина утверждала, что он антихрист, который знаменует собой начало конца света.       От этих разговорчиков, которые Мэри могла услышать буквально посреди коридоров, у нее лезли глаза на лоб, ибо теперь эта тема упоминалась не только в их с Сириусом работе, но и вокруг, чем давала знатно. Она все ещё помнила двенадцатое откровение, которое напрягало её до сих пор, и лишь испытывала облегчение, что Астрея с нужной религией никоим образом не связана, ибо разговоров о том, что она предвестница, Мэри уже не выдержит и попросту попросит Сириуса увезти её куда-нибудь подальше и согласится на предложение мамы по поводу домашнего обучения.       Впрочем, вся эта ситуация все равно ее напрягала — внутри, черт знает откуда, взялся страх, что когда-нибудь на эти листовки могут впихнуть и её саму, чтобы вывести на эмоции и раскрытие дара. Раз Пожиратели знают о Астрее, раз они связывают все это с религией, напоминая магам о её волшебном начале, а сейчас неожиданным образом решили объявить об этом, для Мэри казалось делом времени, когда они решат сказать напрямую, кто она для них, так ещё и подбить её репутацию в глазах остальных. Мало ли, сломается и метнётся от слабости на сторону Пожирателей, как, видимо, того хотел Воландеморт, чтобы всецело и полностью подтвердить свое право на власть в виде не только пророка, но и предвестницы, соединив по сути и так связанные в магическом каноне греческих богов, то бишь Первых Волшебников, и религию, то бишь тех же магов, историю которых Мэри и Сириус все еще читают и пытаются понять?..       Нет, Мэри надеялась, что такого никогда не случится, иначе она, действительно, уже не выдержит.              Слишком сильное давление.              Сносить такое было тяжело и так, а наравне с сопутствующие проблемами ещё труднее, ибо сейчас, уже подходя к двери ведущей в общежитие Слизерина, Мэри чувствовала, как помимо проблем с даром, ситуации с листовками, поисками разгадок послания Фемиды, осознания, что тот кошмар был всего лишь сном, а не вероятным будущем, теперь добавилась новая, из-за которой сердце щемило в несколько раз больнее. Оттягивала она признание этой проблемы до последнего, надеясь, что вот-вот и все вернётся в своё русло, что они выдержат этот момент, но нет.       Теперь у неё была проблема в виде отношения Регулуса к ней, ибо сейчас, оказавшись возле входа общежитие, вокруг не было ни души, ни Регулуса, которого она надеялась встретить хотя бы тут, все ещё желая убедиться, что ему не все равно.              «М-да… — Мэри прижалась спиной к стенке и скрестив руки на груди, поджала губы, собираясь дождаться кого-нибудь, кого можно будет хотя бы попросить передать Регулусу пару ласковых слов. — Теперь стоять как дуре тут… и хер знает сколько — не со всеми слизеринцами у меня хорошие отношения. Легче будет сказать, с кем нейтральные, чем перечислять тех, с кем мы готовы прикончить друг друга. Но вот… надеюсь, они рады — стою и позорюсь тут. Да, знаю, что уйти надо, но в конце концов интересно, что действительно случилось в итоге… что на годовщину наших отношений просто забили. Но это ладно — что на меня забили, и даже не пришли сказать, чтобы я шла в комнату, ибо ничего не будет. Хочется ему хотя бы в глаза посмотреть, понять, жаль ему или же нет… м-да. Спасибо, Регулус, так и горю желанием тебе доверять или хотя бы начать вновь».              Честно говоря, не хотелось даже думать — в моменте стало как-то так пусто внутри, словно все эмоции выключили разом, настолько вся эта ситуация одновременно казалась и сюром, ибо       Мэри попросту не верила, что такое происходит с ними, и чем-то настолько уже обыденным, что не было сил даже удивляться; уж слишком часто подобное происходит, особенно после конца рождественских каникул. Внутри стало как-то пусто, мыслей не было, и внутри томилось ожидание, гнетущее такое, мрачное, безысходное почти, словно она знала, что никто с ней сегодня уже никуда не пойдёт, чувствовала это чуйкой, но продолжала стоять, испытывая на это хоть какю-то надежду.       В конце концов, это же их праздник, их общий. Мэри же ради него притупила свою обиду, на время обещая себе забыть о том, как Регулус себя ведет, чтобы провести этот день с ним вдвоём так же, как они проводили любой другой день раньше, полгода назад. Мэри ведь не было все равно, она любила его, пыталась найти оправдание всем его действиям, поступкам, когда другие уже в ухо ей орут, что ей нужно бросать его… мало ли Регулус действительно не может на эти «кружки по рукоделию» не ходить, вдруг, это правда опасно?..       Но тот факт, что он решил пренебречь даже их годовщиной, Мэри ломал нещадно, как и её чувства, потому что слова Сириуса, которые тот мимолетом кинул пару дней назад как бы невзначай и цитируя слова дяди Чарльза, о том, что если мужчина хочет, то сделает, даже если придётся расшибиться всмятку, укоренились с тех пор где-то на подкорке сознания.              Чувства ломались, чувства, которых может то и не было уже, а если и были, она их добровольно начала гасить, чтобы не делать себе больно? Мэри из подсознания — ещё как, а вот она сама очень сильно продолжала убеждать себя в том, что все хорошо, что ее отношения не дают трещину по швам, и все относительно в порядке, хотя с каждым днем чувствовала она себя все хуже и хуже, ощущая, как внутри начинает что-то ломать и портить настроение и даже в какой-то степени самочувствие.       Но сейчас надеялась, что хотя бы, хотя бы этот день они проведут вместе, но, видимо, вряд ли — Мэри не смотрела на часы, но за это время мимо неё из гостиной и оттуда прошли всего несколько человек, и явно не те, кого она могла бы попросить об услуге или хотя бы поинтересоваться, где сейчас Регулус, чтобы найти его самой. Минута, пять, десять, полчаса?..       Мэри не знала сколько простояла в одной и той же позе, едва ли двигаясь и глядя куда-то в потолок, но в какой-то момент ужасно сильно захотелось курить, очень сильно, но возможности не было, поэтому приходилось молча стоять дальше, надеясь, что кто-нибудь да подойдёт, чтобы она могла передать хотя бы несколько слов.       А еще в моменте ужасно захотелось к Сириусу, так, что Мэри прикрыла глаза, невольно улыбаясь от воспоминаний, так как случайно вспомнила, как еще в сентябре разок прождала Сириуса целых пятнадцать минут, вместо пяти, из-за чего, когда он прибежал, весь запыханный, будто пробежал несколько километров без перерыва, ибо боялся опоздать к ней, то подарил ей целую розу, которую черт знает откуда взял. Это Мэри тогда ужасно позабавило, но и отозвалось внутри чем-то приятным ещё тогда, в сентябре, так как она сама не поняла, почему эту розу решила не выкинуть спустя несколько дней, а срезать стебель и засушить, после чего кинула в маленький внутренний кармашек сумки, благодаря чему с тех пор там первое время очень вкусно пахло, а потом просто приятно напоминало и о Сириусе, и о том, что ему не все равно.       Его внимание постоянно отзывалось где-то внутри, очень нужно, нежно и мягко, слегка щекоча грудную клетку словно лепестками сирени, из-за чего хотелось слабо улыбаться, но очень искренне. Хотелось к нему обратно, потому что там не обидят, не сделают больно, не оставят на морозе, да и она сама едва ли когда позволит себе такое отношение в его сторону — нельзя ведь так, когда любите друг друга, даже во благо… из этого случайно подумала, что с ним они вот так вот, вместе, могли бы до конца жизни — друг для друга, рядом друг с другом, в отношениях, в любви, как друзья, как пара, как враги.              Они просто…              Могли друг с другом.              Могли.              Друг с другом.              Мэри резко открыла глаза спустя несколько минут слишком ранее запрещённых мыслей, когда услышала, как сбоку вновь открывается дверь в гостиную Слизерина, а из неё кто-то собирается выходить, из-за чего выпрямилась тотчас, чуть вытягивая голову и надеясь до конца, что это тот, кто ей нужен, хотя бы именно сейчас.              «Регулус?..»              Пригляделась, замечая черты лица невысокого парня, который сейчас вышел из гостиной.              Нет.              Барти Крауч.              «Ну да, я слишком понадеялась, — мысленно хмыкнула Мэри, поджимая уголки губ и окончательно отстраняясь от стены, глядя на Барти и радуясь, что он хотя бы один. — Ладно… толку ждать дальше. Барти не такой плохой вариант, покуда лучше, чем ебанный Эван, Белинда или Эмма. Да и он вроде неплохой парень, да и с Регулусом дружил когда-то… ладно, я попробую».              — Барти! — Мэри, глядя ему в спину, позвала его чуть громче обычного голоса и пошла к нему на встречу, заметив, как тот обернулся в ее сторону, сразу же удивлённо вскидывая брови.              — Мэри?.. Привет, а ты чего тут? — едва ли выражая хоть какое-то пренебрежение или желание нагрубить ей прямо в начале разговора, поинтересовался Крауч, всё так же, впрочем, удивлённо глядя на Мэри своими карими глазами, которая в ответ сначала слабо улыбнулась, чувствуя облегчение, что ее не послали, а просто удивились. — Что-то случилось?              — Да, кхм... привет, — кивнула головой, по привычке заправляя прядь волос за ухо и мельком разглядывая Барти — ему уже было, вроде как, пятнадцать лет, но на отца, которого Мэри частенько видела в газетах, внешне похож он абсолютно не был. Видимо, был копией матери, но черты лица у него были и красивые, и достаточно миловидные, особенно когда он вскидывал брови вверх и пытался понять, что случилось, как делал это сейчас. Мэри же, немного сконфуженно замяв ручку сумки, постаралась спросить как можно внятнее: — Ты не знаешь случайно, где Регулус? Вы, вроде как, живете в одной комнате, мало ли…              — А, все в порядке, не переживай, я знаю, — заметно расслабившись после такого вопроса, кивнул Барти, лишь на миг задумчиво хмуря темные брови. — Он, вроде как, ещё часов в шесть ушёл куда-то с Эваном. Сказал, что вернутся только ночью.              Мэри, услышав это, сначала захлопала глазами, резко напрягаясь, да замерла, из-за чего даже прекратила мять ручку сумки.       Улыбка, пусть и слабая, но с лица медленно пропала, да и оно в целом потеряло какие-то краски, словно после этих слов у нее изнутри вырвали часть, отвечающую за сильные эмоции, ибо, как минимум, она ожидала, что если услышит подобное, то разозлиться, разгневается, начнёт раздражаться, заплачет на крайняк, но нет — резко охватила такая пустота, да так, что и тело слегка расслабилось, плечи вниз опустились, ровно как и взгляд, который в моменте перестала блистать.              Было просто пусто.              Очевидно, её применяли на условия родителей в очередной раз.              Вновь.              Опять.              И никакой годовщины справлять сегодня она уже не будет.       Поджала поэтому губы, следом слабо, но натянуто улыбаясь, то ли пытаясь убедить Барти, что она очень счастливая, то ли саму себя.              — Понятно, — кивнула медленно, мысленно сетуя на себя за то, что голос в начале оказался хриплым и сиплым, из-за чего пришлось сглотнуть, слабо кивая вновь, только уже будто своим мыслям.              Помолчали.              Мэри, глядя куда-то в пол, поджала губы, на несколько секунд погружаясь в свои мысли будто бы для осознания того, что ее в очередной раз применяли на что-то неважное, да ещё и в такой день, а вот Барти Крауч, несколько секунд глядя на неё как-то сочувственно вздохнул, но абсолютно не знал, что сказать.       Да Мэри и не ждала особо, если честно — во-первых, они друг другу никто, едва ли общались за все это время, он дружит с Эваном, который её не может терпеть, а во-вторых… что тут говорить?       Да и говорить нечего.       Регулус не придёт, ему все равно, Мэри это поняла, заведомо зная, какие оправдания услышат потом, если ей их вообще расскажут — дескать, ma trèsor, прости, я не мог не идти, иначе бы получил, мол, по шапке. Мэри знала уже все эти оправдания, каждую причину, вот и слышать даже больше не хотела, просто не хотела, потому что каждый раз было одно и то же, и толку это было повторять по кругу? Она поняла, не глупая, догадаться ума не надо.              Она просто… все поняла.              — Ты не расстраивайся так, — неожиданно раздался голос Барти, который словно сам не сразу решился это сказать, ибо стоял он так тихо, что Мэри, почему-то, была уверена, что он давно ушёл.       В конце концов, какая ему разница?       Регулус говорил, что он её не любит точно так же, как Эван, так что с какой-то стороны услышать сейчас такое утешение для Мэри было чем-то удивительным, оттого она лишь молча подняла на Крауча вроде и пустой, но слегка недоверчивый взгляд, из-за которого тот на миг растерялся. Но потом сочувственно и слабо, да и довольно мило улыбнулся, из-за чего на миг Мэри даже показалось, что Регулус обманул её и в отношении Барти к ней.       — Ну… ты просто стоишь очень устало, вдруг, расстроилась. Да и вся школа уже знает о ваших отношениях, да… в общем, не расстраивайся. Всё хорошо будет.              Мэри, несколько секунд глядя на Барти и хлопая глазами, абсолютно не зная, как себя вести в такой ситуации, испытывая действительно смешанные чувства от неё, по началу только слабо, как-то безнадёжно усмехнулась.              «Блять, обо мне переживает малознакомый человек, который вроде как питает ко мне антипатию, больше, чем мой собственный парень, — проскочила обреченная мысль в голове, из-за которой Мэри вздохнула вслух. — Невообразимо. Просто сюр какой-то».              — Да, ты прав, — по сути не зная, как еще можно ответить на поддержку Крауча, довольно тихо промолвила Мэри и слегка заторможено кивнула. Помолчала еще пару секунд, понимая, что ей хочется обратно, туда, где её не обидят и где любят, а затем сжала ручку своей красной сумки, медленно выдыхая. — Спасибо. Я пойду.              Барти ничего не ответил — лишь кивнул, а Мэри, простояв на месте несколько мгновений, не оборачиваясь решительно пошла в сторону лестниц, подальше от гостиной Слизерина, потому что не имела желания находиться здесь ни минуты больше. Через несколько секунд услышала позади себя шаги, очевидно, Барти, который изначально куда-то шёл, и лишь расслаблено выдохнула, когда он свернул на полпути к лестницам в другой коридор, вновь оставляя ее наедине с самой собой до поры до времени. Потому что оставаться одной не хотелось, только не сейчас, когда мрачные и тревожные мысли готовы были сожрать ее полностью, стоит ей только начать их разгонять.       А идти, кроме как обратно в башню Гриффиндора, где она надеялась, что ее ждут и ему она не помешает, было попросту некуда и не к кому. У нее и без этого было желание вернуться к Сириусу, а после случившегося оно стало в стократ сильнее, что в моменте с обычного быстрого шага захотелось перейти на бег, но Мэри, уже поднявшись по лестнице на первый этаж, старалась держать себя в руках. Слишком много народу вокруг, ибо, вероятно, стрелки часов перешагнули порог семи часов вечера, и многие ученики, успев отужинать, уже пытались быстрее попасть комнаты — многие мракоборцы частенько гнали их в свои гостиные пораньше, чтобы к восьми часам вечера коридоры были кристально чисты и им не нужно было за ручку вести потеряшек в их комнаты.       Как попадет к себе Регулус среди ночи в школе кишащей мракоборцами, Мэри не знала, да и все равно ей было уже в какой-то степени, ибо, наоборот, ей даже хотелось, чтобы его поймали.       Вот взяли, и поймали, чтобы он уже прекратил шныряться черт знает где, чтобы его поставили на место, и он сидел в своей злосчастной комнате один. Или проводил время с ней, но даже это уже будто и не радовало — так ведь он будет делать это вынужденно, ибо другого «развлечения» его лишили, но под боком всегда есть возлюбленная, с которой, словно как игрушкой, можно поиграть, а когда надоест поставить обратно пылиться на полку, вспоминая о ней лишь тогда, когда станет скучно. Это злило, раздражало, что, вероятно, сжимай сейчас в руке не ручку сумки, а волшебную палочку, безусловно, какое-нибудь заклятие полетело бы в стену, чтобы Мэри могла сбросить пар и накатившую после пустоты и раздражение обиду.              «Иди ты к черту, — обиженно думала Мэри, подходя к передвижным лестницам, которые вели в гостиную Гриффиндора. Еле успела затормозить прежде, чем сделала бы шаг в пустоту, ибо одна из лестниц так неудачно двинулась дальше в сторону прямо перед тем, как она собиралась на нее ступить. Из-за чего пришлось остановиться и подождать чуть ли не минуту, поджимая губы, чтобы не начать материться вслух. — Не хочешь — на надо. Хоть трахайся там со своим Эваном, хоть пропадом пропади. Нашёлся тут защитник, мать твою. Черт, дядя Чарльз, как мне тебя не хватает — можно было бы пожаловаться тебе, ты бы все сделал, чтобы поставить его на место. Да, я хочу! Потому что я устала от этого, просто устала. Сколько так ещё продолжаться будет, блять… Мерлин, мне надо покурить. Прямо сейчас. Я хочу покурить, я хочу Сириуса. То есть, блять… к Сириусу… хотя… черт его уже знает».              Мэри, обреченно вздохнув, лишь на секунду прикрыла глаза, чтобы в следующий момент наконец-то ступить на подвернувшуюся лестницу и начать быстро ступать по ней, лишь бы поскорее оказаться в гостиной Гриффиндора и надеясь обнаружить там Сириуса.       В конце концов, навряд ли он должен был куда-то уйти, как минимум из-за комендантского часа, хотя знала она, что ему на него было плевать и при большом желании он запросто обойдёт его, чтобы куда-нибудь да пробраться. Но все же надеялась, что сегодня, пока что, ему никуда не приспичило, да и делать ведь должен себе пирсинг, на который Мэри ужасно сильно хотелось посмотреть прямо сейчас, а ещё лучше потрогать аккуратно, якобы случайно коснуться чужой кожи, потому что она ей казалась до жути приятной на ощупь. Постаралась этими мыслями поднять себе настроение, чтобы он не переживал из-за того, как ей обидно и грустно из-за поступка его младшего брата, хотя было очевидно, что Сириус раскусит её как нечего делать.       Слишком хорошо они знали друг друга, даже больше, чем остальных, чтобы не замечать друг в друге такие мелочи или перепады в настроении, которые пытались скрыть под маской, лишь бы кто-то из них не волновался из-за этого.       Так что постаралась даже слабо улыбнуться, в надежде скрыть легкую дрожь в руках черт знает откуда взявшуюся, и, ступив на лестничный пролет, собиралась уже сказали пароль от гостиной, но замолкла на полуслове, замечая, что вместо Полной дамы там сейчас находится совершенно другая женщина, одетая на тюдоровский манер — французский чёрный чепец, обрамленный жемчугом, чёрное платье с квадратным вырезом декольте, а так же украшения на шее из золота и жемчуга, с одним очень интересным — жемчужными бусами со свисающей по серединке английской буквы «B», с который спадали три жемчужины в виде капель.        Для Мэри, изучившей по маггловским книжкам всю биографию Елизаветы Тюдор чуть ли не наизусть, сразу узнать эту женщину, которая слабо улыбалась, глядя на неё, труда не составило — Анна Болейн, мать Елизаветы.       Мэри знала, что она была волшебницей — не зря же её портрет висел в Хогвартсе среди всех остальных, поэтому ее появление здесь не было чем-то удивительным. Просто сам по себе был странный тот факт, что Анна здесь забыла, учитывая, что она редко любила являться кому-то на глаза на чужих портретах и уходить со своего личного.              — Bonjour, — Анна медленно кивнула, приветствуя её своим мягким голосом и продолжая сидеть на камне, как истинная аристократка, но едва ли это выглядело вычурно — ровный стан, подбородок чуть вверх, аккуратно сложенные ладони на коленях, в которых она крутила что-то похожее на часы, которые разглядеть Мэри не смогла. Но, почему-то, смутно они показалось знакомыми.              — Э, здравствуйте… — еще несколько секунд глядя на непринуждённую Анну, кивнула, словно в лёгком поклоне, Мэри, неожиданно замявшись на месте. — А где… Полная дама?              — Ах, ей было слишком интересно посмотреть обсуждения апостолов на одном из дальних портретов, — спокойно пояснила бывшая королева Англии, продолжая медленно крутить часы в руке, из-за чего слышалось, как они звякают из-за столкновения с цепочкой в ее руках. Мэри же, наблюдая за ней, захлопала глазами, и вновь кивнула, будто давая понять, что все поняла, хотя понимать тут было абсолютно нечего, вроде как. — По пути попросила меня посидеть с вами, очень занятное дело — давно хотела попробовать себя в ее роли. Пришлось, правда, прервать разговор с госпожой Эрисой, но это так, сопутствующие мелочи, mademoiselle Potter. В конце концов, у нас есть ещё сотни лет, чтобы обсудить наши с ней деяния, не так ли?              — Да… конечно, — опять закивала Мэри, начиная слегка неловко сжимать ручку сумки и не говорить пароль, чтобы попасть в гостиную. Сама не понимала, почему продолжает поддерживать разговор с Болейн, будто это могло что-то ей дать такое, о чем она забыла, а может, и не знала, просто чувствовала, что надо. — Госпожа Эриса это?...              — Эриса Блэк, дальняя тётка нынешних Блэков и дочь моей любимой фрейлины, — Анна, немного качнувшись вперед, словно желая выглянуть из портрета как из окна, взглянула куда-то вперёд, а Мэри ничего не оставалось, кроме как проследить за её взглядом и заметить, как на дальней картине стоят три дамы, одна из которых, видимо, была Эрисой, и что-то обсуждают, глядя на какой-то искусный пейзаж. — В свое время была близка еще с моей дочерью, вместе с госпожой Рамоной. Очень хорошее трио было, мадемуазель, хранили много тайн.              «Как интересно… волшебницы — подруги Елизаветы Тюдор? — задумчиво протянула Мэри, продолжая смотреть на то трио, будто бы что-то в них да манило, только вот что? — Странно. Учитывая, что тогдашние волшебники ограничивали влияние магов на королеву, чтобы та не стала куклой в их руках и волшебники не стали королевской династией. Случай Анны — исключение, она была очень хитра, да и мало кто знал, что она волшебница, так как её род по отцу был обычными магглами, и, вероятно, магия перешла ей от матери. К слову… нам постоянно говорят, что Елизавета не была волшебницей, но, может ли быть такое… не зря же Фемида любила и интересовалась именно ею, правда?.. у нас ведь целое послание, грубо говоря, связанно именно с ней. Может, попробовать… раз так судьба сложилась…»              — Ваше Величество, — стараясь сохранять манеры, обернулась обратно к Анне Мэри, надеясь, что та увидит её уважение к ней и, может быть, раскроет эту тайну, хотя бы через портрет. Потому что был вариант, что Анна и сама могла не знать, потому никто и не был в курсе волшебных способностей ее дочери — её казнили, когда Елизавете было всего три года, а магия в основном проявляется у детей в шести-семилетнем возрасте. — Вы сказали о дочери… неужто ваша дочь был волшебницей?              Мэри замолчала, уставившись на Анну, которая, услышав сей вопрос, сначала удивлённо вскинула тонкие брови вверх, а затем неожиданно нежно улыбнулась, будто ребёнку, который решил начать познавать мир и задавать очевидные, но для него не особо, вопросы.              — Ах, мадемуазель, никогда не знаешь, что скрывается под тайной истории, и что она в себе таит, — то ли мечтательно, то ли ностальгически улыбнулась Анна, поднимая взгляд к небу и несколько секунд молча разглядывая его. — Одна лишь память нам правдивая летописица, только у неё мы можем все узнать. Всё тайны и разгадки… попробуйте, вам понравится. В любом случае, уже вижу, что мадам идёт сюда… пароль, мадемуазель?              Мэри, чувствуя, как все внутри странно сжалось, на вопрос Анны ответила не сразу, пусть и услышала его очень и очень хорошо — на миг хватило лёгкое оцепенение, да так, что в моменте закружилась голова, но спал этот морок быстро. В любом случае, точный ответ ей не дали, хотя, казалось, он был очевиден.              — Да… спасибо, Ваше Величество… — в очередной раз кивнула Мэри, словно ей в голову поставили механизм для кивков, а затем слегка смутилась, когда Болейн промолчала в ответ, всё так же мягко и выжидающе глядя на нее. — Что?.. а! Пароль!.. «Поттеры лучше всех».              Произнесла крайне смущенно, проклиная Джеймса, который умудрился поставить этот пароль не без помощи старосты в виде Римуса на целую чёртову неделю, из-за чего каждый раз всем приходилось восхвалять Поттеров только ради того, чтобы иметь возможность поспать.       Впрочем, едва ли Анну это волновало — через пару мгновений дверь открылась, пропуская Мэри внутрь, прямиком в небольшой коридорчик, ведущий в гостиную. Откуда уже слышались знакомые громкие, весёлые голоса, которые своим содержанием более точно этот короткий и странный разговор Мэри с Анной обдумать в тот же момент не позволили, завлекая её внимание собой.              — Алиса, да ты опять пиздишь! — раздался возмущённый голос Марлин, а следом тихие смешки. — Есть у тебя шестёрка червей, у тебя на лбу написано!              — Ц-ц, да нет у меня её! — возмущённо процокала Стоун подруге в ответ, а Мэри, взглянув из коридора с гостиную, заметила, что все друзья, за исключением Джеймса и Сириуса, собрались вокруг стола у камина, играя, по всей видимости, в карты. — И вообще, пф-ф... я могу врать сколько захочу, в этой игре суть буквально пиздеть, чтобы выиграть, это в правилах обозначено!.. так что не ной и бери карту со стола, теперь моя очередь спрашивать.              Маккиннон, не имея возможности хоть как-то парировать аргументы подруги, закатила глаза и послушно взяла из колоды со стола еще одну карту, бурча о том, что обязательно наколдует ей слизней в постель, из-за чего Мэри улыбнулась, понимая, что да, она там, где надо. И пока Марлин, раскинувшись на кресле, уже придумывала план мести Алисе, та, с целой грудой карт в руке, непринуждённо обратилась к сидящему рядом Римусу:              — Есть шестерка пик? — едва ли собираясь скрывать свою прежнюю ложь дальше, поинтересовалась Стоун, давая всем понять, что шестёрки других мастей у неё, очевидно, имеются. Из-за чего Марлин простонала обречённо, говоря, что пора перестать в это играть, ибо третий раунд подряд выигрывает Стоун.              — Нет, — коротко ответил Люпин, уставившись на Алису, которая пронизывающим взглядом смотрела ему прямо в глаза, в ответ.              Тишина.              Римус вздохнул, проводя ладонью по пшеничного цвета волосам, после чего, словно поддавшись на напористый взгляд Алисы, достал карту из карточного веера и протянул её ей, позволяя тем самым собрать новый сундучок — уж слишком довольно Стоун карту забрала, после чего, достав из своей личной колоды еще три карты, положила уже четыре на стол, видимо, собрав все четыре масти шестерок из колоды.       На это все остальные кто процокал, кто вздохнул обреченно, на что Алиса лишь ехидно рассмеялась.              — Хе-хе, радуйтесь, что я не Регулус! — воскликнула Стоун, из-за чего остальная груда учеников в гостиной, занимающаяся своими делами, покосилась на нее. — Он бы и пиздел вам, и карты не отдавал, а я очень, знаете милосердна — иногда отдаю вам карты и позволяю собрать свои сундучки.              — О, ты очень милосердна — целая одна карта за игру, — хмыкнула Лили, сидящая возле кресла Марлин на полу, спиной к камину, но затем, впрочем, улыбнулась, оглядывая остальных. — Ну ладно, Алиса права — игра на доверие, мы сами виноваты, что решили в неё поиграть. В любом случае… привет, Мэри.              Мэри, услышав, что Эванс неожиданно обратилась к ней, чуть ли не дернулась на месте от удивления, а затем заправила прядь волос за ухо, чувствуя, как все остальные друзья обернулись в ее сторону, начиная удивлённо на нее пялиться.       Все знали, что возвращаться она сегодня не планировала — сама сказала давеча, что пойдёт на свидание с Регулусом, праздновать годовщину их отношений.       А теперь она стояла тут, неловко приминаясь на месте и не решаясь подойти к друзьям, которые удивлённые взгляды сменили кто на сочувственный, а кто на раздражённый, очевидно догадавшись, что ни на какое свидание она не попала и сегодня уже не попадет.              «Отлично… теперь позориться тут… — Мэри безысходно вздохнула, понимая, что выглядит, вероятно, в чужих глазах как полная дура. — Годрик, как же стыдно… и я даже не знаю, за что. Вероятно за то, что я вообще оказалась в такой ситуации и теперь пытаюсь вернуться к ним, так как меня просто бросили… стою размалеванная, красиво одетая, чтобы сказать, что не то, что никакого свидания не было, а и вовсе он даже не пришел».              — Да, привет, кхм… — сконфуженно покашляла Мэри, всё-таки подходя к их компании, но присесть не решаясь, хотя Римус специально продвинулся поближе к Алисе, чтобы позволить ей это сделать. — Как… заметила меня?              — Да я ожидала что-то подобное, — как-то обречённо вздохнула Лили, зачесывая длинные волосы назад, а Мэри лишь грустно улыбнулась ей в ответ, понимая весь спектр её эмоций по случившейся ситуации на данный момент. — Вот и поглядывала иногда на дверь, думала, придёшь или нет. Так что… садись, чего стоишь как не своя. Мы-то тебя не выгоним.              Мэри, не имея, что сказать против, лишь молча обошла диван и поставила сумку на пол, с краю от дивана, на который следом и села как-то очень неловко, складывая руки в замок на коленях и понимая, судя по взглядам остальных, что сейчас придётся ответить как минимум на несколько вопросов, чтобы они поняли, что случилось. Знала она и то, что за этим последует…              — И так, что на этот раз? — закинув нога на ногу, хмыкнула Алиса, кладя карты на стол лицевой стороной вверх, тем самым партию прерывая, но не заканчивая. — Выгнал?              — Да нет… — слабо пожала плечами Мэри, невольно засутулившись и опустив взгляд вниз, на свои руки, будто бы проверяя целостность и вид ногтей, хотя на самом деле просто не хотела ощущать на себе жалостливые взгляды.        Выдохнула медленно, когда ощутила, что Римус поддерживающие положил ей ладонь на спину, словно это единственное, чем он мог ей помочь, ибо очень хотел. Но Мэри все равно была благодарна и за это, поэтому на миг её лицо, всё-таки, озарила пусть и слабая, но улыбка — благодарная.              — Хорошо… — вздохнула Алиса, переглядываясь с Марлин и Лили, будто задавая немые вопросы, что Регулус умудрился сделать еще, после чего продолжила: — Сказал «ой, прости, ма тресор, дела, и срать я хотел на нашу годовщину»?              Мэри, услышав это предложение, из-за перепада нервов внутри не удержалась — кинула тихий смешок, потому что звучало действительно забавно, так как Алиса со всей драматичностью пыталась повторить тон и манеру речи Блэка, которую успела разок услышать в такие моменты его оправданий. Однажды как-то стала свидетельницей, как Регулус извинялся примерно точно так же, но в более вежливом эквиваленте.       Так что с задачей карикатурно спародировать Регулуса Алиса справилась отлично, из-за чего улыбнулась не только Мэри, но и все остальные, но, впрочем, сама Мэри обречённо ответить уже не успела — позади раздался голос Джеймса, и вот тогда-то она поняла, что сейчас начнётся самое веселье, которое она, от обиды и шквала чувств внутри, даже не собиралась прерывать, хотя месяца так три назад обязательно бы пресекла это, ибо задевали словами её самого дорогого человека.        А теперь и этого делать не хотела, да и самым дорогим стал давным давно другой, кто пришёл вместе с Джеймсом и уже прожигал ее затылок взглядом, сразу обо всем догадавшись.              — Так, а вот и мы и банки пив… Мэри? — голос Джеймса, звучавший в самом начале до дури радостно, что Мэри даже испытала вину, что своим появлением испортила всем такой чудный вечер, под конец предложения стал растерянным, но уже не так сильно как раньше, словно он, ровно как и Лили, уже ожидал, что сестра может спонтанно вернуться раньше нужного времени, ибо на неё кому-то очень все равно.       Так что после короткого осознания, что Мэри действительно сейчас сидит здесь, дальше Джеймс, вместе с Сириусом обходя диван и подходя к столу, куда второй с мрачным выражением лица начал ставить стеклянные бутылки без этикетки, проворчал более раздражённо.       — М-м, и что этот чудила натворил в этот раз?              В моменте, лишь на миг, Мэри захотелось брата остепенить, сказав, что никакой ее парень не чудила, но она вовремя прикусила язык, понимая, что нет. Она больше не будет оправдывать Регулуса и запрещать друзьям проходиться по нему от всей души, понимая, что тот сам делает всё, чтобы это случилось. А раз он сам этого хочет, едва ли Мэри собиралась помогать ему поддерживать доброе имя дальше, потому на слова брата лишь поджала губы и обречённо улыбнулась.       На миг встретилась взглядами с Сириусом, который продолжал молчать, будто зная, что лучше не лезть, а может попросту пытаясь сдержаться, чтобы ни в коем случае не сделать ей больно, пусть и касаясь ее парня, а не её саму… почувствовала, как от его вида в душе стало легче. Будто один факта того, что Сириус рядом, мгновенно расслаблял её, помогая избавиться от гадкого ощущения внутри после очередной выходки Регулуса, быстрее, словно он попросту залечивал собой её ранки в душе.       В моменте захотелось к нему в руки — просто так, очень сильно. Потому что в них было приятно и не страшно, потому что в них ярко чувствовалась защита и, по всей видимости, любовь к нему… в любом случае, сейчас сделать этого Мэри не могла как минимум потому, что она сидела среди друзей, которым это знать не нужно, просто не нужно. Не нужно им знать, что она тянется к нему не только после кошмаров, но и просто так, в обычные или стрессовые моменты.              — Ну, варианты в виде того, что он её выгнал или попросту съебал, можешь откинуть, — вздохнула Алиса, положив руку на подлокотник дивана и начиная постукивать по нему пальцами. — Мне даже интересно, до чего он мог додуматься в этот раз. М-м, позвал на их свиданку Эвана или Снейпа?              От этих слов Мэри как-то тяжело вздохнула, утрачивая былую легкую улыбку и облегчение от появления Сириуса рядом, Римус рядом как-то странно вздохнул, будто бы безысходно и устало, Марлин оторопело опустила взгляд вниз, будто слизеринцы успели сделать что-то и ей, а Лили при упоминании бывшего друга, который её использовал в своих целях, неуютно заерзала на месте, но, впрочем, вида, что жгучая обида от чужого поступка до сих пор горит у неё внутри, лицом не показывая, пусть это и ощутили все остальные.       Из-за чего в общей атмосфере гостиной, где было полно народу, где кто-то на фоне звонко смеялся, словно не зная печали, над их маленьким уголком повисла будто бы туча, которая высасывала из них все радостные эмоции.       От этого стало неуютно всем, даже Питеру, который неловко поглядывал на разом поникших или раздражённых друзей, пытаясь придумать, как им помочь, но безуспешно — в какой-то момент обречённо вздохнул и он сам, перенимая общую атмосферу и себе.       Никто первое время не спешил её разбавлять, ровно как и Мэри давать ответ, что же, всё-таки, случилось, продолжая неловко разглядывать свои пальцы и в какой-то миг начиная почесывать руки, будто в моменте их охватил дикий зуд, от которого хотелось избавиться, облегчить его, и ничего Мэри с этим поделать не могла — знала, что из-за стресса и нервов, которые засели внутри, она сама себе делает больно, будто пытаясь выпустить эмоции и заглушить моральную боль физической. Понимала, что это уже входит в привычку, что так нельзя, но была против неё словно безвольная, не имея сил от моральной усталости её пресечь твердо, чтобы больше так не делать.       Это приносило какое-никакое облегчение, даже сейчас, хотя, казалось бы, она старалась не реагировать остро на случившееся так, как ранее, но, видимо убеждение самой себя в том, что все хорошо, и дальнейшее подавление эмоций решали выходить именно через боль. Сама она пресекать это не могла, да и будто бы не хотела уже, не видя в этом смысла, но сделал вместо неё это кое-кто другой. Ибо через пару мгновений Мэри, заметив периферийным зрением движение перед собой, подняла взгляд, замечая, что Сириус присел перед ней на корточки, ласково, уже по привычке, беря её нежные ладони в свои, слабо сжимая их и тем самым пресекая самостоятельно её попытку нанести увечья самой себе.              — Эй, родная, — тихо позвал её Блэк, а Мэри, услышав это «родная», улыбнулась слабо, ощущая, как от этого уже привычного прозвища внутри грудной клетки стало до жути тепло, из-за чего и зуд на руках стал медленно спадать на нет, и спокойнее стало, намного. А Сириус, несколько секунд помолчав, чтобы убедиться, что она внимательно слушает, а не погружена в мысли, заглянул ей в личико и аккуратно спросил: — Скажи, почему ты пришла обратно? Что Регулус сделал?..              Мэри, глядя в его по-родному серые глаза, все равно от такого вопроса почувствовала слабый укол в сердце, ибо мигом вспомнилось все, что случилось давеча. Но не ответить Сириусу она не могла — не хотела, особенно когда он смотрит вот так, нежно и заботливо, показывая, что ему не все равно и он, в случае чего, поможет.       Только от этого хотелось упасть ему в руки, нажаловаться на его брата, позволяя себя утешить, а потом забыть о всех проблемах, полностью отдавая себя ему в распоряжение со всей сердечностью и желанием, которое с каждым днем становилось внутри все сильнее, и которого Мэри постепенно начинала бояться все меньше и меньше, словно это принимая. Но, в любом случае, пока что она все ещё боялась, да и другие ждали ответа, ровно как и сам Сириус, который легонько, в успокаивающем жесте поглаживал её ладони большим пальцем.       Так что Мэри лишь тихо вздохнула, оглядела коротко остальных, которые выжидающе смотрели на неё, перевела взгляд обратно на Сириуса… улыбнулась слабо, будто нервы решили выйти не через слезы или боль, а через улыбку, опустила взгляд на их руки, и, пожав плечами, как-то слишком спокойно бросила…              — Он просто не пришёл.              Молчание.              Мэри, всё так же глядя на их сцепленные руки, взгляды на остальных, даже на Сириуса, который после её слов перестал на время, будто от легкого шока, поглаживать её ладони, поднимать не хотела. Просто не хотела, и потому, что заведомо знала, что увидит, и потому, что не хотела лишней жалости, и потому, что ей было стыдно и за Регулуса, и за себя, хотя она была последняя, кто был виноват хоть в чем-то, и потому, что попросту хотела уже забыть об этом, не вспоминать, прекрасно зная, что на следующий день встретится с Регулусом.       Опять будет выслушивать его оправдания, опять простит, надеясь, что он одумается, опять захочет от него сбежать, опять захочет к Сириусу, опять будет влюбляться в него все больше и больше… знала Мэри уже все, вот и продолжала молча сидеть, но в моменте взгляд обратно на Сириуса все равно подняла, словно ей было некомфортно, когда он молчит — Блэк, впрочем, на нее не смотрел.       Направил взгляд сощуренных глаз куда-то в сторону, да смотрел так ненавистно, раздражённо, будто перед ним в данный момент стоял сам Регулус, и лишь руки Мэри в его собственных сдерживали его, чтобы он не кинулся ударить его в отместку за то, что тот делает с ней. Сжал челюсти потому, очевидно, помимо прочего сдерживая еще и трехэтажные маты и неприличные слова, чтобы лишний раз не заставлять Мэри чувствовать себя нервно и неуютно…       Да, впрочем, Сириус весь выглядел напряжённым, будто уже действительно на грани, с мрачно-холодным выражением лица, но при этом руки её, словно его собственные были отдельные от настроения тела, он держал все так же ласково и аккуратно, будто они самое драгоценное, что у него есть, и её ладоням сделать больно даже попросту их сжимая, он не мог.              Но в моменте лицо Сириуса утратило былую напряжённость и раздражение, неожиданно сменившись на задумчивость, из-за чего он слегка нахмурил чёрные брови, едва обращая внимания на внезапно начавшиеся разговоры друзей за спиной, а затем резко на какую-то решимость, будто он давно хотел что-то сделать, но смелости у него хватило только сейчас, о чем свидетельствовал его взгляд, который в моменте чем-то блеснул, как от промелькнувшего мимо света. Из-за этого Мэри недоуменно нахмурилась прежде, чем Сириус сказал свои дальнейшие слова.              — Посиди здесь, я щас приду, хорошо? — улыбнулся ласково, глянув на Мэри все так же мягко, как и прежде, тем самым пытаясь успокоить её возможное волнение из-за того, что он куда-то собрался уйти. А Мэри в ответ лишь кивнула, показывая, что будет его ждать здесь, и позволила отпустить свои руки, ибо следом Сириус поднялся на ноги, уже обращаясь к остальным: — Все, хорош, хер забейте. И на Регулуса, и на ситуацию. Всё, Мэри со мно… с нами, а значит, нормально все. Лучше сидите партию доигрывайте, у меня идея есть одна, щас приду.              С этими словами Сириус, ещё раз глянув ласково на Мэри и похлопав Джеймса по плечу, будто бы намекая, чтобы он последил за всем, поправил край футболки на себе, а затем двинулся в сторону лестницы, ведущей в спальню мальчиков, после скрываясь на ней же. И, если честно, от этого Мэри испытала облегчение, потому что в моменте действительно испугалась оттого, что Сириус мог пойти искать Регулуса — потому что знала, что друг из-за чувств может сделать её парню, и попросту не хотела, чтобы Сириус влезал в это и был виноватым, чтобы потом были какие-то разборки и тому подобное.       Так что, действительно, стало полегче, тело расслабилось сильнее, пусть у Мэри и появилась новая недолгая загадка, что решил удумать Сириус, что аж пошёл в свою комнату, а может и в чужую, не сказав ей зачем. Она ему доверяла, доверяет и всегда будет, просто было интересно, что он решил им предложить — знала, что его авантюры всегда очень интересны.              — На, — неожиданно раздался голос Джеймса, который в моменте заставил Мэри отвернуться обратно от арки на лестницу и посмотреть на него. И увидеть, как брат протягивает шоколадку в черно-красной упаковке, по всей видимости, со вкусом малины или вишни, из-за чего Мэри тотчас нахмурилась недоуменно, поднимая взгляд на Джеймса, который в ответ слабо, слегка неловко улыбнулся. — Ну, на, перекуси пока, ты же ужин пропустила. Я надеялся, что тебя твой чудик покормит, раз вы на свидании, но, ах, на то он и чудик, поэтому я на всякий случай прихватил тебе шоколадку, мелочь ты пузатая. Как там дядя Чарльз говорил, эм… э… шоколад полезен для зубов, во!              — Джей-джем, ты правда дурак… — тихо, но очень искренне от глупости брата, рассмеялась Мэри, забирая из его рук шоколадку, да и едва ли Джеймс собирался на обзывание злиться, наоборот, залыбился шире, словно этого он и добивался, лишь играя в глупого мальчика. — Дядя Чарльз говорил, что сладкое полезно девочкам для красоты и ума.              — Ну, да-да, молодец, запомнила самую важную информацию в своей жизни, — закивал Джеймс, после чего потрепал Мэри по макушке, наблюдая за тем, как она забавно морщится, и присел рядом на корточки, поправляя очки. — Ну зубы ведь тоже являются частью красоты и ума. Мне вот дедушка Гарри всегда говорил, что чем меньше у человека зубов, тем он тупее.              — Как странно, что у тебя еще все зубы на месте, — хмыкнула Алиса, из-за чего остальные не удержались и рассмеялись в голос под ворчание Джеймса и его закатанные глаза, пока она сама непринуждённо открыла бутылку пива, делая несколько глотков и слегка морщась от вкуса. — Наколдовал себе вставную челюсть, что-ли?..              — Ой, Стоун, иди нахуй, — цокнул Джеймс, показывая ей средний палец, за что получил такой же в ответ. — Нет, ну я серьёзно, вот че вы начинаете, а?..              — Ну так кто спорит, малиновый джем. Просто шоколад как раз таки портит зубы, — усмехнулась Марлин, чокаясь с Лили горлышком бутылок, словно ранее они поспорили о чем-то то ли друг с другом, то ли с кем-то, и теперь праздновали победу в споре. — Поверь, если у Мэри выпадут зубы от количества сладкого, она тупее не станет, её этот ген обошел стороной. Только мальчикам передаётся.              — Какие вы ужасные, это позор, — запричитал Джеймс как ворчливый дед, но, видела Мэри, продолжая неловко сминать упаковку шоколада в руках, что едва ли он на друзей злился — знал, что шутки, знал, что не со зла, и даже мог бы посмеяться, но уж очень ему хотелось придумать достойный ответ, который все никак не приходил в голову. — Римус, Питер, ну вот че они, скажите им!              — Девочки, правда, Сохатый просто пытается поднять Мэри настроение, — вздохнул Римус, впрочем, не без улыбки, Питер ему закивал, всем видом показывая, что он абсолютно согласен с ним, а Джеймс выпрямился гордо, как павлин, который расправил свой хвост и начал красоваться перед всеми. — Мэрм, может, выпьешь? Сохатый и Бродяга с запасом принесли. От одной бутылки тебя не унесёт даже на голодный желудок. Или мы все вместе можем сходить поесть, хотя не знаю, что Бродяга удумал. Что думаешь?              — Да не надо… — отмахнулась Мэри, понимая, что аппетита нет и в помине, ибо грудь и желудок были сполна заполнены разочарованием, усталостью и пошатанными нервами. Да и не хотелось, чтобы ребята носились с ней как с жалкой и маленькой, подтирая ей сопли, хотя по сути они просто пытались ее поддержать и развеселить. В любом случае, чуть помолчав и подумав, она, всё-таки, кивнула: — Но пиво давай.              «Всё равно хотела сегодня выпить, хотя бы вина, но, что есть, то есть, так что грех жаловаться, — подумала Мэри в моменте, когда, положив шоколадку в руки, взяла из рук Джеймса банку пива, которую тот ей прежде открыл, откидывая крышку на стол, чтобы потом забрать — у брата в начале года появилась мания коллекционировать крышки от пива, из-за чего Мэри часто шутила, что теперь комната Мародеров это один большой склад мусора. А на вопрос, что брат собрался с этой кучей делать, тот ворчал, что насыпит ей в кровать. — Хотя бы пиво…»              — Мэ-эри, ну, коза, не грусти, — протянула Марлин, как-то сочувственно глядя на подругу, которая, сделав несколько глотков пива, слегка сморщила лицо. Чуть подумала, постукивая ногой по полу, а затем внезапно щелкнула пальцами, кивая своим мыслям и взбудоражено продолжая, не дождавшись ответа: — Ну, хочешь, мы по всей его родословной пройдемся ему в лицо, а? Там пройтись есть по чему, поверь! Алиса выступит добровольцем.              — Это ещё и родословная Сириуса, если вы не забыли, — криво усмехнулась Мэри, в моменте неожиданно понимая, что от взглядов друзей и их попытки её развеселить, поддержать, в моменте стало уже не гадко от самой себя, а как-то… приятно.       Словно осознавать, что кто-то готов стоять за тебя горой в любом конфликте, это неимоверно ценно, и что с такими друзьями действительно… не страшно. Что от их усердия ей помочь, несмотря на страх показаться жалкой, хочется позволить им это сделать попросту по тому, что бы сделать им приятно, показать, что она очень ценит их старания ради неё, не имея пока что другой возможности это показать.              — Да, пф, галлеон, он пройдется по ней самым первым, — усмехнулся Джеймс, беря со стола бутылку и открывая ее уже для себя. Иногда смотрел на остальных, но в основном держал фокус зрения на сестре, чтобы убедиться, что той становится лучше, не желая пропустить ни единого улучшения в настроении, чтобы знать, в правильном ли направлении они движутся. — Еще и добавит.              — Во-во, — поддакнула Алиса, чуть развалившись на диване, и следом, достав из кармана джинсовки пачку жвачки, пару протянула Марлин и Римусу, а другую пару закинула в рот сама. — Могу арбуз твоему мальчику на голову кинуть, нормально будет? Арбуз-арбуз, ты где?..              — Ой, ха-ха, все, не вспоминай! — неожиданно расхохоталась Марлин, да так, что из глаз брызнули слезы, что пришлось схватиться за живот, как это показывают в карикатурах, пока Лили рядом, поддерживая её и Алисы волну смеха, прикрыла рот ладошкой, чуть не подавившись пивом.       И едва ли обращая внимание на недоуменные взгляды остальных, в том числе и Мэри, которая нахмурилась, чувствуя, как прежние эмоции вытесняет интерес узнать, над чем хохочут ее подруги, которых не понимали в этот момент даже Мародеры.              — Ну вы нам тоже расскажите, хоть вместе посмеёмся, балбески, — проворчал Джеймс, усердно делая вид, что ему абсолютно нет дела до того, какая Лили красивая в моменты, когда так заливисто и искренне, с румяными щеками, смеётся. Что он абсолютно не поэтому поправил очки, начиная поглядывать неосознанно на Мэри реже, которая в свою очередь переглянулась с Римусом и Питером, и все трое разом ехидно усмехнулись.              — Да блять… ха-ха… щас… — сделав глубокий вдох, попыталась успокоиться Алиса, специально делая ещё пару глотков пива, чтобы прийти в себя. Хотя едва ли вспышка смеха собиралась ее отпускать столь рано, из-за чего, заговорив вновь, она продолжала посмеиваться, иногда глядя на Лили и Марлин. — Да я и Лили приехали как-то на каникулы… ха-ха, к Марлс… после третьего курса, ну, перед твоим переводом в Хогвартс, Мэри. И, значит… ну, у нее же есть старший брат, ну, этот, как его там… да-да, Марлс, Марлон, ну каюсь, забыла, он выпустился из школы когда мы были уже втором курсе!... ну так и вот… и как-то короче он пообещал нам принести поесть. Ну там дыню всякую, манго и вот, значит, арбуз… и пропал на два дня. Ни слуху, ни духу, как под воду прыгнул. И два дня мы ждали этот чёртов арбуз, блять, что уже сами угорать начали с этого. А когда Марлон вернулся, то принёс все, кроме, блять, ебанного арбуза, дескать, разобрали, пока он шлялся два дня черт пойми где. Ну и ночью решили отомстить — одели старые черные мантии и пришли к нему в комнату поздно ночью, и начали шептать «арбуз-арбуз… ты где… арбуз»… бедняжка так испугался, что вскочил с кровати в одной пижаме с утками. Даже выгнать нас по началу не мог — мы все продолжали и продолжили спрашивать мрачно, где арбуз…              Марлин, Алису и Лили накатила волна смеха от воспоминаний, а вот все остальные как сидели с каменным выражением лица, так и продолжили, потому что, видимо, чтобы это казалось смешным — это нужно было попросту пережить.       Поэтому Мэри переглянулась с братом, Римусом и Питером, которые смотрели на девочек как на ненормальных, но, впрочем, идиллию их смеха прервать никто не решался. Наоборот, позволяли насмеяться вдоволь, пусть и кидая косые взгляды, будто от такой истории смеяться может лишь совсем балбес, да и в моменте Мэри все равно случайно задумалась о том, как же странно слышать, что когда-то девочки проводили каникулы без неё. Что когда-то её не было не то, что в жизни Королев, а в жизни вообще всех присутствующих здесь, кроме, разве что, Джеймса.       Нет, конечно, они знали о её существовании, Мародеры и вовсе приезжали на каникулы к ним, иногда беря её в свои путешествия или игры, но, все равно, считала Мэри, это было не то. Не было вот так, как сейчас, как последние два лета. Мэри сама не поняла, в какой момент из столь глупого рассказа про арбуз неожиданно погрязла в мыслях о том, как же это странно ощущать, что когда-то, действительно, тебя не было в жизни твоего близкого человека.              Погрязла так, что, глядя на горлышко стеклянной бутылки, неожиданно задумалась о том, как бы сложилась жизнь, поступи она изначально не в Ильверморни, а в Хогвартс вместе с братом, стала бы своей сразу, а не спустя три года чужой дружбы и сотни набранных историй, пусть и влилась она в их компании как своя, без особого усердия.       Ведь, может быть, она бы не пережила тех ужасов нападения на школу, которые и вспоминались уже крайней редко, словно память сама стирала их, чтобы поддерживать в Мэри крепкое моральное состояние, которое не включало в себя проигрыш столь травмирующего еще тогда совсем юное сознание момента; может быть, она бы познакомилась с девочками покуда раньше, чем это случилось, провела бы в их компании три прекрасных учебных года и целых два лета, которые те, как уже было ясно, проводили вместе с первого курса — Мэри действительно в моменте стало жаль, внутри появилось кислое ощущение оттого, что она не была с ними в тот момент летней шалости, так как они попросту друг друга не знали, друг о друге даже не думали; может, она и Сириус познакомились бы более ласково, и, пусть и не сразу бы начали тесно дружить, но потом обязательно бы все как-нибудь да сложилось, как-нибудь да сблизились бы, уже на первых летних каникулах вместе, не без помощи дяди Чарльза, может, находились бы сейчас в совершенно иных отношениях друг с другом…       Может, не подошла бы она к Регулусу никогда, потому что знала бы о нем напрямую из уст Сириуса, да и не горела бы желанием с ним водиться, вполне довольствуясь компанией брата и Сириуса, ибо не ревновала бы по-детски первого ко второму… и Мэри было жаль, что её усилий, видимо, оказалась недостаточно, чтобы он оставался нормальным с нею всегда, а не бросал её на годовщину их же отношений.              Да, все могло случиться иначе.       Даже так, что Мэри бы и не на Гриффиндор поступила, а на Когтевран, как прабабушка, может быть и с девочками никогда бы не подружилась волей случая по разным причинам, гляди и брата бы продолжила ревновать к Сириусу, злилась бы может ещё сильнее, ибо раньше не видела этого своими глазами целый год, а так бы обязательно наблюдала за этим ежедневно; может быть и с Регулусом никогда бы не познакомилась, влюбившись в другого мальчика еще на первом курсе… может быть и отношения с Сириусом у них не заладились бы даже так, бок о бок целый год в одной школе, никогда бы они не подружились, никогда бы не сблизились так, как сейчас, и от этой мысли сердце ужасно сильно заныло, отрицая представлять вариант того, что они могли с Сириусом не то, что не общаться, а и вовсе как-то ненавидеть друг друга.       Не утешала Мэри даже мысль, что те, кто судьбой повязаны, все равно будут вместе, и никуда им не деться.        Просто стало ужасно неуютно, даже от мысли, что рядом милый Джей-джем, который уже начал встревоженно смотреть на её лицо, которое слегка побледнело от мыслей, которые она сама же и разогнала. Захотелось обратно к Сириусу, чтобы убедиться, что то, о чем она думала, лишь морок, кратковременное погружение в мысли, и никак иначе.              Так что нет, Мэри была рада, что случилось всё, как должно. Что вся жизненная цепочка привела её сюда, в круг тех, кого она так любит, кем дорожит, и кто по-настоящему её ценит, стараясь в горе поднять настроение, а в радости его поддержать. Что она подружилась с Королевами, которые продолжали иногда хихикать сейчас, давным давно сведя тему со своей летней шалости, что она сблизилась с Мародерами и наладила отношения с братом, которому все равно постаралась улыбнуться, чтобы он не волновался.       Может, они и проводили сейчас столь мало времени вместе, но Мэри на забывала о нем ни на минуту, еще в начале февраля сказав как-то вечером, чтобы он всегда помнил, что даже если они мало общаются, они всегда есть друг у друга, и что они вообще самые лучшие брат и сестра, пусть и первый очень, так сказать-с, противный. Радовалась даже тому, пусть и через жгучую боль, что отношения сейчас с Регулусом такие, утешая себя мыслью, что, может быть, это тоже приведёт её к чему-то нужному, ровно как и его… и радовалась, что с Сириусом все сложилось так, ибо это позволило сблизиться настолько, что они видели уже друг в друге все, и плохое, и хорошее, в любых состояниях и настроения… только нагими друг друга не видели, да и всё.       В остальном — стопроцентное сближение, что тянуться к нему хотелось добровольно, что даже представить жизнь без их близости ей было до жути тяжко и больно. И даже сейчас, услышав, словно их выучив, шаги Сириуса за спиной, Мэри расслабилась еще большее, чувствуя лишь от одного его присутствия себя в полной безопасности, и, что самое главное, но пока что ещё неосознанное, любовь.              — Так… как вам идея… хотя, зачем я вообще спрашиваю — собирайте шмотки и через час идите в Визжащую хижину, праздновать будем, — едва оказавшись подле всех и нагло прерывая чей-то диалог, промолвил Сириус, одетый, впрочем, все так же в джинсы и чёрную футболку, просто теперь на одно плечо добавилась довольно увесистая сумка, а на оба — чёрная кожанка, и, что удивительно, с висящим Гриффиндорским шарфом на ней.       Обвязанный вокруг шеи довольно небрежно, едва касаясь её, но так, словно чтобы кто-то увидел, что Сириус слова услышал. Наверное поэтому Мэри и улыбнулась довольно, вспоминая, как недавно, во время наступления более сильных февральских морозов, начала уговаривать Сириуса если не одеваться теплее, то хотя бы носить шарф, чтобы не простудиться. Блэк ворчал-ворчал, но теперь стоял здесь, с шарфом на шее, даже не подозревая, или подозревая, как тем самым сделал подруге до жути приятно.              — Что… праздновать? — Джеймс, глупо, точь в точь как Мэри, хлопая глазами, изумленно посмотрел на Сириуса, который в это же время подал его сестре руку, чтобы помочь встать с дивана.              — Блять, день наждачной бумаги, — усмехнулся Сириус, из-за чего Мэри не сдержалась и прыснула в кулак под смешки остальных, а Джеймс закатил глаза. — Да… возрождение начала нашей второй дружбы.              — Эм?.. ты о чем, Бродяга? — не без удивления, явно не понимая, как и все остальные, что имеет ввиду Сириус, поинтересовался Римус, пока Мэри, если честно, пыталась понять, с какой целью тот поднял её на ноги, если сам сказал о том, что встретиться нужно будет через час. — Какой ещё второй дружбы?              — Ц-ц, балбесы, в тот день не только Мэри и Регулус начали… — Сириус сделал совсем короткую, но слышную заминку, из-за чего Мэри посмотрела на него внимательно, будто бы в моменте почувствовав, как тот сильно не хотел озвучивать сей факт. А так же нахмурившись следом из-за того, что услышала откуда-то тихий, едва слышный звяк в моменте. — Встречаться, но и у нас общение вернулось в более-менее прежнее русло, если помните. Так что собирайте шмотки, возьмите настолки какие-нибудь там, я не знаю, хоть маскарад устраивайте, так и быть, разрешаю. Но чтобы через час… нет, лучше через полтора, все были на месте. Выпить я уже взял, а вы там… не знаю… поесть наройте у себя в тайниках. Все равно нам завтра всем только к четвертой паре.              — Интересный ты такой, — хмыкнула Алиса, переглядываясь с остальными. — А ниче, что через двадцать минут отбой, не? Мы как мимо мракоборцев пройти должны? Превратившись в комаров?              — Не переживай, мы с Сохатым нашли один проходик, чтобы выйти на улицу. Да и, черт, среди вас целых… — Сириус, оглядев их компанию, заговорил чуть тише, явно понимая, что следующая информация не для чужих ушей, которых в гостиной, из-за скорого отбоя, стало буквально тьма. — Два анимага, и у вас в наличии есть мантия-невидимка. Разберётесь как-нибудь.              — О, мракоборцы ни за что не возьмут во внимание, что по школе идёт олень с крысой на рогах, а позади них шлепают за ними четыре пары ног без туловища, потому что явно под мантию мы все не влезем, организатор ты сраный, — то ли издеваясь над Сириусом, то ли действительно не понимая, как это провернуть, хотя Мэри, все так же стоя подле Сириуса и держа его за руку, склонялась больше к первому, проворчала Алиса, чуть щуря глаза.              — Алиса, я сейчас заставлю Марлс выколоть тебе глаза, — закатил глаза Сириус, а Мэри как-то невольно подметила, что тот явно поскорее хочет на время избавиться словно от друзей, чуть ли не сгорая от нетерпения, о чем ей свидетельствовало то, как Блэк поглаживает её ладонь большим пальцем довольно быстрее обычного. — Короче, блятт, давайте. Через полтора часа будем ждать в Хижине. Сохатый проведет, а там уже разберётесь.              — А вы куда? — поинтересовалась внезапно, но вполне ожидаемо Лили в момент, когда Сириус уже сделал шаг, чтобы увести Мэри за собой следом, но теперь всего на миг остановился, чувствуя, как все странно покосились на них. — Еще и вдвоём.              «Действительно… куда мы? — Мэри, наконец-таки выйдя из морока сплошных наблюдений и мыслей, шлейф которых тянулся до сих пор, сама уставилась на Сириуса, который, впрочем, вместо того чтобы раздражаться вновь, неожиданно слабо улыбнулся. — Еще и… вдвоем… нет, я рада, я хочу… просто… а-ах, блять…»              — Увидите. Потом.              С этими словами Сириус подхватил сумку Мэри с пола, неся её далее во второй свободной руке, и направился в сторону выхода вместе с Мэри, осознано игнорируя подозрительные взгляды друзей в их спины. Лишь погладил ладошку Мэри более ласково, не столь быстро, как прежде, будто намекая, что все в порядке, а своей предвкушенной улыбкой намекая, что ей, то, что они собрались делать, безусловно понравится.       Но продолжая молчать даже тогда, когда они покинули шумную гостиную, оказываясь на лестницах, то ли сохраняя интригу, то ли надеясь, что Мэри, которая так безропотно шла за ним, поинтересуется этим сама. А Мэри и хотела, но на миг позабыла, так как, спускаясь с лестницы, обернулась назад, прямо на дверь, ведущую в гостиную — теперь вместо Анны там, как и должна была быть, сидели Полная дама и мирно спала, сидя на камне, издавая очень интересные звуки. Которые едва ли Мэри волновали, особенно сейчас, когда, продолжая идти доводилось быстро очевидно для того, чтобы не попасться на глаза мракоборцам, она вспомнила слова Анны Болейн, которые не успела даже обдумать более ясно.       Но продолжила молчать, понимая, что даже у стен в Хогвартсе есть уши и лучше всего такие вещи, пусть и со стороны они покажутся обычным разговором, вслух лучше не говорить и дождаться момента, когда она и Сириус придут, по всей видимости, в Хижину.              «Интересно… «одна лишь память нам правдивая летописица»… — задумчиво слегка сощурила глаза Мэри, останавливаясь ровно в тот миг, когда это сделал Сириус и чуть прикрыл её своей спиной, чтобы вместе с ней спрятаться в коридоре и остаться незамеченными какими-то людьми. А Мэри, глядя на его широкую спину и дыша ему чуть ли не в лопатки, от этого вида неожиданно сменила на пару секунд мысли, как-то очень смущенно улыбаясь. — Как красиво. И приятно. Ощущать себя за его спиной. Сириус-то не даст в обиду ни морально, ни физически никогда, еще бы, он такой громадный, хотя и я не низкая, между прочим. Интересно… как бы выглядела эта спина без одежды?.. потрогать бы… блять, идиотка, а чем ты вообще думаешь!? Завались… не об этом… так вот… Анна… Елизавета… память… точно!.. «память правдивая летописица», но что это могло бы значить? Это насколько старым должен быть человек, чтобы хранить в голове события, которые он пережил сам почти что четыреста лет назад… нет, это вряд ли. Тут будто бы что-то другое… да и дальнейшие слова Анны о том, что мне стоит это попробовать. Хм… увлечение прабабушки Фемиды Елизаветой Тюдор, эти слова Анны Болейн, её матери и урожденной волшебницы… может ли это быть как-то связано? В конце концов, портрет Анны висит тут очень давно и, если так подумать, имея симпатии к Елизавете, Фемида вполне могла общаться с Анной, как с её матерью, в целях узнать что-то интересное. Такое ведь ну… теоретически возможно? Ничего уже не соображаю… может, и правда, я просто стала очень мнительна до всего, и ищу загадки там, где их нет?.. в любом случае, этот надо рассказать Сириусу, может, у него появятся идеи… сейчас придём и расскажу… к слову… куда мы идём-то? И почему ушли раньше остальных?..»              Мэри, несколько секунд хлопая глазами, оглянулась внезапно по сторонам, неожиданно понимая, что так сильно ушла в свои мысли, что даже не заметила, как она и Сириус уже прошли добрую часть пути и не только не попались на глаза мракоборцам или профессорам, но еще и умудрились дойти до одного из выходов школы.       О котором Мэри, если честно, раньше не знала, ибо сейчас, глядя на едва освещаемый коридор, впереди которого в стене была расположена арочная дверь, она абсолютно не понимала, где они, отчего нахмурилась, невольно сжимая ладонь Сириуса сильнее.              — Сириус… а мы где вообще? — шепотом, на всякий случай, поинтересовалась Мэри, поднимая взгляд на Блэка, который на ее вопрос лишь слабо улыбнулся, подходя к двери.              — У одного из тайных выходов из школы, но ты это явно уже поняла. Могу добавить… лишь предысторию — я и Сохатый нашли… его случайно ещё на втором курсе, когда нас наказали и не дали идти в Хогсмид, а нам уж очень хотелось, — спокойно начал объяснять Сириус, иногда делая странные короткие заминки в рассказе, словно ему было неудобно столько говорить, и, открыв дверь, пропустил Мэри вперед, прямо на улицу, из-за чего она ощутила, как холодный ветер вновь начал покалывать лицо точь-в-точь как на Астрономической башне, но в несколько раз слабее и в совершенно теперь иных обстоятельствах.       Заставил слегка поежиться, но, впрочем, продолжать идти дальше, так как отсюда до Гремучей Ивы было как рукой подать.       — Это мы потом уже нашли тайный проход до Сладкого Королевства, на третьем курсе, а до него ходили вот так, через лесок вразвалочку дружно, мы ж тогда не знали, что Лунатик оборотень. Ну, знали, но ты же его знаешь, он не рассказывал нам про Гремучую Иву вплоть до начала третьего курса, потому что боялся.              — Сириус… есть хоть одно место в школе, о которым вы не знаете? — усмехнулась Мэри не без улыбки, в очередной раз невольно задумываясь о том, что тогда её в их жизнях тоже не было.       Сама криво улыбнулась после этого, как-то не очень приятно думая о том, что сегодня какой-то вечер прошлого, где все было абсолютно иначе — когда-то она не училась здесь, когда-то о ней мало что знали, когда-то у неё и Регулуса было все до жути сладко и хорошо, когда-то на Астрономической башне к ней пришли, когда она не ждала, когда-то она и Сириус не особо и были близки…              — Ну, надо же мне было чем-то заняться, пока ты в школе не появилась, — игриво протянул Сириус, а Мэри просто порадовалась, что из-за холода и тёмного вечера не видно, что эти слова вызвали румянец на щеках.       А еще приятное чувство от мысли, как Сириус делает вид, что всегда она с ними была, просто далеко, но они её, безусловно, подсознательно очень ждали. Так что Мэри не ответила ничего, наблюдая за тем, как Сириус дергает веревочку у Ивы, а затем непринуждённо, и очень даже довольно продолжает.       — Ты думаешь мне раньше весело было? Хрень. Мне щас в пять раз веселее, чувствуешь? Ну, родная, с кем я еще буду изучать историю и тонкости Тюдоровских современников, а? Ну вот, только с тобой, и мне даже очень нравится. И весело, так ещё и умнее становлюсь. Одни плюсы.              — Это у тебя… отнимает очень много времени, — слегка неловко пожала плечами Мэри, все еще испытывая вину за этот факт, пусть и сама была чрезмерно рада, испытывая по этому какую-то ревностную жадность, что они постоянно вместе. Начала вместе с Сириусом спускаться вниз, прямиком в туннель до Хижины и позволяя вести себя за руку, в момент застенчиво и даже как-то виновато заправляя прядь волос за ушко. — Ты почти постоянно со мной, и… будто у тебя нет времени на что-то другое. Ну там… не знаю…              — С чего это? — с легкой ноткой удивления задал вопрос Сириус, немного беспокойно глядя на Мэри, которая в ответ лишь вновь пожала плечами, тотчас отводя взгляд, чтобы не выдать своих переживаний по этому поводу.       Только вот Блэк, очевидно, заметил все сразу, давно зная ее как облупленную и понимая, из-за чего… кого именно её сейчас накрыла такая волна переживаний, что она всем мешает. Потому продолжил более ласково, начиная идти чуть медленнее, чтобы Мэри за ним поспевала без спешки, и продолжая поглаживать её ладонь большим пальцем.       — Принцесса, на все у меня есть время. И с тобой побыть, хотя я бы даже был не против почаще, и с Мародерами че-нибудь да учудить или поболтать и всё в таком роде. Чем я ещё могу заняться-то? Учёба стабильно, а если ты про… — Сириус вновь сделал заминку, кидая на Мэри беглый взгляд, который та, все еще продолжая смотреть себе под ноги, не заметила. — Отношения, то, ради Мерлина, забей на это. Если бы хотел, давно бы были. То есть, блять… между ними и тобой… я выберу тебя. Да. Вот.       Неожиданно сделал заключение Сириус, а Мэри сглотнула гулко, хоть и чувствуя облегчение оттого, что его не интересуют другие, но при этом заметно даже по лицу начиная теряться в мысли, почему Сириус готов между отношениями и ею выбрать второе, потому что так… с друзьями не бывает. А Сириус, словно пожалев о том, что сказал, поспешил тему свести, заметив, как Мэри на нее начала реагировать, но абсолютно не подозревая, что едва ли бы Мэри осуждала бы его за его чувства к ней, пусть и поначалу, лишь на миг, осознавая их, испугалась бы, но потом с большой радостью и ответом… приняла бы.       — В общем, Мэри, не переживай, ладно? Нужная ты и время у меня не отнимаешь. Хоть посади меня на цепь рядом, ради Годрика, я еще и погавкать могу.              — Да ты дурак, что-ли… — не удержалась и рассмеялась Мэри, кидая взгляд на Сириуса, который от такой реакции лишь довольно и гордо улыбнулся, очевидно, этого и добиваясь. — Откуда у тебя такая страсть погавкать?              — Действительно… ну это просто анимагическая форма наружу прётся, каюсь, ничего поделать с этим не могу, — в прежнем беззаботном и ехидном тоне ответил Сириус, на что Мэри закатила глаза, как-то невольно продолжая сохранять на губах улыбку, так как его слова и шутки просто в миг стёрли былую напряжённость в ней. — Ты, конечно, святая, но тоже иногда похожим грешишь, между прочим. Иначе я не могу объяснить твоё постоянное желание цапнуть меня зубами, или то, как ты фырчишь во сне как лиса.              — В первом я просто хочу тебя цапнуть, чтобы тебе неповадно было, — с наигранным возмущением возразила Мэри, а Сириус ей угукнул, шепча, что, безусловно, в её слова верит, за что получил щипок в живот. — Тихо!.. так вот. И не фырчу я во сне, это ты сопишь постоянно мне в ухо. Не то, чтобы я жалуюсь, о, великий Сириус Блэк, но все это факт. Постоянно когда мы спим… ну, ночуем вместе, то есть, в Хижине, я слышу твоё сопение.              — Ты такая наглая врунья, я в отлете просто, — хмыкнул Сириус не без улыбки, продолжая Мэри, которая вновь не поняла, откуда она слышит очередной тихий звяк, вести по туннелю за руку чуть за собой. — Ты и засыпаешь раньше меня, и просыпаешься, м‐м, позже, ты физически это слышать не можешь, маленькая врунья.              — Я тебя щас прикончу, — цокнула Мэри, понимая, что ее жалкая попытка снять с себя подозрения обернулась крахом слишком быстро, но затем, впрочем, непринуждённо, словно так нужно, добавила, пожимая плечами. — А я иногда просыпаюсь во сне!.. оттого, что ты сопишь. Так что помолчи, и не гунди. Кстати… а почему мы раньше остальных ушли?.. то есть, мне просто интересно. Блять, ну имею же я право знать, правда?..              — Имеешь-имеешь, врунья, — съехидничал с превеликим удовольствием Сириус, чуть щуря глаза и глядя на подругу нетерпеливо, словно давно хотел это сделать, но решился только сейчас. — Ну, ладно-ладно, не морщи нос. Тату тебе делать будем. Та-ту. Ты же хотела.              — Т-тату?! — Мэри, ожидая такого ответа в самую последнюю очередь, распахнула глаза шире, изумленно уставившись впритык на Сириуса, который улыбнулся ей в ответ довольно и в дополнительное подтверждение ей кивнул. Да так уставилась, что чуть не споткнулась о торчащий из под земли корень, но Сириус вовремя её придержал, из-за чего Мэри неловко заправила прядь волос за ухо, едва ли радуясь факту, что они уже дошли до входа в Хижину. — Сириус… эм… я, наверное… не готова… ну... тату это очень ответственно!..              — Не переживай, принцесса, больно не будет, правда. Тем более, ты же наверное маленькое что-то хочешь, так что сделаем быстро, даже боли не почувствуешь, — в успокаивающей манере речи более ласково ответил Сириус, останавливаясь перед дверью на секунду, чтобы ее открыть и пропустить Мэри, которая сухо сглотнула и чуть ли не побледнела, вперёд. — Так что не переживай. Я не сделаю тебе больно. Ты же веришь?              — Да, верю… — кивнула Мэри, попросту радуясь, что Сириус в этот момент не увидел её выражение лица, ибо едва ли она переживала сейчас о боли из-за тату.              «Ах, Сириус, знал бы ты, где я хочу набить первую татуировку… — чувствуя, как от нервов кончики пальцев словно онемели на секунду, подумала Мэри, медленно проходя в гостиную, где Сириус, прежде закрыв дверь, зажёг с помощью заклинания пару светильников, над которыми после полнолуния в начале февраля пришлось очень попотеть, чтобы вернуть им былой вид. — Я же поэтому… ну, оттягивала, блять, потому что… ну… наверное, рано ещё для такого… не дай Мерлин ты подумаешь, что я подумала тебя соблазнить, Мерлин, какая я идиотка!... может, просто слиться с этого?.. ну там, сделать маленькое тату, но я не хочу… да и.. почему я вообще переживаю… Регулус мне сделает разве что-то за то, что я покажу эту часть тела Сириусу?.. нет, конечно, ему… блять, он даже не пришёл на нашу годовщину. Он — последнее, о чем я должна сейчас переживать. Да я и не переживаю о нем, я просто не хочу, чтобы Сириус подумал обо мне что-то плохое, черт. Это ведь… — Мэри, глядя куда-то на диван, как-то невольно прикусила нижнюю губу».              — Родная?.. все в порядке? — слегка обеспокоенно поинтересовался Сириус, обходя ее из-за спины и чуть наклоняясь к ней, чтобы немного заглянуть в личико. — Если ты боишься… мы можем не делать. Ты только скажи. Я думаю, мы найдём, чем заняться, да и…              — Нет, — оборвала его Мэри на середине предложения, отрицательно качая головой и заглядывая ему в глаза в ответ довольно уверенно, пусть и внутри сгорала то ли со стыда, то ли со смущения.       Потому что сама понять не могла, почему согласилась, прекрасно зная, что придётся делать, что ему придётся делать и где. Просто… хотелось, а глаза Сириуса все так же блестят от света очень красиво и по-родному.       — Просто… переживаю и все такое. Но я хочу. Да. Давай.              — М-м, хорошо… — еще несколько секунд вглядываясь Мэри в лицо, кивнул Сириус, после чего выпрямился и следом сначала аккуратно поставил ее бордовую сумку на стол, а затем свою на пол, скидывая на кресло шарф. — Тогда садись, принцесса, щас выпьем немного и нарисуешь мне эскиз, а там уж делать будем. У тебя есть набросок эскиза?              — Набросок есть, но… я не знала, что пойдём сюда, поэтому он в комнате остался, да… — утратив былую уверенность ровно в тот момент, когда Сириус зашёл ей за спину и помог снять пальто, укладывая его на спинку кресла, еле внятно ответила Мэри.        Присела на диван, как и сказал Сириус, который, иногда на нее странно поглядывая, но, впрочем, слабо улыбаясь, видимо, от факта, что они наконец-то смогут на ней набить тату, присел на корточки перед своей сумкой, открывая ее. И сразу же доставая бутылку вина, которых в сумке было ещё как минимум штуки три, ибо, очевидно, для мелкой дружеской вечеринки между Мародерами и Королевами, он решил вскрыть все свои запасы.              — М-м… — задумчиво протянул Сириус, словно пытаясь понять, что им в такой ситуации делать, попутно доставая два бокала, которые следом поставил на стол, а Мэри лишь молча сглотнула сухо, понимая, что пить, сегодня, надо поменьше. Хотя желание напиться уж слишком грело изнутри. В конце концов, она хотела выпить сегодня вина с Блэком — она и выпьет, просто с другим. С тем, к кому тянется сердце. — У тебя есть с собой твой ежедневник?              — Да… я его из сумки не доставала так-то, хотя стоило, вы ведь… говорили записи от Регулуса скрывать, — и отвечая на вопрос, и оправдываясь, кивнула Мэри, чувствуя, как щеки горят, и наблюдая, как Сириус, откупорив пробку от вина, стал наливать его в бокалы. — Но я скрыла записи. На всякий случай. Мало ли…              — Умница, Мэр, — тихо, но очень довольно сказал Сириус, будто она не просто записи скрыла от Регулуса, а выведала у него всю информацию разом. А Мэри от этой похвалы из уст Сириуса только зарделась сильнее, понимая, что она стала на неё слишком падкая. — Тогда доставай, Мэрифаэль Потти, будешь мне показывать, какой шедевр мирового искусства будем тебе сегодня бить.              Мэри, несколько секунд глядя на профиль Сириуса, в сотый, казалось раз, подмечая, что он всё такой же красивый и правильный, а так же то, что он постоянно двигает языком во рту весь их разговор в целом, словно у него там находится жвачка, кивнула бегло и потянулась в к сумке, начиная шарить в ней слегка дрожащими пальцами. Чтобы следом сначала достать сиреневый ежедневник, а затем и карандаш, который на всякий случай носила с собой — мало ли, придётся ещё что-то записывать?.. положила к себе на колени, без разбору открывая на первой попавшейся странице где-то по середине и беря карандаш в руки, чтобы начать рисовать.       Безропотно позволить Сириусу вставить себе сигарету между губ, чтобы следом ещё и закурить, ощущая, как от табачного смога становится слегка полегче.              «Мерлин… чего я так вообще переживаю?.. он… ну, мой лучший друг, все в порядке. А это — просто тату, без контекста. Ничего большего, — Мэри, одной рукой начиная рисовать в ежедневнике, а второй продолжая курить, кивнула сама себе слабо, изредка поглядывая на Сириуса, который, куря на пару с ней, попутно доставал из сумки нужные принадлежности для тату, продолжая все так же некомфортно двигать языком во рту. А ещё точь-в-точь так же поглядывая на нее в ответ, просто Мэри этого не замечала, ибо взгляды их не пересекались. — Просто. Тату. Мне надо успокоиться. Он ничего обо мне не подумает, это же Сириус. Он… ну… а я точно переживаю именно из-за того, что он подумает? А не из-за того… почему я вообще позволяю ему касаться себя… блять, почему мама не придушила меня во младенчестве, какая я мерзкая, я сама об этом думаю, сама же и даю сделать так, чтобы это произошло. А у меня ну… есть парень… который на меня забил, да… уже как полгода. Может.. я просто... люблю... Сириуса.. то есть, блять, люблю, чтобы… поэтому… блять, завались,, мне нельзя думать, я конченная. Надо… надо подумать о чем другом, да...»              — А почему… ты не мог сделать, ну, тату… при остальных? — поинтересовалась Мэри, выпалив буквально первое, что пришло в голову, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей в голове, которых она все ещё попросту боялась, продолжая рисовать и прерываясь лишь в моменте, чтобы сделать затяг.              — Мэр… во-первых, тебе надо было побыть одной. Ладно — со мной, потому что… я же вижу, тебе даже среди друзей иногда некомфортно. А тут Регулус в очередной раз, и, мало ли, выплакаться нужно было бы или поворчать, вот и решил, чтобы сначала… выпустила эмоции. Но и одну оставить не мог, — Сириус замолчал, делая особо глубокую затяжку, после которой сделал несколько глотков вина и, пошарив вновь языком во рту, продолжил. — Во-вторых… тату ведь тебе набить хотел. Вот. Я заранее планировал, если честно. Извини, принцесса, я тоже рассматривал вариант, что Регулус может… что-то, блять, выкинуть.              Мэри, услышав это, в моменте как-то грустно улыбнулась, начиная рисовать медленнее, из-за чего линии стали более четкими и ровными.              — Сири… все в порядке. Правда, — ответила чуть более тихо и, немного безнадёжно поджав уголки губ, понимая, что едва ли Сириус в чем-то виноват, обречённо усмехнулась. — Я тоже подсознательно рассматривала такой вариант. Впрочем… — вздохнула слабо, постаравшись Сириусу мягко, благодарно улыбаться, чувствуя, как от этого факта внутри грудной клетки что-то перекрутило. — Мне наоборот приятно, что тебе… не все равно. И ты не хотел оставлять меня одну при любом раскладе. Правда… спасибо.              — Мэр… я не мог иначе, знаешь ведь, — вздохнул Сириус, вглядываясь ей в лицо, а Мэри лишь слабо пожала плевами, опуская взгляд обратно на ежедневник. — Говорю же… хоть на цепь, м-м, посади.              — Еще одна такая шутка, и я посажу тебя на цепь, так и быть, — цокнула Мэри, на что Сириус заливисто рассмеялся, но кивнул, давая понять, что все понял, пока она сама опустила голову чуть ниже, будто в надежде, что пряди кудрявых волос скроют её румянец на щеках. Подумала немного, а затем спросила: — Ты сегодня как-то странно разговариваешь, во рту постоянно языком двигаешь. У тебя зуб болит, что-ли?              — Так я же пирсинг делал, — непринуждённо ответил Сириус, раскладывая на столе баночки с краской, небольшую машинку для татуировок и пару бинтов.       А Мэри, едва ли понимая, как связаны его действия с тем, что он делал пирсинг, нахмурилась недоуменно, делая затяг и продолжая рисовать.              — И что?              — В смысле?              — Ты что проколол?              — Язык.              Тишина.              Мэри против воли замерла карандашом на месте, из-за чего его грифель слегка надломился и линия ушла чуть в сторону. Почувствовала, как уже собственный язык прижался к небу, а внутри все разом упало.              «Язык? Блять... у него что, теперь пирсинг на языке… блять… м-да… м-да, м-да. Ха-ха. Нет, Мэри, не представляй. Не надо. Блять, уже представляю…»              — Мэри?.. — заметив, как странно на его слова отреагировала подруга, позвал её чуть громче Сириус, то ли обеспокоенно, то ли наоборот, заинтересованно, вглядываясь ей в лицо. — Что случилось?              — М? Нет, все в порядке, — Мэри, подняв взгляд на Сириуса, закивала, усердно делая вид, что все действительно в порядке, но как-то очень нервно сделала затяжку, следом выдыхая смог и криво улыбаясь. Чувствуя, как пульс стал быстрее, отдавая в уши. — Просто не думала, что начнёшь сразу… с этого. Да. Покажешь?              «Нет, нет, блять, не показывай, пожалуйста, это же, блять, язык высунуть придется. Нет, нет, ДА».              — Да без проблем, принцесса.              Сириус довольно усмехнулся, после чего, едва ли медля, как Мэри и предполагала, высунул язык, глядя прямо на неё. Показывая, как теперь там с двух сторон торчат два маленьких серебряных шарика, слегка поблескивая от света.       Позволяя Мэри разглядеть его подольше, будто специально, чтобы она обязательно это запомнила, что Мэри, чувствуя, как дышать стало гораздо тяжелее, обязательно сделает. Думать будет очень часто, понимая, что выглядит это слишком красиво, под стать Сириусу, а еще очень… возбуждающе интересно.              «Мерлин… почему я вообще о таких вещах думаю, мне нельзя, это неправильно, — Мэри сглотнула влажно, то ли облегчённо, то ли досадно наблюдая за тем, как Сириус прячет язык обратно. — Нельзя… но да… его будущей… м-м.. девушке… очень повезло, безусловно. Даже жаль, что у него не было пирсинга во время Святочного бала, даже не попробуешь теперь, какого это, целоваться с ним, когда у него там шарики металлические. Что? Блять. Нет. Я не хочу поцеловать Сириуса опять! Нет!.. или да… ему так идет…»              — Тебе идёт, — еле выдавив из себя действительно искреннюю улыбку, а не натянутую, кивнула Мэри, как-то странно поерзав на месте. Отводя взгляд обратно на ежедневник, будто в моменте выносить такой цепкий и чуть ехидный взгляд Сириуса на себе стало слишком тяжело. — Больно… было?              — Да не особо, принцесса, — спокойно объяснил Сириус, слабо пожимая плечами и продолжая курить. — Неприятно скорее, когда тебе язык иглой прокалывают. А так терпимо, после так вообще нормально, просто непривычно первое время, что у тебя во рту железка какая-то. А так мне нравится… хочешь?              — Кого? — Мэри, сухо сглотнув, подняла на Сириуса удивленный взгляд, словно он прямо спросил её, кого она хочет не сделать, а взять.              А Блэк в ответ сначала еле сдержал смешок, понимая, о чем Мэри сейчас думает, хотя та очень надеялась, что нет, ибо это казалось ужасно стыдно, пусть и избавиться от этих мыслей она не могла.              — Пирсинг языка, Мэри… — впрочем, улыбку слегка ехидную, словно от её реакции, Сириус не сдержал, слишком внимательно внимая каждой эмоции на её лице. — Тебе тоже можем сделать, думаю, тебе очень пойдет. Я в целом разобрался, как это делать, но на ком-нибудь ещё попрактиковаться надо, чтобы у тебя вышло идеально. Месяц-полтора и можем делать тебе. На день рождения, например.              — Я подумаю… но навряд-ли именно язык, — немного нервно сглатывая, кивнула Мэри, давая понять, что, безусловно, такое предложение рассмотрит, хотя это будет последней вещью из-за самого Блэка, о которой она будет думать в ближайшее время.       Помолчала немного, делая слегка небрежные штрихи на бумаге, после чего, сделав последний затяг, выкинула сигарету на стоящую на столе пепельницу.       — В любом случае… нам бы с тату разобраться сначала. Угу. Кстати… на ком руку набивал?              — Так на Джеймсе, пф-ф... — усмехнулся Сириус и выкинул сигарету в пепельницу, чтобы следом подняться на ноги и дойти в два шага до дивана, плюхаясь на него возле Мэри и сразу же закуривая второй раз. А Мэри только сглотнула вновь, потому что Сириус стал слишком близко, что теперь было одновременно и тяжело выносить, и крайне желанно. — Все два месяца ему тату бил. Теперь у него крутая татуировка на заднице в виде гиппогрифа, круто, а?              — Сириус! — Мэри не удержалась и рассмеялась, пусть и не прогоняя свою застенчивость из-за Блэка, который закинул руку на спинку дивана, до конца, так как картинка того, как брат ходит с огромной татуировкой гиппогрифа на заднице казалась слишком забавной. — Я серьёзно!.. я же ни разу не видела, чтобы ты бил кому-то тату. Я тебе верю, просто очень интересно, пф-ф...              — Да там… сначала на животной коже попробовал, я честно хер знает, откуда Винни её достал, но откуда-то взял, — усмехнулся и пожал плечом Сириус, делая затяг и постукивая невольно по плечу Мэри пальцами, пока она, очень старательно пытаясь не обращать внимания на его касания, продолжала рисовать. — Потом на самом Винни, мелочь всякую, ему в целом срать было, ибо он может свести это при желании, а потом реально на Сохатом. Набил ему очень очаровательную лилию маленькую на руке, и какую-то надпись на допотопном языке, я даже не знаю, как она переводится. Поэтому не переживай, принцесса, тебе набьем все самое лучшее, только надеюсь, это не какие-нибудь кресты на всю ногу?..              — Нет, дурак, — проворчала Мэри, слабо пихая Сириуса в бок локтем за эту шутку, на что тот тихо рассмеялся. — Я уже дорисовала. На. Смотри. Хочу это.              Мэри, сделав последний штрих рисунка, отложила карандаш на стол и гордо, но слегка смущенно протянула ежедневник в руки Сириуса, который тот тотчас же забрал, чтобы рассмотреть повнимательнее. Отдал послушно Мэри недокуренную сигарету, которую та забрала из его рук, ибо в моменте поняла, что если не покурит еще, то выдержать это не сможет. А следом и взяла со стола бокал вина, наконец-то делая несколько желанных глотков и очень надеясь, что оно поможет расслабиться сильнее — напряжение чувствовалось во всем теле, и страх сквозил в нем не из-за Сириуса, а из-за мыслей, что тот может надумать о ней, когда она озвучит место татуировки.       Тянула до последнего, даже сейчас молчала, вместе с Сириусом разглядывая небольшой рисунок на бумаге, в который вложила все свои навыки рисования, которые у неё страдали. Впрочем, чтобы нарисовать несколько тонких вертикальных линий, луну, солнце и четырехконечную звезду в каком-то своём стиле, сильных умений и не было нужно.              — Та-ак, ты мне явно соврала, когда утверждала, что лучше палки и кружочков нарисовать ничего не сможешь, — не без удивления протянул Сириус с легкой улыбкой, продолжая внимательно смотреть на рисунок, а Мэри лишь смущенно улыбнулась, делая новый затяг. — Очень искусно и тонко, думаю, тебе прям к лицу будет. Даже… крайне женственно. Расскажешь, в чем смысл татуировки, принцесса? Или просто так, потому что красиво?              — М-м… — промычала Мэри задумчиво, делая пару глотков вина, чтобы еще немного смочить горло, а затем, стараясь, чтобы голос звучал ровно, пояснила; — Да я сама не знаю, если честно. Просто как-то днем сидела, а он сам в голову пришёл, понимаешь? И захотелось просто… хотя думаю, что полумесяц это как отсылка на мой, ну, магию… знаю, что он вроде, как моё проклятие, но иногда ведь помогает. Может, пф, магии будет приятно, и она решит пойти мне на уступки. Ну ладно, это шутки просто… но вот.              — А четырехконечная звезда и солнце? — чуть подумав, поинтересовался Сириус, на что Мэри лишь вздохнула коротко и пожала плечами, делая вид, что не знает.       Хотя все знала, на самом деле: звезда и солнце — это он сам, а полумесяц между ними и тонкими вертикальными линиями, — она сама. Не зря же она всегда луна, а он солнце, которое является звездой…              — Думала ещё надпись добавить, вертикально, чтобы она прерывала линии… — еще более смущенно продолжила свои желания для татуировки Мэри, делая новые глотки и осушая бокал до дна, чувствуя, что от повышения градуса после нескольких глотков пива чуть меньше получаса назад, щеки загорели. — Ну, ту самую, с портрета Елизаветы Тюдор. Маленькими буквами такими, знаешь, чтобы вся татуировка была в тонких линиях и изяществе, что-ли…              — На латыни? — уточнил Сириус, в этот момент беря карандаш со стола, чтобы следом, после кивка Мэри, повторить ее рисунок рядом с основным точь-в-точь, только с добавлением надписи, которая делала татуировку длиннее.       Пригляделся, оценивая набросок, который вышел, по мнению Мэри, в несколько раз лучше и приятнее, чем у нее. Кинул на нее взгляд беглый, а затем улыбнулся, кивая своим мыслям.       — Это будет очень красиво, Мэр. И изящно. Мне очень нравится. Будь я тобой, я бы себе такое тоже набил, ты прям умница. Линии очень тонкие, и закрашивать ничего не надо, сделаем быстро и, если тебе больно будет, то потерпишь недолго. Тогда решили? Отлично. Где набить хочешь? На руке от запястья до сгиба локтя? Или на ноге хочешь?              Мэри, услышав череду предложений места для тату из уст Сириуса, покраснела сильнее, понимая, что вот она, точка невозврата, и чуть нахмурилась, делая последнюю затяжку и отводя взгляд. Чтобы сказать коротко, пусть и хотелось увидеть, очень хотелось, реакцию Сириуса.              — На спине. Вдоль позвоночника.              Тишина.              Стук пальцев по плечу прекратился.              Мэри, прислушиваясь к звукам, в моменте показалось, что Сириус перестал дышать, вонзившись в неё внимательным взглядом. А может только и показалось, потому что стук сердца в ушах был слышен слишком хорошо, перекрывая собой все посторонние звуки, Мэри не знала, но взгляд на себе чувствовала очень хорошо. И лишь надеялась, очень надеялась, что он не осуждающий, иначе она попросту этого не вынесет. Оттого даже не сразу выкинула докуренную сигарету, продолжая держать её между пальцев и смотреть куда угодно, но не на Сириуса.              — Мэри… — тихо, осипшим голосом, позвал её Сириус спустя пол минуты, на что Мэри лишь кивнула, давая понять, что слушает, и наконец-то выкинула бычок в пепельницу заметно подрагивающей от переживаний рукой. Прикусила себе кончик языка, чтобы не вздрогнуть в моменте, когда Сириус накрыл ее плечо своей ладонью, слабо сжимая его. — Не переживай. Все хорошо, я ее набью тебе, тем более.. да… это будет смотреться очень красиво. Очень. Просто… тебе придётся… ну, снять верхнюю одежду. Полностью. Ты… знаешь?              — Да, — кивнула Мэри вновь и следом поджала губы, чтобы случайно не выпалить пришедшие внезапно в голову мысли о том, что ему показаться так она абсолютно не против. — Я сниму… да. Просто… мне хотелось, чтобы эту татуировку могли видеть не все. А только те, кто мне очень близок. Вот.              Сириус, поглаживая ее плечо большим пальцем, очевидно в жесте, чтобы ее успокоить от заметных для него переживаний, несколько секунд помолчал, хотя для Мэри в этот момент секунды длились как час, будто обдумывая то ли сказанные ею слова, потому что, очевидно по ним, он эту татуировку каким-то образом сможет видеть, то ли слова свои дальнейшие, какими можно будет её успокоить, чтобы не переживала.       А Мэри лишь молча ждала, заранее уже вынеся вердикт для самой себя в том, что Сириус, безусловно, подумает, что она пытается к нему лезть как десяток его поклонниц по всей школе, и что после такого он не захочет с ней общаться. Она уже сама, если честно, не знала, что чувствует, какие эмоции испытывает, потому что помимо переживаний о своих отношениях с Блэком, клином в мыслях так же стояли чувства о том, что она абсолютно не против, что она сама хочет этого, хочет и абсолютно не боится того, что Сириус будет трогать ее голую спину.       Мэри отчаянно пыталась избавиться от этих чувств, понимая, осознанно понимая, что так нельзя, но не имея уже воли и желания после всего случившегося, от них избавляться. Пусть и страх позора все равно въелся в голову, неприятно сжимая глотку и не отпуская ровно до тех пор, пока Сириус, наконец-то не продолжил говорить вслух дальше.              — Эй, посмотри на меня, — Мэри обречённо поджала губы, понимая, что противиться такой просьбе из его уст попросту не может, и повернула голову в сторону Сириуса, стараясь держать лицо настолько спокойным и непринуждённо, насколько это возможно. Пусть и выдохнула в моменте, когда в глазах Блэка не заметила ни капли осуждения или порицания, только лишь уверенность, но и какую-то странную ноту, которую в последнее время стала подмечать осознанно слишком часто. — Не переживай, хорошо? Я наоборот рад, что ты мне доверяешь так, принцесса. Я смотреть не буду, честно, только если ты попросишь… ладно-ладно. Не переживай в общем, хорошо? Все равно ведь лежать будешь на животе, так ведь?              — Ну, да… — кивнула еле заметно Мэри, постаравшись Сириусу, который ей слабо, но заметно нервно улыбнулся, улыбнуться в ответ. Смотрели так друг на друга несколько секунд, словно каждый думая в этот момент о своём, но при этом обо дном и том же, после чего Мэри кивнула, понимая, что еще несколько секунд таких взглядов друг на друга она не стерпит и натворит что-то очень глупое. — Тогда… давай делать? Пока остальные не пришли… Сириус?              — А? — будто и не услышав ее слова, все это время оглядывая ее лицо, вскинул брови вверх Сириус, после чего закивал, давая понять, что да, он, безусловно, согласен. — Да… да, давай. Я тогда пойду на кухню схожу. За тарелкой для воды. Разденься, пока меня нет. И ляг сразу. Лифчик не снимай. Я сам. Блять. То есть, я его тебе просто расстегну и спущу с плеч. Да. Ладно. Я пошел.              — Да. Конечно. Давай.              Мэри кивнула до жути смущенно, будучи вся румяная, отворачиваясь от Сириуса ровно в тот момент, когда он собрался встать, чтобы следом уйти на кухню. Что сделал крайне быстро, даже, можно сказать, почти улетел — Мэри очень давно видела, чтобы он уходил от неё так стремительно, будто ему срочно нужно было побыть наедине с самим собой, чтобы она этого не видела.       А Мэри от этого смутилась только сильнее, очень стараясь не накручивать себя мрачными мыслями, после чего не выдержала и прежде, чем снять кофту, потянулась к бутылке вина, чтобы следом налить себе половину бокала. Налить очень нервно, дрожащей рукой, из-за чего пара капель расплескались на столе, но едва ли её сейчас это волновало, ибо мысли были где-то далеко не тут.       Мэри лишь выпила вино залпом, даже не морщась, — так, для храбрости, чтобы от напряжения в самой себе и между ней и Сириусом не отъехать головой, чтобы вести себя как можно более расслаблено и непринуждённо, чтобы тот ни в коем случае не подумал о том, что творится в ее мыслях. В любом случае, поставив бокал обратно на стол, Мэри вытерла губы рукавом кофты, чтобы после этого выдохнуть и сразу же снять её. Поежиться слегка, так как в Хижине, всё-таки, было довольно холодно, а особенно находиться здесь в одном лишь лифчике, а особенно наедине не со своим парнем, который в очередной раз оставил её одну, особенно вместе с лучшим другом, который ни разу её не бросал и был всегда рядом.       Подумала немного, глядя на кофту, словно решая, что с ней делать, после чего, впрочем, откинула её к пальто, чтобы следом взять подушку с дивана и лечь туда на живот. Подложила подушку под голову, но, впрочем, пока что приподнимаясь на локтях.              Вздохнула…              Захотелось ужасно сильно курить.              «Всё нормально… Сириус просто набьет мне тату, и все, — Мэри поджала губы, прислушиваясь к звукам с кухни, где Сириус, словно в поисках самой глубокой тарелки, гремел всеми остальными. — Мы ничего такого… какого… такого… делать не будем. И все. Да. Конечно. Он мой лучший друг. И что? Что это меняет. Ничего. И что? Да и ничего, блять… подумаешь, сейчас просто своей лучшей подруге будет расстегивать лифчик и трогать голую спину руками.. Блять… он будет трогать мою спину руками. я щас прикончусь. Я этого либо слишком хочу, либо боюсь. А я не боюсь. Ого. М-да. Блять, ебанные Блэки. Регулус, ты сам виноват. Да. Надо было учиться делать тату. Или учиться не плевать на свою девушку. И вообще… скажи спасибо, что я так лежу, чтобы просто сделать тату, а не по другой причине… по какой?... ни по какой. Просто мысли в мыслях, конечно. Я не могу испытывать ничего к своему лучшему другу. Лучший друг, Мэри, он твой лучший друг, расслабься. Да. Он будет меня касаться не потому, что я хочу, а потому что надо сделать тату, а кроме него я никому это не доверю. Да! Ну, конечно! Тем более, через час придут друзья, мы ничего, пф, не будем делать. Просто тату. А через месяц сделаем пирсинг, да. Блять, Пирсинг. У Сириуса пирсинг языка...»              — Ну, как ты тут? — слишком весело, явно переигрывая, поинтересовался вернувшийся Сириус, но все равно заметно побледнел, когда заметил, что Мэри уже действительно лежит перед ним полуголая на животе, с румяными щеками и взглядом, отведённым в сторону.              — Да нормально… а ты? — наблюдая за Сириусом лишь краем глаза, постаралась улыбнуться Мэри в ответ, чувствуя, как тело после чужого взгляда, которым Блэк бегло прошёлся по нему, слегка задрожало.              — Я? Тоже, — ведя какой-то странный диалог, сиплым голосом ответил Сириус, после чего вздохнул, будто пытаясь успокоиться, и, поставив тарелку на стол, более медленно, стараясь все делать без непривычной спешки, стянул с себя кожанку под уже внимательный взгляд Мэри, которая за этим, почему-то, очень захотела понаблюдать.       Откинул кожанку к пальто и кофте Мэри, после чего пришёл до дивана и присел прямо на пол, лишая Мэри возможности видеть его лицо — лишь в том случае, если она обернётся и посмотрит, но пока что сделать она этого не решалась.        — Покуришь, принцесса? Пока поза… позволяет и пока я готовлю все. Потому что потом придётся полностью прилечь на грудь и покурить будет сложнее.              — Давай, — тотчас кивнула Мэри, понимая, что сейчас ей это ой как надо, позволила Сириусу вставить сигарету ей между губ, а затем помочь ей прикурить, в моменте подмечая, что огонёк на кончике волшебной палочки слегка подрагивает. — А ты не будешь?              — Не буду руки пачкать, у тебя несколько тяг сделаю, — слегка сиплым, но вполне ровным голосом, очевидно, взяв себя в руки, промолвил Сириус.       Подумал немного, словно оглядывая её спину и голову, по крайней мере, Мэри ощущала именно это каким-то чутьем, из-за чего прикусила нижнюю губу невольно, прежде сделав ну очень глубокую затяжку. А затем вздрогнула, когда неожиданно ощутила, как Сириус провел ей по голове ладонями, касаясь нежной кожи за ушками и на шее.       — Эй… все в порядке. Просто собираю тебе волосы. Мешаться будут и тебе, и мне. Кстати, очень красиво их сегодня уложила. Мне прям очень нравится. Даже жаль их собирать в пучок.              — Потом еще раз сделаю, если хочешь, — тяжко сглотнув, слабо пожала плечами Мэри и стараясь поддерживать с Сириусом диалог, впрочем, говоря, всё-таки, правду, пока тот аккуратно собирал ей волосы в высокий пучок с помощью резинки, которую стянул со своего запястья. — А макияж тебе как?              — Тоже красивый, принцесса, я бы пошутил, что стою на коленях, но я уже, как видишь. Из-за тебя, между прочим, — съехидничал Сириус, из-за чего Мэри рассмеялась тихо, чувствуя, как он в очередной раз разбавляет и атмосферу, и напряжение своими шутками. — Правда, прямо очень изящно. Глазки как у кошки, еще и помада бордовая. Она тебе очень идёт. Прям, кокетка моя. Регулус еблан, что проебал это.              — Зато ты… увидел, — выпалила на выдохе Мэри тихо, чтобы следом сделать затяжку и, чуть подумав, повести рукой с сигаретой немного в сторону, чтобы покурить мог и Сириус. Что он и сделал, когда наклонился к ней, чуть не касаясь ее плеча своим подбородком, из-за чего Мэри прикусила кончик языка, чтобы не пискнуть. — Но я рада… что тебе понравилось. Мне все ещё кажется, что я плоха в макияже.              — Бред, — твердо и уверенно ответил Сириус, будто Мэри действительно сказала какую-то глупость, и поправил ей волосы, окончательно делая так, чтобы они не мешались.              Вдохнул шумно, будто бы набираясь смелости, а Мэри, понимая, что ему нужно сейчас сделать, сделала затяжку и поджала губы, стараясь хоть как-то нормализировать сердцебиение. Лишь тихо выдохнула, когда Сириус взял застёжки лифчика, слегка оттягивая их от кожи, чтобы в полной и продолжительной тишине, чуть повозившись с ними, ибо, очевидно имел о них он мало представления, наконец-то расстегнуть их, на миг замирая.        На миг, из-за которого Мэри ощутила, как лямки перестали тянуть кожу, расслабившись и лишь слабо касаясь тела, из-за чего те же чашечки больше не стягивали грудь, которая ощутимо стала чувствовать себя свободнее. И вроде бы лифчик перестал стягивать грудную клетку, но едва ли Мэри почувствовала, что дышать стало свободнее.       Только и прикусила губу, сгорая со стыда в мыслях в тот момент, когда Сириус, даже не касаясь кожи пальцами, стянул лямки на плечи, чтобы ничего больше не стягивало спину и не мешало делать татуировку.              — У тебя всегда очень красивые макияжи, кошка ты такая, — чуть усмехнувшись, но ещё более сиплым голосом промолвил Сириус, прерывая возникшую напряженную из-за его жеста тишину и отворачиваясь к столу, чтобы оторвать шмоток бинтов, следом смачивая их в воде. — Даже лучше, чем у остальных. Тебя же Алиса учила вроде, да?              — Угу, — понимая, что если сейчас подаст голос, он прозвучит крайне рвано, кивнула Мэри и сделала затяжку, смачивая горло слюной и слыша, как Сириус выжимает воду из бинтов. — Но мне до неё далеко, она такое может нарисовать на лице, что мама родная не признает. У нее талант в этом, да и в целом у нее очень ловкие руки, прям как у тебя.              — Как у меня? — с ноткой удовольствия усмехнулся Сириус, а Мэри, понимая, как могло это звучать, покраснела, на миг прикрывая глаза. — Так… я тебе щас протру немного спинку. Она кстати у тебя очень красивая, в веснушках такая, прикольная. Прям… очень. Да. Просто, чтобы тебе заразу не занести, в общем.              — Да, хорошо, — кивнула Мэри, продолжая курить, и хотела уже что-то сказать, но в моменте прогнула спину невольно, когда мокрые бинты и чужие пальцы коснулись кожи между лопаток, после чего капли воды потекли вниз, в моменте еле успев прикусить губу, чтобы не простонать в голос и не опозориться.              — Мэри?.. ты чего? — с беспокойством в голосе, только не ясно из-за чего именно, спросил Сириус, вероятно, уставившись на нее распахнутыми глазами, и убрал слегка подрагивающую ладонь с бинтом от спины. — Холодная? Блять… я же проверял, она должна быть тёплая.              — Извини, нет-нет, ты нормальную набрал… просто, м-м, из-за контраста наверное, я просто… замёрзла немного, пока лежала, в Хижине же холодно, и все такое… — Мэри нервно поспешила оправдать свои действия, чувствуя себя полной идиоткой из-за реакции собственного тела на воду и касания чужих пальцев.              «А еще потому, что у меня тело, блять, из-за тебя нагрелось до дури, блять, идиотка… спасибо, что в голос не простонала, иначе бы он точно подумал, что ты больная».              — Ты чего сразу не сказала, принцесса? Это я дурак, из башки вылетело, что ты тут полуголая лежать будешь, и тебе может быть холодно… давай сюда, — Сириус забрал сухой и свободной рукой из ладони Мэри бычок, безразлично кидая его в пепельницу, чтобы затем взять со стола свою волшебную палочку и наложить на комнату согревающие чары. — Ты говори если что, ладно? Обязательно говори. Не терпи, если больно будет, ты же знаешь, я это учитывать буду. Хорошо?              — Да, извини… — Мэри закивала быстро, желая разбиться всмятку со стыда, а затем сжала кулаки, когда Сириус вновь начал водить влажными бинтами по спине и касаться нежной, сейчас столь чувствительной кожи пальцами, ибо сейчас отмазаться уже не получится, ибо в гостиной стало заметно теплее. — Я просто… сама не своя сегодня.              — Знаю. Да и в любом случае не осуждал бы, — слегка хриплым голосом ответил Сириус и, еще немного пройдясь по коже вдоль позвоночника, из-за чего Мэри обречённо сжала уже края подушки, откинул влажные бинты на стол, чтобы затем провести по спине сухими и вытереть ее от влаги. — Так… теперь ляг, ладно? Голову куда хочешь поверни.              Мэри, едва ли имея фору противоречить, лишь кивнула и послушно сделала, что от нее требовалось вытянув руки вдоль туловища и голову кладя на правый бок, чтобы видеть Сириуса хотя бы краем глаз по возможности. Понаблюдать первое время за тем, как он берет со стола маггловскую машинку для татуировок и баночку с краской, по всей видимости, начиная первую заполнять вторым.       По крайней мере, так думала Мэри, не имея ни малейшего представления, как эта вещь работает. Да и сама не знала, за чем она наблюдает больше — за тем, как Сириус наполняет машинку краской, или за его пальцами, с которых он заведомо предусмотрительно снял кольца, отложив их на стол.              — Мэр… я сейчас начну, если будет больно — скажи сразу, не терпи до такого, окей? — Сириус, закончив с наполнением машинки, наклонился лицом к её собственному, чтобы говорить это прямо в глаза и быть уверенным, что она все поняла.        А Мэри действительно старалась слушать очень внимательно и даже кивнула, безуспешно игнорируя попытку глянуть на его губы на свой страх, ибо, помимо прочего, когда Сириус что-то говорил, у него во рту можно было разглядеть его пирсинг.        — Я знаю, ты девочка сильная и все такое, я тобой правда восхищаюсь, но со мной можешь не терпеть, уговор?              Мэри, кинув тихое «хорошо», вновь кивнула, глядя в этот момент прямо в глаза Блэка, который улыбнулся ей будто через силу, пусть и очень желанно, после чего вздернул ее за нос для моральной поддержки и нехотя отстранился от её лица, присаживаясь поудобнее. Коснулся своими тёплыми пальцами спины нагой, из-за чего Мэри сглотнула и прикрыла обречённо глаза, в ужасе понимая в моменте, что это нравится.       Очень нравится.       Слишком нравится для той, у которой есть парень, даже с учётом того, как он себя ведёт. Жалкая попытка взять себя в руки, ибо в таком завидном положении ей придется, со слов Сириуса, провести сорок минут, обернулась крахом еще тогда, когда тот вновь коснулся спины уже второй рукой, вызывая в прикрытых глазах какие-то разноцветные разводы.       В моменте стало интересно — что чувствует сейчас сам Сириус? Он поглощен работой, переживает, волнуется, испытывает какое-то влечение или вовсе наслаждается всем этим? Несмотря на желанный ответ, какой из всех этих вариантов наилучший Мэри попросту уже не знала, сначала тихонько, будто в мороке, млея от чужих касаний, а затем переключив внимание на то, что Сириус включил татуировочную машинку, из-за чего та тихо забрюзжала. Погладил Мэри по спинке, чтобы успокоить от страха, хотя даже не подозревал, что впервые от такого жеста Мэри напряглась сильнее, пусть и только душевно, а затем подвинулся еще чуть ближе, чтобы наконец-таки начать.       Приставить иглу к коже и одновременно и начиная бить первую линию, и следя за реакцией Мэри, которая по началу сморщила лицо, но не дернулась и не замычала от боли. Потому что Сириус не обманул, как обычно — это не было сильно больно. Так, слегка, и скорее просто некомфортно и непривычно, но не так, чтобы нельзя было потерпеть.              — Ты как? Порядок? — поинтересовался Сириус уверенным голосом, очевидно желая показать таким тоном Мэри то, что он абсолютно знает, что делает.              — Да, я думала это будет больнее, — Мэри приоткрыла глаза, невольно улыбаясь от мысли, на которую перевела фокус, что набивать себе тату довольно даже приятно. — Мне нравится даже. Сначала неприятно было, а теперь даже щекотно. Да и, пф-ф... когда такой красивый тату-мастер тут грех жаловаться.              — У-у, это тебя так от двух бокалов вина понесло, смелая ты такая? — довольно усмехнулся Сириус, продолжая внимательно следить за тем, что он бьёт, поглядывая на открытый ежедневник лишь в те момент, когда останавливался и куском бинта стирал лишнюю вытекшую краску.              — Иди ты, дурак, — цокнула Мэри, но заметно зарделась, жалея разве что того, что из-за того, что Сириус склонился над её спиной в области лопаток, она почти на видит его лица. Вздохнула как можно аккуратнее, чтобы Сириус не промахнулся мазком… или оттого, что он легонько поглаживает её кожу неподалёку от тату большим пальцем свободной руки, успокаивая ее окончательно. Ощутила, что от тишины в голову лезут всякие мысли, которые от бокалов вина уже и не начали казаться столь запретными, но все равно решила тишину прервать, немного судорожно сминая в ладони край дивана. — М-м… а ты всегда сразу набиваешь тату? Винни вроде говорил, что многие, чтобы не ошибиться, наносят сначала эскиз.              — У меня не только ловкие руки, принцесса, но и глаза как два алмаза, — непринуждённо пояснил Сириус, вновь вытирая лишнюю краску с кожи, а Мэри лишь слабо улыбнулась. Но в моменте прикусила кончик языка, когда ощутила, как Сириус почему-то резко выдохнул, из-за чего опалил её кожу горячим дыханием. — Не бойся, не ошибусь, не дурак. Кстати, ты знала, сколько у тебя веснушек на спине?.. куча. Ещё и кожа нежная, краска берётся очень даже хорошо и бить приятно, так что может даже быстрее управимся, да и рисунок не сложный. Да… приятная кожа на ощупь. Ну. Да. У Джеймса кожа в пять раз грубее, там не то, что игла, а таран не пройдёт. Смейся-смейся, а то и так вон вся красная. Жарко стало? Тебе не угодишь, милая моя. Вот. Да… и веснушки красивые, словно созвездия всякие. Впервые мне на них… смотреть приятно, знаешь? Хоть где-то. Нет, не так. Просто приятно. Да и на лице у тебя тоже милые веснушки, кстати…              «Блять, это сеанс тату или программа «влюби в себя Мэри сильнее»?.. ему нравятся мои веснушки… Регулус этого давно не говорил, а на спине никогда вслух и не подмечал… мой лучший друг ведёт себя как мой парень больше, чем мой парень».              — Сириус… это флирт? — с ноткой удовольствия в голосе произнесла Мэри, чуть усмехнувшись перед тем, как Сириус вновь начал вести иглой по коже, закончив первую линию и перейдя к первому рисунку солнца.              — Ja, es flirtet, meine süße katze, — игриво, на другом языке, по всей видимости немецком, ответил Сириус, из-за чего Мэри обиженно надула губы, так как ни черта не поняла и уже проклинала день, когда вместо немецкого решила учить французский, которым старший Блэк пользовался столь редко. — Не дуйся, а то лопнешь.               — Ты ведь специально, да? Зная, что я ничего не понимаю? — проворчала Мэри, закатывая глаза в момент, когда Сириус удовлетворенно угукнул, невольно или вольно, проводя ладонью ей по плечу, будто убирая парочку прядок волос, которые выбились из пучка. А Мэри только поджала пальцы на ногах, еле сдерживаясь, чтобы не поежиться оттого, как это оказалось приятно. — Если ты сказал «да», то очень рискованно флиртовать с полуголой девушкой.              — М-м... и что ты мне сделаешь? Дернешься, чтобы я тебе татуировку испоганил? Машинка-то у меня, katze, ты в проигрышном положении, — хмыкнул Сириус, после чего, будто что-то удумав, вытер аккуратно лишнюю краску и в следующий момент легонько подул между лопаток, где только что рисовал. Из-за чего Мэри не удержалась и всё-таки вжала шею в плечи, невольно улыбаясь и жмуря один глаз на пару секунд, потому что это было до жути щекотно и приятно. — М-м... вот видишь. Ты в абсолютно ауте, признай.              — Придурок, это нечестно, — вновь начала свою тираду Мэри, очевидно, не собираясь проигрывать в придуманном в секунды споре, а потом опять поежилась сладко, когда Сириус вновь подул, только уже не между лопаток, а в шею, что ощущалось еще чувствительнее. Так, что захотелось еще раз, только уже поближе. — Блять, Сириус!              — Всё-всё, не дергайся, иначе солнце получит мутацию, — Блэк, ну явно очень довольный, похлопал ее по плечику, вынуждая выпрямить спину обратно, после чего вновь продолжил бить татуировку. — В общем, я в очень даже выгодным положении, а ты — подо мной. Так что…              — Иди к черту… — пробурчала Мэри, в моменте смутившись оттого, как эта фраза из уст Сириуса звучала. Еще и в слишком уверенном тоне, словно он озвучил факт, просто немного по-иному выглядящий. Помолчала несколько секунд, то ли тайно наслаждаясь тем, как Сириус все чаще и чаще лишний раз касается кожи на спине, то ли пытаясь придумать, что спросить дальше. — Я все узнать хочу… почему немецкий? Вроде тебя и Регулуса родители учили французскому.              — Не знаю, — слабо пожал плечами Сириус, слегка хмуря брови в моменте. — Просто он мне больше нравится. Меня ему дядя Альфард учил, он некоторое время жил в Германии. Этот язык на самом деле очень приятный, принцесса. Это кажется, что звучит грубо, хотя само звучание если прислушаться, очень приятное. Просто из-за чёткости звуков и произношения каждой буквы кажется, что грубо, из-за чего даже самые милые слова на немецком могут казаться оскорблением. А французский наоборот — очень красивый и изящный язык, но половина букв там тупо не произносятся, да и если вслушаться, по сути, для меня он звучит очень лестно. Ну, будто ты кому-то жопу подлизать пытаешься, извини, если тебе нравится этот язык. Но я в детстве рассудил именно так, что французский для меня очень пустой и обманчивый, ибо тут ситуация наоборот — даже самое жёсткое оскорбление на французском может звучать как комплимент.              «Как интересно… — задумалась Мэри в моменте, когда Сириус ненадолго замолк, чтобы не мешать самому себе бить более мелкие детали тату. — Регулус любит французский — он такой же сам по себе. Вроде очень красивый, изящный, влюблённый… а потом оказывается, что он тебя никогда и не воспринимал всерьёз, как французский не воспринимает всерьёз половину букв в своих словах… м-да… а Сириус то же самое, что и немецкий — грубый с виду, а на деле просто четкий и по делу. Без лишнего. Ого… они даже тут умудрились оказаться абсолютно разными. Полные противоположности. И ведь правда… немецкий мне всегда нравился больше».              — Ну и вот, — Сириус сделал короткую передышку и, обернув ладонь новым бинтом, взял со стола бокал с заранее налитым туда вином, чтобы сделать несколько глотков, а затем поставить обратно.       Смочить вином горло и сразу же вернуться к работе, вновь поправляя Мэри волосы, вновь касаясь кожи, из-за чего она медленно выдохнула и прикрыла глаза на пару секунд.       — Дядя Ал забирал меня к себе без Регулуса и мы не только учили немецкий, но и просто время хорошо проводили, без психологического насилия, ха. Ну там, например, меня никто не наказывал голодом на два дня за мои лестные слова про Теда Тонкса, а наоборот, обещал сводить тайно в гости к Меде, потому что я тогда по ней жуть как соскучился. Она мне, кстати, писала недавно. Зовёт тебя и меня к себе в гости летом, подумай об этом, хорошо?.. и просила передать, что ты очень милая. Откуда знает? А вот не скажу. Ну и вот, в общем-то… учил я немецкий с удовольствием, прям пожирал его, потому что мне нравилось, ну и плюс с дядей Алом я виделся довольно редко, поэтому приходилось наверстывать быстро, родная.              — Тебя… наказывали голодом? Из-за слов? — на свой страх и риск, на время утратив былую лёгкость и влечение к Сириусу, серьёзно спросила Мэри, переключив вектор внимания на то, что с ним могли делать такие вещи. С ним, с её мальчиком, которого она боялась потерять даже во сне и ненормально тряслась от страха за него в любой день. Сощурила глаза невольно, как-то очень колко глядя перед собой. — Извини… если не к месту. Просто не могла проигнорировать.              — Все в порядке, родная, — Мэри явно услышала только через один голос, как Сириус улыбнулся ласково, намекая, что все хорошо, а затем легонько погладил её по лопатке, результат закрепляя. Пусть и сказал дальше довольно хмуро и кисло. — Было дело пару раз. Да там и похуже были вещи, ну там, когда родной отец в твои шесть осознано игнорирует тебя месяц, потому что ты поспорил с ним и начал утверждать, что все маги и люди равны. Всякое было но это не то, о чем сейчас стоит говорить, моя милая, — закончил ответ Сириус, может, и ласково, но ясно дал понять, что тему продолжать он не будет. А Мэри напирать и не собиралась, ни за что, если это делает ему больно. Ни за что и никогда. — Ну и вот… потом я уже сам начал доучитывать его, ну там на первых курсах школы и всё такое. Я и литературу немецкую люблю. Ну, классика жанра конечно, но Ремарк хорош. Я его всего в оригинале прочёл. Коротко и по делу, но за душу берет. Красиво описывает все, очень маняще, сразу хочется что-то похожее… а еще у него очень красивые описания женщин.              Мэри, услышав последнее предложение, захлопала глазами глупо и сначала побледнела, затем покраснела, невольно опуская взгляд куда-то в пол и чувствуя, как дыхание стало более спертым, тяжелым.              «Ну, странно было бы считать, если бы такого, как Сириус, не влекло что-то такое, — Мэри прикусила нижнюю губу, то ли досадно, то ли нет, чувствуя, как Сириус начинает набивать новую линию. — Очевидно, он засматривается на девушек. Может, на парней, учитывая, что когда-то ему нравился Римус. Черт его знает, блять. Да, он говорит, что отношений не хочет, но, блять, очевидно, его влечёт такое. А я ему мешаю, блять, я всем мешаю. Регулусу мешаю тем, что стала его девушкой, а Сириусу — тем, что я не его девушка, а забираю столько внимания, сколько и она. Пусть и показывал это только Регулус… а Сириус то по сути никогда не отталкивал… ну и… я ведь тоже женщина, удивительно, да, Мэри?.. а если… если… да не может быть. Я не могу ему… нравиться. Иначе бы он не бил мне полуголой тату так спокойно. Хотя, Мерлин, Сириус бы никогда не сделал мне больно или неприятно. Нет… я просто себя накручиваю. У меня есть парень, а Сириуса я, наверное, не влеку, как девушка. Вот и все… лучшая подруга… как жаль… да. Жаль».              — И… какие женщины тебе нравятся? — якобы невзначай шепотом спросила Мэри, всё-таки очень желая узнать ответ на этот вопрос, будто чтобы заранее быть готовой к тому, что, если в окружении Сириуса появится девушка такого типажа, то, значит, он в неё влюблён. Хотя едва ли Мэри, даже с такой информацией, будет к такому готова, если вспомнить её реакцию на пятна помады на Сириусе.              — Ich liebe nur dich, katze, — спокойно, всё так же осознавая, что Мэри и ни словечка не поймёт, ответил Сириус, словно едва ли в этот момент волнуясь о чем-то кроме татуировки, которую он ей набивал, ибо было слишком важно, чтобы на её идеальном для него теле было такое же идеальное тату.              — Сириус, ну я серьёзно... — слегка досадно протянула Мэри и притаила дыхание, когда почувствовала, как свободная ладонь Сириуса на спине слегка дрогнула, что он постарался скрыть тем, что погладил её большим пальцем по лопатке.              — Я тоже… — с какой-то странной нотой грусти в голосе, совсем мимолетной, протянул полушёпотом Сириус, из-за чего Мэри покраснела ещё гуще, а затем провел ладонями чуть ниже, будто специально, вынуждая прикусить нижнюю губу, так как полумесяц должен был находиться где-то между концами лопаток.       Помолчал некоторое время, из-за чего в гостиной слышались лишь «бз» машинки для тату и звук того, как Сириус двигает языком во рту, пытаясь привыкнуть к пирсингу.       — Мэ-эри, да какая разница? Мне всё равно до этого нет дела. Но если хочешь, чтобы я утолил твое любопытство, то просто скажу, что мне нравится пара Роберта и Патриции, ты же читала «Три товарища»?.. вот. Мне в целом Робби символизирует как персонаж и все такое, чем-то мы даже похожи, даже компанией близких друзей. Кстати… ты ещё не думала прочесть Митчелл?              — Да нет… то есть, думала, но пока мы увлеклись расшифровкой послания, времени как-то не было, хотя мне хотелось, — чувствуя какой-то прилив стыда за свои вопросы, немного неловко прощебетала Мэри, очень радуясь, что Сириус решил свести тему.       Пусть и жалея, что ответа того, какие женщины Сириусу нравятся, она не добилась. А может и добилась, но для этого нужно было знать немецкий. В любом случае, было то, что было, а наседать по этому вопросу дальше, особенно сейчас, Мэри считала не к месту.       — Хочу быстрее разобраться с посланием, хотя ты прав был, что надо отдохнуть. Вроде в марте должно быть больше свободного времени после ближайшего матча по квиддичу, может, прочту… потому что я правда хочу. Думаю, если тебе понравилось, и мне понравится. Даже не сомневаюсь… кстати, о послании. Ты знал, что… сегодня некоторое время вход в гостиную Гриффиндора сторожила Анна Болейн?              — Нет, — не скрывая легкого удивления, честно ответил Сириус, вероятно, в этот момент нахмурив брови, а затем аккуратно стер вытекшую краску. — Ты с ней о чем-то поговорила, да, принцесса?              — Угу, — с ноткой удовольствия в голосе из-за того, что Сириус сразу озвучил факт того, что она сделала, слабо кивнула Мэри, ощутив, как после того, как Сириус продолжил бить луну, его касания пальцев к коже стали ощущаться ещё более ласковыми и нежными. А еще желанными, из-за чего пришлось сглотнуть, чтобы дальше говорить чистым голосом. — Я тогда возвращалась к вам как раз… смотрю, а там вместо Полной дамы — Анна. Мы немного поболтали, ну я… и задумалась — волшебники же утверждают факт, что Елизавета не была, как её мать, волшебницей, верно? Взять тот же случай, когда они в прошлом остановили попытку Малфоя стать её супругом, чтобы не допустить внедрения волшебников на трон Англии. Но я задумалась, почему-то, мол… волшебный ген ведь доминантный, а сквибы рождаются крайне редко. Какова вероятность, что Елизавета могла родиться им? Да, мала, вот именно, но многие считают, что она именно им и родилась, поэтому волшебники из Министерства тогда поддержали её кандидатуру при вступлении на престол Англии. Дескать, тогда ходило мнение, что у сквибов не могут родится потомки волшебники, хотя мы с тобой читали, что приближенные ко двору волшебники специально опаивали её зельем бесплодия, чтобы у неё не было наследников и трон не перепал в руки возможных волшебников. Или просто не давали ей выйти замуж и все такое. Но у меня… в моменте возник диссонанс — почему Фемида так сильно увлекалась Елизаветой, что у нас буквально каждая расшифровка связана с ней самой или её период? Да, её кличили Астреей, называли её появление «Второй Золотой Эрой», но… откуда Фемида могла на первых курсах знать об этом? О том, что грядёт? Раз она, со слов господина Вазари, увлекалась ею по какой-то причине ещё с самых первых курсов. Да, Фемида была провидицей из-за дара, по всей видимости, но неужели она готовила этот план с одиннадцати плюс-минус лет?.. значит, должно быть что-то другое, что вызвало интерес маленькой прабабушки Фемиды к Елизавете. И я задумалась… могла ли Елизавета сама быть волшебницей, с учётом такой же матери, но попросту скрывала это, чтобы у неё не отняли трон или по какой-то иной причине? И именно это предположение в свое время каким-то образом завлекло маленькую Фемиду, которая, как когтевранка, была очень любознательна до таких вещей, м? А у нас в школе буквально висит портрет её матери, Анны Болейн, который Фемида, очевидно, стороной не должна была обойти, жаждая узнать тайну Елизаветы. Ну, и я подумала… может, спросить у портрета Анны? Да, Болейн казнили из-за россказней магов, которые прочухали, что она волшебница, когда Бет было три года. Да, магия у детей проявляется лет в семь, но если волшебник сильный, такое могло случиться и раньше, и Анна могла узнать об этом, а потом каким-то образом добавить данную информацию в портрет. Ну, короче…сначала она мне сказала про некую Эрису Блэк, которая была близка к её дочерью, с её же слов, вместе с некой Рамоной. Я ведь из-за этого задумалась, мол — волшебница и близкая подруга королевы?.. я спросила у Анны, могла ли её дочь быть волшебницей. На что она мне ответила довольно странно, мол, «никогда не знаешь, что скрывается под тайной истории, и что она в себе таит, Одна лишь память нам правдивая летописица, только у неё мы можем все узнать. Все тайны и разгадки… попробуйте, вам понравится». И… вот. Что думаешь об этом?              Мэри глянула краем глаза на Сириуса, который, впрочем, ответил не сразу — лишь спустя минуты две точно, все это время кропотливо набивая рисунок полумесяца на ее спине. Слегка сощурив задумчиво свои серые глаза, ведя себя слишком тихо, что у Мэри на пару секунд даже сложилось впечатление, что Блэк ее попросту не слушал, а случайно упал в свои мысли и старания по поводу тату. Из-за чего она улыбнулась очень неловко, будто бы уже пожалев, что столь спонтанно и прямо нагрузила Сириуса такой тяжёлой информацией в момент, когда ему нужно быть сосредоточенным абсолютно на татуировке.       Поэтому и не поторопила его ни единым словом, все это время молча продолжая лежать и одновременно стараться продолжать попытку игнорировать то, что касания Сириуса к её телу вызывают в нем же странную реакцию, а так же то, что расшифровка послания Фемиды, действительно, встала на месте. Идей было абсолютно ноль, они перерыли все, что могли, но буквально ничего — почти никто из современников Елизаветы не упоминал в своих строчках «звезды не помеха для луны», из-за чего хотелось просто удариться головой об стену и наконец-то закончить эти мучения. Мэри даже использовала осторожную попытку что-то узнать из уст Киро Вазари, но тоже было все мимо, ровно как и то, что мама и тетя не смогли найти в доме ни единой книги, где данная строчка могла бы быть упомянута.        Со слов тети в письме, они перерыли буквально весь дом, открыли каждую книгу, умудряясь её бегло прочесть, из-за чего в глазах их рябило по сей день, но ничего. Просто ноль. Абсолютный тупик, который заставлял переживать Мэри все сильнее и сильнее, особенно на фоне недавнего кошмара, который душил со всей дури глотку по сей день. Впрочем, появилась новая проблема, которая корежила сознание и душу еще сильнее, заставляя чуть ли не выть от безысходности — и Мэри, и Сириус, тот кошмар попросту… забыли. Словно кто-то медленно стер его из памяти обоих уже на следующий день, из-за чего они почти не могли вспомнить ни единой детали о нем и очень пожалели, точнее, пожалела Мэри, что из-за её истерики они не смогли заблаговременно записать этот кошмар, чтобы как минимум помнить о нем и в случае чего прибегнуть к помощи записей.       Потому что кроме факта того, что Сириус в этом сне умер, они не помнили ровным счётом ничего. У Мэри остались лишь отголоски чувств от пережитого во сне ужаса, животный страх за смерть Сириуса и факт, что ей такое снилось. И это, честно говоря, ужасно пугало — она чувствовала подсознанием, что это сон нельзя забывать ни в коем случае, но при этом не могла вспомнить почти что ни единой детали оттуда, абсолютно не понимая, каким образом об этом сне забыла не только она, но даже Сириус, который запомнил в памяти лишь факт того, что Мэри приснился кошмар, где он умер.       Сам даже испугался, когда днём, собираясь этот сон наконец-таки обсудить с Мэри, он открыл губы, собираясь уточнить что-то из него, но звуков никаких не издал, попросту понимая в моменте, что он этот сон не помнит. А ещё больше испугался тогда, когда сначала увидел по встревоженному личику Мэри, а затем услышал и по ее словам, что она тоже абсолютно все забыла. Словно кто-то ластиком прошёлся по памяти обоих, стирая картинку из нее, но не чувства, отголоски которых и являлись главным фактом того, что этот кошмар вообще был.       Мэри, безусловно, знала, что сны свои она может забыть, но не ожидала, что способна стереть из памяти по всей видимости столь страшный кошмар, а ещё больше тревожилась из-за того, что стерся он так же и из памяти Блэка.       Это напрягало.       До жути напрягало.       Потому что чувство страха и ощущения, что этот сон ей ой как нужен, у неё были, а вот самого сна — нет. Мэри пыталась отчаянно вспомнить его, хотя бы общие картинки, но каждая попытка была тщетной, ровно как и её просьбы к собственной магии — та вновь упорно замолчала, начиная её снова контролировать, и Мэри впервые жалела, что теперь опять не слышит ее голос в голове. Старалась как в декабре месяце прибегнуть к ее помощи, надеясь, что та пошлёт ей примерно ту же самую картинку, как то было с колыбельной Фемиды, которую они так и не разгадали. Но нет, магия вновь кинула её в холодный, жестокий игнор, оставляя мучиться с этой каше в голове и чувствах один на один, не откликаясь даже на предложения Мэри, что если та расскажет, она поможет выпустить её на волю, как та того и хотела.              Из-за этого поведать о кошмаре не смогли даже профессору Делилю или маме с тётей, чтобы разобраться уже вместе с ними в том, был ли это пророческий сон или лишь игра воображения из-за усталости и прыгающих нервов Мэри.       Им рассказали лишь о факте того, что это кошмар был, и что Мэри в нем видела смерть своего Сириуса. Исходить из этого, чтобы добиться какого-то итога, было попросту невозможно, слишком мало информации, да и та довольная скудная, из-за чего взрослые были попросту бессильны, чтобы им помочь.              Это был тупик по всем фронтам.              Абсолютно во всем — в расшифровке послания, в разгадке пророчества, в выяснении истоков колыбели Фемиды, в понимании, был ли тот сон пророческим или нет. Просто тупик. И, казалось бы, с одной стороны он намекал, что пора бы немного передохнуть, чтобы взять себя в руки и вернуться к работе более собранно, чтобы теперь точно не упустить абсолютно ни единую деталь, а с другой… отдыхать Мэри в последнее время было страшно.       Складывалось ощущение, что если она это сделает, то потеряет слишком много времени, а если это произойдёт, тогда обязательно случится что-то страшное, что-то непоправимое, с чем она попросту не сможет бороться, против чего будет бессильна так же, как была бессильна, когда умерли её драгоценные папа и дяди. По которым она до жути скучала до сих пор, помощь которых сейчас бы помогла абсолютно всем, один вид которых привёл бы всех в чувства.       Но их не было, больше никогда не будет, и Мэри от усталости уже сама начала считать, что они погибли чуть ли не из-за неё, ибо она слишком поздно пришла в работе над собственным даром, до этого попросту не имея всех составляющих. Хотя едва ли она была повинной в том, на что не могла даже повлиять, что случилось без неё. Но факт того, что это могло быть из-за нее убивал изнутри морально, ведь была возможность того, что отца пытали, чтобы выведать информацию о ней.        Это было больно.       До жути.       Осознавать такую вещь и начинать винить себя в смерти близких людей, что в какой-то момент пару дней назад Мэри поздно вечером задумалась о том, а не было бы всем лучше, если бы ее попросту не было, если бы она вовсе не рождалась, ибо своим появлением, которое все так жаждали, им же она проблемы и принесла. Папа и дядя умерли, по ее мнению, из-за неё, Джеймс лишился самых близких людей в своей жизни и рано вырос, чтобы поддерживать семью, а мама и тетя потеряли своих любимых людей, проведя с ними почти что пятьдесят лет вместе, уже привыкнув, что они любимы и рядом всегда есть крепкое плечо любимого. Мэри умудрилась подумать, что виновата даже перед Альфардом, который попал под горячую руку, став заложником ситуации, из которой уже не смог выбраться живым.       Ведь мог бы, сообрази Мэри пораньше попасть в ту церковь или вовсе не рождаться на свет, из-за чего временная линия событий была бы абсолютно иной, и в ней, безусловно, все были бы живы. Едва ли мистер Блэк был в чем-то повинен — он просто пытался защитить своего племянника, который потерял самого близкого человека по крови. Из-за этого вина была даже перед Сириусом, пусть она ее вслух не озвучивала, понимая, что тот будет это отрицать.       Будет отрицать факт того, что она косвенно или прямо, безусловно, причастна к смерти его любимого дяди, и обязательно твердо начнёт убеждать в обратном, ведь иначе для него быть не могло, да и никогда не будет. Мэри старалась игнорировать все эти мысли, в которых сама же себя с каждым днем и убеждала, чтобы попросту держаться в руках, ибо Сириус был абсолютно прав, что ее нервы на фоне всех событий попросту на пределе, и ко всему прочему натягиваются ещё сильнее из-за постоянной учёбы и самых настоящих проблем в отношениях, где парень ее резко перестал ставить на первое место, осознанно кидая её куда-то в дальний список важности.       И единственным, с кем Мэри сейчас чувствовала себя по-настоящему спокойно и комфортно, был сам Сириус, к которому она начинала тянуться всё сильнее и сильнее, не желая расставаться далеко с ним ни на миг, доверяя ему целиком и полностью, зная, что он не обманет и не сделает ей больно, чувствуя, как в нем нравится ей абсолютно все, даже все его пороки и недостатки, которые очевидно не были столь страшны, а если бы и были, понимала Мэри, она бы все равно тянулась к Сириусу дальше, и может даже сильнее. Мысли были постоянно о нем, взгляд всегда зацеплялся осознанно на его чертах лица или эмоциях, и было просто важно знать, что ее мальчик Сириус рядом и никуда не денется, особенно после того кошмара.       После него, будто бы осознав всю степень важности Блэка в своей жизни, Мэри поняла, что без него уже не сможет. Не хотелось его отпускать, кому-то отдавать, хотелось быть самой постоянно рядом с ним и быть той, с которой ему будет хорошо и уютно, ласково и приятно, потому что она сполна одарит его этим, чтобы он чувствовал себя нужным, важным и любимым, хотя Мэри казалось, что заслужил он гораздо больше, чем её, балбеску.       Но он был… да и всегда, по сути, именно Сириус был рядом, когда ей было плохо, ещё с давних времен, был жизненно необходим рядом. Он был важен Мэри, с ним было не страшно, она ему доверяла. Настолько, что даже сейчас без страха, разве что с каким-то предвкушением, доверяла ему даже свое тело, осознавая, что едва ли он сделает хоть единый грязный жест или что-то плохое.       Да никогда.       Он сделал все, чтобы ей было максимально комфортно, чтобы она не боялась и не переживала, ни разу не вкинув слишком пошлую шутку или жест. Даже его случайные, по мнению Мэри, но не по ее желанию, касания пальцев к чувствительной спине не казались пугающими. Наоборот — было странно приятно, хотелось еще и еще, именно от его рук, а не от чьих-то чужих, и что с этим делать Мэри абсолютно не знала.               — Мэри, всё-то ты да разнюхаешь, katze, — спустя несколько минут тишины чересчур гордо и даже как-то довольно чуть ли не промурчал Сириус, из-за чего Мэри сначала нахмурилась слегка, а затем смущенно улыбнулась. Так же чувствуя, что с рисунком полумесяца Сириус закончил, и теперь спустился еще чуть ниже, начиная делать штрихи для ровной линии. — Умница моя, правда. Я бы на твоем месте даже не сориентировался бы, ещё в таком скверном настроении, для того, чтобы в нужный момент попробовать узнать это, правда. Ты… меня с каждым днем восхищаешь всё больше и больше, принцесса.              — Спасибо… — застенчиво выпалила Мэри на выдохе, чувствуя, как от такой похвалы сердце забилось чаще. Из-за чего сжала край дивана невольно крепче, чувствуя, как захотелось покурить, и то, как Сириус ласково постукал её пальцами по спинке в момент, когда быстро покончил с нанесением очередной тонкой линии, чтобы затем приступить к нанесению концовки фразы. — И что… думаешь? Об этом?              — За правду спасибо не говорят, родная, — тихонько усмехнулся Блэк, а Мэри прикрыла глаза, медленно выдыхая. — Я чего молчал-то… ты просто своими словами напомнила мне, почему-то, о портрете одной дамы, которая висела в доме дяди Альфарда. Этот дом ведь, по сути, родовой, и достался ему от его деда при делении, так сказать-с, имущества. Вот он туда и переехал. А квартира старая, вот только в душе не ебу, насколько, но там всегда была куча Блэковского барахла. Бабка дяди Ала это выкидывать запрещала, брюзжа почему-то, мол, что это ещё пригодится и всё такое, но после её смерти дядя Ал впихнул это все в подсобку, только нужное оставил и картины всякие, ибо очень любил рисовать, да и искусство в целом. Это он меня научил рисовать, кстати. Ну и вот, картины — в большинстве случаев портреты всякие наших дальних старых родственников. Ну, я в детстве от скуки разглядывал их, если уснуть не мог, так что выучил по сути все, хотя их там было штук пятнадцать разных размеров. И был там один портрет непримечательный, небольшой совсем, на него никогда особо внимания и не обращали, хотя он старый до жути, годов как раз таки эпохи Елизаветы. Да и не разговаривал он никогда ни с кем, в молчанку играя. И, блять, я тебе честно скажу — я не помню имя той, кто на нем нарисован, и вот я щас пытался вспомнить, но тщетно. Но. Но, Мэри, — сделал акцент на этом слове Сириус, делая штрихи последней буквы, чтобы следом приступить к рисунку четырехконечной звезды, а Мэри лишь открыла глаза, кидая в его сторону вопросительный взгляд их краем. — Я предполагаю, что это могла быть та самая Эриса, ибо по датам вроде сходится, ну, если учитывать года, когда жила королева Бет. Но я тебе не могу утверждать, честно, это надо проверять. Либо самим, либо просить тётю Дори туда попасть, так как все равно владелец этих квартиры и картины теперь я.              — М-м, а если я тебе покажу её портрет, ты сможешь понять сейчас, она или нет? — чуть подумав, уточнила Мэри, вспоминая, что видела Эрису и Рамону на портрете, куда кивнула давеча Анна Болейн, пусть и только со спины. Ощутила, как Сириус от её слов на секунду замер, даже чуть отстраняя иглу от её кожи, только-только начиная набивать звезду, очевидно, не уловив суть сказанных Мэри слов. Из-за чего она поспешила тотчас объясниться. — Ну, я к тому, что… когда Анна говорила про Эрису, она кивнула в сторону одного портрета, где та, спиной ко мне, стояла с Рамоной, второй близкой подругой, видимо, Елизаветы. Поэтому портрет её в школе есть, я просто не знаю, где именно, но не думаю, что будет большая сложность, чтобы его найти. Если найдём… ты сможешь её узнать? Ну, вспомнив портрет её из дома дяди Альфарда?              — Да, — уверенно кивнул Сириус, из-за чего Мэри облегченно выдохнула, пусть и не зная, нашли они разгадку чего-либо пока что слабо ясного, или наоборот, нашли на свою голову новую тайну. — Узнаю. Я, конечно, пф-ф... в деталях её не помню, но в общих чертах узнаю точно. Так что, если найдём портрет, даже не придётся ехать в дом дяди Ала, хотя это будет зависит оттого, какой из этих двух портретов может быть в курсе. А в курсе чего? По всей видимости, насчёт Елизаветы и её магии. Не думаю, что волшебники знали о Эрисе многое, и мне даже интересно, почему ее портрет висит в школе, но, видимо, что-то она в свое время сделала, из-за чего удостоилась чести висеть там, но об этом могли попросту забыть там, не знаю. В любом случке, с Эрисой надо покумекать, ну и не откажет же она Блэкам? Мне или тёте Дорее. Кровь от крови, как никак. Так что насчёт Эрисы сможет думаю, в ближайшее время, что-то да узнать. Не думаешь попробовать поговорить с Анной ещё раз? Мало ли.              — Я думала, но… честно говоря, сомневаюсь, что ответит, иначе бы сделала это сейчас, — немного задумчиво протянула Мэри, прикусывая в моменте нижнюю губу, то ли от мыслей, то ли оттого, как Сириус мазнул большим пальцем по спине, будто что-то стирая, и слегка коснулся рёбер пальцами. — Если… м-м… если она сейчас не сказала, то навряд ли скажет вновь. Тем более, мы тогда были одни, ей ничего не запрещало это сделать, по сути. Вероятно, она не собирается это говорить так же, как и другим. Но странно, что… при этом она оставила подсказку, упомянув об Эрисе. Мы ведь… за неё, по сути, смогли зацепиться, иначе бы просто лежали и сидели, ломая голову, что имеет ввиду Анна. Хотя я… до сих пор не понимаю, если честно.              — Если рассудить, что Фемида действительно могла с ней общаться, — продолжил свои догадки и рассуждения Сириус, при этом сосредоточено набивая небольшую звёздочку, иногда смахивая бинтами краску. — Я думаю, что она могла оставить в Анне подсказку. Например. Но я, почему-то, сомневаюсь, Мэр, что она может относиться к нашему пророчеству или посланию. Как минимум, оно бы находилось в Хатфилде, вероятно. А сейчас мы просто нашли ключик одной загадки, которую вполне вероятно можем найти в будущем, но уже будем иметь один ключик из нескольких возможных. Что конкретно до слов Болейн… — Сириус вздохнул, будто в моменте прикусив нижнюю губу, когда Мэри не удержалась и двинула левой рукой, чтобы почесать себе нос, но случайно мазнула ладонью прежде по его шее. — Твой дар ведь передаётся из поколения в поколение ведь, да? Да… магия копируется и все такое, но что если… так сказать, она может помнить? Ну, грубо говоря, на гене сохранять память? Конечно, тогда складывается странно, ибо магия может помнить лишь определённый отрывок жизни прошлого носителя до того момента, пока не зародился новый и ему не передался ген этой магии. Просто, учитывая, что твоя магия, ну… умеет разговаривать, вполне возможно, что у неё, блять, это так странно звучит, да? Нет? Все равно звучит… могут быть и свои воспоминания? Ну, как вариант. И поэтому Анна тебе сказала обратиться к ней. Ну либо я поехал крышей и мы просто восприняли её слова в штыки, и на деле Анна намекала тебе узнать про магию Елизаветы у Эрисы, так как она по сути в метафоре и является той самой «памятью». И тем самым Анна просто тонко намекнула тебе не тревожить её и пойти спрашивать все у Эрисы, ибо она сама понятия не имеет, блять. Короче… хуйню какую-то сказал, да?              — Нет! Сириус, ну, какую хуйню… я бы даже до такого не додумалась, ты вообще молодец, правда, — возмущённо от чужих принижений, прощебетала Мэри, но, впрочем, крайне нежно, чтобы Сириуса не задеть. Из-за чего тот как-то невольно прижал кончики пальцев к её ребрам сильнее, будто то ли пытаясь сдержаться, то ли для большей концентрации на тату. — Правда, Сириус… я бы без тебя вообще пропала. И не только с загадками этими, да и в целом по жизни уже… ну… да… — Мэри застенчиво, едва понимая, что говорит, отвела взгляд от Сириуса на пол, облизывая пересохшие губы и не замечая, как жадно Сириус в этот момент посмотрел на них краем глаза. — В общем, ты правда очень помогаешь и вообще делаешь большую часть работы. Так что… не говори так, ты мне очень нравишься. Ну. В плане. Ты мне нравишься, когда такой умненький. Да. Мы же лучшие друзья.              — М-м. Угу. Да. Я понял, — слегка рвано кивнул Сириус, начиная делать последние мазки на рисунке солнца будто бы ещё быстрее, из-за чего Мэри смутилась сильнее, но очень старалась себя не накручивать.              — Угу… — Мэри поджала губы, как-то в миг сгорая от неловкости из-за того, какая вокруг резко повисла напряжённая, но не в плохом смысле абсолютно, тишина. Из-за чего дышать стало тяжелее, словно в гостиной стало жарче и душнее, особенно от ощущения того, как Сириус кидает на нее цепкие до дури взгляды. — Вот… тогда план на ближайшие дни… сначала найти портрет Эрисы в школе, чтобы узнать про Елизавету, которая была ее подругой, а там уже в зависимости от ответа решать, нужно ли нам, эм, попасть в твою квартиру к другому портрету Эрисы. И так же вновь спросить что-то у Анны Болейн, хотя бы про ту же Фемиду. Мало ли, если получится…              — Да… еще можешь попробовать узнать у господина Вазари в письме, хотя лучше при личной встрече. Насчёт магической составляющей жизни Елизаветы, — слегка хриплым голосом продолжил Сириус, спускаясь чуть ниже, к верху поясницы, чтобы набить там последнюю тонкую полосу. Правда, ощутимо дрожащими руками, словно ему стало то ли плохо, то ли тяжело что-то терпеть. Свое желание, например. — Думаю, если он и Фемида часто общались насчёт Елизаветы, она могла рассказать ему, если выяснила, что королева была тайной волшебницей. Только… лучше правда при личной встрече. Не знаешь, когда он появится?              — Нет… — неплодовито ответила Мэри, после чего сглотнула, как-то нервно, сама не понимая почему, а может и понимая, бегая взглядом по полу, пока Сириус делал последние штрихи. — Я напишу ему. Спрошу… тогда… решили?              — Угу, — так же неплодовито согласился Сириус, после чего замолк окончательно на некоторое время.              А Мэри отвечать не спешила — лишь прикрыла глаза, стараясь думать о чем угодно, но не о том, как чужие пальцы касаются кожи, потому что в моменте это стало ощущаться гораздо чувствительнее, чем прежде. Да и сказать что не знала, словно из головы выкинули все темы для разговора, которые с Блэком обычно текли водопадом беспрерывно, ибо они могли поговорить абсолютно обо всем, о чем только угодно душе. Но сейчас, именно в этот момент, водопад этот самый опустел, из-за чего повисло молчание, пусть и напряжённое, но ни Мэри, ни Сириус, будто пытаясь подавить какие-то желания, прерывать его не спешили, пытаясь сосредоточиться каждый на своём.       Блэк, например, на татуировке, которую только что окончательно доделал, как-то резко отстраняя руку с машинкой от её спины, словно ошпаренный. Но продолжая молчать, ровно как и Мэри, которая в следующий момент прикусила щеку изнутри, чтобы попросту не дать своему телу никак видно не отреагировать в момент, когда Сириус, чтобы убедиться, что татуировка на спине сделана идеально, начал проводить куском бинтов от шеи ровно по позвоночника вниз, чтобы стереть любые остатки краски, которые могли находиться на тату.       Сам сделал какой-то рваный вдох, после которого, видимо, сразу плотно сомкнул губы, чтобы следом опять, не очень осторожно, коснуться иглой машинки зоны между лопаток и в несколько секунд доделать один момент, который, по его мнению, он видимо сделал не так красиво, но теперь это полностью исправил, проводя бинтами последний, окончательный раз. После которого Мэри выдохнула, в тот же момент услышав, как Сириус машинку выключил.              — Готово, — слишком сипло подал голос Блэк, из-за чего Мэри невольно покосилась на него. Что он, видимо, заметил, ибо в следующий момент коротко прокашлялся, продолжая более спокойно. — Нет, правда, готово. У тебя кожа очень приятная, вот и получилось быстро. Ну и рисунок тонкий, особо утруждаться не нужно было, только лишь для того, чтобы линии вышли ровными. Но не переживай, получилось очень… красиво. И изящно.              — Угу… — кивнула Мэри, но все еще не решалась приподняться, в моменте от происходящего как-то растерявшись, словно не зная, что делать. А потому и сказала первое, что пришло в голову, чтобы тишина вновь не повисла в гостиной. — Это у тебя просто пальцы. Очень ловкие. Ага. И приятные. Да. Я могу… посмотреть, кхм, на тату?              — Посмотреть? — немного растерянно в ответ переспросил Сириус, откладывая бинты и машинку на стол. А Мэри только кивнула быстро, давая понять, что да, она очень хочешь посмотреть, что, в целом, было правдой. — Кхм… так… сейчас, подожди, я придумаю как, у нас тут зеркал нет. А… ага, точно. Щас, полежи еще немного, katze, я придумал.              Мэри вновь ничего не ответила, да и Сириус этого не ждал — лишь под её внимательный взгляд развернулся лицом к столу, чтобы взять оттуда свою волшебную палочку, а затем подвинуть два пустых бокала поближе. Наставить её на них, чтобы в следующий момент, произнеся невербально нужное заклинание, по очереди трансфигурировать их в два небольших зеркала, размером, на вскидку, от запястья до предплечья.              — Так, принцесса, смотри, — медленно начал Сириус, беря одно из зеркал в руки и глядя Мэри прямо в глаза. — Я сейчас подержу у твоей спины зеркало, чтобы ты присела и взяла второе, наводя его перед собой. Ну, посмотришь через одно зеркало в другое, чтобы увидеть свою спинку, окей? Я отвернусь, смотреть не буду. Ну, чтобы лишнего не увидеть. Кхм. Да. Поэтому не переживай, но просто скажи, если зеркало надо будет подвинуть в сторону, чтобы тебе лучше было видно. Уговор?              — М-м.. да. Да, давай, конечно, — чуть заторможено кивнула Мэри, замечая, что Сириус, может, и выдохнул облегченно, но улыбнулся довольно криво, пусть и очень искренне. — Тогда… давай.              Сириус лишь кивнул, отворачивая сразу голову куда-то в сторону, из-за чего, если честно, Мэри стало очень смешно — Блэк был похож в этот момент на взволнованного шкеда, который боится оскорбить своим взглядом чужое тело, явно очень сильно переживая по этому поводу.       Глядя куда угодно, но не на Мэри, которая смех может сдержала, а вот широкую улыбку — нет, в моменте тихонько приподнимаясь с дивана и придерживая на всякий случай свисающий лифчик у груди, чтобы затем на пол присесть. Посмотреть на Сириуса внимательно несколько секунд, будто о чем-то задумываясь, а затем взять как-то медленно второе зеркало со стола и развернуться к Сириусу спиной.        После чего Мэри вздохнула медленно и даже как-то судорожно, пусть и тихо, одной рукой придерживая лифчик, а второй — приподнимая зеркало перед собой чуть сбоку. Сама не поняла, зачем навела отражение сначала на лицо Сириуса, ибо прекрасно знала, будучи в нем уверенной, что своего обещания он не нарушит и смотреть не будет. Что и оказалось, впрочем, правдой — глядя на Сириуса через отражение в зеркале, тот и правда упорно смотрел куда-то в сторону, но будто сдерживая себя из последних сил.       А может, Мэри это и надумала попросту, как-то заглядевшись на его лицо случайно, в очередной раз подмечая красоту его полупрофиля и из-за этого невольно улыбаясь. Но потом дернула головой, будто пытаясь прийти в себя, и перевела ракурс с Сириуса на зеркало, довольно подмечая, что отражение второго падало ровно на ее спину, будто у Блэка действительно глаз-алмаз даже в таких мелочах.              — Твою мать… — на выдохе прошептала Мэри, как-то забвенно оглядывая свою татуировку новую на спине, от которой сначала попросту не могла оторвать какого-то восхищённого взгляда.       Ибо выглядело это действительно красиво, даже чересчур, даже она не ожидала, что выйдет так невероятн: тонкие изящные линии в рисунках, аккуратно выведенные печатным шрифтом буквы в надписи, мелкие детали в виде совсем маленьких звёзд, вокруг основных рисунков небольших солнца, полумесяца и четырехконечной звезды.       Нет, дыхание в моменте, определённо перехватило, а на Сириуса ужасно сильно захотелось наброситься с объятиях прям так, и от восхищения попросту расцеловать.              — Не нравится?.. — несмотря на былую уверенность в своих словах, все равно довольно взволнованно уточнил Сириус, очевидно явно очень переживая по поводу того, понравилось ли Мэри его творение искусства на ней или нет.              — Ты шутишь? Блять… это… извини, но это ахуенно! — прощебетала еще радостнее Мэри, стараясь разглядеть каждый штришок на татуировке и замечая, как Сириус от её слов очень облегчённо выдохнул, да и сам улыбнулся следом, будто её похвала для него это высшая награда, особенно от следующих слов. — Сириус, у тебя правда золотые руки… ты же все умеешь!.. я балдею с тебя, честно, уметь такое… это удивительно. Мне очень, блять, очень нравится, я вообще не жалею, что доверила себя твоим рукам. Это невероятно изящно и тонко…              — Ну, эскиз рисовала ты, принцесса, моё дело было лишь его перенести на твоё… тело, угу, — кивнул слегка смущенно от её комплиментов Блэк и, словно почувствовав, что та собралась начать причитать, чтобы он не уменьшал своей искусной работы, тихо рассмеялся и продолжил: — Ладно-ладно, не гунди… я рад, Мэр. Что тебе очень понравилось. Это была моя основная цель.              — Мне даже жаль, что я сама не смогу её видеть постоянно, — немного расстроенно промолвила Мэри, в моменте еще более поникши понимая, что кроме неё и Сириуса это тату в целом никто не увидит.        Хотя, подумав об этом, Мэри, почему-то, все равно улыбнулась ещё более довольно от мысли, что, действительно, кроме Сириуса в ближайшее время эту татуировку никто не увидит. Она же сама сказала, что хотела, чтобы её видели только близкие люди… нет, Сириуса она обязана отблагодарить, поэтому. ещё несколько секунд поразглядывая тату на своем теле, медленно опустила зеркало, откладывая его обратно на стол.        — Нет, Сириус, это правда невероятно. Щас-щас, подожди, я кофту надену и обязательно тебя обниму, сейчас…              — Стой!              Мэри, не успев обернуться в моменте, чтобы взять свою кофту с кресла, стоящего за Сириусом, от такого резкого восклицания сама так же резко замерла. Ощущая, как в тот же момент Блэк неожиданно положил ей свободную ладонь на плечико, будто на всякий случай, чтобы она поняла, что если сейчас развернётся, то он может увидеть лишнее.       Отчего Мэри в моменте стало до жути стыдно, что она как глупая и легкомысленная, забывшись оттого, как ей нравится новая татуировка, собиралась прошмыгнуть мимо Сириуса в одном лишь лифчике, да и тот который держала ладонью у груди.              — Извини, я случайно. Забылась просто… — заметно неловко прошептала Мэри да прикусила нижнюю губу оттого, как Сириус пусть и слабо, но ощутимо, сжимает её оголенное плечико.              — Что? Нет… нет, глупая ты, я не из-за этого, — уловив ход мыслей Мэри, поспешил сгладить ситуацию Сириус, в следующий момент вздыхая виновато и медленно поглаживая ее плечо большим пальцем, отчего Мэри, ибо это было слишком приятно, прикрыла глаза, едва ли контролируя свои мысли и тело. — Мэр, извини, что так резко. Сглупил. Дурак. Не пугайся только. Просто… нам надо прикрыть татуировку, понимаешь, да? Ну, чтобы бяки всякие в твою кровь не попали через тату, а то кожа в ближайшее время будет очень нежная и уязвимая. На несколько часов, потому что потом надо будем протереть тату, сменить бинт и помазать кожу мазью, чтобы татуировка зажила быстрее и кожа не пересохла. Вот и все, а не потому что я что-то там о тебе думаю плохое, глупая ты моя. Просто… м-м… есть одна проблема.              — Какая?.. — шепотом уточнила Мэри, не решаясь даже обернуться в сторону Сириуса, чтобы взглянуть в его лицо спокойно, лишь слыша то, как после её вопроса он положил зеркало на стол и как-то обречённо, виновато вздохнул.              — Я забыл взять специальные пластыри, чтобы приклеить бинт к месту тату, — впрочем, едва ли Мэри это что-то сказало, из-за чего она промолчала выжидающе, слушая, как рвано и медленно дышит Сириус. — В целом… ничего такого, на самом деле. Мы просто тебе мудрено перевяжем спину всю бинтами, ибо с помощью магии их клеить я как-то не решаюсь. Мало ли… просто, кхм, проблема в том, что тебе придётся ну… постоять немного вообще без всего. Потому что чтобы бинты держались, их надо будет обманывать через грудную клетку, а одежда или лифчик будут мешать. Ты… не переживай. Я трогать лишний раз ничего не буду, мне просто нужно от тебя согласие, что ты не против, чтобы я быстренько обмотал тебе все. Больше ничего. Потом я тебе сам дам кофту и быстренько оденешься, родная. Ты… тебе нормально будет? Мы можем подождать девочек, если хочешь, они смогут тебе обмотать сами. Выбор… кхм, за тобой.              «Блять… — Мэри обречённо вздохнула, понимая, что попала. Она абсолютно попала. И не в плохом смысле, хотя с какой стороны посмотреть, а в очень даже хорошем, если так рассудить. Сама же, в конце концов, этого хотела, вероятно. — Он ведь… не будет трогать, значит, ничего такого я не делаю, никто меня не осудит. Он просто обмотает мне быстренько и все. Ничего больше. Я, кхм, голая буду, но не лицом к нему, просто спиной, которую он уже увидел. Вот и всё. Хотя, он сказал, что можно подождать девочек, и они сделают все сами… можно… а я не хочу… если начал Сириус, то пусть он и… доделывает. Именно так. Только это. Ничего больше. Блять. Ебанный Сириус Блэк. Почему меня к тебе так тянет, мне же нельзя, мне просто нельзя».              Мэри, чуть помолчав, все это время ощущая на плече ладонь Сириуса, которую тот то ли не решался, то ли не хотел убирать, облизнула губы, а затем твердо кивнула.              — Хорошо, я посижу так.              — Отлично… — отозвался Сириус в ответ, сразу же беря со стола рулончик бинтов, из-за чего ему пришлось убрать ладонь, словно нехотя, с её плеча. Помолчал, видя, что она все еще не решается от смущения убрать от груди лишнюю одежду, и продолжил более уверенно, давая понять, что все в порядке и ей не о чем переживать. — Ты не переживай. Быстренько обмотаю, и делов. А еще я сейчас очень сутулюсь, спина устала, так что не увижу ничего, принцесса. Но извини, что я такой полоумный, я думал, Винни закинул мне их в сумку. Из-за спешки я не проверил. Дурак. Виноват.              — Да не полоумный ты… ничего, со всеми бывает, — тихо ответила Мэри и пожала плечами, чтобы в следующий момент аккуратно опустить лифчик вниз, к себе на колени, и немного отвести руки от тела, чтобы показать Сириусу, что он может начинать. Стараясь смотреть куда-то прямо, но не вниз, чтобы лишний раз не провоцировать своих же мысли.              — Правда? — стараясь сохранять непринуждённость разговора, спокойно поинтересовался Сириус, аккуратно просовывая обе руки между её телом и руками, чтобы следом развернуть рулончик и начать быстро, немного наклонившись к ней, обматывать грудную клетку вокруг так, чтобы бинтами закрывалась большая часть тату на спине.              — Угу, — кивнула Мэри тихонько, чувствуя, как бинты от легкой тяги, чтобы они прилегали к татуировке достаточно плотно, немного перетягивают грудь. Прикусила нижнюю губу, понимая, что едва ли хочет, чтобы Блэк крутил бинты так быстро, ибо он уже сделал несколько оборотов. — Я тоже часто забываю что-то. Очень. Так что не переживай лишний раз. Тем более… ничего такого. Просто бинтами обматываешь.              «Угу... всё так, как надо. Как я хочу. Но Регулусу ни за что не расскажу. Мало ли… что сделает. Со мной. Не очень приятное, — Мэри выдохнула медленно, чувствуя, как живот перестало тянуть, а наоборот скрутило, словно от страха. — Как странно… я будто действительно его…. Боюсь… что думаю таком… пиздец. Нет, я просто переживаю. В конце концов, это странно — сидеть перед его братом полуголой. Ему может быть неприятно это узнать. Хотя я просто… мы просто… закрываем тату, чтобы не занести инфекцию».              — Да, но я просто не хочу, чтобы тебе было некомфортно, родная, — Сириус вздохнул, в моменте перекручивая бинт перед её грудью, чтобы в следующий момент обогнуть его не через ребра, а через плечо, кося дальше на талию и так по кругу вновь, перекрывая верхний выступ татуировки. — В любом случае, не переживай, я почти все. Ещё несколько оборотов. А ты вообще молодец, знаешь?              — Почему? — не без интереса уточнила Мэри, а Сириус как-то довольно усмехнулся, будто хотел ее похвалить.              — Выдержала целый сеанс и ни разу не жаловалась. Ни на затекшую шею, ни на боль от процесса, — ласково шепнул Сириус, заставляя Мэри слабо улыбнуться и покраснеть. — Мне Винсент рассказывал, что даже не все парни терпят такое. А ты вон, какая умница. Еще и с красивой татуировочкой теперь, м-м?..              — Типа «не такая как все»? — усмехнулась Мэри, еле сдержав смешок, который норовил вырваться из грудной клетки, стянутой бинтами.              — Ну, пф-ф... почему «типа»? Для меня очень даже не такая, — непринуждённо пожал плечами Сириус, чтобы в следующий момент, сделав последний оборот, аккуратно, невольно касаясь кожи Мэри на спине, просунуть рулончик под уже натянутые бинты, дабы следом вытащить его с другой стороны. Поглядел немного, будто пытаясь разобраться, что делать дальше, а затем оторвал край бинта от уже тонкого рулончика. От звука чего Мэри сглотнула, понимая, что порвал его двумя руками без особых усилий. — Так что не лесть. Только вся правда.              — Ты сегодня… очень многословный на комплименты, — немного хрипло отозвалась Мэри, замечая краем глаза, что Сириус отложил рулончик на стол, и чувствуя, как следом он начал аккуратно завязывать бинт, прежде разделив его край на две части, на ее спине.              — Да сам не знаю. Почему… щас, подожди, принцесса, только не пугайся.              Мэри уже хотела было спросить, что случилось, но замерла, чувствуя, как глаза распахнулись шире и язык прижался к нёбу в момент, когда Сириус неожиданно наклонился лицом к спине, касаясь её носом. Понимала, что нужно что-то сказать, остепенить, несмотря на его же слова о том, что все в порядке, но выдавить их из себя против воли не смогла.       Не двигалась, не дышала почти пару секунд, ощущая, как сердце в груди забилось чаще, а в голову полезли всякие неприличные мысли, и только потом поняла, что на самом деле делает Сириус — просто помогал себе завязать бинт, ибо края слишком тонкие, а пальцы у него может и ловкие, но большие, из-за чего без дополнительной помощи в виде зубов было не обойтись.              «Какая ты идиотка, Мэри… ещё и мерзкая такая… он твой лучший друг, у тебя есть парень… почему ты думаешь о том, сука, как он тебя в спину целует, идиотка… есть парень… Сириус — лучший друг… парень, который срал на тебя, и лучший друг, с которым тебе сейчас стало намного приятнее… блять… просто, ах, блять…»              — Так… ну все, — Мэри сглотнула сухо ровно в тот момент, когда Сириус, прежде пригладив узелок бинта к телу, немного отстранился от неё. — Теперь точно.       — М-м… хорошо, — кивнула Мэри, неловко играясь с лямками лифчика на коленях, который по сути сейчас и не был нужен из-за того, что грудная клетка и грудь были в бинтах, которые скрывали её от возможных посторонних взоров. Улыбнулась как-то криво, ощущая горячее дыхание Сириуса на коже чуть выше лопаток, пусть тот и отстранился от неё, просто не до конца. — Спасибо… Сириус.              «Блять… он дышит мне почти что в самую спину. Мне не противно, я не хочу его оттолкнуть, блять…»              — Да не за что. Мэри, — слишком сипло и хрипло ответил Сириус, а Мэри не могла найти в себе сил попросить дать ей кофту, чтобы быстрее одеться. — Не туго? Нормально?              — Да, вполне, — слабо пожала плечами Мэри, в моменте пожалев об этом, ибо услышала как Сириус протяжно вздохнул, пусть и пытался сделать это тихо, чтобы она не услышала. Но попытка провалилась, что Сириус, вероятно, если вглядывался в нее, мог заметить по мурашкам, которые пробежали по ее спине. — Покурим?              «Блять, Мэри, серьёзно… тебе одеться надо… а ты… покурить… блять, просто мы так… хорошо сидим. Я не знаю, как это описать. Я просто хочу».              Сириус молча потянулся к пачке на столе, заметно сминая её в руках слишком сильно, после чего, в молчаливом напряжении, которое давило не только на мысли, но даже на тело, достал из нее две штуки, одну из которых оставил себе. А вторую вставил Мэри аккуратно между губ, для этого немного приобняв ее рукой и наклонившись к плечу ближе, благодаря чему она могла расслышать, как он тяжело дышит, у самого ушка.       Из-за чего по телу вновь прошли мурашки, прямо вдоль позвоночника, где он ей сделал тату, отзываясь следом по всему телу, до самых кончиков пальцев. Мэри еле сделала первый затяг, чтобы раскурить сигарету, которая пошла очень тяжело в моменте, когда Блэк с помощью волшебной палочки помог ей закурить.       Посмотрел несколько секунд, не отстраняясь все это время далеко от её ушка, на то, как Мэри начинает курить, и только после этого медленно отстранился, чтобы закурить самому.       Молча.       В абсолютной тишине, где было слышно только дыхание и совсем тихое тление сигарет, которое из-за стука собственного сердца в ушах Мэри почти не слышала. Мысли пропали, тело напряглось до предела, но так приятно, как никогда не было, ни с кем, либо было, но очень давно. Чувствовала, как Сириус прожигает её затылок взглядом, иногда опуская его на теперь уже полузакрытую из-за бинтов спину, вероятно, по мнению нее самой, думая о том, что она творит.       А может и не об этом, Мэри не знала, но очень надеялась, что о чем-то более приятном, как и она в этот момент, уже смирившись, что такие мысли отогнать осознанно она больше не в силах. Потому что делать это, чувствуя дыхание Блэка чуть ли не у самой шеи и делая медленные затяжки, которые обжигали лёгкие и помогали плюс-минус держаться в себе, было невероятно трудно, почти невозможно.              Так и сидели — молча, раскуривая сигарету, не спеша одевать Мэри в кофту, чтобы она сидела в одежде. Слушая дыхание друг друга вместо голосов, не решаясь ничего друг другу сказать, при этом пребывая в своих мыслях, но столь одинаковых, что и не различишь, ибо представляли абсолютно одно и то же. Держась в напряжении каждую секунду, будто кто-то из них вот-вот что-то сделает, к чему надо быть готовым, чтобы шанс не упустить.       Сидя в лёгком полумраке на полу в гостиной, ощущая приятный аромат вишни и легкого табака, гуляющего вокруг как туман, чувствуя, как друг к другу тянет и понимая каждый, что пропали оба. С концами.              — Мэри… — почти шепотом позвал её Сириус, но так уверенно, что не услышать даже сквозь пелену мыслей это было невозможно. Почти у самого уха, из-за чего Мэри очень тяжело сглотнула, делая крайне долгую затяжку и выдыхая смог в момент, когда Блэк неожиданно коснулся пальцами её спины, взволнованно, но решительно, проводя ими вниз неспешно, будто прощупывая почву. — Посмотри на меня.              «Блять».              Это была та фраза, против которой Мэри всегда была попросту бессильна, как, впрочем, и против остальных фраз, если эта была просьба, и если она была из уст Сириуса. А если ещё и таким тоном, от которого все упало вниз живота, а ладонь, держащая сигарету между двумя пальцами, затряслась, то всё.       Противиться, даже осознавая последствия сей выходки, будто уже принимая их и ставя свою подпись, Мэри, как ведомая, не могла, да и не хотела, если честно. Лишь молча, сделав ещё один затяг, неспешно обернулась назад через плечо, замирая ровно в тот момент, когда заметила, что лицо Сириуса находится в паре сантиметров от её собственного, что они почти касаются носами, и, поддайся она головой чуть вперёд, то далеко искать его губы не придётся.       Но пока держалась, выжидающе уставившись на Сириуса, который смотрел, почти не моргая, будто не желая упустить ни единой эмоции на ней, прямо ей в глаза, но точно так же не спеша что-то делать. Все ещё медленно ведя пальцами по спине вниз, иногда случайно касаясь нежной кожи ногтями, из-за чего Мэри только выдыхала более судорожно, еле сдерживая все остальные порывы тела и чувств. Старалась сама смотреть Сириусу прямо в глаза, чтобы не опустить взгляд на губы, ибо понимала, чем это чревато, да сама только не удержалась, невольно облизнув губы в моменте, что тот явно заметил.       Потому сам, не выражая сильных эмоций, а может Мэри от напряжения попросту не смогла их рассмотреть, опустил короткий, но крайней цепкий взгляд на её губы, следом тот час поднимая взгляд обратно ей на глаза, будто спрашивая какое-то разрешение. У самого глаза блеснули от ее вида, когда она сама следом глянула уже на его губы, в моменте вспоминая, что теперь у него на языке очень манящий пирсинг, из-за чего совсем слабо, лишь уголками губ, улыбнулась, задумываясь, как это, наверняка, приятно ощущать во время поцелуя, после чего подняла резко взгляд обратно ему в глаза.       Сглотнула, держа с ним зрительный контакт молчаливый, чувствуя, как пальцами Сириус прошёлся невесомо вдоль талии, будто это была конечная их остановка, ощущая, как кончиком носа касается его собственного.              Вероятно, поцеловала бы она его сейчас с большим желанием, пропитавшись всем телом и душой атмосферой желания и дикого напряжения, которое сейчас повисла между ними. Поддалась вперёд бы добровольно, потому что хотела, позволила бы прижать себя рукой ближе, а о последствиях задумалась явно бы попозже, не в тот момент, когда губами Сириус бы уже жадно проходился по ее шее, о которой, вероятно, мечтал весь вечер, то и дело сглатывая от мысли, как, наверняка, приятно её целовать.       Мэри бы обязательно это сделала, но, впрочем, судьба пока решила иначе — ровно в тот момент, когда она уже сама хотела поддаться вперёд, раздался грохот распахнутой двери, следом за которым последовал шумный гул знакомых голосов, которые откровенно над чем-то смеялись.       Что заставило Мэри распахнуть глаза шире и прийти в себя резко, вынырнув из продолжительного морока, да и ровно то же самое случилось и Сириусом, который в тот же миг опустил взгляд на её полуголую спину, понимая, что она все еще не одета. Из-за этого отстранились оба друг от друга как ошпаренные, да так резко, что у Мэри в моменте закружилась голова, потому что до этого было слишком приятно, а теперь — слишком страшно.       Не из-за Сириуса, ни в коем случае — из-за того, что их увидят вот так, ибо это было что-то запретное, и она это прекрасно знала, но так тянулась, что отказать в желании быть к Сириусу ближе не могла.        В любом случае, Блэк среагировал быстро: схватил с кресла ее кофту, сразу всучивая ее ей в руки, а следом и забрал сигарету, давая возможность беспрепятственно и быстро натянуть одежду прежде, чем сюда кто-то зайдёт.       «Что это было? Блять, я его чуть не поцеловала... — нервно задребезжала Мэри в мыслях, стремительно натягивая кофту на тело и слушая приближающиеся шаги, которые оповещали, что вот-вот и сюда кто-то зайдёт. — Какая я дура… Мерлин… что Сириус обо мне подумает… так, нет. Надо просто сделать вид, что все в порядке. Что все так… как надо. Я его лучшая подруга, я не могу ему нравится, нет. И он мне… то есть… у меня есть парень. Все. Точка. Но он ещё так вкусно пах…»              — Ой, а вы че на полу сидите? — с ходу поинтересовалась завалившаяся в гостиную Маккиннон, которую Мэри опередила на доли секунд, чтобы успеть надеть кофту и сделать вид, что всё в порядке. — Жопу отморозить решили?              — Ой, да чего ты к ним прицепилась, — цокнула Алиса и закатила глаза, вальяжно заходя в гостиную следом за подругой и кидая беглый взгляд на Мэри, которая только что нервно забрала свою сигарету из рук Сириуса. Который, незаметно для остальных, положил ладонь ей на спину, слабо почесав её. Не между лопаток, правда, ибо там была тату, а где-то возле плеча. — Но, Мэри, лифчик убери, пока Джеймс гундеть не начал.              Мэри, распахнув глаза шире, уставилась сначала на непринуждённо-спокойную Алису, которая присела на диван перед ней, а затем на свои колени, где без тени стеснения лежал её белый кружевной лифчик. Хотела было в панике схватить его и запихнуть от спешки чуть ли не под сам диван, но Сириус её опередил — схватил его сам, чтобы следом спрятать прямо в своей сумке, предусмотрительно прикрывая его бутылками вина и всякой мелочью, которую носил с собой.       Наклонился к ушку Мэри быстро, ибо заметил, что в комнату вошли остальные Мародеры вместе с Лили, которая довольно несла в руках совсем маленький букетик лилий.              — Потом заберёшь, — шепнул ей в ушко, опаляя горячим дыханием, из-за чего Мэри сглотнула шумно под ехидные переглядки Алисы и Марлин, и кивнула, давая понять, что заберёт потом обязательно.        Сделала затяжку более нервную, понимая, что, по всей видимости, придётся курить вновь, ибо после такого одной было недостаточно.              — Бля-я, щас такое было, вы не поверите! — взбудоражено воскликнул Джеймс, скидывая сумку, в которой что-то звенело на пол, но в моменте будто бы завис, когда глянул на столик, где лежала пустая баночка с краской, тату-машинка и использованные шмотки бинтов. Из-за чего нахмурился недоуменно, переводя взгляд на Мэри и Сириуса, где первая сидела вся красная, нервно докуривая сигарету, а второй, впрочем, с абсолютно беспрестанным лицом, сидел на полу позади неё и выжидающе на него смотрел. — А вы че тут… делали?              — Блять, ну ебались наверное, — проворчала Алиса, закинув нога на ногу, а Мэри от такого предположения вздрогнула, как-то неуютно поддавшись спиной назад, будто в страхе желая прижаться ею к спине Блэка. — Для этого же обязательно нужна тату-машинка, да, млиновый джем?              — Стоун, я тебя скоро придушу, — обречённо проныл Джеймс, поднимая взор к потолку, будто умоляя Мерлина дать ему сил, на что Алиса лишь ехидно рассмеялась, но потом возмущённо цыкнула, когда Лили за такие слова дала ей лёгкий подзатыльник. — Вот, так тебе и надо! Молодец, Лили, сияй!              — Да тату мы делали ей, балбесы, — поспешил окончить тиранию Джеймса и Алисы Сириус, за что Мэри ему была до жути благодарна и, если бы сидела к нему лицом, обязательно бы ему улыбнулась. — Т-а-т-у, а не то, что вы подумали, пубертатники ебанные.              — Ну, пубертатник тут только Джеймс, а вот мы все очень поняли, — усмехнулась Маккиннон, в следующий момент плюхаясь на диван возле Алисы, укладывая голову ей на колени. Игнорируя жалостливые возгласы Джеймса о том, как он их всех ненавидит и просьбы к Питеру быстрее налить ему огневиски, иначе он убьет себя. — Так, ну колись, красотка, где тату? Рука, нога?              — Кхм, на спине... — прокашляла неловко Мэри, благодарно принимая из рук севшего на пол напротив Римуса, который, словно заметив бледноту ее лица, решил помочь ей, бокал с вином, который сразу же выпила до середины под восхищенные вздохи девочек.              — На спине?! — будто не веря, воскликнула Маккиннон, следом щипая Мэри за плечо, на что та застенчиво улыбнулась, все ещё чувствуя, приятно ощущая, как Сириус продолжает в успокаивающем жесте погладить её по спине. — Так, а ну показывай, коза! Нам до жути интересно.              — Утоли позывы, Маккиннон, — ревностно хмыкнул Блэк, наливая себе в бокал вино и давая Мэри вторую сигарету, чтобы она могла её покурить, ибо чуял, будто читал мысли, что ей это очень нужно. — Потом глянете. Когда через четыре часа поможете ей промыть спину и нанести заживляющую мазь. Сейчас смотреть нельзя, кожа нежная.              — Ой-ой, как скажите, господин ревность, — ехидно протянула Марлин, подмигивая Сириусу, словно сама, без его слов, догадалась, заметила, впрочем, как и все здесь, что их друг явно не очень ровно дышит к их подруге. — А чего сам не промоешь? Вы же лучшие друзья.              — Ц-ц, чтобы ты спросила, — прежде осушив бокал до дна, проворчал Сириус. — Так что не пейте много, иначе прикончу, если заразу занесёте. Так что случилось? И вообще вы должны были прийти позже.              «Так… все, надо успокоиться, — Мэри тихо сделала глубокий вдох, старясь взять себя в руки, чтобы как минимум не выдавать никаких подозрений (подозрений чего?) продолжая раскуривать сигарету и наблюдать за тем, как Джеймс принялся взбудоражено ведать им о том, как сейчас в образе оленя отвлекал мракоборцев, чтобы остальные могли беспрепятственно покинуть черту школы и проскользнуть к Гремучей Иве. — Сириус вроде спокойно… м-м, себя ведёт. Значит, ему показалось, что я хотела его поцеловать. Да. Показалось. И мне тоже. Безусловно. Всё. Ничего не было… и Регулус об этом не узнает. И вообще мне интересно, по какой, блять, причине, он оставил меня в этот раз. Чем опять тёмные искусства привлекли его больше, чем я… что он оставил меня одну. Да… и я в очередной раз была с Сириусом. Который никогда меня не бросает… ну да… лучшие друзья… да…»              Мэри, как-то грустно улыбнувшись, вновь вздохнула и выпрямила спину, начиная вслушиваться в рассказ брата, чтобы не упустить ни одной детали, чтобы поднять себе настроение и не портить его другим.        Так было нужно.       Раз Регулус её оставил, она вполне приятно проведёт эту ночь с друзьями, которые собрались здесь, чтобы побыть вместе и друг с другом. Как семья. И вполне приятно и желанно она проведет эту ночь с Сириусом, который, знала она, не отойдет от нее не на шаг.              И который, чувствовала она, до сих пор внимательно смотрит на неё, словно о чем-то жалея.                                   — Так значит, ты теперь у нас круглая отличница? — усмехнулась Мэри, окидывая Марлин внимательным взглядом.              — Ой, коза, иди к черту.       Маккиннон цокнула впрочем, не без удовольствия от похвалы подруги, которая сидела вместе с ней на подоконнике в школьном коридоре. Такие места очень манили, особенно во время небольших окон между парами или перед обедом. И идти далеко не надо, все близко, чтобы немножко посидеть и поболтать от скуки, а потом направиться дальше грызть гранит науки, ну или куриную ножку за обедом.       Которой Мэри, если честно, очень хотелось, потому что предыдущий урок Защиты от тёмных искусств отнял у неё слишком много сил, пусть и только моральных — писали прямо на уроке целое эссе по поводу инферналов и защиты от них, и Мэри, может, и написала его с горем пополам, но где эта информация в будущем могла ей пригодиться абсолютно не знала.       В конце концов, инферналы водятся во влажных местах и по сути встретить их где либо было довольно сложно, если в такие места не лезть. Мэри, конечно, лезть туда в будущем не собиралась, пусть и понимала, осознав это за последний год, что возможно в ее жизни абсолютно все. Так что она бы абсолютно не удивилась, если бы чудесным образом встретила инфернала в своей ванной или бы полезла к ним, чтобы кого-нибудь да спасти.       В любом случае, написала эссе она по своему мнению неплохо, и очень надеялась на высший балл, пусть и как только вышла из кабинета, забыла абсолютно всё, даже то, как от них защищаться, словно всю эту информацию из памяти перенесла на бумагу и оставила там навечно. Конечно, понимала, что это просто проделки сознания и ничего она не забыла, а просто отложила в дальний ящик, чтобы попросту разгрузить мозг и немного отдохнуть головой, несмотря на то, что начало весны вышло довольно спокойным и неспешным, будто проблемы на время покинули её и позволили сделать передышку.       От этого, на радость Сириуса, у Мэри разыграли огромный аппетит, который раньше из-за стресса был подавлен всмятку — по словам Блэка, который столь отчётливо следил за её состоянием, особенно после февральского кошмара, который они так и не вспомнили, её щеки вновь стали здорово-румяными, в ней появилось покуда больше энергии и она не вырубалась от усталости, как это было почти целых полгода, прямо на ходу.       В общем, лёгкая передышка действительно сделала свое дело, да так, что во время недавнего матча по квиддичу Гриффиндор – Пуффендуй Мэри чувствовала себя просто отлично, и без особых усилий поймала снитч, выкрав его прямо перед носом ловца вражеской команды. Хотя сама игра вышла довольно тяжёлой, особенно после середины — Джеймсу каким-то образом умудрились зарядить по голове бладжером, из-за чего он выпал из игры прямо до самого её конца, оставив команду играть без капитана.       Впрочем, его роль успешно перенял на себя Сириус, который без особых усилий вспомнил все тактики друга, о которых тот визжал целую неделю перед матчем, да и сам потом с удовольствием вырубил вратаря Пуффендуя, открывая команде без лидера шанс к победе. Которую они дружно урвали, и которую праздновали вместе с Джеймсом в лазарете, пока у того была перевязана голова.       Но это не помешало ему чуть ли не скакать от радости, когда, пройдя в себя, он увидел вокруг своей койки толпу в виде команды и друзей, которые радостно сообщили ему, что победа у них в кармане. Радовался так, что вскочил прямо на пол, крича громкое «ура», а потом сразу же от перенапряжения, под тишину в лазарете, вырубился и упал на кровать обратно. Мэри с этого ещё очень долго смеялась, обещая припоминать до конца жизни, но и радовалась вместе с братом, ибо эта победа открывала им путь к кубку школы по квиддичу.       Джеймс, к слову, лежал в лазарете недолго — уже через три дня его отпустили, и сейчас, спустя ещё неделю, он скакал туда-сюда полный сил, как и обычно. Сейчас вот, например, даже умудрился отобрать Сириуса у Мэри, чтобы пойти с ним к Макгонагалл посреди дня, и выбить лучшие даты для тренировок, едва ли беспокоясь о том, что ему бы следовало отдохнуть еще.       Но как же, ни в коем случае, ведь матч Гриффиндор – Когтевран аж через целых три месяца, в конце мая!.. по словам брата, это ужасно скоро, и если сейчас они не умрут от передозировки тренировками, то матч ни в коем случае не выиграют. Впрочем, никто не удивлялся и лишь смиренно принимал свою бренную ношу в виде такого лидера, как Джеймс Поттер.              И ведь с одной стороны, считала Мэри, брат был прав — конец мая уже довольно скоро, стоит только пару раз моргнуть, ибо понять, как конец октября неожиданно перевалил в пятнадцатое марта, она попросту не могла. Что зима, наконец-то, закончилась, морозы постепенно ушли, а земля начала согреваться, пусть и оставаясь все еще местами промозглой и слякотной из-за редких в начале марта дождей.       По крайней мере, пока что часто светило солнце, как и сейчас, из-за чего Мэри и Марлин сидели в его лучах, приятно грея усталые после долгой писанины спинки. Может, так влияла наступившая весна, которая будто вновь вздохнула в грудную клетку свежий воздух, но настроение у Мэри в последнее время, за исключением некоторых моментов, было очень даже хорошее, пусть руки от нервов иногда и тряслись, глаз дергался, а чуйка ожидала подвоха от всего хорошего, что происходит сейчас в её жизни.       Нервы были за прошедшие больше полугода расшатаны слишком сильно, чтобы так быстро их восстановить попросту хорошим настроением и обычной тишиной в жизни.        Мэри даже задумывалась о том, что нервы просто на время перестали натягиваться и трястись дальше, не имея больше сильных поводов, но уж точно не восстановились. Иначе бы она чувствовала себя лучше, не ходила бы каждый день с тяжелым сердцем даже с учётом хорошего настроения, не ждала опасности с любой из сторон от себя… от этого было грустно — Мэри стало казаться, что она теперь в целом никогда не сможет расслабиться до конца, чувствовать себя спокойно и жить без страха, что вот-вот и обязательно что-то случится вновь.       Что делать Мэри не знала, как помочь себе — тоже.       Лишь надеялась, что летом действительно станет полегче, ибо, в конце концов, эти каникулы были последними в их школьной жизни перед выпуском в следующем году, и хотелось провести их от всей души, хотя бы некоторое время не переживая ни в чем.       В конце концов, планов было много — все Мародеры и Королевы заведомо дали свое согласие на то, чтобы на какой-то промежуток приехать на каникулы к Поттерам, где их ждало озеро и дружеские вечеринки, хотелось съездить в гости и друг к другу, сходить на какой-нибудь концерт, будучи, наконец-то, совершеннолетними, да и поездка во Францию ждала Мэри с распростёртыми объятыми, в которые та нетерпеливо хотела залезть уже сама.       Иногда позволяла себе шалость, спрашивая у Сириуса, чем они там займутся, куда сходят или съездят, за исключением свадьбы Елены и Александра, куда их обоих пригласили А Сириус, окидывая ее каким-то восхищённым взглядом, словно сам уже хотел пролистнуть все дни к их поездке во Францию, любезно перечислил — что они ни в коем случае не ограничатся Парижем, так как с его слов смотреть там было нечего, обязательно доберутся до Ментона, Ниццы и Канн, чтобы отдохнуть у моря, ну и безусловно пройдусь по всяким скучным музеям, которые Мэри так хотела посетить, и которые он сам, на самом деле, никогда не считал скучными, но ей в этом ни за что не признается.       А еще обещал сводить на оперу или в театр, тут уже что Мэри выберет — есть у него на примете два спектакля, которые будут играть летом в одном из театров, и которые ей должны понравиться. Конечно, названия их он не разглашал, держа в устах как маленькую тайну, которую, вздергивая Мэри за нос, обещал разгласить ближе к лету. Которое Мэри действительно ждала, очень сильно, пусть и с каждым днем понимая, что находиться с Сириусом становится еще приятнее, что и пугало, и возносило одновременно.       О её выходке двадцатого февраля никто из них не говорил — оба сделали вид, пусть и очень нехотя, что ничего не было, что они просто смотрели друг на друга и ничего более, что Сириус просто гладил её по спине пальцами чтобы успокоить, а не сделать что-то другое. Мэри об этом молчала, но думала об этом каждый день, не имея воли этот поток мыслей попросту остановить, даже понимая, что так нельзя. Что она в отношениях, пусть уже и не таких тёплых и счастливых, как год назад, во время их расцвета, что и было одной из проблем, которые царапали её душу по сей день.              — Ну почему сразу к черту-то? — хмыкнула Мэри, немного мотая ногами туда-сюда от скуки, ибо они свисали вниз, не касаясь пола. — Просто до сих пор не понимаю твоего стремления познать все азы учёбы, которая раньше-то тебя не особо и волновала. А сейчас вон, куча дополнительных и высшие балы по всем выбранным предметам. Ты что-то от нас скрываешь, коза?              Марлин, услышав эти слова, как-то нервно улыбнулась, чего Мэри, впрочем, не заметила, опустив взгляд на свои ладони, где теперь красовалось золотое колечко, которое Сириус ей подарил якобы просто так на следующий день после того, как они сделали ей тату.       Дескать, полумесяц на нем напомнил ему о ней, а так как цацки носить, особенно драгоценные, Мэри в последнее время очень полюбила, для него было грехом не подарить его ей. Где нашёл — не сказал, но розовое золото было настоящим, да и как иначе, и очень подходило к тону кожи, да и к лицу в целом. Мэри тогда до жути смутилась, поначалу очень неловко, особенно после своей выходки, принимая такой подарок, который по ее мнению лучшим подругам просто так не дарят, но носила теперь не снимая.       Так что теперь на левой руке красовались две вещи — колечко из розового золота с полумесяцем и браслет, который подарил ей Регулус ещё три года назад. Который впрочем, сейчас, что обречённо видела Мэри уже не в первый раз, был серого цвета. А значит, Регулус свой в очередной раз снял, что делал в последнее время слишком часто и из-за чего Мэри и переживала, и устала, попросту не понимая выходок парня. И от этого, если честно, несмотря на все её попытки что-то исправить, будто во всем виновата была она, руки понурено опускались, а желание что-то делать в ответ с каждым днем пропадало сильнее, будто Регулус только этого и добивался.              «Уже полгода он ведет себя вот так, — обречённо подумала Мэри, позволяя себе это в момент, пока Марлин молчала, будто решаясь что-то рассказать. — Я не могу… я уже не могу его оправдывать. И не хочу. Да, он объяснил то, почему не пришёл на годовщину и все такое, но… я даже не предложила ему отпраздновать её в другой день. Просто не хотела. Мало ли, опять уйдёт, вот и не буду ему мешать заниматься своими делами, да и он словно не ждал. Какая прелесть… не удивительно, что неделю назад, когда я была в комнате одна, я просто разрыдалась. Мы с ним и времени почти вместе не проводим, у него же дела, а я так, подожду. Теперь я какая-то надоевшая вещь, которую привязали к себе и, наигравшись, перестали обращаться внимание. А я ведь любила. Наверное… я уже сама не уверена. Мы почти не видимся, он мне почти ничего не рассказывает, да и мне самой неловко что-то говорить, потому что кажется, что ему неинтересно. Когда мы последний раз гуляли?.. первого марта. Сейчас уже пятнадцатое, и за две недели мы нормально виделись от силы раза три, находясь в одной школе. Круто… и ведь знает, что бросить его не смогу, только если случится что-то грандиозное, и сам не бросает, словно ему нравится наблюдать за тем, как я мучаюсь от недостатка его любви. Алиса уже крутит пальцем у виска, говоря, чтобы я его бросила, а я как терпила, продолжаю ждать чуда и надеяться, пусть уже не так сильно, что все станет как прежде. Да никто кроме неё по сути уже и не говорит ничего, будто поняли, что я их не слушаю и ничем помочь не могут, и только Алиса отчаянно пытается достучаться до меня, чтобы вправить мозги. И я ведь слышу, но поделать ничего… не могу. Хотя хочется. Особенно когда с Сириусом рядом, словно наглядно могу сравнить два отношения к себе, оба своих чувства к каждому из них. Хах… хорошо, что маме и тёте ни о чем не рассказываю, лишь то, что Регулус странно себя ведёт рядом со мной. Иначе бы ему не повезло — может папы и дяди… нет, но мама и тетя ничуть не слабее них. И за меня будут стоять горой. Но не хочу их нагружать этой бессмыслицей, пусть отдохнут, а я как-нибудь да сама… что мне еще остаётся. Ничего…»              — На самом деле, есть одна причина, — слегка неуверенно, немного тушуясь, прощебетала Марлин, а Мэри сразу подняла взгляд на нее, внимательно глядя в глаза и показывая, что она вся во внимании. Заметила, как нервно подруга сминает край мантии пальцами, из-за чего нахмурилась, но ничего не сказала, боясь Марлин сбить с мыслей. — Летом… в общем-то… приехал Р… Марлон. Да. Он. Я же вам говорила, что его повысили в должности мракоборца, и теперь он там один из старших, да?       Мэри, несколько секунд странно глядя на подругу из-за такой заминки в имени, впрочем, кивнула, припоминая её слова в начале сентября.       — Ну и вот… это тебе, Мэр, со старшим братом повезло, а мне — не очень. Наверное, из-за разницы возрасте. Когда я была маленькой, так сказать, все было хорошо, но когда повзрослела, интересы у нас заметно стали разными и все такое. Да и вот… совсем он грубым стал, но оно и понятно, он руководит одной частью мракоборцев, сейчас война с Воландемортом, он весь на нервах и все такое. Но крыша на этой почве у него поехала знатно, даже хуже, чем у родителей Алисы — то нельзя, сё нельзя, тут опасно, там опасно. Даже мама его не понимает, но ему верит, считает, что сын прав, она у меня, ну… очень мягкая, так сказать, как и отец. А вот я и брат характером в деда пошли, хотя Марлон перенял его сильнее. Деспотичным немного он стал, в общем. Или много, хуй его знает. Запер меня дома и посадил за учебники, чтобы я была готова ко всему, чтобы я стала мракоборцем, который не опозорит имя брата, хотя, блять, не хочу я им быть!.. не моё это, мне искусство по душе больше, да и какой из меня боец. Такой себе, мне теория легче дается, чем практика. Короче, все лето я провела под надзором Марлона, который меня пытался тренировать, с которым мы сто раз успели громко поссориться, потому что иногда во мне проскакивает дедовский характер и желание не плясать под чью-то дудку. Он меня даже из дома… почти не выпускал, если у меня что-то не получается. Помнишь… я приехала к тебе, ну, в гости, когда ты очнулась? И уехала потом тем же вечером, мол, у меня мама болеет.              — Так… — медленно кивнула Мэри, вспоминая тот день, который, если честно, из памяти слегка стерся, ибо прошло больше полугода, но отрывками сохранился, одним из которых был спешный уход Марлин. Помолчала немного, связывая все составляющие в голове между собой, после чего неуверенно, но недовольно, пусть и не на Марлин, а на ее брата, спросила: — Ты тогда… сбежала, да?              — Ну, почти, — Марлин как-то грустно улыбнулась, после чего вздохнула, пожимая плечом. — Марлон тогда на два дня уехал на север Англии по зданию из аврората, и у меня появился шанс попасть к тебе в гости. Да и дома с ума сходила уже… сказала маме с папой, чтобы не мешали мне, мол, я буду заниматься в своей комнате, а на деле заперла дверь и спрыгнула из окна. Дошла до железнодорожной станции, а там на электричке доехала до Хатфилда, чтобы потом пересечься по пути с Лили и Алисой. Поэтому я так убежала обратно, и спасибо твоему дяде, который помог мне и со мной трансгрессировал ко мне домой, иначе я бы точно не успела. Я и так заранее решила вернуться, мало ли, родители что-то заподозрят. Они Марлону не расскажут прям так, но если он начнёт допытываться, то обязательно. В любом случае, мне повезло — через минуту, как я зашла домой, пришёл брат, потому что вернулся раньше, я не знаю, зачем, будто чуял что-то. Но мне повезло, хотя больше рисковать я так не решилась, и в следующий раз лишь с помощью Мерлина отпросилась к вам на время. И то, Марлон сам со мной трансгрессировал и потом обратно же и забрал, будто я куда-то сбегу. Ну и в общем то.. все. Никакой интересной истории, которую ты наверняка хотела услышать. Почему не рассказывала?.. Марлон запретил. Сказал, что если расскажу, то он обязательно узнает — боится, что через вас информация о нем может каким-то образом попасть в руки Пожирателей, идиот. Я то вас знаю, а он — нет. Но запугал так, что я правда боялась говорить и в страхе постоянно оборачивалась по сторонам, будто он действительно может взяться откуда не пойми прям в школе. Хорошо, что дежурить сюда направили лишь новичков, иначе бы он мне все мозги прожужжал. Хотя не удивлюсь, если он попросил кого-то из них поглядывать за мной, они же до сих пор дежурят по школе, хотя листовок то никаких больше не было с тех пор, но Марлон писал, что так будет до конца года. А что до… кхм, учёбы. Чем хуже оценки — тем меньше шанс, что он от меня отстанет, да и я лето хочу это провести нормально… с вами, вместе, а без его разрешения нельзя будет. Вот и мутузюсь без конца, как коза, туда-сюда. С ЗоТИ была проблема, но Велиар, кхм, мне помог. И помогает. Он очень хороший человек, по сути. Интересные истории рассказывает, пока занимаемся. Но вот, Мэри. Почему щас решилась? Потому… что устала. Почти год молчу, не выносимо уже, да и убедилась, что Марлон явно не узнает, а просто запугивает. А тебе… тебе я верю. И доверяю, мы же подруги.              «Мерлин, а я ещё её в чем-то подозревала! Какой кошмар, — обречённо подумала Мэри в момент, когда Марлин закончила свой монолог, опустив уставший, чуть ли не поникший взгляд вниз, и не решаясь посмотреть на Мэри, которая чувствовала в груди дикий укол в сердце от вины. — Так и знала, что мы с Сириусом просто мнимые стали… после смерти папы и дяди все страшно, везде предатели видятся, что додумались подозревать даже Марлин. Как же стыдно, я такая плохая подруга, блять… ей так тяжело было, а меня даже рядом не было, чтобы поддержать».              — Марлс… — тихо позвала Маккиннон Мэри спустя полминуты тишины, после чего уверенно потянулась к ней рукой, чтобы сжать её ладонь своей собственной. Чтобы показать, что она рядом, что Марлин не одна. Особенно с этих пор. — Извини меня.              — Что? За что, Мэри? — недоуменно спросила та, приподняв брови от удивления, но ладонь Мэри, впрочем, сжала в ответ так же крепко.              — Ну, я даже не заметила этого, — виновато произнесла Мэри, на секунду опуская взгляд, но затем поднимая его обратно, чтобы Марлин видела по ее глазам, что ей действительно жаль и очень стыдно. — Извини, что рядом не было, я должна была тебе помочь, или хотя бы быть рядом. А мы мало времени еще вместе проводили, из-за всякого…              — Коза, да ты глупая, что-ли?!— протестующе воскликнула Маккиннон, не обращая внимания на мимо проходящих учеников, которые в этот момент покосились на них. — Мэри… хоть здесь себя не вини. Это была не твоя проблема, я ведь сама молчала и делала вид, что все хорошо. Тем более, у тебя тогда еще умерли папа и дядя, Регулус стал ненормально себя вести. Еще, наверняка, каких-то проблем полно, о которых мы не знаем, но это очень заметно. Особенно то, что из-за них ты и Сириус сблизились, и я ужасно рада, что вы это сделали, и что он сейчас твоя главная поддержка и близкий человек. Помню же, как он на тебя смотрел с четвертого курса и все такое. Так что не вини себя, пожалуйста, ладно?..              — Я могла хотя бы заметить, как тебе тяжело, — все равно уперлась Мэри, из-за всех составляющих взяв уже себе в привычку, что она, видимо, виновата во многих вещах, которые происходят вокруг.       Оттого и вина была сильна перед Марлин, тем более, они подруги, а значит должны помогать друг другу, особенно когда так тяжело.              — Мэри, ничего ты не могла, понятно? Все, оставь. Тем более... ты замечала, просто я не говорила. А теперь вот, сказала, потому что чувствую, что тебе не все равно, что ты действительно переживаешь за меня, как и я за тебя, — более уверенным тоном, чтобы окончательно убедить Мэри в своей правоте, запричитала Марлин, очевидно в своих словах абсолютно не сомневаясь, а та лишь кивнула, пусть и вяло, считая, что немного, но вина её тут есть. Просто не продолжила вслух, чтобы не вынуждать подругу заниматься ее утешением в момент, когда они должны делать это с ней. — Ну и тем более я не маленькая девочка, ты не обязана за мной следить, чтобы вытирать мне сопли. А что до Марлона… разберусь. Не беда.              — Марлс… — немного подумав, позвала подругу по имени Мэри, немного нахмурив брови и сжимая её ладонь крепче, надеясь, что эти слова та услышит и поймет. — Если тебе дома тяжело… ты всегда можешь к нам, помнишь же? У нас места много, никто против не будет, а я только за, и…              — Мэри, дома тяжело, но не до такой степени, чтобы оттуда сбегать как Сириус, — Марлин улыбнулась ласково и снисходительно, будто Мэри, которая в ответ лишь пожала плечами понуренными, сказала что-то очень глупое и наивное. Но затем продолжила, выражая не только взглядом благодарность, но и словами: — Спасибо, Мэрм. Мне это приятно слышать, и я учту, что если нужна будет помощь, я могу обращаться к тебе. Но пока все… кхм, хорошо. Относительно. Тяжело, но там еще мама с папой, да и брат меня вроде как не пытает, мы просто ссоримся. В общем, не кисни из-за меня, ладно? Я тебе рассказала, чтобы ты перестала переживать из-за моего странного поведения, а не чтобы ты загналась еще больше.              — Спасибо, что поделилась, — Мэри постаралась улыбнуться в ответ, оглядывая лицо Марлин, которое в свете солнца выглядело очень красиво, особенно светлые блондинистые волосы и голубые, как лазурь, глаза. Что Мэри даже стало жаль, что такой красотой Марлин не пользуется, хотя мальчиков вокруг неё было не мало, чтобы найти себе молодого человека, который, наверняка бы, справился с ролью поддержки лучше, чем Мэри. — Но ты все равно говори… если помощь с братом нужна… я и Сириус тебе всегда поможем, да и остальные тоже. Можем... не знаю… арбуз Марлону на голову уронить, чтобы отстал от тебя.              — Мэри, ха-ха, не смеши, нормально все! Арбуз, блин, на голову… — рассмеялась Маккиннон, медленно качая головой, а Мэри лишь улыбнулась широко в ответ, радуясь, что подняла ей настроение даже такой мелочью. Пусть внутри и бушевала мысль, что она думает только о себе, как эгоистка, раз не смогла заметить, как подруге тяжело. — Всё, давай о другом. Я не люблю, когда меня жалеют, сразу застрелиться из дедовского ружья хочется. Кстати… как вчера погуляли с Сириусом? Просто, хех, вы так поздно вернулись, что я даже спросить не смогла сразу.              — А?.. — Мэри, на долю секунды упав в свои мысли по поводу ситуации с Марлин, в которых она думала, как лучше помочь подруге, вскинула брови вверх, недоуменно уставившись на нее. Будто бы ни с каким Сириусом она вчера вообще не гуляла. Но, впрочем, пришла в себя быстро — вспомнив вчерашний день, сначала покраснела, затем улыбнулась криво, и быстро закивала. — Да. Да… хорошо, угу. Просто гуляли. Ничего такого.              Конечно, они не гуляли — то есть гуляли, но всего пару часов, чтобы насладиться весенним солнцем, которое приятно грело лицо и руки после крещенских зимних морозов, которые начали идти на спад где-то к концу февраля.       Впрочем, для Мэри эти два часа показались чуть ли не двумя минутами по нескольким причинам: во-первых, время с Сириусом всегда спешило, будто она им так завлекалась, что не замечала этого, не замечала, как день сменяется вечером, а вечер — ночью. Слишком много тем для разговора, даже глупых, взятых из воздуха, потому что нравилось просто слушать друг друга, наслаждаться этим.       Во-вторых же… большую часть всего их разговора Мэри обращала внимание на букет сирени в своих руках, который Сириус решил спонтанно ей подарить просто так, в начале прогулки, черт знает откуда её взяв среди середины марта, решив сохранить этот секрет при себе, упорно не разглашая его Мэри. Которая потому и смутилась от вопроса Марлин, тотчас вспомнив момент, когда она ошарашено взяла букет в руки во время прогулки, глядя то на цветы, то на Блэка, а затем застенчиво отводя взгляд, будто этот букет был самым дорогим и искренним подарком за всю её жизнь.       Да и ведь цветы Мэри не получала очень давно — даже на годовщину отношений с Регулусом и на четырнадцатое февраля они как-то обошли её стороной. Конечно, когда-то давно, ещё на четвертом курсе, она утверждала, причем довольно уверенно в своих словах, что цветы покуда приятнее, когда они живые, когда они растут и дышат, как мамины розы в саду, а не мертвы.       Да по сути она придерживалась такого мнения и сейчас, но уже как-то на половину, в зависимости от случая, ибо будто бы из-за взросления, раскусив всю прелесть букетов цветов в моменты, когда она видела радостных старшекурсниц в коридорах школы, и осознав, что цветы это не просто так, что цветы, по-сути своей, это как минимум внимание мужчины к любимой женщине, внутри зародилось желание получать такие знаки внимания почаще.       Особенно из рук тех, кто ей нравится. Из рук того, кто ей нравится, пусть она и отрицала это, но в последнее время все более и более безуспешно.       Мысль о том, что Сириусу она действительно важна, раз он, увидев сирень, вспомнил о ней и сразу решил её подарить, собрав в букет, заставляла щеки рдеть, душу — робеть, а сердце трепетать, будто она заново влюбилась, только как-то иначе, взрослее, осознаннее, без лишнего (ну если только слегка) романтизма человека. С осознанием, что он не идеален, но она готова принять его таким, ибо он верен, а значит, и она будет верна ему. Заново влюбилась с понимаем, что в этот раз как-то иначе, сильнее, не так, как в первый раз, в первую любовь.              Эти мысли посетили голову ещё в момент начала прогулки и держались столбом ровно до тех пор, пока сознание не нашло причину, чтобы от них отвлечься. Потому что после недолгой прогулки под весенним солнцем с обсуждением разных школьных сплетен, которые ей рассказывал Сириус, в конце концов дошли до Визжащей хижины, где им вновь, после недельного застоя, предстояло вернуться к расшифровке послания, от которого, если честно, гудела голова.       Даже после того, как по упорной просьбе Сириуса, они взяли от него перерыв, чтобы Мэри отдохнула, да и они попросту не сошли с ума от кипы информации, которая туда-сюда гуляла в голове, не давая сплести мысли в единый клубочек. Ибо не получалось ничего до сих пор — разгадка второй строчки шла ужасно туго, будто они действительно попали в тупик, из которого не могли найти выход. Обрыскали уже все, но безрезультатно, так и оставшись стоять на месте с единственной подсказкой в виде того, что им нужно искать автора книг, современника Елизаветы Тюдор.       О которой, кстати, они так ничего и не узнали, даже с учётом новой подсказки, дарованной Фемидой или нет, в виде Эрисы Блэк, дальней тётки Сириуса и, по всей видимости, близкой подруги королевы. Потому что та буквально от них убегала — портрет её они нашли на лестницах, но он постоянно был пуст, а со слов её «соседей» Эриса, как только видела, что к ней идут Мэри и Сириус, тотчас скрывалась на других портретах и картинах, пытаясь остаться незамеченной. Это были странные, непонятные догонялки, в которых Поттер и Блэк явно проигрывали, ибо почти что за месяц ни разу не смогли перехватить Эрису, чтобы выпытать у неё информацию о её близкой подруге.       Что уж говорить — второй ее портрет, висящий в доме Альфарда Блэка, который ныне принадлежал Сириусу, и вовсе молчал, будто был немым. Его, в свою очередь, из того дома по просьбе детей к себе забрали Дорея и Юфимия, но точно так же бестолку мучались с ним уже целых три недели — Эриса попросту молчала, занимаясь своими делами и нагло их игнорируя.       Честно говоря, Мэри еще могла понять, если бы мисс Блэк избегала её или её маму, так как они попросту не являлись её родственниками, держа в голове до поры до времени догадку, что Эриса будет разговаривать лишь с кровные членами семьи, но факт того, что она не общается даже с ними, ставил в конкретный ступор, очередной тупик, в который они попали, находясь в шаге от разгадки того, чего не знали сами. Караулить Эрису у портрета в школе у Мэри и Сириуса возможностей попросту не было, ибо в школе все ещё дежурили мракоборцы, да и вариант с тем, чтобы утащить в наглую портрет Эрисы в какую-нибудь Визжащую хижину тоже не был возможен.       Не помогали даже Анна Болейн и некая Рамона, чья фамилия до сих пор оставалась неизвестной — первая все так же отвечала загадками, которые ни Мэри, ни Сириус не могли уже понять, а вторая гордо поднимала голову, отворачиваясь от своих собеседников, как только слышала вопросы про Елизавету и её магию. И это, действительно, по мнению Мэри, был какой-то застой, будто кто-то осознанно не давал им продвинуться дальше, запрещая узнавать что-то новое, что приблизило бы их к истине дел Фемиды.       Это угнетало, причём очень сильно, да так, что Мэри не удержалась и неделю назад написала господину Вазари письмо, с просьбой рассказать ей про Елизавету Тюдор, так как у неё стоял огромный вопрос по поводу её магических способностей, ибо недавно она, дескать, прочла где-то теорию, что та могла оказаться волшебницей.       Но ответ от Киро Мэри задачу облегчил не сильно — как выяснилось, Фемида, всё-таки, действительно в юности по неизвестной причине очень интересовалась этим фактом, но так ничего и не нашла, ровно как и он сам. А если и нашла, то, скорее всего, эту тайну унесла с собой в могилу, ибо ему, да и всем остальным тоже, о ней не было ничего известно.       Но, в любом случае, господин Вазари в этом вопросе Мэри не бросил — обещал через месяц-полтора вновь вернуться в Хогвартс и принести все их с Фемидой записи, чтобы они могли подумать над ними вместе, ведь, в конце концов, с конца девятнадцатого века, когда они изучали сей дар, прошло больше восьмидесяти лет, в течении которых могло поменяться что угодно. И сразу пояснил причину такой задержки — ради этого ему придётся вернуться в Италию и эти записи найти, так как по причине того, что это как раз таки было очень давно, он уже не помнил, где они лежат, а дети и внуки его крайне заняты своими делами, чтобы помочь.       Но заверил, что уверен в том, что они сохранились, ибо он бережно хранил все мелочи, связанные с его любимой Фимой, просто доставал редко, чтобы сердце, которое тоскует по названной дочери, не болело лишний раз. От факта того, что по ее прихоти, Киро придётся преодолеть сотню километров, чтобы добраться до своего дома в Италии, Мэри чувствовала себя ужасно виновато, пусть Сириус и успокаивал её тем, что сделать это — выбор самого Киро, и если бы он не хотел или ему было бы сложно, он бы этим не занимался. И что ей надо сосредоточиться на другом, потому что от этого зависит что-то важное, что Мэрм и понимала, благодарно глядя на Сириуса, но вину чувствовала все равно.              Так что вопрос магических способностей Елизаветы все еще оставался открытым и стал новой темой для постоянных вылазок в Визжащую хижину. Ибо теперь, в перерывах от расшифровки дара, они открывали фолианты книг уже рук волшебников, пытаясь попутно изучить теперь уже волшебную тюдоровскую Англию. Но ничего, кроме уже известной им информации про «волшебницу или сквиба» Анну Болейн и «маггла» Елизаветы Тюдор они не узнали, за исключением момента, что ее сестра, Мэри Тюдор, или как ее называли в народе «кровавая Мэри» (из-за чего Мэри, если честно, очень нервно похихикала), по всей видимости тоже являлась волшебницей, ибо ее портрет с волшебной палочкой висел в школе, что ставило Мэри уже не в тупик, а в разводку вопросов — по какой из двух линий магические возможности перешли к Елизавете, если они у неё были.       По отцовской, где у неё был факт наличия возможной сестры волшебницы в виде Мэри (у которой, по сути, ею могла быть её мать, Екатерина Арагонская, которая была принцессой вообще испанской), или по-материнской, где у неё была возможная волшебница мама, портрет которой так же висел в школе.       В каждом фолианте, взятом из школьной библиотеки, информация была абсолютно разной — где-то писалось, что волшебницей была Мэри по матери, а Анна была просто женщиной, которой удалось «охмурить» Генриха; где-то, что волшебницей была Анна, которая напоила короля амортенцией, из-за чего тот казнили её, когда узнал, но сохранил жизнь дочери, которая родилась сквибом.       А кто-то и вовсе писал, что обе дочери Генриха были волшебницами из-за него же, так как всплыл в них волей судьбы старый магический ген, ведущий начало из зарождения Тюдоров, которые могли быть волшебниками. И именно по этому причине ни у первой, ни у второй не было детей, так как тогдашние волшебники-хранители, прознав про это, обеспечили чистоту королевского престола всеми силами, из-за чего род Тюдоров и вовсе прервался, а на престол сели уже точно магглы Стюарты (хотя и тут был риск, ибо Яков, первый король Англии из этой династии, был правнуком по обеим линиям Маргариты Тюдор, и, может быть, шанс проявления магических способностей был мал, но не равен нулю. Но, за неимением других более удобных претендентов, были выбраны именно Стюарты, как наиболее удобные и законные).        Где-то писали, что никто волшебником не был, и все это вздор, а детей последняя из рода Тюдоров не имела по причине проклятия несостоявшегося жениха Люциуса I Малфоя; где-то, что волшебниками и вовсе были Стюарты… в общем, теорий — гора, правда — одна, но чтобы до неё добраться, ни у Мэри, ни у Сириуса все ещё не было никаких составляющих уравнения.        Конечно, была магия первой — но та, как обычно, молчала, ровно как и не давала Мэри возможности, как и в прошлый единственный раз, увидеть прошлое. Было ещё несколько попыток Мэри прибегнуть к ее помощи, она даже просила об этом свою маму, так как та была такой же носительницей дара, как и она, но у обеих в голове была полнейшая тишина. Такая, что Мэри готова была биться головой об пол, и спас её от этого только Сириус, мягко обнимая её и позволяя поворчать себе в грудь, что дело сделало отменное — Мэри сама не заметила, как уснула, а проснулась уже вечером, из-за чего им пришлось постараться, чтобы вернуться в комнаты незамеченными мракоборцами, благо, Мэри взяла с собой мантия-невидимку, а Сириус — карту Мародеров, где были отмечены имена и нахождения мракоборцев, что позволило вернуться более безопасно.              Так что да, погуляли Мэри и Сириус вчера просто отменно.              — М-м, угу, я вижу, — съехидничала Маккиннон, заметив пунцовый румянец на щеках подруги, которая за такой тон протестующе щипнула её в бок. — Эй! Коза! Совсем совесть потеряла… а что? Думаешь, я не помню, как он смотрел на тебя вот так ещё с четвертого курса?              — Нормально он смотрел, не надумывай, — проворчала в ответ Мэри, отводя взгляд в сторону и упорно игнорируя невольную попытку сознания вспомнить все взгляды Сириуса на себя за прошедшие почти что два года.       Что получилось так себе — случайно вспомнился один день в мае, когда она с утра пораньше подошла к Сириусу и Джеймсу, которые играли за столом в шахматы…       — У меня есть парень. Прекрати.              — Ах, это тот, который пытался откупиться от тебя, за то, что не пришел на годовщину, тем, что якобы узнал, что его компания шизиков ни в коем случае не виновата в распространении тех листовок по школе? — Марлин скрестила руки на груди и хмыкнула как-то пренебрежительно, наклоняясь немного вбок, чтобы опереться плечом о боковую стенку окна. Мэри ничего не ответила, да и не знала, что. — Ну-ну, мы ему, конечно, поверили. Коза, скажи честно, тебя ничего не смущает вообще?              — Смущает, — нехотя буркнула Мэри, держа нахмуренный взгляд направленным в пол, где виделись блики солнца. Помолчала немного, а затем вздохнула, как-то понурено опуская голову. — Не знаю я, Марлс… кисло это все. Хотя ты права, что тот факт, что он пытался загладить вину тем, что якобы знает, что слизеринцы тут не причём, это… пиздец. Конечно, информация важная, потому что появляется вопрос, кто тогда раскидал эти листовки по школе, ибо, считай, в игре появляется какая-то третья сторона, но… могу ли я верить теперь Регулусу…              — Нет, коза, не можешь, — будто физическое воплощение внутреннего голоса Мэри, непринуждённо, но уверенно заявила Маккиннон. Правда, ей очень повезло, что подруга смотрел в пол, а не на неё, иначе бы точно увидела, как от темы про Блэка, которую сама же и завела, она странно побледнела и горько поджала губы, будто говорить ей о нем было крайне ненавистно по как-то причине. — Потому что это — ненормально. Это нездоровые отношения, Мэ-эри. Знаешь, он нам, по сути, казался нормальным, но мы никогда близки с ним не были, как бы он тебе не чистил уши. Наш максимум это несколько фраз в коридорах, да и то они в основном касались тебя, ибо остальное ему словно было попросту неинтересно. Даже когда тебя в июне отправили домой, ибо ты была, ну, блять... в коме, не сказать, что мы с ним много общались — он всегда наблюдал за нами со стороны, и, если честно, это пиздец как пугало, но мы без задней мысли оправдывали это тем, что, ну вот, у него просто тяжкое детство и ему сложно привыкнуть к нам, и он просто привык наблюдать со стороны. А сейчас понимаю… очень хорошо понимаю, что он будто просто пытался найти наши слабые стороны.              — Разве?.. мне летом он говорил, что чуть ли не стал четвёртой королевой, пока меня не было, — Мэри хмыкнула, впрочем, едва ли удивляясь озвученным подругой фактом про её парня. Лишь прикрыла глаза, пытаясь понять — где вообще настоящий Регулус, а где только его маска.              — Вранье, — процедила Марлин, продолжая более пренебрежительно: — То есть, нет, мы действительно в тот момент часто пересекались, но уж точно не до такой степени, чтобы сдружиться до уровня лучших подружек. Мы просто только от него могли узнать, что с вами там дома происходит — Джеймс писал скучно и не часто, ибо переживал за тебя и был весь в делах постоянно, а Регулусу писала миссис Дорея Поттер почти что каждый день, так как ни с кем, кроме него, ну и Сириуса, который тогда был местным козлом отпущения, не общалась так близко. Вот и все. А что этот чудик навесил тебе на уши — понятия не имею, да и ты никогда особо не говорила об этом, чтобы мы как-то это опровергли еще тогда.              — Ну… я просто верила ему. Не будет же он врать о ваших отношениях, — тихо усмехнулась Мэри, начиная нервно крутить подаренное колечко Сириусом на пальце. Был у него ещё один плюс — можно было занять руки им, вместо того чтобы чесать ладони до боли. — Да и когда это упоминать? Я тогда только пришла в себя, а вы когда приехали сами о нем особо не рассказывали. А потом и моментов не было, чтобы это вспоминать.              — Не, коза, я тебя ни в чем не виню, ты не думай. Просто сказала. А тогда не говорили, потому что как раз таки закрывали глаза, да и видели, как он с тобой носится как курица-наседка, не то, что сейчас, — Марлин вздохнула, а Мэри медленно приоткрыла уставшие глаза, кидая на резко замолчавшую подругу беглый взгляд, будто пытаясь понять, о чем та сейчас думает. — Знаешь… то, как он себя сейчас ведёт… я, честно говоря, не удивлюсь даже, если когда нибудь выяснится, что он был в курсе про Беллатрису и Рудольфуса, но по какой-то причине молчал. Кто его, блять, теперь знает…              Мэри, услышав столь смелое заявление, от страха почувствовала, как язык прижался к небу, а живот скрутило так, что все накопившиеся эмоции захотелось выблевать наружу. Лицо побледнело, а руки слабо затряслись, будто Марлин кинула не просто предположение, а настоящий факт, который пугал до жути и сжимал глотку когтистыми лапами, вонзая их прямо в плоть и перекрывая дыхание.              «Да нет… это просто предположение, Марлин кинула не подумав, вот и все, — Мэри, борясь с новым шквалом мыслей в голове, сухо сглотнула, ощущая, как в горле будто прошлись от этого наждачкой. — Не мог же он и в самом деле… настолько… нет, нет-нет. Это не может быть правдой. Иначе я точно сойду с ума».              — Марлс… — Мэри замотала головой отрицательно, поднимая на подругу чуть ли не запуганный взгляд, как лиса в капкане, от которого та виновато опустила свой. — Давай не будем… ладно?..              — Да, конечно, извини. Кинула, не подумав, — виновато закивала Марлин, давая понять, что больше эту тему и уж тем более такие слова, от которых Мэри так страшно побледнела, ни в коем случае не поднимет. Поджала губы, пытаясь придумать, как перевести фокус внимания подруги, и, заметив, что учеников в коридорах стало гораздо больше, ибо, всей видимости, настало время обеда, покашляла и спрыгнула с подоконника, хватает с него свою сумку. — Пойдём? Нам надо поесть, тем более у нас аппетит разыгрался после ЗоТИ, ты сама говорила.              Мэри вслух ничего не ответила — лишь кивнула, молча спрыгивая с подоконника и поправляя сумку на плече, чтобы затем двинуться следом за Марлин, которая от вины за сказанное, в надежде поскорее свести тему, заговорила о чем-то неважном, пустом, вроде как о музыке и летних концертах.       И, честно говоря, Мэри слушала её лишь краем уха, иногда даже кивая не там, где надо. Да и аппетит у неё, честно говоря, резко пропал вновь, очень, по всей видимости, надолго, ибо живот со страху все еще крутило, пусть и не обещая вывернуть весь съеденный завтрак наружу.        Потому что теперь в голове была сотня мыслей о том, а не мог ли Регулус действительно знать об этом. Мог ли он обманывать её раньше, мог ли он наврать в свое время о том, что перестал посещать уроки по тёмной магии ещё на четвертом курсе, так как делал это за неимением других вариантов, которые с появлением в его жизни самой Мэри и примирения с братом, как он сказал, появились, пусть теперь, видимо, отпали тоже. Задумалась о том, мог ли Регулус обмануть ее и Сириуса в том, что из кабинета ее отца летом после четвёртого курса ни в коем случае не укрыл ничего важного, только какую-то мелочь, которую переврал отцу.       Вот от этой мысли стало по-настоящему страшно — ведь выходило, что он мешал её родителям, что стал причиной чьей-то смерти, причём осознанно, не волей случая. Что эта череда событий могла привести к тому, что теперь её папа. дядя, и даже его родной дядя, теперь лежали в могилах без права дальше жить спокойную жизнь рядом со своими близкими…       Мэри сама не поняла, как разогнала свои мысли до такого возможного факта — но стало так не по себе, что внутри все сжалось, а затем резко затряслось, как во время легкой панической атаки. Это были всего лишь глупо сказанные слова Маккиннон, которые та кинула по дури и от усталости, но из-за совокупности всех фактов они сыграли так сильно, что Мэрм в них чуть ли не поверила.       Чуть ли не поверила, начиная чувствовать вину за то, что тогда была так слепа, что так просто, без доказательств, поверила Регулусу и простила его, считая, что он не может её обмануть, сделать больно. Пожалела, что в свое время умолчала это и не рассказала папе, чтобы тот знал, чтобы тот был готов к тому, что этот парень может пролезть в его кабинет вновь, а значит, нужно быть начеку, спрятать все лучше.        Мэри ощущала себя полной дурой, которая во всем виновата, ибо была недостаточно наблюдательна, была слишком юна и глупа, чтобы понять такие казалось бы простые вещи, которые нужно было сделать своевременно, чтобы избежать будущей цепной реакции. Вспомнила слова тети Дори после смерти папы и дяди о том, что хранили они всю инспекцию в его кабинете, ещё с лета, когда у них в гостях был младший Блэк, так как готовились они к своему заданию заранее, осознавая возможные его даты.       Мэри сама не поняла, но ладони сжимающие лямку сумки, вспотели, когда она подумала об одной из действительно самых пугающих вещей в своей жизни — не могла ли она сама привести в родной дом того, кто косвенно будет виновен в смерти её близких, ибо абсолютно ничего не запрещало ему проникнуть в кабинет вновь.              «Нет… я просто себя накручиваю, я просто стала слишком мнительная, мне нужно успокоиться…— Мэри закивала своим же мыслями, продолжая идти в сторону Большого зала вместе с Марлин, а затем вновь сухо сглотнула и поджала губы. — Регулус… он ведёт себя странно… да… Но он не мог сделать такое, он не может быть настолько плохим, это все бред. Просто глупая догадка Марлин, на которой я, как дура, зациклилась. Не мог он знать о своей кузине и о её муже, не мог он подставить моего отца и дядю, нет. Регулус… он сейчас плохой, но не настолько. Я просто себя накрутила. Все. Не думай, не думай об этом, Мэри. Это просто бред… надо отвлечься, да, именно так!»              Мэри уверенно кивнула самой себе, будто достигая того пика, что уже начала общаться сама с собой, после чего, в надежде отвлечься, посмотрела на Марлин, идущую рядом.       Нахмурилась непонимающе, пытаясь понять, в какой момент с лица подруги пропало былое непринуждение, почему она так напряжённо, как-то недоуменно смотрит вперёд, а если точнее прямиком в Большой зал, до которого они дошли крайне быстро, ибо сидели неподалёку. А Марлин действительно смотрела странно — это было смесь удивления, непонимания и даже легкого страха, который, впрочем, засел и в Мэри ровно в тот миг, когда она перевела взгляд с подруги и сама посмотрела вперёд, удивлённо распахивая глаза.              Потому что в Большом зале творилось действительно поистине что-то странное — по всему полу, на столах, даже на учительских, вновь были раскиданы сотни листовок, которые ученики не без интереса читали, а затем, в изумление переглядывались между собой и начинали искать кого-то в этой огромной толпе, которая находилась в Большом зале. Где, помимо прочего, было не меньше пяти мракоборцев точно, которые сами вырывали листовки из рук учеников, сразу начиная допытывать, что те об этом знают и знают ли вообще.              Внутри от страха все как-то сжалось сильнее.              — Блять… что на этот раз?.. — прошептала Марлин и нахмурилась сильнее, как-то настороженно оглядывая анархию в Большом зале, где даже не было учителей, будто те просто испарились или попросту не успели дойти до зала.              — Не знаю… — как-то сухо ответила Мэри, неуверенно глядя на валяющиеся листовки под ногами, но абсолютно не решаясь прочесть их содержимое, которое всё так бурно обсуждали, продолжая искать взглядами кого-то в толпе. — Давай… узнаем?              Нет, узнавать Мэри не хотела — единственное, что хотелось, это убежать отсюда подальше, чтобы не знать ничего, не видеть, не слышать, потому что от всего происходящего стало до жути некомфортно, не по себе, из-за чего даже сердце застучало быстрее, и появилась лёгкая дезориентация, будто она перестала понимать, где находится.       Так, что не замечала ни взглядов в свою сторону, ни чьих-то вскриков.       Хотелось просто спрятаться от начавшейся вакханалии, найти Сириуса и переждать эти события в его руках, чтобы они прошли мимо неё, не касаясь даже пальцами, потому что лезть в них по какой-то причине не хотелось. Даже для того, чтобы узнать, что случилось.       Да и знакомых лиц в этой толпе Мэри не разглядела, хотя могла попросту ошибаться, ибо взгляд был слишком мутным, чужие лица от предчувствия, которое сжимало все внутри и напрягало тело, были едва различными, словно у всех людей в миг появилось одинаковое лицо. От этого было ещё хуже, от этого Мэри сжала ручку сумки до дури так, что, вероятно, на внутренней части ладони остались вмятины от ногтей.       Хотелось уйти, убежать, скрыться, будто то ли интуиция, то ли магия, подсказывала, что идти сюда ей попросту не надо.        Просто не надо.              Но у судьбы, как оно обычно бывает, абсолютно другие планы.              Мэри окончательно поняла, что зря сюда суется, ровно в тот момент, когда сделала два шага вместе с Марлин внутрь зала, неожиданно ощутив всем телом, что как минимум половина взглядов были теперь нацелены на нее, по залу прошёлся шепот, да так, будто она эти листовки и раскидала по всей школе как и в прошлый раз, так и в этот.       Поняла, что нужно уйти, прямо сейчас, когда замерла на месте, заметив, как к ней подошёл кто-то, уставившись прямо в лицо, из-за чего Мэри сглотнула неуютно, не находя в себе силы даже переглянуться с Марлин. Которая, в свою очередь, уже ощетинилась вся, сощурила глаза недоброжелательно, готовая в любой момент защищать либо себя, либо стоявшую рядом в каком-то странном предчувствии подругу. Которая уставилась на малознакомого ученика, которого едва ли помнила, а если и помнила, то от страха попросту забыла.              — Эй, Поттер! — как-то насмешливо обратился он, едва ли скрывая это, а Мэри только оглядела его сначала молча, понимая, что даже не может вспомнить, эмблема какого факультета сейчас находится на его мантии.              — Что? — с хрипотцой в голосе, словно до этого молчала годами, мало эмоционально отозвалась Мэри, заглядывая в лицо однокашника.              Который сам посмотрел ей в глаза, будто пытался что-то понять, а может и не пытался, но в следующий момент спросил то, что Мэри, действительно, сначала даже не поняла.              — Это правда, что ты убила своего отца?              Тишина.              Внутри все щелкнуло, будто замирая на миг, а вот сознание, и без того будучи почти на пределе, эти слова даже не осознало, будто пропустило мимо. А может Мэри и поняла все, но шок от слов был такой сильный, что она даже перестала моргать. Лишь уставилась стеклянным взглядом на парня, который выжидающе, как и все остальные, смотрел ей прямо в глаза.              «Я?.. убила своего отца?..»              Нет, внутри точно что-то дало сдвиг. Как минимум в и без того пошатанной психике.              — Ты ебнутый? — придя в себя первой, потому что сама не меньше оторопела шокировано от этих слов, едко спросила Маккиннон, вставая между ним и странно оцепеневшей подругой, будто была способна прямо сейчас, как мама-львица, расцарапать ему лицо. — Ты, блять, соображай, что несешь…              — О, это не я, — хмыкнул парень, на которого Мэри все так же молча смотрела, будто в моменте перестала ловить связь с реальностью, а затем окинул её взглядом. — Это вот здесь написано.              — Где…              Марлин не успела договорить — в следующий момент однокашник прямо ей в лицо впихнул одну из тех разбросанных листовок, заставляя упереться в нее прямо глазами.        Впрочем, Марлин терпеть не стала, по всей видимости включив режим защиты — листовку из чужих рук вырвала, не давая ни себе, ни Мэри прочесть то, что на ней написано, а затем без особых усилий отпихнула от себя парня за плечо, намекая держаться подальше. А в момент, когда тот собрался что-то возразить, шикнула, гневно расправляя смятую самой же листовку в своих руках.              — Не рыпайся. Тебе повезло, что я не Сириус, он бы тебе сразу морду дал, — со всей уверенностью и сочившейся злостью в голосе, процедила Маккиннон, после чего, убедившись, что парень остался стоять на месте тотчас при упоминании Блэка, хмыкнула и опустила взгляд на листовку. — Вот и правильно, стой. И что тут написано, что ты решил сказать эту чепуху?..              Мэри, стоявшая позади Марлин, медленно, как-то безразлично пустой опустила взгляд вниз, чтобы взглянуть, движемся будто даже не собой, на листовку в руках подруги, где была, помимо рисунка все того же неизвестного в черной мантии, который в этот раз держал не крест, а кинжал, всего лишь одна короткая надпись, которая промыла умы, раз дошло до таких вопросов в лицо, просто всем.              

«А если не верите мне, спросите её, ту, которая своими руками, будучи на моей стороне, перерезала глотку своему отцу. Обратитесь к моей предвестнице, к своей близкой подруге Поттер, и она скажет вам истину, вот вам моё первое слово».

             Мэри, несколько секунд вчитываясь в эти слова, как-то слабо, наискось улыбнулась. Нет, смеяться не хотелось. Ничего в целом не хотелось, будто эмоции поставили на паузу. Будто внутри что-то умерло, а сознание пошатнулось.              «Я?.. перерезала своему отцу глотку?..»              — Да вы конченные, что-ли… — процедила Марлин, в моменте оглядывая остальных, кто на них смотрел как на чумных, если их в этот момент не допытывали мракоборцы, которые через такую толкучку даже не могли пробраться до них. — Кто, блять, в это верит? Это же бред, ало!..              — Вполне возможно, а может и нет. Тебе-то откуда знать?              Мэри, чувствуя, как внутри пустота медленно сменяется каким-то неясным чувством, будто у неё прямо сейчас окончательно помутнится рассудок, если она не перестанет сдерживать эмоции, на пару с Марлин медленно повернула голову немного в бок, откуда донесся новый голос в их разговоре.              Тихо выдохнула.              Джейн.              Кто же еще.              — Блять, ты вообще скройся, — чуть ли не рявкнула Марлин, едва ли понимая, что происходит, но продолжая своё защищать до конца. Особенно от той, кто больше всех слухов и пускал всегда, а сейчас спокойно, даже как-то свысока и пренебрежительно смотрел на них, скрестив руки на груди. — Мне знать, ясно? Я с ней всё утро была тогда, дурья ты башка.              — И что? Разве это причина? Ты вполне могла ей помогать, — хмыкнула Джейн, в моменте поправляя свои каштановые волосы, будто сейчас не говорила о том, что ее бывшая подруга убила своего отца, а просто безразлично обсуждала выход скучного номера журнала.        Только глаза смотрели гадко, подло так.              — Да ты ебанулась… — Марлин, едва ли зная, что на такое можно возразить, хотела было что-то, конечно, добавить еще, сначала открыв рот, а потом захлопнув его обратно, ибо против такого что сказать, не знала даже она.              — Да она все жизнь его ненавидела, — едва ли обращая внимание на Маккиннон, продолжила Джейн, уставившись прямо в лицо Мэри, которая все ещё продолжала молчать, все еще чувствовала, как что-то внутри начинает сводить её, действительно, с ума. — Даже сейчас вон, лыбу давит. Ты ж мне все три первых курса жужжала, как ты отца ненавидишь, а?              «Я.. ненавижу отца? Я ненавижу отца?..»              Нет, Мэри такого никогда не говорила.       Она знала.       Знала, что всегда отца, как и брат, боготворила, всегда его любила.       Знала, что Джейн просто вырезала слова из контекста, по всей видимости вспомнив, как однажды Мэри жаловалась ей, что поссорилась с папой из-за того, что тот сделал ей замечание по поводу поведения в школе. Знала, что они помирились уже на следующий день, так как папа узнал, что она ни в чем не была виновата, и сам же извинялся в письме, прося простить своего дурака-старика, который от усталости решил, что дочка виновата в какой-то мелочи.       Помнила, что это была единственная ссора, о которой она тогда рассказал своей подруге. Которая теперь, движимая черт знает зачем, перевернула все её слова, только подтверждая надписи на листовках.              Мэри ничего не понимала.              Почему её обвиняют в смерти того, кого она так любила?              А может, она действительно это сделала?              Почему все так в этом уверены?              Внутри все было сжато так, что вот-вот лопнет. Голова не соображала, сознание съехало куда-то в сторону, будто окончательно, навсегда, не вынеся тот факт, что ее обвиняют в кончине родного отца.              Шок.              Отказ.              Слишком много взглядов, которые прожигают её насквозь, нанося новые шрамы.              Они все считают, что она убила своего папу.              В голове мрак, как помутнение рассудка, который перестал что-то осознавать.              Шепот, много шепота вокруг.              Хотелось к папе. Прямо сейчас. Чтобы спрятал, чтобы обнял. Чтобы больше не слышать этого. Никогда. Никогда-никогда.              — Блять, Найтли, тебе лучше закрыть свой поганый рот, потому что все, что ты сказала, это просто мерзкое вранье, — на выдохе завелась Марлин, готовая листовку, которую смяла в руках, засунуть прямо в рот пуффендуйки. Да и не только ей — вообще всех, кто сейчас смотрел на них, кто сейчас шептал и считал, что ее подруга способна это сделать, поддавшись на ложь листовок и Джейн. Но Марлин — нет, ни за что. Она видела. Она знала. А остальные — нет. — Вы че вообще устроили… Мэри… да она никогда… идиоты… Мэри… Мэри?              Марлин, услышав за своей спиной стремительно удаляющиеся шаги, резко обернулась назад, понимая, что подруги рядом уже нет. Что она просто ушла, и последнее, что видела Марлин, была её спина, которая через пару мгновений скрылась в коридоре, где находились еще ни о чем не подозревающие ученики, которые удивлённо провожали её взглядом.              А Мэри сама не знала, куда шла.              Она просто шла, будто по какому-то инстинкту, который подсказывал её телу, что ей нужно делать.              Ей просто хотелось к папе.              Может и шла к нему, даже осознавая, что он давно мертв.              «Я убила отца? — как заведенная пластинка, без конца крутилась в голове мысль, которая с каждой секундой сжимала шарик закрытых чувств и эмоций внутри, заставляя его вот-вот и лопнуть, выпуская соки в виде них наружу. Нутро тряслось, взгляд имел полную расфокусировку, что едва ли понятно, как и куда Мэри в таком состоянии идет. — Ха… я не могла его убить, я не могла! Я не могла убить своего отца, не могла, не могла, не могла!..»              Мэри, как первый проблеск эмоций, неожиданно усмехнулась, будто убедила саму себя в том, что это неправда, что это лишь ложь, которой, по всей видимости, её пытаются вывести иначе эмоции, на лишние всплески магии. Которых не было, все еще не было, что Мэри даже не чувствовала колдовство на кончиках пальцев, которые, впрочем были сжаты в кулак. Магия все так же молчала, хотя в прошлый раз шептала убить кого-то на ушко, кто виноват в смерти её папы и дяди.              «А может… ха-ха, она намекала, чтобы я убила себя? — Мэри тихо рассмеялась, едва слышно, но со всеми эмоциями, будто на какой-то тонкой грани между сумасшествием и здоровым рассудком, который, очевидно, очень сильно гаснут. — Потому что я убила… я убила своего папу?..»              Улыбка медленно спала, дыхание перехватило, будто стало тяжело дышать. Мэри не понимала, куда она идёт, зачем, что происходит, не осознавала вещи и места вокруг себя, будто они по щелчку пальцев стали мыльными. Да и какая разница теперь.              Нет, убивать никого, как в прошлый раз, не хотелось.              Смеяться тоже.              Только к папе, быстрее к нему, к единственному, кто способен её утешить после самого важного человека своей жизни, который, вероятно, сейчас искал её по всей школе. Всегда искал. И найдёт. Она знала. Хотела к нему. Но пока хотелось к папе.              До сжатого сердца.              До слез ужаса в глазах.              До дрожи по всему телу, до ватных ног, которыми Мэри еле стремительно шла вперёд, едва ли понимая, где находится.              По телу текла самая настоящая тревожность, забираясь шепотом невнятным под самый череп.              «Я убила своего папу… блять… а я ведь. Могу не помнить. Вдруг, магия попросту стёрла этот кусок? Из головы? — Мэри от осознания, которое воткнулось в самое горло иглой, распахнула заслезившиеся глаза шире и захлопнула рот ладонью чтобы попросту не вскрикнуть. Потому что все события, все мысли, которые её посещали ранее, прямо сейчас схлопнулись в сознании. Она виновата. Она опять виновата. Она опять что-то сделала не так. Все опять из-за неё. — Я убила своего отца… я убила его… папа… папочка, прости, пожалуйста, я не хотела, не хотела этого!..»              Мэри всхлипнула тихо, чувствуя, как внутри лопнул тот шарик сдержанных чувств, начиная выливаться через слезы. Она поверила, просто поверила.              Она же во всем виновата.              Всегда.              В отношениях себя не так ведёт. Подруга плохая. В дом пустила того, кто виноват косвенно в смерти её близких. Слепой была, глупой. Мешает всем. Старается с добром, а выходит плохо. О брате не заботится. Не умеет ничего. Лучшего друга напрягает. Родного папу убила. Всем мешает. Всем надоела. И вообще дерьмо редкостное. Которое даже жить не заслужило.              Они ведь поэтому все поверили, что она убила своего папу, своего любимого папочку.              Потому что знают, какая она.              Она сама знает, сама приняла их правду.              Виновата.              Виновата. Виновата. Виновата. Виновата. Виновата.              «Зачем я вообще родилась… — Мэри всхлипнула уже чуть громче, продолжая держать ладонь у рта, из которого вырвались судорожно рыдания. — Лучше бы… не было… всем бы легче было… и папа… он бы был бы жив, ему бы не пришлось мучиться из-за меня. Я просто… блять… да лучше бы меня не было… пап… пап, прости, пожалуйста, я не хотела, я не хотела чтобы ты умер… пожалуйста…»              Виновата…              Мэри ничего не хотелось. Это слишком больно, слишком сильно кровоточит сердце, слишком сильная вина. Она не хотела его убивать. Убила ли она? Что она сделала? Ничего! Почему все поверили?..              Очередной всхлип…              Просто хотелось к папе.              Мэри сама не поняла сначала в какой кабинет так резко распахнула дверь, буквально влетая туда, ибо сама не заметила от мыслей и чувств, как в конце своего пути, как маленькая брошенная девочка, перешла почти что на бег, в надежде скрыться от чужих слов, от чужого осуждения, в надежде найти папу, который давно уже мертв, который никогда не будет с ней. Перед которым она никогда не сможет извиниться за то, что убила его, по всей видимости, своими руками.       Лишь выдохнула судорожно через рот, так как нос из-за накативших рыданий был попросту забит, и вытерла, как маленькая, мокрые щеки рукавом мантии, скидывая мешающую сумку на пол и глядя перед собой сквозь пелену глаз.              — Мэри?.. — удивлённо воскликнул профессор Велиар ровно в тот момент, когда Мэри забежала в его кабинет вся в слезах, тотчас поднимаясь на ноги из-за стола, за которым прежде сидел и проверял эссе. — Бог мой, что случилось?..              — Они… они… — Мэри резко замерла в нескольких шагах от Велиара, который настороженно и ошарашенно смотрел на неё, не понимая, что происходит.       Не могла выдавить из себя ни единого внятного словечка, потому что была настолько не в силах адекватно снести все это, что нутро тряслось, рыдания прерывали её слова. Пыталась руками что-то показать, объяснить, жалостливо глядя на профессора, будто он единственный, кто сейчас как взрослый и родной может ей помочь. Задыхалась почти от собственных слез, едва ли что-то понимая кроме того, что ее обвиняют в смерти родного отца.        — Они… а… они… г-говорят… что я…у-уб-била своего… о-отца… — еле выдавив из себя хоть несколько внятных слов, всхлипнула Мэри, а потом со страху замотала головой отрицательно, будто пытаясь заверить, что это ложь, не Велиара, который сначала распахнул глаза шире, а затем нахмурился, взволнованно на нее глядя, а саму себя. — Н-но… я.. я-я… не убивала, его!.. н-не убивала, почему… почему они все поверили… п-почему!?              — Эй, Мэри… тише, все в порядке… — Велиар, едва ли зная, что делать в таких ситуациях, когда близкий человек на грани сойти с ума от истерики, действовал, впрочем, как мог.        Нерешительно, но крайне ласково, как папа, подошёл ближе, укладывая ладони Мэри на подрагивающие плечи, чтобы попытаться заставить посмотреть на себя, прервать её поток невнятных слов о том, что она не убивала своего папу. Наклонился к ней поближе, заглядывая в зареванное и красное лицо, пока Мэри уже начала умолять не верить в это, не верить в то, что она убила своего папу.        — Мэри… посмотри на меня… я… я не верю, что ты его убила. Я знаю, что ты его не убивала, все в порядке…              — П-правда?.. — стоя как маленькая заплаканная девочка, которая прибежала к папе искать защиты, слов, что он ей верит, что он любит свою дочь, слегка заикаясь от накатившей истерики, шепотом спросила Мэри.              — Ну конечно, как я могу в такое поверить?.. — будто Мэри сказала что-то очень глупое, спросил Велиар беззлобно, скорее с сильным сочувствием, с понимаем, с надеждой, что как-нибудь у него получится сделать так, чтобы ей стало полегче.       Сжал её плечи крепче, пока Мэри продолжала дрожащей рукой вытирать слезы с щек, которые все лились и лились, как и вина за то, что она убила папу. Перед которым мысленно все еще извинилась, умоляла простить, надеялась, что он ей поверит, что сделает так, чтобы и Велиар ей поверил, потому что папочку она не убивала.       Или убивала.       Она уже сама не понимала, о чем думает.       Ей просто хотелось видеть папу.       — Мэри, успокойся, хорошо? Ты никогда не смогла бы это сделать, ни за что и никогда. Тем более… ты в тот день была с Марлин, я видел на обеде… Мэри, милая, не плачь… кто тебе это сказал? Кто сказал, что ты способна на такое?..              — Н-на… л-листовках, написа-ано было… — Мэри растерянно пожала плечами, продолжая плакать, будто сама забыла, где это было написано и что случилось. — Мы с Марлс… п-пришли в зал… а там они.. в-валяются… и все начали… м-меня… обвинять…. Что это п-правда… н-но я не убивала его!.. я не могла… убить папу… я не могла…              Мэри вновь всхлипнула, вспоминая моменты, которые мелькали в сознании как вспышки, когда всего несколько минут назад все поверили в то, что написано на листовках, в то, что она способна убить своего отца, что она его ненавидела…              Мэри было страшно.              Опять.              Опять все давят.              Опять кому-то от неё что-то нужно.              Больно, очень больно. До сжатых кулаков и подергиваний резких и сжатых изнутри, будто сознание дало сбой, а нервы пытались выйти через тело, через его реакцию. Вероятно, на тыльных сторонах ладоней уже поступила кровь от ногтей, которыми Мэри впилась в себе в кожу, в надежде сдержаться и не разреветься в голос, не забиться в истерике.              Она вновь ощущала себя маленькой девочкой, которую унизили друзья на детской площадке, и только папа был способен её защитить от этого.              Мэри устала от давления.              Попросту устала.              Нервы были на пределе.              — Мэри… тише… все хорошо… — ласковым шепотом, почти отеческим, как только мог произнёс профессор Велиар, растерянно и сочувственно глядя на её лицо. Понимал, что едва ли его слова помогают, потому что Мэри хоть и закивала, боясь стать обузой даже для своего наставника, но продолжала плакать и шептать, что ей страшно, что она не могла убить своего любимого папу… — Ну… Мэри… иди сюда…              Профессор Велиар вздохнул, после чего аккуратно, чтобы не напугать, притянул к себе, легонько, но не слабо, обнимая Мэри за плечи и позволяя обнять себя в ответ, будто он действительно был её папой, единственный, кто сейчас способен был утешить её после таких вестей. Начал гладить легонько по спине, иногда по волосам, очевидно вспоминая рассказы Флимонта и Чарльза о том, что их дочь и племянница это очень любит и от этого быстро успокаивается, ибо привычка эта тонким шлейфом тянулась с самого детства.       Он сам и не умел утешать, по сути — никогда родители к нему ласковыми не были, никто его этому не учил, да и девушки тоже никогда не было, чтобы объяснила, а уж родной дочери тем более. Но делал так, как умел, исходя, как чувствовала Мэри, прижимаясь к нему как маленькая девочка к папе, из чувств, которые намекали, как лучше сделать.       Ничего лишнего, только желание успокоить ребёнка в своих руках, которому так нужна помощь, который на грани сломаться. Который пережил слишком многое, чтобы сейчас все дошло до того, что его обвиняют в убийстве собственного отца. Велиар знал и Флимонта, и Мэри, и абсолютно был уверен в том, что у них попросту не могло быть плохих отношений, видел, как она рыдала в руках Сириуса почти каждый день, как оплакивала его на кладбище, как прижалась к его гробу лбом прежде, чем его отпустят в землю.       Слышал, как она прощались с любимым папочкой, потому что, неся гроб дяди Чарльза, стоял в тот момент сбоку от неё.              Нет, она не могла его убить..              Он знал.              Прекрасно это знал.              Поэтому продолжал тихонько обнимать Мэри, которая все еще вздрагивала в его руках, будто для полного успокоения ей нужны чужие, более родные, в которые последние полгода она так любила бросаться. Неловко местами чувствовал себя, потому что иначе попросту не умел, но очень надеялся, что ребёнку в его руках это помогает, что ему становится легче, хотя его рубашка в месте, где Мэри жалась к нему лицом, уже была мокрая от слез.       Пытался придумать, как её успокоить, не стоит ли ему сходить позвать Сириуса, ибо знал, видел, как они неровно дышат друг к другу, а потом дать успокоительное, чтобы ей стало полегче. Он знал, по собственному опыту знал, каково это, когда тебя обвиняют в смерти твоих родителей.              И прекрасно ее понимал.              — Мэри?.. ты… слушаешь меня?.. — немного сконфуженно позвал ее полушепотом профессор Делиль, тихонько поглаживая по голове, потому что боялся, что таким утешение может перетянуть одеяло на себя, и сделать не лучше, а хуже. Но всё равно продолжил за неимением других вариантов, да и Мэри, тихонько шмыгнув носом, кивнула. — Я понимаю… как тебе сейчас больно. Это страшно, когда тебя обвиняют в смерти твоих близких, а ты… в этом не виновата. Меня… тоже в свое время обвиняли в этом. Поэтому я тебе верю, поверь, и я уверен, что это ложь.              — В-вас… обвиняли в смерти… родителей?.. — переспросила Мэри, будто от помутнения рассудка желая убедиться, что она действительно услышала то, что услышала. А когда почувствовала, что профессор Велиар кивнул, то выдохнула судорожно, чувствуя, как сочувствует ему. Теперь она тоже… прекрасно знала, как это больно и плохо. — П-почему?.. ну… п-почему?...              — Банальная история, распространённая среди маггловского мира, Мэри, — профессор Велиар протяжно вздохнул, продолжая легонько поглаживать Мэри, как маленькую девочку по голове, и на время замолчал, будто пытаясь собраться с мыслями, чтобы Мэри успокоить, а не напугать лишний раз. — Я вам уже говорил, что мои родители были сектантами и все такое… я ведь и не навещать их почти, как только поступил в Шармбатон, потому что жить с ними… было тяжело — из-за моих магических способностей они видели во мне что-то святое. А так как они состояли в секте, то их обожание возрастало в два раза сильнее, почти как одержимость…              Профессор Велиар на пару секунд прервался, ибо, почувствовав, что Мэри уже тяжело стоять, так как истерика высосала из неё все силы, которых и так было мало, аккуратно отстранил её от себя, чтобы в следующий момент помочь присесть на стул за партой. Что Мэри сделала послушно, вытирая слезы, которые иногда продолжали капать, ладонью, и сконфуженно извиняясь через всхлипы за то, что испачкала ему рубашку.              — Ерунда, все в порядке, — спокойно отмахнулся профессор Делиль, давая понять Мэри, что это маловажно. Глянул на секунду в сторону своего кабинета, будто хотел сходить и сделать хотя бы успокаивающий чай, но, заметив, что Мэри еще рано оставлять одну, лишь молча присел на стул за другую парту, лицом к ней и закинув нога на ногу. — С такими родителями было тяжело ужиться… тебя… не любят как сына, не обнимают, не дают играть. Ты просто… способ достижения цели. Привлечения внимания к секте, ведь у неё было настоящее подтверждение того, что святое, дьявол есть, ибо он одарил меня магией и всё такое. А я маленький был, да и сделать ничего не мог… наверное, поэтому я такой неловкий постоянно — мне тяжело воспринимать лишнее внимание. Сразу в голове отголоски из детства, когда меня ставили на постамент и молились мне, прося передать Богу их просьбы. А единственное, что я хотел — сбежать поскорее на улицу, в лес, потому что там я спрятал свободно единственную игрушку. Так продолжалось почти четыре года — постоянные такие моменты, где меня показывают как зверька, а мама с папой только и рады, хотя пока я не показал свои волшебные способности, им было на меня все равно, как и на остальных двух детей. Мои брат и сестра младшие… я не знаю, что с ними стало. Когда я спустя несколько лет вернулся домой, их там уже не было. Где они… живы ли они… я не знаю. Вполне возможно, что лидер секты выбрал их как жертвоприношение Сатане, чтобы его задобрить. Нас троих… даже назвали в честь демонов, чтобы тот смилостивился — моих сестру и брата зовут Лилит и Астарот. Я старался их найти, мне даже пытался помочь дядя Чарльз, но… безуспешно. В любом случае, потом, как ты знаешь, мне пришло письмо из Шармбатона, а потом увидев, что происходит у меня дома, меня забрали в приют для детей волшебников, подальше от родителей, да и я, если честно, не стремился к ним обратно. За все семь лет обучения мы виделись всего несколько раз, но это были не самые приятные встречи. Уже тогда… по деревне, где я жил, поползли слухи, что я родителей не люблю, что я от них сбежал, ибо Лилит и Астарот остались с ними… я не могу тебе сказать, Мэри, любил ли я их… я так и не понял, что это значит, извини за такие подробности. Но потом мы не виделись несколько лет, пока мне не исполнилось двадцать — я вернулся домой, потому что мне нужно было забрать пару документов, благодаря которым меня могли перевести на работу в Англию по просьбе дяди Чарльза. Это была… не самая приятная встреча. Я узнал, что Лилит и Астарот пропали, я знал, что родители знают, где они, но мне говорить не хотят. Я человек правда спокойный, но факт, что они пропали… меня вывел. Мы ссорились с отцом очень громко что соседи даже слышали, после чего я забрал документы и ушёл. Обещал себе никогда не возвращаться, а потом, через два дня, ко мне приходит один мой друг из той деревни, который тоже был волшебником, и говорит, что моих родителей нашли мёртвыми.              — Какой… кошмар… — Мэри, вспоминая, как сама узнала о том, что ее папу и дядю убили, еле сдерживалась, чтобы не расплакаться вновь.       Захотелось даже поддерживающе сжать Велиара за руку, как дочка папу но, помня, что тот жалость не любит, да и ей было немного неловко такое делать, ибо это был даже не Сириус, которого ужасно хотелось видеть рядом, попытку оставила.       — Вам… наверное было так б-больно…              — Да… всё-таки, потерять родителей, даже если они тебя не любили, это… больно… — профессор Велиар, будто вспомнив то, что ему делает очень неприятно, тяжело вздохнул и поправил очки на переносице, глядя куда-то в пол. — Когда я вернулся домой опять, на меня сразу посыпались обвинения — соседи, члены секты, которые потеряли в меня веру, начали утверждать, что убил их я. Точнее, отравил, ибо на их телах не было найдены следы побоев или насильственной смерти. До сих пор… причина их точной смерти неизвестна, но вскрытие показало превышенную дозу мышьяка в желудке. А начали обвинять… потому что стадо, Мэри. Было достаточно кому-то сказать, что видел и слышал, как я ссорился с ними, как ему все поверят, считая, что убить их мог только я. Хотя никого не волновало, что, когда я уходил, пол деревни видело, как отец бежал за мной и спал проклятиями, обещая, что Бог придёт и покарает меня. Что я ни разу не появился в деревне в те два дня, которые провел с дядей Чарльзом в Париже, и он сам был свидетель, что я никуда не уходил, ибо мы были рядом двадцать четыре часа в сутки. Соседи, об этом, конечно же не знали, а поддавшись стадному инстинкту, начали обвинять меня, так и рассказал полицейским. Им я, конечно, рассказал все как было — даже дядя Чарльз пришёл, чтобы дать показания. Но тогда, как подозреваемый, мне пришлось провести в деревне неделю в родительском доме, а, выходя на улицу в магазин или пройтись, я только и слышал шепот в спину о том, что я убийца. Потому что никто не хотел зреть правде в глаза. Знаешь… стадом очень легко управлять, Мэри. Особенно если овцы глупы и считают себя самыми умными. С людьми так же — они могут даже не читать книгу, но делать по ней вывод, потому что кто-то там сказал, что прочел ее и она разочаровала его. Поэтому… Мэри, поверь, поверят в то, что ты убила дядю Флимонта, то есть своего отца, только идиоты. Ни я… ни мама с тётей твои, ни твои друзья в это никогда не поверят. Потому что ты этого не делала. Ты бы не смогла. Да и… алиби у тебя есть. Мотивов нет.       — Я… я понимаю… — шмыгнув носом и понурить голову, кивнула Мэри, разглядывая опухшими от слез глазами свои до сих пор подрагивающие ладони.       Её в целом трясло до сих пор, потому что нервы никуда не делись, ровно как и страх того, что ее обвиняют в убийстве своего папы, который все внутри и сжимал. Но стало полегче, намного, особенно после короткого рассказала профессора, который слишком похож на её ситуацию, и очень ей помог, давая хотя бы начать понимать, что нужно успокоиться, что она этого не делала.       Но, любом случае, чтобы это сделать, ей нужен был Сириус — ужасно хотелось у нему, к единственному, с кем ей действительно не страшно и кому она верит.       Теперь она была в этом уверена.        — Просто… это было так страшно услышать… и все такое… извините за эту истерику…              — Мэри… не извиняйся за свои эмоции, — вздохнул Велиар, сочувственно, но понимающие глядя на нее. — Их просто… нужно уметь контролировать. Но тебе сложнее, у тебя слишком много страхов. Ответственности… слишком много навалилось, проблем, информации. Тут не все взрослые такое выдержат, а тебе всего шестнадцать. Жаль, что наши уроки, когда мы пытались помочь тебе принять себя и не бояться, не дали результата. Но ты все равно… молодец Мэри. Не забывай об этом. И не думай, о плохом, просто помни, что папа бы тобою гордился.              — Спасибо… спасибо Вам, Велиар, что рассказали это, — Мэри улыбнулась криво обкусанными губами, благодарно принимая из рук профессора платок, который тот достал из кармана, вспомнив о нём только сейчас. Протерла щеки, впрочем, держа голову все так же понуренной, как маленькая, которая только-только успокоилась после истерики. — Я рада, что Вы у нас есть. С Вами не страшно, да и как учитель Вы очень хороший. Спасибо… спасибо, что не бросили нас, хотя вы нам ничем не должны. И за то… что поддержали спасибо, я Вам очень благодарна. И ваша история… я вам так сочувствую. Вы… нашли, кто убил ваших родителей? Или может… полиция?              — Нет, Мэри, — профессор Велиар поджал губы и слабо улыбнулся, постукивая пальцами по парте. — Честно сказать, я и не искал. Не видел смысла. Мстить… я все равно не смогу, а доказательств у меня не будет. Да и следствие пришло к выводу, что это было ритуальное убийство. Потому что на их языках были выбиты какие-то символы, и нашли их на капище неподалёку от леса. В любом случае, чтобы закрыть дело успешно, обвинили секту — с тех пор её прикрыли, и деревня очистилась от зла. Вот и вся история...              — А вы сами… думали, кто это мог быть? Ну, если не секта… — немного сконфуженно поинтересовалась Мэри, самая не понимая, зачем спрашивает, будто сознание попросту хотело переключиться на что-то другое, чтобы отвлечься, успокоиться.              — Думал, — кивнул Велиар, задумчиво глядя в потолок, будто что-то вспоминая. — Если… был вариант, что мои брат и сестра живы, я предполагал, что это могли бы быть они. Месть за детство и юность, которая у них прошла достаточно мрачно. Хотя, может это был кто-то из родственников пострадавших из-за секты, мало ли? Месть всегда бывает жестока. Но странно, что они решили отомстить им, а не лидеру, хотя кто знает, чем мои родители успели насолить другим. Вариантов много, Мэри, но я просто уже смирился давно, что это сделали сектанты. В общем, вот… Мэри… ты до сих пор дрожишь. Может, ты хочешь чаю с мелиссой?..              Мэри хотела было ответить, что не против, ибо во рту было ужасно сухо, но не успела — дернулась на месте от страха, прижимая к груди ладони, когда услышала, как резко распахнулась в дверь, после чего в кабинет кто-то влетел.       Мэри обернулась тотчас в ту сторону, да выдохнула расслабленно, чувствуя, как от родного лица становится легче, как опять пробирает на слезы, только уже облегчения.       Ибо это был до жути взволнованный, взвинченный Сириус, который, очевидно, не мог её нигде найти. Дышал тяжело, не имея возможности отдышаться, потому что не сделал себе ни минуты отдыха, ибо выяснить, где находится Мэри после такого, было ему намного важнее.              — Профессор Велиар, вы не вид… — Сириус запнулся на полуслове, в моменте растерянно замирая па месте, когда, приглядевшись, заметил не только профессора, который уже тихонько поднялся, чтобы сходить в свой кабинет и сделать чай, но и Мэри, которая прикусила нижнюю губу, уставившись на него влажным взглядом. — Мэри…              — Сириус… — Мэри поднялась на ноги, понимая, что едва ли собирается ждать, когда Блэк дойдёт до неё, и решаясь сделать это сама, потому что без него было тяжело.              Просто.              Без Сириуса было тяжело.              И ни о ком другом она не думала.              — Иди сюда, родная… — Сириус, едва ли собираясь стоять на месте, двинулся навстречу в ответ, чтобы встретиться с Мэри через несколько больших шагов. Подхватить её за талию, приподнимая над полом, позволяя обнять себя за шею и почувствовать родные нотки своего парфюма.        Выдохнул судорожно, когда уткнулся ей носом в шею, понимая, что она в его руках, а значит, теперь в безопасности, теперь до нее не доберутся остальные, никто не сделает ей вновь больно.       Это было самое важное.       Найти её.       С остальными он разберётся позже.        — Мэри… милая моя, прости, что рядом не было, дурак. Мерлин… это такой пиздец, милая моя. Прости, прости что одной пришлось пережить. Я как только узнал, сразу тебя кинулся искать. Сначала на Астрономическую побежал, мало ли… твой след парфюма в ту сторону тянулся… тебя там не было, и слава Годрику, потом подумал, порыскал, и сюда сразу. К тебе…              — Сириус, ты не виноват, ты не мог знать, — Мэри, чувствуя себя в его руках, которые держат и жмут к себе так крепко, по-родному, всхлипнула тихо, зарываясь пальцами Блэку в волосы и прижимаясь еще ближе, хотя было уже некуда.       Но хотелось вжаться друг в друга, чтобы навсегда, хотелось даже поцеловать, но Мэри вовремя себя сдержала, только ткнулась Сириусу носом в волосы, на которые стекла пара слезинок.       — Но мне… было так страшно… меня Марлин защищала… спасибо ей… но… Сириус… я не убивала его, я не убивала папу…              — Мэри, глупая, я знаю, я верю!.. все… всё-всё, поплачь ещё, успокойся, — продолжил ласково Сириус, начиная общаться с ней как с маленькой, ибо понимал, что иначе на такой кошмар она реагировать попросту не умеет, да и едва ли должна уметь.       Слишком сильные потрясения, и для Сириуса было счастьем, что даже сейчас, после такого, она осталась в себе, что у неё не помутнилось ничего в голове. Так что сейчас Блэк лишь сжал ее крепче, вцепившись пальцами в ее тело сквозь одежду, будто боясь, что Мэри могут у него забрать.       — Сильная моя, ну, все, тише… решу, все хорошо будет. Разберёмся… Никто тебя больше не обидит, больно не сделает, я рядом. Все хорошо, родная, веришь мне?              Вместо ответа Мэри только кивнула, обнимая за шею крепче, прижимаясь ближе, словно желая спрятаться в его руках, чтобы никто не сделал больно. Выдохнула судорожно, прикрывая глаза и жмясь щекой к его голове…              Мэри верила ему. Верила, что с ним ей будет хорошо.              Знала.              Как и то, что теперь каждый день будет омрачен тем, что с этого часа половина школы будет считать, что она убила своего отца.