Третья Астрея

      «Уж раз влюбились,

Так потрудитесь шевелить мозгами!»

— Транио, «Укрощение строптивой», Шекспир.

      

                                  exo — artificial love.                            Было приятно.              Смазанные поцелуи губами на шее, касания больших ладоней к телу, которые сжимали его через что-то едва ощутимое; настолько тонкое, что, казалось, почти несуществующее. Эфирное, нематериальное, существующее только в сознании, потому что каждое касание к телу, и неважно, будь то лёгкое прикосновение кончиками пальцев к пояснице или то, как ладонями сжимают талию, ощущалось слишком отчётливо, выбивая с губ тихие, но сладкие выдохи или мягкие ахи, если коснулись слишком неожиданно, специально, чтобы подразнить.       Но даже столь тонкая материя, как поняла Мэри, в виде лёгкой сорочки на тонких лямках, не могла избавить от желания ощущать касания к самой коже, потому что так всегда было и будет намного приятнее, намного интимнее и желаннее. Потому что когда чьи-то руки иногда поглаживали нежную кожу на бедре, жадно так, иногда сминая её от нетерпения, это ощущалось в разы сказочнее, до дури опьяняюще. Хотелось ещё и ещё, особенно в моменты, когда этими самыми то тёплыми, то холодными руками начинали вести вверх, прямиком к бедрам, зарываясь кончиками пальцев под короткий подол тонкой сорочки, под которой даже не было нижнего белья.       Сжимая иногда, слегка царапая ногтями от желания, будто что-то не могло позволить преодолеть некий барьер, стянуть сорочку и продолжить абсолютно голыми, открыто-интимными друг перед другом, от мыслей о чем у Мэри, которая сидела, по всей видимости, на кровати то ли перед кем-то, то ли за кем-то, кружилась голова, словно она выпила несколько бокалов красного вина.       Хмелело сознание не противно, наоборот — до дури приятно, добавляя происходящему нотку кислой сладости, которую она ощущала на языке каждый раз после того, как её целовали в губы развязно и нетерпеливо, а она продолжала сидеть с закрытыми глазами. Будто специально, чтобы поиграть сама с собой и попробовать угадать, кто перед ней.              Касания было одновременно везде — казалось, вот только чьи-то ладони тёплые вожделенно провели с нажимом по талии вниз, прижимая к себе ближе, чтобы тело к телу, грудь к груди, как в тот же миг другие ладони коснулись нежной шеи, заставляя приглушенно простонать в чьи-то губы оттого, какие они были холодные, что на контрасте с теплой, почти горячей из-за происходящего, кожи ощущалось до дури опьяняюще.        Убрали кудрявые волосы в сторону, перекидывая их через плечо вперёд, после чего ладони вновь пропали, пусть и через несколько секунд нашлись у неё на бёдрах, сжимая их до легких синяков на утро, а шеи коснулись уже губы, начиная со спины покрывать её влажными поцелуями, из-за чего те места начало немного и приятно, до лёгких мурашек, холодить. Но приятно так, что хотелось повести головой в бок, давая больше пространства для поцелуев на шее, но, как только Мэри захотела это сделать, то поняла, что нет, не сможет и не хочет — её губы в этот момент целовали другие, развязно так, отрывисто в моментах, будто постоянное сокрытие желания целоваться с ней играло сейчас, из-за чего каждый поцелуй ощущался так, что ты сейчас задохнешься от желания и нетерпеливости.       Да и Мэри, улавливая знакомый вишнево-табачный привкус на губах и языке целовала в ответ не менее жадно и открыто, позволяя вести в поцелуе, позволяя делать с ней что угодно, лишь бы этот «кто-то» не остановился и играл с ней дальше, в моментах проводя языком по зубкам, из-за чего слышался металлический стук о них, а затем касаясь им же её языка, из-за чего Мэри отчётливо, так желанно ощущала на нем пирсинг.       В моментах все же приоткрывала губы, шумно выдыхая и опаляя горячим дыханием влажные от поцелуя чужие губы, когда в шею кто-то начинал не только целовать, но иногда её покусывать приятно, почти не больно, легонько так, чтобы потом сразу по укусу провести языком, зализывая его, а после продолжая поцелуи на изгибе шеи.       А Мэри только и была способна едва успевать реагировать на все эти жесты, на все эти поцелуи и касания, пытаясь найти, куда деть собственные руки — одной ладонью обняла кого-то перед собой за шею, сразу же зарываясь пальцами в знакомо-длинные волосы, чтобы сжать их и притянуть ближе. Вторую руку опустила к себе на бедра, нашаривая там чью-то холодную ладонь, чтобы следом сжать её крепко, будто её обладатель сейчас уйдёт, дабы он вместо этого прижался к ней со спины ближе.        Прикусила нижнюю губу досадно, когда от её губ отстранились, а затем простонала тихо, когда чужие, которые она только что целовала жадно, спустились к её шее спереди, начиная смазано покрывать её поцелуями, только иначе, чем это делали чьи-то другие со спины — более уверенно, слегка ревниво, резко, будто ужасно изголодавшись по этому, а теперь пытаясь взять свое сполна, как она и хотела, в то время как другие целовали более медленно, чтобы помучить, заставить дойти до предела, когда его начнут умолять делать это быстрее.       А Мэри только сглотнула, еле держа голову прямо, пусть и невольно наклонив её чуть назад, ощущая, как кончики чьих-то длинных волос приятно щекочут нежную и чувствительную кожу на груди, из-за чего Мэри невольно улыбнулась блаженно, ощущая, как голова кружится даже с закрытыми глазами. Терялась в ощущениях, когда кто-то ладонями нагло продолжал гулять по всему телу, вожделенно сжимая его и поглаживая, как губы целовали в шею с двух сторон, иногда покусывая её, иногда проводя языком вдоль, как низ собственно живота ужасно сильно и приятно тянуло, заставляя поджать пальцы на ногах от удовольствия и нетерпения чего-то, что её, безусловно, ждёт.       Заставляя грудную клетку вздыматься чаще, дышать через приоткрытые покусанные и влажные губы, которые, вероятно, от долгих поцелуев были уже алые, как клубника, заставляя вытянуть шею, чтобы дать больше пространства для касаний губами.              «Мерлин, блять… как хорошо… — Мэри вздрогнула слабо, блаженно прикусывая нижнюю губу, когда почувствовала одновременно и то, как губы чьи-то стали спускаться ниже, поцелуями прямиком к груди, скрытой той самой лёгкой сорочкой, которая нагло являла взору очертания тела и груди со вставшими сосками, и то, как поцелуи со спины прекратились, и кто-то начал кончиком носа ввести по шее вверх, прямиком к ушку, чтобы в следующий миг легонько провести за ним языком, а потом обхватить губами его мочку. — Бля-ять… а что… происходит то… блять… как я тут вообще оказалась… Мэри, блять, соображай… а я не хочу, ах, блять, он уже коснулся губами груди через сорочку… м-м… кто он то?.. блять… почему их двое… почему их двое!?»              Мэри резко распахнула глаза, шумно сглатывая, будто от этой мысли смогла на время вылезти из морока, прояснить до чистоты рассудок, который до этого был спрятан под ласками наслаждения и возбуждения с двух сторон, с которых её кто-то зажимал между друг другом, почти что вплотную.       Приоткрыла губы иступлено, едва ли обращая внимание на обстановку вокруг, будто сейчас она была абсолютно неважная, да и была до жути мутная, что едва ли за ту секунду, пока Мэри изумленно оглядывалась по сторонам, все еще продолжая ощущать касания к своему телу, там можно было что-то разглядеть, понять.       Просто что-то в красных тонах, в то время как шелковая простынь, раскинутая волнами на кровати, как заметила Мэри, где они сидели, была бежевая, как мягкий и сладкий сливочный крем.       Это было абсолютно неважно, потому что уже в следующий момент Мэри опустила взгляд ниже, на того, кто сейчас невесомо прошёлся кончиком носа по соску через тонкую ткань сорочки, при этом сминая её талию в руках — Сириус. Который в момент, когда она замерла от шока и сглотнула влажно, посмотрел прямо на неё своими серыми глазами игриво, как-то нагло, будто знал, что ей картинка того, как он находится лицом возле её груди, очень нравится.       А Мэри, чувствуя, как дыхание от этого вида перехватило ужасно сильно, не позволяя сделать вдох, только невольно свела ноги и чуть не подавилась слюной, когда Сириус, все ещё глядя на неё, провел по груди уже не носом, а губами смазано, пачкая ткань белой и кружевной сорочки слюной.        А Мэри, как ведомая, едва ли посмела его оттолкнуть от себя, ведь так нельзя, у нее ведь есть парень, а Сириус — её лучший друг. Лишь облизнула губы, наконец-то имея волю выдохнуть судорожно, когда его руки прошлись по талии ногтями, слегка царапая, потому что шок был лишь секундный и отрицать прямо сейчас, что Сириус ей не нравится и она его не хочет, Мэри не могла. И не хотела. Ибо Блэка-старшего она хотела давно, подавляя в себе это желание со страху, что ее могут за это осудить, за что она осуждала себя.       Но теперь Сириус был тут, перед ней, успел исцеловать её губы, шею, пройтись губами по груди и прямо сейчас легонько, раздразнивая, пробрался пальцами под край сорочки, играючи, немного издевательски касаясь нежной кожи на бёдрах. Которые следом смял своими длинными пальцами, о которых Мэри так часто думала в последнее время.              «Блять, Сириус… — Мэри сжала его волосы крепче, показывая, чтобы не смел отстраняться, а затем закатила глаза, когда Сириус, прекрасно зная, что она любит, пошёл против её воли и наоборот отстранился, несмотря на мёртвую хватку в своих волосах. Что Мэри до жути возбудило сильнее, пусть и потом, спустя долгое время наконец-таки до неё дорвавшись, Сириус вернулся губами к её шее, чтобы прикусить кожу на ней посильнее, вынуждая Мэри прижать его к ней ближе. — Блять… неужели я так хотела его все это время… вот это да… конечно, я хотела, он же мне ебануто нравится… стоп… если передо мной Сириус, м-м… то кто за спиной?..»              Мэри, облизнув губы и продолжая прижимать желанно Сириуса к себе как можно ближе, чтобы тело к телу, как оба любят, резко обернулась назад, чтобы посмотреть на того, кто эти несколько мгновений даже не делал ничего, будто украдкой, с наслаждением наблюдая за тем, как Мэри слишком быстро осознает, как же ей на самом деле сильно нравится её лучший друг.       Распахнула глаза шире, оглядывая Регулуса перед своим лицом, который слабо усмехнулся, глядя на нее, позволяя разглядеть свое лицо, пропитанное нотами и восхищения, и нездорового поклонения, и предвкушением чего-то такого, что ему очень понравится — не зря же наблюдал за ними эти несколько мгновений.        Впрочем, долго рассмотреть себя не позволил — несмотря на тихий шок Мэри, в котором, впрочем, что странно, не было ни капли страха из-за происходящего, Регулус поддался вперёд, накрывая её губы своими, чтобы утянуть в очередной поцелуй, которыми до этого с ней занимался его старший брат. Обхватил нижнюю губу своими, слегка оттягивая её и улавливая судорожный выдох, когда он провел холодными ладонями ниже, в моменте перекрещиваясь на пути с тёплыми ладонями Сириуса, которыми тот в свою очередь провел выше, касаясь пальцами рёбер через сорочку.       Пока Регулус, продолжая не без удовольствия целовать Мэри чуть более напористо, ладонями прошёлся ниже по ногам, чтобы скользнуть ими на внутреннюю часть бёдер, следом проводя по ним вдоль вверх, к коленкам, самыми кончиками пальцев, вызывая в теле Мэри не только легкую дрожь, но и ещё более сильное возбуждения. Которое вынудило её свести ноги оттого, как это было приятно, зажать ими Сириуса за талию перед собой, на что тот довольно прижал за бедра ближе, оставляя легкий засос на изгибе шеи.       Вынудило Мэри прикусить Регулуса от такого жеста за нижнюю губу, из-за чего послышался довольный смешок, а потом промычать что-то невнятное, когда холодные ладони резко с коленок, на которых прежде остановились, начали спускаться ниже.              «Блять… почему их двое!? — забилась мысль в голове, впрочем, едва ли она мешала в тот же момент целоваться с Регулусом, который специально остановился у короткого края сорочки, обошел его и начал вести ладонями вверх, к самой груди, и прижимать к себе Сириуса, который провел языком вдоль шеи до ушка, а одну ладонь положил на коленку, начиная водить от неё по чувствительной коже по бедру туда-сюда, поглаживая, будто лаская кошку. — Ахуеть… да как тут без матов-то?.. почему их, м-м, двое, что вообще происходит?.. но, блять… как хорошо…»              Хотелось задать вопрос вслух, но вместо слов с уст в чужие губы сорвался очередной стон, когда Регулус провел ладонями по груди вверх, слегка сминая её в руках, а Сириус провел языком по ушку, вынуждая слегка задрожать и прикусить чужую губу, особенно в моменте, когда следом Сириус опалил ухо горячим дыханием, из-за чего был стиснут коленями крепче.              — Zwei auf einmal, Katze, ernsthaft? — на полувыдохе хриплым голосом прошептал Сириус у самого ушка, проводя ладонью выше, чтобы следом завести её за спину, укладывая на поясницу под сорочкой. А Мэри тотчас выгнула спинку, прижимаясь к нему грудью ближе, с которой Регулус только что убрал руки, опустив их ниже, на живот, легонько погладив его пальцами. И, что удивительно, всё, что Сириус сказал — Мэри поняла, оттого и покраснела ужасно, чувствуя, как румянец накрыл щеки.              — Tu es si gourmand, ma trésor, — сипло шепнул Регулус ей в губы на французском, после чего отстранился слегка, оставляя тонкую нить слюны висеть некоторое время между губами, которую Мэри, впрочем, в следующий миг слизнула. — Но так даже лучше, правда? И мне, и Сириусу, ты очень нравишься.              Ответить не дали — Регулус схватил её за щеки, неожиданно отворачивая от себя обратно к Сириусу, который в тот же момент отстранился от её ушка, замирая своим лицом прямо перед её собственным.       Поразглядывал его несколько секунд одновременно и как охотник, который приметил себе новую жертву, и как человек, который смотрел на святое воочию, и так давно хотел увидеть это, потрогать, что ждать больше не хотел. Поэтому дальше прижался к её губам своими, ревностно смахивая руку Регулуса, который на такой жест тихо, восхищённо усмехнулся растерянной Мэри в ушко, чтобы она могла целоваться с Сириусом без лишних препятствий, как и хотела этого очень давно и что делала сейчас: целуясь с ним голодно, будто пытаясь успеть насладиться им сполна.       Раз её парень, сидящий сзади неё, абсолютно не против, кто она, чтобы моментом не воспользоваться?.. прижимаясь к Сириусу грудью ближе, хватая Регулуса за запястье.       Отчего он опустил руки ниже, несмотря на хватку Мэри на своей руке, будто та была до ужаса слабой, самостоятельно развел ей ноги за колени шире, вынуждая опереться о себя спиной, давая брату больше места для того, чтобы к Мэри быть ближе. Одну руку оставил на её ноге, играючи начиная водить по ней кончиками пальцев, а вторую, неожиданно, в обход Мэри, поднял к Сириусу на грудь, одной рукой начиная расстегивать доступные пуговицы на его белой рубашке, в которую был одет и сам.              Сколько так продолжалось, Мэри, абсолютно потерявшаяся между ними, в своих чувствах, не знала — лишь продолжала послушно находиться на том же месте, позволяя целовать себя по-очереди, касаться везде, водить ладонями, — по груди, по ногам, по шее, по животу, между ног, позволяя им друг друга раздевать в моментах, чтобы ускорить то, что нужно.       Её саму раздевать не надо было — сорочка тонкая и без того, снять её как нечего делать, и оба решили это, по всей видимости, оставить напоследок, да и лямки тонкие у неё слетели с плеч, из-за чего лиф съехал чуть вниз, то ли тогда, когда Регулус провел ладонями ей по плечами, то ли когда Сириус проводил языком, слегка покусывая кожу и выпирающие ключицы.       Шептали в моментах разное на ушко, чего Мэри, упав в какой-то вожделенный морок от происходящего, едва ли улавливала, почти не понимала, и лишь то мычала, то стонала в чьи-то губы в ответ, вызывая усмешки от обоих. Вызывая еще более смущающие слова, которыми её одаривали, заставляли робеть ещё больше, продолжая целовать, продолжая зажимать с двух сторон, иногда так, что кислорода едва ли хватало для здравой деятельности сознания, из-за чего кружилась в голова, вызывая еще большую эйфорию как и в сознании, так и в возбужденном до пределе тела.       В моментах было неясно, кто и что говорит, кто ее целует, а кто трогает: две пары ладоней были одновременно и постоянно везде и повсюду на теле, не давая ни на миг расслабиться, ни сделать вдох рваный, судорожный. Едва ли Мэри понимала, что происходит, но желанно продолжала целоваться со всей душой, сама трогала их подрагивающими от нетерпения руками, то прижимая ближе, то пытаясь снять одежду, которая, почему-то, все еще была на них, но от которой так хотелось избавиться.       Мэри сама не знала, кого хотела больше, но судя по тому как она ревностно тянула к себе Сириуса ближе, ответ был очевиден.              Впрочем, в какой-то момент, на ее разочарование и удивление, все как-то прекратилось — оба слишком резко убрали руки, перестали её целовать, из-за чего она простонала недоуменно, не понимая, где они и продолжала сидеть с закрытыми глазами.       С обоих сторон — внезапная пустота, никаких касаний, никаких поцелуев или шепота на ушко.              Неожиданно кто-то слабо прижал ладонь к её плечу, а затем легонько толкнул назад, заставляя Мэри упасть спиной на мягкие подушки, выдохнуть удивлённо, ощущая, как над ней сразу же кто-то навис, расставив руки по обе стороны от её головы.       Распахнула глаза, пытаясь понять, что происходит… над ней — Сириус.       Один.       Между её ног.        Манящий такой, с полурастегнутой рубашкой, заправленной в черные брюки, которая открывала вид на его ключицы, грудную клетку и половину живота, позволяя разглядеть татуировки на теле. С закатанными рукавами рубашки, которая открывала вид и на другие татуировки, на предплечье, которые он сделал совсем недавно.        Отчего Мэри прикусила нижнюю губу, поднимая следом взгляд обратно на лицо Сириуса, разглядывая его красные и покусанные ею же губы, растянутые в лёгкой, наглой и победой усмешке; на его серые глаза, которые, казалось, светились от предвкушения и желания, которые смотрели на нее с насмешливым, но восхищенным прищуром, оглядывая и лицо, покрытое румянцем, и тело, на котором сорочка уже давно еле прикрывая грудь, а её конец был смят где-то внизу живота.              А Мэри, тихо сглотнув от такого взгляда, который как оказалось, хотела видеть с его стороны в свою всегда, еле нашла в себе силы оглянуться быстро по сторонам. Чтобы понять, что Регулуса теперь нигде не было, словно пропал, испарился.              — Выбрала меня? — усмехнулся довольно вслух Сириус, неожиданно проводя ладонью по щеке Мэри, чтобы посмотрела прямо на него, слегка удивлённо, едва понимая, что он говорит. — Я же твой лучший друг, Мэри…              А Мэри от таких слов только и была способна что выдохнуть громко и изумленно вслух, ощущая, как от такой картинки в виде того, что она под ним и даже не хочет его гнать, Сириус улыбнулся слаще, наглее. Накрыл её щеку своей ладонью, чтобы в следующий момент провести большим пальцем по искусанной нижней губе, слегка пачкая его слюной.              — Неужели Регулус надоел? — хмыкнул Сириус, впрочем, крайне удовлетворенно, будто очень хотел это сказать, на короткий миг опуская взгляд с её губ на грудь, которая часто вздымалась от спертого дыхания, вот-вот и наровя заставить лиф сорочки сползти окончательно с груди. Перевёл следом взгляд ей в глаза, в которые так любил смотреть постоянно, довольно подметил, как Мэри, может, на его утверждение и молчит, но глазами показывает всю степень желания именно его, а не другого, и даже не отрицает ничего. — Чего же не сказала раньше, принцесса? Я же всегда готов стать твоим новым парнем. Чтобы лежала вот такая подо мной почаще, как сейчас.              На такие заявления, словно воспринимая их как должное и нужное, Мэри лишь облизнула губы, вновь оглядывая его снизу-вверх, а затем сама, раздражаясь с чужой медлительности, обняла Сириуса обеими руками за шею. Притянула тотчас к себе, первая поцеловала, подтверждая добровольно все его вопросы, которые он ей задал, даже не собираясь выпытывать ответ. Он его чувствовал, видел, а потому сейчас лишь начал целовать её наглее, более жадно и нетерпеливо, будто до этого ему все равно что-то мешало показать ей всю степень того, как ему её хотелось, как она ему нравилась, как он ею восхищён. А в доказательство своих слов, соприкасаясь во время поцелуя своим языком с её, позволяя ощутить, потрогать пирсинг на нем, неожиданно бесцеремонно проскользнул ладонями тёплыми под сорочку.       Но не остановился, как в прошлые разы, а наоборот нетерпеливо прошёлся ими выше, прямо к груди, чтобы наконец-то сжать её без лишних препятствий в виде ткани, выбить из губ Мэри этот желанный стон, заставить её выгнуться его ладоням на встречу.       Почувствовать, как она не хочет, чтобы он их убирал, что Сириус и не собирался пока что делать, начиная трогать грудь ладонями, играть с соками пальцами, продолжая целовать в губы, иногда спускаясь от нетерпения чуть ниже, чтобы оставить на шее пару поцелуев и лёгких засосов, которыми ревностно хотелось заявить, что она его девушка, а не его младшего брата.       Продолжал целоваться с ней развязано, улавливая каждый тихий скулеж, стоило ему только смять грудь, которая так идеально легла в его большие ладони, посильнее. И едва ли Мэри хотела это заканчивать, позабыв вообще обо всем, кроме Сириуса над ней, который, казалось, с каждым поцелуем, с каждым касанием опьянял её сильнее, как самое сладкое и крепкое вино, которое они вдвоём когда-то пили, но не решались прильнуть друг к другу.        О чем Мэри так жалела в моментах, потому что если бы знала, что может быть так приятно, так хорошо целоваться с Сириусом, жаться к нему, сгорая внутри от любви и желания к нему, она бы, безусловно, сделала это раньше. Намного раньше, чтобы показать свою любовь, получить её в ответ в два раза больше, ощутить все эти касания ладоней и губ на своём теле, которые дурманили, сводили с ума от желания, которое тянуло внизу живота.       Потому что все горело, каждое касание ощущалось иначе, хотелось тело к телу, чтобы ощутить друг друга полностью, потому что это был язык любви, которую она питала к своему лучшему другу все это время.              А Сириус, будто читая её мысли, чувства, только и навалился на неё всем телом, слегка нехотя убирая руки с груди, но вполне желанно прижимаясь к ней своей собственной, с которой Мэри подрагивающими руками смахнула края полурастегнутой рубашки, спустила ее на плечи.       Позволил ей ощутить то самое «тело к телу», которое так всегда ей хотелось, продолжая целовать её, вжимаясь в неё всем телом, наглядно давая почувствовать всю степень желания между ног, начиная одной рукой поглаживать бедро, потому что второй ножкой Мэри обхватила его за тело, чуть надавливая ею, чтобы прижался ещё ближе.       Хотя, ближе уже было некуда, но едва ли кого-то из них это волновало — Мэри лишь опустила рубашку с его плеч ниже, сразу же хватаясь ладонями то за плечи, то за спину, чтобы оставить на них царапины от ногтей, которыми она вцеплялась в него в моментах, когда Сириус двигал бедрами в стороны, потираясь об неё, или покусывал ей губы, сразу же облизывая, будто извиняясь. Свободной рукой в этот же момент стянул лиф сорочки ниже, наконец-то целиком и полностью избавляя от столь ненужной тонкой ткани грудь, позволяя Мэри забвенно потереться ею об него, будто давно хотела это сделать.              — Мэри… katze, скажи это, — Сириус отстранился слегка, разглядывая её румяное личико, глазками которого она так вожделенно смотрела на него.       Пытаясь притянутся ближе для нового поцелуя, что Сириус сделать не позволил, нагло настаивая на ответе, но тело её к себе за ягодицы прижал ближе, как ей и нравится. Из-за чего Мэри простонала его имя слишком сладко, слишком приятно для ушей, что захотелось её после такого сильнее, но пришлось немного сдержаться и только усмехнуться, чтобы услышать столь желанные слова.       — Скажи, что любишь и хочешь меня. Признай. Признай и скажи, прямо сейчас, katze.              А Мэри очень хотела это сказать.        Прямо сейчас, глядя в его глаза и лёжа почти голая под ним, когда он жмется к ней всем телом, неожиданно беря её обе руки и поднимая вверх, чтобы прижать за запястье к кровати одной рукой. Показывая, что ответить придётся, но что он, впрочем, ответ знает, потому едва ли собирается выпускать её из своей хватки, как лису, которая, впрочем, попала на в капкан, а в пасть волку.       Хотелось признаться и ему, и самой себе в том, что слишком он полюбился, слишком стал нравиться, стал и дороже всех, оттого так тянуло к нему, причём не только душой, сердцем и разумом, но и телом, которое сейчас мелко подрагивало от предвкушения, желания, заставляя быстрее открыть рот и со всей душой произнести эти слова ему в лицо, чтобы слышал, как он ей нравится, чтобы ощутил себя столь любимым, как давно хотел, мечтал, сгорая от недостатка любви, особенно с её стороны.       Хотелось его обрадовать, показать, что чувства взаимные, поэтому Мэри приоткрыла губы, забвенно глядя в его глаза, которые смотрели так приятно, как хотелось всегда, начала говорить эти заветные слова, на миг прикрывая глаза…                                          epsylon — up & down.              — КАР-КАР, КАР-КАР…              Мэри, продолжая предвкушено улыбаться, разлепила сонные глаза, будто просто только что моргнула, и изумленно уставилась перед собой, пытаясь понять, что происходит: куда делся Сириус, который всего секунду назад вжимался своим телом в её собственное, почему перед ней сейчас вместо его лица лишь пустой потолок спальни, залитый солнечным светом, почему сейчас её обнимают не его руки, а одеяло, которое она обнимала руками… почему вместо его хриплого голоса, Мэри слышит карканье Осириса, прям у уха, будто того кто-то выпустил из клетки, и он решил сесть к ней на кровать и начать её будить?..              — Осирис?.. — сонно пробормотала Мэри, все еще не понимая, что происходит, и повернула голову влево, тотчас хмурясь слегка, потому что ворон действительно стоял в сантиметрах десяти от неё и все это время, по всей видимости, истошно каркал. Но теперь, когда его хозяйка проснулась и полусонным, недоуменным взглядом смотрела на него, сделал вид, что он самый прилежный питомец — подошел и потерся головой об её слюнявую щеку, как бы говоря «доброе утро, мама!». — Ты что… делаешь… и где… Сириус?..              Мэри, едва ли осознавая реальность и масштаб того, что ей только что снилось, зевнула, прикрывая рот ладошкой, которой после сразу погладила Осириса под подбородком.        В этот же момент начиная часто моргать, ибо взгляд все еще никак не хотел проясняться, глаза были до жути сухие, а затем огляделась вокруг — сразу же слегка сощурила их, так как весеннее солнце было слишком ярким, заливая собой практически всю комнату из нескольких окон, из-за чего все еще чувствительные глаза реагировали на свет слишком остро, отрицающи, впрочем, как и сама Мэри, которая не принимала реальность, где она не собиралась только что признаться Сириусу Блэку в любви и переспать с ним же.        Заметила, что кровати девочек были заправлены — у кого аккуратно, а у кого не очень, что их самих в комнате не было, из-за чего стояла тишина, пусть и не давящая на уши, ибо из приоткрытого окна неподалёку от собственной кровати доносились разные звуки с улиц — чей-то слишком громкий смех, крики радостные, до которых, впрочем, Мэри дела не было.       В комнате она была абсолютно одна, не считая Осириса, который начал ходить туда сюда по подушкам, и Флури, который, уже не удивлённо обнаружила Мэри, висел на балдахине не задвинутом, держась за него когтями и с интересом наблюдая за хозяйкой.       Не было ни девочек, ни Сириуса, который, по мнению сонной, не отошедшей ото сна Мэри, здесь быть должен, ещё и такой же, как во сне — с расстёгнутой рубашкой, с задурманенным из-за неё взглядом, весь зацелованный ею же, вжимающий её в кровать своим большим телом и ожидающий, когда она скажет, как она его любит… следом Мэри опустила взгляд уже на себя, недоуменно хмурясь и дуя губы, которые, впрочем, побаливали, словно их действительно кто-то, а точнее, она сама, покусывал.       Вместо тонкой сорочки, которая уже должна была быть смята в области талии, — самая обычная пижама, состоящая из, что удивительно, футболки Сириуса и уже собственных клетчатых штанов. А вместо самого Блэка — одеяло, которое Мэри обняла руками, прижимая к себе как можно ближе.              — Мерлин… где Сириус-то?.. — Мэри, уставившись вновь в потолок, продолжала хмуриться, упорно не понимая, где же её лучший друг. Хлопая медленно глазами, потому что сон был настолько крепкий и долгий, что сознание попросту не успевало обработать происходящее. — И что вообще было… сначала меня зажимали Сириус и Регулус… потом второй куда-то пропал.. впрочем… как обычно… остались я и Сириус… м-м, мы так приятно целовались… он был такой красивый, мне он так нравится… а потом… так хотелось сказать, как я его люблю, м-м… а потом… потом… мы целовались так… я прикрыла глаза… и пуф… я у себя в комнате… я, видимо, спала…       Мэри, вновь начиная слабо и забавно улыбаться, вспоминая события сна, в моменте, впрочем, начиная постепенно возвращаться в реальность, неожиданно замерла, чувствуя, как дыхание резко перехватило.       — Спала?.. это был сон… блять… это все было во сне?.. подождите… Сириус — все ещё мой лучший друг… блять… мне приснилось, как я собираюсь признаваться в любви своему лучшему другу, а потом потрахаться с ним?..       Мэри изумленно, чувствуя, как язык прижался к нёбу сухо, распахнула глаза шире, наконец-то осознавая, что ей приснилось, как она себя во сне вела и что делала с Сириусом.              Наверное, поэтому от шока, последнее слово она сказала слишком громко, почти что вскрикнула, потому что в следующий момент после этого Осирис испуганно взлетел вверх, а Флури упал с балдахина и побежал с кровати на пол.       Оставляя Мэри, которая мертвой хваткой вжимала в себя одеяло обеими руками, одну, с быстрым, слишком быстрым осознанием того, что, действительно — ей снился слишком интимный сон в её лучшим другом, которого она, конечно же, любить ни в коем случае не может.       Ну, как с ним… сначала с ним и с её парнем, но потом, судя по словам Сириуса, она сама от второго избавилась, оставляя подле себя лишь того, кого любит больше всего, к кому её сильнее всего тянет.              — Твою мать...        Мэри, чувствуя, как сначала побледнела, а затем покраснела, сглотнула влажно, даже не сухо, ощущая, как тело сначала напряглось, а затем расслабилось, после чего по нему прокатилась волна то ли страха, то ли обычного изумления, оставаясь крайне ощутимым шлейфом на кончиках пальцев и внутри грудной клетки.              — Нет… нет… ха-ха… это просто сон!.. — Мэри, произнеся это вслух шепотом, закивала самой себе быстро в ответ, будто в подтверждение своих слов. — Я… я не хочу… я не влюблена в своего лучшего друга, нет, у меня есть парень!.. который, хах, не виделся со мной целую неделю. Но… нет… нет-нет, я не могу… — Замерла, вглядываясь в потолок стеклянным взглядом и нервно улыбаясь… — Нет, ха-ха… мы лучшие друзья, ну, не могу же я быть влюблённая в Сириуса, нет, и точка!... или запятая… блять…              Мэри, обречённо простонав, зажмурила глаза, после чего перевернулась на живот и со всей дури уткнулась лицом в подушку в попытке прогнать события из сна. Которые уж слишком прочно залезли в сознание, без конца начиная проигрываться в мыслях.       Вынуждая её принять правду, которая даже сейчас, при пробуждении, отзывалась приятной, но запрещённой, абсолютно запрещённой, волной по всему телу. Но так было нельзя, и это убивало Мэри больше всего.              Её не пугал факт того, что она может быть влюблена в Сириуса, её страшило то, что она может быть влюблена в Сириуса, когда у неё есть парень.       Мэри не понимала, как это могло произойти, когда у нее проблескивало сознание за последние две недели и позволяло об этом пару минут подумать, чтобы она могла влюбиться в другого, находясь в отношениях с другим. Конечно, ответ был ей очевиден, все лежало буквально на поверхности, начиная от поведения Регулуса, которое не только теперь смахивает на какое-то нездоровое, по её мнению, но и на какое-то окончательное безразличие — за прошедшие две недели с пятнадцатого числа марта месяца они видели лишь раз, в самом их начале, когда на следующий день они встретились в Хижине, ибо в любое другое место Мэри, из-за косых взглядов и без Сириуса рядом, идти не решалась, понимая, что теперь точно всё — её довели до пика, появился самый настоящий страх толпы, прям до дрожи, исходящей из грудной клетки, и было действительно удивительно, как магия до сих пор не подавала признаки своего присутствия, словно психологическое состояние Мэри было в полном порядке.       Встретились с Регулусом, впрочем, именно на следующий день, а не день в день, потому что Мэри надо было попросту… отойти от случившегося. И не в руках своего парня, к которому не шла осознанно, попросту понимая, что ее могут выгнать, вспоминая, как давеча до случившегося подумала о том, в чем он может быть виноват, а в руках лучшего друга, от которого боялась отойти на шаг, да и тот, впрочем, её не гнал и никогда не стал бы.       Едва ли Мэри вообще думала о Регулусе, будто тот этого только и добивался, когда она проходила все дальнейшие события за тот день и в конце концов слёзно попросила Сириуса переночевать с ней в Хижине, только вдвоём, потому что оставаться там, где её до сих пор обвиняют во всем, пусть никто бы и никогда не прошёл через блокаду в виде Королев, было до жути страшно.       Мэри уже в тот вечер призналась, лёжа перед Сириусом и глядя ему в глаза, что спокойно ей только с ним, но на большее сил моральных не хватило, пусть и на грани сознания очень хотелось вымолвить три заветных слова.       В любом случае, засыпала Мэри добровольно в руках лучшего друга, в его же футболке, потому что со страху вообще забыла взять свою пижаму с собой, и не было ни мысли, в которой она подумала о Регулусе, понимая уже только на следующий день, что и не должна была — это её обвинили, это на нее давили, это он должен был всеми силами её найти, помочь ей, сам прийти, как это сделал его старший брат. Но ни разу за тот день Мэри Регулуса не увидела, будто тот канул в лету, будто его никогда не существовало.       Так что встретились только на следующий день, и Мэри, все еще объятая вчерашним страхом, вместе посидеть решилась, но с поправкой про ту же Хижину, про несколько часов и что потом придут Мародеры и Королевы, впрочем, нагло соврав, ибо никаких сходок друзей не планировалось, и ему придётся уйти, так как они его, честно призналась ему Мэри, видеть больше не хотят. Да и едва ли Регулуса это сильно расстроило. Хотя в целом весь диалог прошёл как-то сухо, будто они — уже давно друг другу чужие люди, и Мэри, если честно, пожалела, что вообще согласилась встретиться.       Всё стало будто только хуже, особенно от мыслей, что теперь она ещё и перестала быть нужна любимому человеку, раз тот даже не был в состоянии утешить её еще в первый же день.       Это ломало, очень сильно.       Хотя Мэри действительно пожалела, что решила сама посидеть вместе, ибо в начале, как минимум надеялась, что после, такого Регулус не отойдет от неё ни на шаг, будет постоянно рядом, утешит своими красивыми и нежными словами.       Но в ответ она получила только что-то сухое, как торт, который стоял на столе два дня и весь погано засох.       И лишь на один миг, как показалось Мэри, а может, она себя убеждала в этом сама, она случайно заметила в глазах Регулуса сожаление — будто он действительно хотел с ней ласково, чувствовал, как ей больно, но потянутся к ней и обнять нормально не решился. А Мэри, окончательно уставшая тянуть на себе уже буквально всё, особенно после того, что случилось в прошлый день, давать ему возможность для первого шага не стала.       В какой-то момент так долго молчали, что Мэри не заметила, как от усталости задремала…       Проснулась — Регулуса нет, она уже лежит на диване и укрыта тёплым до дури пледом, а рядом на полу Сириус, который сам посапывал тихо, уложив ей голову на живот, которую она сама же через сон и поглаживала. Потому что, как потом Сириус ей сам рассказал, пришёл он где-то спустя минут десять после того, как она заснула, хотя Регулус все еще сидел там, перед ней, что Мэри смутило сильно, ибо зачем сидеть и смотреть, как она спит, если ему на неё все равно?..       Впрочем, спустя короткое время Регулус ушёл (Сириус упорно отказался рассказать, что случилось в этом промежутке, хотя Мэри, судя по его слегка скривленным губам, поняла, что разговор был не самый приятный), а он просто помог ей прилечь, чтобы шея не затекла. Сначала укрыл своей кожаной, но, поняв, что ноги-то явно мёрзнут, принёс плед со второго этажа, и уже им полностью ее укрыл. Присел на пол, чтобы дождаться, пока она проснется, да решил почитать книгу про значение религии в жизни магов, которую ему отправила тетя Дорея, удивительным образом найдя её в доме дяди Альфарда, ибо думал, что Мэри проснётся через часик-полтора. Но через это время никто не проснулся, а он сам не заметил, как задремал.       Проспали вот так часа три, до середины вечера, а там уже, понятное дело, обратно возвращаться не стали. На вопрос, как он мог уснуть сидя ровно и опустив голову, а проснутся лежа у нее на животе головой, Сириус лишь пожал плечами, спокойно сказав, что, вероятно, ворочался во сне и его тянуло к чему-то приятному, тёплому и любимому.       Мэри уже в тот момент ощутила, как душу-то, как сердце кольнуло приятно, проходясь по телу волной наслаждения, потому что услышать такое после какого-то странного разговора со своим парнем, было слишком… приятно. Будто показывало, в какую сторону ей нужно смотреть на самом деле, о чем Мэри задумалась на миг, несколько секунд наблюдая за тем, как Сириус слегка задумчиво и устало листает книгу, пытаясь найти страницу, на которой остановился, но мысль эту со страху и легкого изнеможения не продолжила, спрятав её внутри.              Поведение Регулуса Мэри не понимала, абсолютно, впрочем, как и все остальные, едва ли имея мысль, ради чего тот все это устроил, почему так резко изменился.       Это отталкивало.       Очень сильно.       Мэри, привыкшая, что если любят, то от всего сердца, чтобы и рядом быть, и поддержать, и поцеловать, Мэри, излюбленная с детства до самой жути, Мэри, которая видела примеры настоящий любви в лицах мамы и папы, дяди и тёти, от такого поведения хотела просто… сбежать. Далеко, чтобы больше никогда не ощущать на себе этот холод, который заставлял ощущать себя уязвимой, слабой, местами никчёмной, будто она действительно во всем виновата сама.       После случая с листовками, где её гнусно обвинили в том, что она убила собственного отца, эти мысли стали в несколько раз сильнее — проедали душу, не позволяли нормально функционировать, давили на сознание нещадно, ломая с каждым днем все сильнее, и сильнее.       Мэри сама не заметила, как из-за всех событий, случившихся с ней за все время, из активной, жизнерадостной девочки, которая всегда любила внимание, она внезапно превратилась в слегка зашуганную и тихую девушку, которая при любом удачном поводе из толпы ускользнет, едва ли желая стать её центром внимания. Сразу возникал страх — осудят, обвинят, сделают больно, а самостоятельно спастись, проявив уверенность в своих силах, защищая, как раньше, себя саму, она попросту не сможет.       Сил моральных не хватит.       Сломается быстро, потому что надрезов глубоких уж слишком много, чтобы вытерпеть все это и не тронуться умом.       Наверное, поэтому за прошедшие две недели едва ли Мэри где-то часто мелькала, если там было много народу — завтрак она часто пропускала, не желая ощущать в свою спину цепкие взгляды, которые, впрочем, к сегодняшнему дню поубавились, на ее же счастье, ибо до людей наконец-то начало доходить, что те листовки всего лишь обычная провокация, поиск слабого звена.       Конечно, оставались убежденные отныне в том, что Мэри вполне могла подобное совершить, но было их уже не так много, да и не лезли, опасаясь не только её друзей, но и мракоборцев и профессоров, которые такой буллинг ученика не допускали как могли. На уроках сидела так же тихо, молча выполняя задания и не особо перекидываясь с кем-то парой слов, разве что с Сириусом, который постоянно, как пёс, сидел рядом.       Единственный плюс всей ситуации — оценки, на удивление, стали лучше. Потому что Мэри, выполняя задания на уроках или слушая учителя, могла на время отвлечься, перевести фокус мыслей в другое русло, отвлекаясь учёбой. Даже в Зельеварении оценки стали лучше, потому что Мэри, постоянно объятая страхом, стала слишком внимательна к мелочам, из-за которых раньше ошибалась, потому и оценки были плохие. Конечно, некоторые шептались, что профессора просто жалеют её и натягивают баллы, а она как была якобы глупой, так и осталась, но сил на эти сплетни реагировать у Мэри не было.       Понимала, что если начнёт фокусироваться ещё и на этом, то обязательно сделает себе хуже и вообще перестанет выходить из комнаты, в конце концов отправив матери письмо с просьбой перевести её на домашнее обучение.       Так что старалась зациклиться на учёбе или на расшифровке послания, да и друзья всегда отвлекали в нужные моменты, ради неё делая вид, что все в порядке и все хорошо, что она прежняя Мэри. Сириус, очевидно, делал работу лучше всех — если он и до этого относился к ней как действительно принцессе, то теперь это стало заметно ещё больше. Постоянные мелкие подарочки, просто так, ни с того, ни с сего, которые Мэри действительно улыбали, поднимали настроение и делали внутреннее моральное состояние чуточку лучше, слишком частые прогулки, ибо понимая, что подруга боится толпы, особенно в замкнутом пространстве, стал почаще водить её на улицу.       Подышать свежим воздухом, восстановить нервы и все это подальше от людей, особенно если Сириус бегал вокруг неё в облике собаки и бежал за палкой, которую Мэри сам же и принёс, чтобы она её кинула и посмеялась, и так несколько раз подряд. Сириус просто… был.       Просто был рядом.       Не отходя ни на шаг с утра до ночи, просиживая с ней часами в Хижине, помогая ей отвлечься тем, что они продолжали расшифровку послания и изучение волшебной тюдоровский Англии, а в перерывах чем-нибудь её отвлекал, пару раз сыграв на гитаре и разок прочитав на немецком языке насколько глав книги, уж очень было заметно по глазам Мэри, как она хочет это послушать.       Завтрак Мэри пропускала, но на обед все же ходила, пусть и старалась приходить к его концу, когда народу в зале уже почти нет и можно быстро поесть, особо и не наслаждаясь едой, чтобы либо отправиться следом на другую пару, либо как раз таки гулять с Сириусом. Ужин Мэри не посещала вовсе — там уже слишком много народу, да и прием пищи один раз в день стал какой-то привычкой, которую пытался прогнать тот же Сириус, частенько подкармливая ее сам, потому что за неделю такого питания и стресса она скинула все то, что набрала за месяц. И щеки более бледные стали, скулы слегка выступили, а юбку приходилось теперь крепить булавками, ибо она стала довольно свободной, пусть и не сильно, в талии.       В общем, случился полный откат назад, обратно в февраль, только еще хуже.       Из-за этого сил ни на что не оставалось, даже на то, чтобы погулять с девочками или с братом, которые едва ли её за это осуждали.       Наоборот, шептали Сириусу, чтобы уводил её почаще и помогал быстрее прийти в норму, а они мешать не будут, лишь бы ей стало полегче. С утра до ночи был один маршрут — пробуждение, занятия, обед, длинная прогулка с Сириусом где-то подальше от школы, потом Хижина, где она погружалась в историю Англии, затем иногда ужин, разговоры с Блэком, сон.       На другое сил и времени у Мэри попросту не хватало, как и бежать искать своего ненаглядного по всей школе, чтобы жалостливо вымолить у наго капельку любви и внимания.       Да и не хотела, если честно — какой толк?       Тот не хочет подходить сам, не настаивает на том, чтобы с ней хотя бы прогуляться, ведёт себя, словно никогда они знакомы не были. А раз не хочет, то пожалуйста. Сил бегать за ним у Мэри нет, да и не думала она почти о нем уже, занятая либо учёбой, либо Сириусом Блэком.       Который в отличии от своего младшего брата делал все то, что Мэри так хотела видеть в свою сторону от любимого человека, что душу невероятно грело, отзывалось в самое сердце, смешиваясь там с тем, что Мэри еще и до жути нравится его характер, внешность… он сам.              Вот тут-то и возникала дилемма…              У неё был парень, который стал относиться к ней на «отвали», чувства холодели, от них хотелось бежать. Бежать прямиком в руки лучшего друга, потому что теперь это было единственное место, где ей было хорошо и спокойно, а чувства к нему росли с каждым днем сильнее. И их она попросту боялась.       Впрочем, не столько даже их, сколько осуждения, которое может следом последовать со стороны всех, даже того самого лучшего друга, страх потерять которого из-за влюблённых чувств сжимал глотку.       Вынуждал делать вид, что ей просто кажется, отрицать их, прятать.              А теперь этот сон, где она так жадно жалась к нему, позволяла себя касаться везде, где возможно, целовала в ответ и так хотела сказать, как он ей нравится.              — Нет… это просто сон… я просто устала… — обречённо промычала Мэрм в подушку, со страху вновь помотав головой. Отчаянно убеждая себя в том, что этот сон — просто проделки уставшего до дури сознания. — Мне… я… Мерлин, все… просто… устала, вот и лезет в голову… всякое… да блять…              Вздохнула…              Постукалась поэтому пару раз лицом об подушку, надеясь, что это обязательно поможет, что эти удары вытеснят мысли о Сириусе, которые переступили грань дозволенного.       А затем безысходно завыла прям в подушку, сжимая её до дури ладонями, потому что едва ли её махинации могли привести её к успеху, который, казалось, теперь был далёк так же, как Регулус от неё.       В мыслях была абсолютно каша — сон все вспоминался, и вспоминался, едва ли собираясь покидать её сознание, и ничего с этим поделать, даже отчаянно убеждая себя в том, что это просто проделки сознания, что она просто устала за последние дни ужасно, вот сознание и кидает всякое, Мэри попросту не могла. Точнее, не хотела даже, но самовнушение — вещь очень сильная, пусть она никогда и не доберётся до подсознания, где будут спрятаны на время, лишь на время, самые сокровенные желания и самые сильные чувства, потому что их кинули под главный запрет, чего-то пугаясь, и вполне понятно, чего именно.       Ибо именно из подсознания, что Мэри сейчас так отчаянно пыталась отрицать, весь сон, все его события и вылились, показывая ей её самые откровенные и настоящие желания, которые она, даже сейчас, попросту боясь, ужасно сильно боясь смотреть правде в глаза, признавать отказывала.       Надежды, что Регулус исправится уже не было, но был страх — и того, что он за такое с ней сделает, и того, что о ней подумают другие, и стыд перед самой собой, перед той, кто вечно утверждала, что верность партнёру это самое главное (брать в расчёт то, что этот самый «партнер» вытирает об неё ноги, Мэри, конечно же, не стала), и боязнь того, что о ней подумает Сириус.       Так как в неё влюблён в ответ он быть попросту не может. Они же лучшие друзья. Это она дура, что думает о таком, и никак иначе.              В чувствах — полная дезориентация. В мыслях — каша. В груди — всё сжималось. А к Сириусу — тянуло так, что даже после такого сна хотелось поскорее к нему. Без него она попросту не могла. Разучилась.              Мэри, ещё несколько секунд вжимаясь лицом в подушку, в итоге перевернулась обратно на спину, вновь устремляя взгляд в потолок.              Вздохнула поглубже.              В нос ударил парфюм Сириуса, которым пахла его футболка.              Прикрыла глаза.              Просто сон.                     И все.              — И всё… — продолжила Мэри мысли вслух, медленно выдыхая, в надежде взять себя в руки. Убеждая себя, что она не влюблена в Сириуса и всё это просто… морок. Усталость. Минутное наваждение. — Просто сон… так. Надо… взять себя в руки. Всё. Мэрм… не думай больше о нем. Не думай. Надо… да, безусловно, надо отвлечься!..              Мэри, закивав самой себе, присела на кровати, вытирая щеку от слюны, и быстро огляделась по сторонам в поисках чего-то, что может ей помочь мысли прогнать.       Опустила взгляд на футболку… поджала губы, понимая, что в ней до жути комфортно, что пахнет она вкусно.       Вспомнила, что сама же решила не отдавать её обратно Сириусу, сама же приняла осознанное решение в ней спать, ибо аромат его, сохранившийся на футболке, успокаивал невероятно сильно, делал сон приятнее и слаще. Слишком слаще. Поджала губы, дернула головой, прогоняя мысли о сновидении, но футболку не сняла — руки не поднимались, да и слишком нравилась ей она; так, что вытесняла страх перед собственными чувствами к Блэку, только лишь их и подтверждая.       Мэри вновь вздохнула, опуская взгляд на прикроватную тумбочку, где лежало всякое барахло, нужное ей в первую очередь. Чуть подумала, понимая, что даже не знает, сколько времени, после чего схватила с тумбочки свои часы, открывая крышку большим пальцем и сразу же щуря глаза — час дня.              — Теперь понятно, почему никого в комнате-то нет… — слабо улыбнулась Мэри, понимая, что она проспала целых двенадцать часов от усталости, которая накопилась в ней за прошедшие две недели. Да и вчера уж очень много с Сириусом писали от руки, пытаясь записать в ежедневник все гипотезы касательно возможности того, была ли Елизавета Тюдор волшебницей, или нет. — И понятно, почему Осирис будил — я так долго сплю только рядом Сириусом, а тут… хорошо, что сегодня воскресенье и никуда не надо. Но выйти… все равно надо. Да и… кхм… мне отвлечься надо. Так ведь?.. от книг у меня уже глаза болят, всё… не могу больше… и так зрение упало, буквы уже не вижу. Кошмар… я так… вообще в ужас какой-то превращусь…              Мэри вздохнула тяжело, захлопывая часы обратно и откладывая их обратно на тумбочку до поры до времени. Медленно провела обеими ладонями по лицу, стараясь убрать остатки сонливости, стараясь думать о чем угодно, но не о сне, который ей снился этой ночью… нельзя.              Нельзя-нельзя-нельзя.              Наверное, именно от этого «нельзя», Мэри вскочила побыстрее с кровати, внезапно принимая решение покинуть свое гнездышко, лишь бы отвлечься, лишь бы не позволить себе разогнать все до той черты, после которой, если пересчёт, поймёт, что влюбилась в лучшего друга. Уже стоя босыми ногами на холодном полу, поняла, что ей в срочном порядке нужно с кем-нибудь поговорить, неважно с кем, пусть и первоочередно, когда закончит сборы, она отправится искать именно Сириуса, притягиваясь к нему как пчела к цветку.       Почесала голову, пытаясь сориентироваться, что ей нужно вообще делать, словно проснулась она не пятнадцать минут назад, а всего лишь минуту. Подумала… кивнула самой себе, быстро доставая полотенце из тумбочки, чтобы следом умчаться в душ, да поскорее, в надежде, что он поможет смыть весь сон из головы, но едва ли, если честно, это помогло.        Наоборот, сделало даже хуже, потому что просидев под горячими каплями воды на полу, думая, что это несомненно поможет ей отвлечься, Мэри в очередной раз поняла, что опять вспоминает, как Сириус во сне целовал её, развязно так, жадно, как касался её везде… поэтому, наспех помывшись, Мэри, на всякий случай, из душа вылетела пулей, потому что прекрасно осознавала, будучи уже не маленькой девочкой, к чему могут привести такие мысли, когда она находится голая в душе.        Так что вместо привычных получаса в душе, Мэри провела там всего десять минут, залетая в свою комнату в одном шёлковом халате темно-фиолетовом, который ей, как один из подарков, подарила еще тётя Дорея на Рождество.       Старалась думать о чем угодно — прокручивать в голове по сто раз всю биографию Елизаветы Тюдор, все рецепты зелий, которые только знала, старалась подумать о том, чем сейчас займётся и где вообще все, ибо девочки в выходные любили подольше посидеть в комнате. На календарь Мэри даже не смотрела, тотчас решив включить себе на фон какие-нибудь песни, убежденно считая, что они уж точно помогут ей отвлечься...              Прошла мигом до проигрывателя, заводя пластинку, которая уже лежала на нем… заиграла «I Do, I Do, I Do, I Do, I Do» от Abba, а Мэри, зная её текст, не понимала, плакать ей или смеяться от иронии судьбы.       Постаралась не обращаться внимание не ответы вселенной на свои вопросы через текст песни, прошла медленно за будуарного столик перед окном, где были раскинуты всякие заколки, куча косметики, пустые пачки из под сигарет или не пустые, баночки с кока-колой, батончики, колдограф, несколько книг… в общем, чего там только не было, а Мэри, желая отвлечься, все это да прибрала, расставив по своим местами как искусный педант, коим не была и в помине. От этого стало чуточку легче, особенно в моменте, когда пришлось бегать за Флури и Осирисом по всей комнате, ибо первый стащил её резинку для волос, а второй — её серёжки.       Впрочем, потом пришлось вернуться обратно — сесть перед зеркалом, в ужасе проводя ладонями по своему лицу, которое даже после душа не приняло человеческий по ее меркам вид.       Бледная кожа, на фоне которой шрамы стали видны более отчётливо, синяки под глазами, усталый взгляд, проступившие скулы, коих из-за строения лица, которое делало её слегка щекастой, не было и в помине… поняла, что в таком виде не то, что нельзя перед Сириусом показываться, чтобы он не посчитал её страшной, а вообще в люди выходить.       Поэтому вздохнула… закурила, пытаясь хотя бы для вида себе настроение поднять, вообразить себя в очень эстетическом фильме, где она после душа, в тонком и приятном халате, сидит и курит, собираясь на свидание под песни… от этой мысли чуть не подавилась сигаретным смогом, вспоминая, что ее первостепенная задача после выхода из комнаты — найти Сириуса… открыла банку кока-колы вишневой, чтобы смочить горло после неудачного затяга, слегка жмурясь от пузырьков, ударивших в горло. Кивнула самой себе, ставя баночку обратно на стол и одной рукой доставая из выдвижного ящика косметику.       Постаралась переключить внимание на песню, начиная тихонько подпевать ей… сама не заметила, в какой момент из обычного, легкого макияжа, которым хотела скрыть лишь усталость, неожиданно начала делать более яркий, который привлечёт внимание, которого она так не хотела.       Но что-то в голове переклинило, будто сегодня был какой-то праздник, о котором она забыла, резко перестав считать его чем-то важным. А вот в подсознании щелкнуло, поэтому обычная стрелка для глаз стала более заметной, внутренний уголок глаз стал острее, как у кошки, с которой её сравнивал Сириус, когда она так красила глаза. Тени неожиданно добавились, бежевые, с блёстками, тональный крем слегка перекрыл шрамы, делая их менее заметными, а розоватый блеск, который Мэри планировала нанести на губы, на них почему-то уже стал бордовой помадой… лёгкие румяна, тушь для ресниц, белые блёстки на внутренний уголок глаз и кончик носа, и вот, глядя в зеркало после финального штрихи, и закуривая новую сигарету, Мэри видела, что девушка перед ней идёт не гулять, а на какую-то вечеринку, с учётом того, что волосы высохли, стали кудрявее и красивее, из-за чего даже не пришлось делать укладку.       Сама не поняла, почему в следующий момент, вместо того, чтобы надеть базовый комплект в виде джинс и футболки, с сигаретой в губах, Осирисом на голове и Флури на ноге, начала шариться в комоде, пытаясь найти что-то красивое… задумалась невольно о том, что из вариантов понравилось бы Сириусу…              И вот, спустя целых полтора часа сборов, Мэри уже стояла перед зеркалом, пытаясь понять, как её так переклинило, что теперь накрашенная ярко, с сережками в ушах и кольцом на ладони, она была одета в бордовую блузку под цвет губ и недлинную чёрную юбку, с того же цвета длинными сапогами на каблуке…       — М-да… — Мэри, делая затяг, вздохнула, продолжая разглядывать себя в зеркало, пока на фоне бесились Осирис и Флури, каждую секунду наровя стащить что-то с её столика. — Даже как-то… неловко… кхм… может смыть… а то смотреть будут… как на клоуна. Я не хочу… — Мэри на секунду опустила взгляд на пол неуверенно, чувствуя, как от страха и ноги словно стали ватными, а в груди затрясло. — Опять слухи пойдут… что я, не знаю, на блядки иду или в постель к Воландеморту, они же так шептались… да блин. Да как тут без матов реагировать… с другой стороны… я что, зря потратила полтора часа?.. да и… если с Сириусом буду… ему наверное понравится… да и не скажет тогда никто ничего, с ним никогда не говорят. Главное ему понравится… да почему главное?.. все, надо идти, иначе я сойду с ума. Чертов… Сириус Блэк… интересно, с кем он в декабре целовался?.. сколько прошло, а он так и не сознался. Идиот… ну не идиот, придурок, милый очень придурок… да блин… все, надо найти его. Чем быстрее, тем лучше, я соскучилась… ой, то есть, я больше не могу стоять тут одна. Так, всё».              Мэри, ещё несколько секунд глядя перед собой в зеркало, впрочем, не столь уверенно, как ей стоило бы, побыстрее отошла от него, не желая ни видеть себя, ни свой образ, чтобы следом быстро собрать небольшую сумку, закинув туда пачку сигарет, зажигалку, помаду и флакончик с зельем-успокоительным, так на всякий случай, мало ли опять кто начнёт говорить вслед.       Нацепила черное весеннее пальто, сразу застегивая пуговицы, ибо подсознательно очень хотелось вновь стать незаметной, невидимой для остальных, чтобы избежать гляделки и осуждения в свою сторону, в карман засовывая волшебную палочку.       Вздохнула, глядя на свое отражение вновь… еле сдержалась, чтобы не стереть с психу салфетками весь макияж, который так старательно делала, но вместо этого лишь схватила рандомный флакончик духов, пару раз пшикая на себя — ощущая, как следом вокруг начинает пахнуть, совсем тонко, без приторности шоколадом, с едва ощутимым вишнёвым шлейфом. Едва ли переживала, что аромат слишком вечерний, ибо на улице было все еще холодно, а значит, он не будет столь навязчив, да и под наряд более лёгкий аромат не подошёл бы. А затем побыстрее схватила сумку с кровати, нацепляя её на плечо и грозя Осирису и Флури пальцем сразу же, чуть хмуря брови.              — Если разнесёте комнату, как в прошлый раз, никаких орехов не увидите, поняли?.. — как можно строже проговорила Мэри, впрочем, сама же и слыша, что она даже разучилась ругать — голос вышел слишком мягким, надломленным. Впрочем, оба питомца, очевидно, наученные опытом, скакать и прыгать протестующе не стали, лишь уставились на нее своими недоуменными глазищами. — Вот… молодцы… вечером увидимся… а может и раньше… пока, в общем. Люблю вас.              С этими словами Мэри медленно пошла в сторону выхода, неуютно сжимая сумочку в руках слегка вспотевшими от волнения ладонями, но улыбнулась невольно, мягко так, когда в ответ на своё «люблю вас», услышала громкое «кар-кар» и «фыр-фыр». Честно говоря, факт наличия в своем покровительстве целых двух питомцев Мэри очень морально поддерживал — чувствовала, что между ними есть маленькая, нежная связь, которая могла улыбнуть даже во время самого сильного стресса или самого плачевного настроения.        Она чувствовала, когда плохо им, а они — когда плохо ей, иначе объяснить, почему Флури в такие моменты любил полежать у неё на груди, а Осирис на плече, Мэри попросту не могла. И ведь действительно, когда они ложились вот так, глядя на нее своими грустными мордочками, морально… душевно становилось легче, словно кто-то забирал часть негативных эмоций себе, позволяя ей переработать остаток их более быстро, чтобы скорее стало полегче, что очень ей помогало.        Поэтому как бы не ругала Мэри их за шалости детские, долго злиться не могла — наверняка работала слишком сильная эмпатия, ибо от вида расстроенных животных, которых она же и напугала, сразу хотелось заплакать, обнять и прижать к себе, начиная шептать извинения, ибо она очень не хотела их обидеть.       Может, в моментах видела в них себя — такую же беззащитную, слабую и грустную, когда ей кто-то делает больно, ранит нежное и усталое от всех событий сердце. А ей бы очень хотелось, чтобы в такие моменты её так же прижали к себе, успокоили, сказали, что очень любят и очень ценят, как самую дорогую вещь на свете. Но тот, кто ей делал больно, делал так редко, точнее сказать, никогда не делал. Вот и с Осирисом и Флури так не могла, зная по себе, — простит сразу же и больше не будет злой мамой, стоит им посмотреть на неё расстроенно, жалостливо так, давя в самое сердце.       Да так было и не только с ними — вообще со всеми, даже с тем же проклятым Регулусом, что Мэри ужасно раздражало.       Он ей делает больно, а она каждый раз бежит обратно и прощает, стоит ему только посмотреть на неё виновато и начать пудрить мозги, что он очень хотел с ней увидеться, но попросту не мог. Хотя и такого в последнее время не было — лишь скудные извинения, сухие такие, что смочить горло хотелось. Мэри и сама уже не понимала, зачем прощает, терпит дальше, когда уже все вокруг крутят пальцем у виска и говорят, что так делать уже ненормально, это уже полное неуважение к самой себе. А Мэри понимала, да и прощала в последнее время сухо, без особого энтузиазма, желая с этим делом поскорее покончить, потому что на разборки лишние у неё уже просто не было сил.       Абсолютно.       Как и убеждения, что такой разговор она сможет вытянуть в одиночку, ибо уверенность была слишком сильно избита внутри страхом и осуждением.              Боязнь которых, вероятнее всего, сквозила в ней сейчас, пока она медленно спускалась по винтовой лестнице вниз, чтобы оказаться в гостиной Гриффиндора.       Надеясь там сразу встретить знакомые лица, ибо, действительно, если комната будет полна тех, с кем Мэри почти не общается, некомфортно будет просто до жути. Сразу закололо кончики пальцев от страха новой волны осуждения, теперь уже из-за её внешнего вида, который уже и не казался столь красивым, как прежде, а скорее смешным, будто обезьянку одели в платье и отправили смешить гостей.       Надеялась, что в гостиной будет ждать Сириус — они вчера как-то не обсуждали планы на сегодняшний день, но она знала, что обычно он дожидается ее в гостиной, если она долго спит, а он уж очень сильно соскучился. Вот и сейчас надеялась, что будет так, чтобы сразу к нему в руки, сразу в любовь и в безопасность.       Но, несмотря на это, несмотря на давящий изнутри на грудную клетку страх, Мэри постаралась взять себя в руки, ясным сознанием понимая, что вот так нельзя. Нельзя быть слабой, уязвлённой, переживать из-за гадких слухов и сплетен. Что она все еще та же Мэри, которая на любую колкость ответит со всем вкусом, чтобы поставить обидчика на место.              Она не может сломаться.              Они ведь только этого и ждут.              «Блять, Мэри.. возьми себя в руки. Ты Поттер, черт возьми, или кто? — ворча на саму себя, подумала Мэри, понимая, что руки потихоньку начали трястись, стоило ей подойти ко входу в гостиную ближе. Поэтому вздохнула глубоко, чтобы следом медленно выдохнуть и сжать ручку сумки кожаной сильнее. — Давай, соберись, слабачка. Не позорь себя. М-м.. если посмотрят, средний пальчик покажи, улыбнись и иди гордо дальше… так же Сириус мне сказал позавчера, да?.. да… и ведь правда. А я как глупая… будут сидеть и смотреть если — так и сделаю, тьфу. Но, надеюсь… там будет Сириус… просто для душевного спокойствия».              Мэри, поджав губы, тихонько ступила на пол гостиной, тотчас замирая и удивлённо оглядывая её вокруг. Можно даже сказать изумленно, потому что в разгар выходного дня, когда все хотят заняться своими делами, посидеть друг с другом, в гостиной попросту… пусто. Почти никого. Кроме.. Джеймса, который сидел на диване в загадочном уединении и листал какой-то маггловский журнал.              — Джеймс? — ощутив прилив уверенности, от осознания, что кроме неё и брата в гостиной никого нет, чуть более спокойно, но, впрочем, все еще недоуменно позвала Мэри Джеймса, который тотчас обернулся в ее сторону. — А где все?              — О, доброе утро, капитан галлеон! — радостно воскликнул Джеймс, безразлично откидывая журнал на столик и поднимаясь на ноги. Почесал затылок, приподнимая взгляд на потолок… — Да сам я не знаю. Я проснулся полтора часа назад, а в комнате — никого. Сюда спустился, тут была пара человек, да и те ушли. А ты это… куда такая нарядная?              Мэри, несколько секунд глядя на Джеймса, который оглядывал её лицо и улыбался своим мыслям, слегка смущенно улыбнулась от такого комплимента, который уверенности в том, что она не выглядит смешно, прибавил больше.              — Да просто захотелось, сама не знаю почему, — пожала плечами, а следом дошла до брата, слегка подозрительно глядя на него. Ибо выглядел он странно — слишком радостный, чего не было в последние две недели из-за случившегося. Прям улыбался так, будто сдерживаясь, чтобы что-то не начать говорить. — Значит, где Сириус, ты тоже не знаешь?              — Не-а, — едва ли сильно придав этому вопросу значение, отрицательно качнул головой Джеймс, на что Мэри слегка грустно улыбнулась, но долго подумать о том, куда мог деться Сириус, уже не смогла. Уж слишком странный, сочащийся предвкушением вопрос задал ей старший брат дальше. — Это ты на день рождения так нарядиться решила?              — На чье день рождение? — Мэри нахмурилась недоуменно, едва ли понимая, что брат имеет ввиду, ибо дни рождения друзей уже все прошли. Надела сумочку на плечо, чтобы следом скрестить руки на груди и выжидающе уставиться на Джеймса, который, казалось, сейчас лопнет.              — Как чьё, Мэри!? — возмущённо воскликнул брат, впрочем, едва ли со злобой, скорее с радостью, явно забавляясь с того, что сестра забыла об этом. — Наше!.. тебе твой чудик мозги проел?              — Но… у нас ведь двадцать седьмого числа, — все ещё убежденная в том, что сегодня точно не может быть их день рождения, хмыкнула Мэри, подозрительно оглядывая брата с ног до головы, словно тот её слишком явно разыгрывает.              — Ну! А сегодня какое!? — цокнул Джеймс, а Мэри на секунду замерла, пытаясь вспомнить, действительно, какое сегодня число?.. на календарь ведь она не посмотрела, уж слишком занятая другими мыслями, например о том, как же, всё-таки, Сириус был во сне красив. Впрочем, от долгих раздумий её спас Джеймс, который положил ей ладони плечи и чуть не запрыгал от радости. — Мэ-эри! Сегодня двадцать седьмое! Мы родились ровно семнадцать лет назад!              Мэри, посмотрев на брата изумлённо, сначала побледнела от мысли, что уже почти конец марта, что с событий пятнадцатого числа прошло уже две недели, в течении которых она так пыталась абстрагироваться от боли, что даже не следила за временам. А затем покраснела, понимая, как это, наверное, глупо выглядит — забыть про свой же день рождения и узнать о нем день в день, из уст брата, с которым родилась почти что одновременно.              «День рождения… у меня… ого… — невольно задумалась Мэри, из-за чего замолчала на пару секунд, пытаясь осознать реальность сказанных Джеймсом слов. — Ну хоть помню, сколько мне должно исполниться — семнадцать… это… ого!.. я теперь… официально совершеннолетняя!.. я так ждала этого дня, на самом деле! Хотя… пока радости сильной и нет, особо…»              — М-да… я из-за усталости совсем забыла об этом, прости, Джей-джем, — слегка виновато протянула Мэри, потому что это был не только её день рождения, но и брата, который, по всей видимости, от факта семнадцатилетия готов был на радостях обернуться оленем и начать скакать по всей комнате. Так что Мэри, чтобы не портить брату праздник, а себе поднять настроение, улыбнулась шире, глядя на Джеймса в ответ. — Дура. Сама в шоке, что забыла… наверное, поэтому и накрасилась так ярко. Нутром-то, пф, чуяла.       — Ой, да пофиг, главное, что вспомнила!.. ну, иди сюда, мелочь пузатая, — заворчал Джеймс на радостях, после чего притянул к себе Мэри, чтобы обнять её крепко, со всей дури, из-за чего та ощутила, как у неё хрустнула спина. — С днем рождения, капитан пузатый галлеон!.. это были поистине тяжёлые две минуты жизни без тебя, когда я уже родился, а ты все ещё кутила у мамулечки в животе.              — Во-первых, и тебя с днем рождения, малиновый джем, — Мэри не удержалась и рассмеялась тихо, обнимая брата в ответ так же крепко, но затем цокнула. — А во-вторых, скажи спасибо, что я не съела тебя в утробе матери. Мне очень хотелось. Делить с тобой один живот было крайне тяжело.              — Ой, блять, съела бы!.. Я всегда это знал!.. я поэтому и вылез первым, чтобы от тебя сбежать подальше, — хмыкнул Джеймс, да закатил глаза, но улыбки не сдержал, следом довольно потрепав Мэри, которая стукнула его по спине, как в детстве, по макушке. — Кто ж знал, что ты за мной побежишь, что аж вылезешь за две минуты всего!..              — О, Джей-джем, это твоё единственное достижение в жизни — родиться первее меня. Лох, — Мэри усмехнулась гадко, слыша, как брат в ответ обречённо простонал, за что получил щипок между лопаток. — Не гунди, а-то попа не будет расти.              — Эй, у меня отличная задница!.. ну, эм... в плане… блять, Мэри, иди к чёрту!.. — загнав самого себя в ловушку, завыл Джеймс, на что Мэри хехекнула довольно, смакуя вкус очередной победы над братом. Который, несколько секунд помолчав, неожиданно вздохнул и обнял её крепче, далее говоря более ласково. — Знаешь… а я рад. Ну, что ты вылезла за мной следом. Я, конечно, редко говорю это, ну уж извини, я не такой сахарный как ты, но… ну… типа… я рад, что мне повезло, что у меня есть такая крутая сестра. Не, честно! Я к тебе даже никогда не ревновал родителей, ну, как многие другие братья и сестры!.. и вообще ты очень крутая у меня. Типа, ого!.. я могу с гордостью говорить, что моя сестра — Мэри Юфимия Поттер!.. и типа… ну… хех, м-да… нет, я правда рад, что у меня есть сестра. Без тебя бы было ну… не так хорошо, весело. Уныло. И вот… знаешь… типа… я даже не могу представить, чтобы ты была кем-то другой, во!.. ну там, если в какой-нибудь другой вселенной именно тебя у меня нет, на твоём месте какая-то другая, это, наверное, капец. Я ему не завидую, вообще, вот честно! Потому что… у меня самая лучшая сестра во всех мирах по имени Мэри, во! Единственная и неповторимая!              Мэри, слушая этот поток слов из уст брата, который явно не знал, как внятнее донести ей, что он её очень любит и ценит, все это время только мягко улыбалась, прикрыв глаза.        Потому что слышать такое было действительно… приятно. Мягко касалось самого сердца, легким движением, заставляя его биться приятнее, окутываться любовью, особенно с условием, что в последнее время она слишком часто думала о том, что, безусловно, родилась зря. Что от неё одни только проблемы, что она всем мешает, да и толку от неё мало.       Может, поэтому Мэри и не хотела осознанно все это время вспоминать, что скоро у неё день рождения, будто убедив себя в том, что это не праздник в ее честь, а скорее трагедия, которая случилась волей судьбы и сделала все в несколько раз хуже. Что и думать о нем не надо, да и праздновать тоже не стоит, а ждать так тем более, только если ради старшего брата, чтобы поздравить его. Ибо Джеймс не был виноват в том, что она решила родиться с ним в один день.       Он должен справить свое день рождения так, как подобает, а она просто постоит в сторонке, радуясь, что к ней не приковано внимание, что всем на нее все равно, ибо звезда этого дня абсолютно другая. А с другой стороны, со стороны характера и души, такого не хотелось. Не хотелось убеждать себя в том, что она — никто, что она зря родилась. Будто это шло против её природы, а она, слишком уязвлённая, уставшая, невольно на пропаганду мыслей и поддалась, не замечая, как тем самым выполняет желания тех, кто хочет её довести, ибо иначе все эти события объяснить попросту нельзя.        Ее хотели сломать, очевидно, пытаясь добиться всплеска магии, момента, когда она будет эмоционально нестабильна, а Мэри, по которой все эти события действительно прошлись нещадно, во все их убеждения начинала верить, как глупая идя на поводу. Но лишь начинала, потому что душа ломаться ой как не хотела, а в мыслях неожиданно щелкнуло осознание, что если так продолжать, то будет только хуже.       И не для себя.       Для других, кого она так любит и хочет спасти              А теперь она слышит это. То, что она любима, что человек, родной брат, очень рад, что она его сестра. Что без неё было бы уныло. Что без неё было бы плохо. Что другую бы сестру он бы не хотел. Только её.              Это грело.              Это заставляло чувствовать себя любимой и нужной, будто напоминая, что, несмотря на все проблемы, у неё есть одна самая ценная вещь — семья. Которая, действительно, её любит безусловной любовью и от неё никогда не отвернется, как никогда и не отворачивалась. Сейчас, выслушав этот простые, но искренние слова Джеймса, стоя в родных братских объятьях, Мэри ощутила себя так, словно выпила горячего чая с молоком, в который добавили пару капель сладкого мёда.              — Джеймс… — протянула Мэри, чуть отстраняясь от брата, который продолжал щебетать о том, что ее рождение — это самая крутая вещь на свете. Улыбнулась шире, впрочем, чувствуя, как в носу защипало оттого, как Джеймс старательно пытается показать, что свою младшую сестру очень любит. — Прекрати, иначе у меня стрелки потекут… я тоже тебя люблю и рада, что ты мой брат. Очень рада, дурак… хах… Мерлин послал меня сюда, зная, что у моего старшего брата будет очень милая сестра…              — Мэ-эри… я тебя тоже лю… погоди, что-что-что ты сказала?! — едва успев растрогаться, резко тормознул Джеймс, до которого суть последнего предложения Мэри, которая ехидно и довольно улыбнулась, дошла не сразу. — Нет, Мэри, тьфу! Могла бы и меня похвалить, я тоже вообще-то крутой и милый, эй! Ты невыносимая…              — Бла-бла-бла... — передразнила Мэри Джеймса в ответ, на что тот цокнул, закатил глаза да якобы обиженно убрал от неё руки и скрестил их на груди.              — Ни одного доброго слова, ни одного... — продолжал ворчать Джеймс, косясь на Мэри, которая довольно смотрела на него, по-щелчку пальцев будто став на время прежней — такой же игривой, колкой и, самое главное, радостной. И Джеймс, глядя на это несколько секунд и понимая, что Мэри его очень любит, а поиздеваться над ним это часть проявления сестринских чувств, только вздохнул, потрепав её по макушке. — Да-да, я понял, что ты крутая… так это… о, кстати, а где девочки?              — Когда я проснулась, их уже не было, — Мэри, все еще улыбаясь, пожала плечами и поправила красный свитер брата, который небрежно съехал в сторону. — Мерлин, ну можно следить за своим внешним видом, а?.. как приёмный.              — Блять, Мэри, где Сириус? Я отдам тебя ему, пусть сам тебя терпит, я больше не выношу-у, — заныл Джеймс, смахивая руку сестры со своего свитера и поправляя его гневно самостоятельно, бурча о том, какая она все такая противная.              — К слову, а вы планировали праздновать? Ну там вечерком где-нибудь, потому что я, как ты понял, о всех этих праздниках забыла и ничего особо не знаю, — чуть подумав, поинтересовалась Мэри, на что Джеймс, колко глянув на нее, впрочем, кивнул.              — Ну, вообще, да. Мы хотели вечером посидеть в хижине. Ну так, по семейному, сразу подарки от мамы и тети открыть и все такое, — Джеймс почесал затылок, глядя куда-то в сторону. — Но это вечером, а где все сейчас — я вообще понятия не имею. Может, за подарками пошли, я хер знает вообще, галлеон.              — Странно… все разом решили купить подарки день в день?.. — задумчиво протянула Мэри, вновь скрещивая руки на груди и зеркаля позу брата, и даже выражение его лица, точь-в-точь, что, будучи не сильно похожими внешне, сейчас их, вероятно, отличало лишь наличие разной длинны волос. — Может поищем их? Все равно заняться нечем…              — Ой, галлеон, давай потом? — страдальчески начал молить Джеймс, кладя руку на живот, а Мэри тихо хмыкнула, пошутив в голове, что сейчас брат скажет что он беременный, ибо выглядело это именно так. — Никуда не денутся, а я есть хочу, как собака. Пошли пообедаем, м-м?.. Тем более, ты только проснулась, а тебе есть надо, вон, одни кожа да кости, так что, давай-давай…              — Обед в Большом зале закончился уже как час, — хмыкнула Мэри, впрочем, не сопротивляясь, когда Джеймс цокнул и взял её за запястье, ведя в сторону выхода и заранее забрав утепленную джинсовку со спинки дивана.              — Да пошли в «Три метлы» сходим, а там по пути подарки от мамы и тети на почте заберем, — спокойно предложил брат, впрочем, не замечая, так как шёл спереди, как Мэри от слов, что придётся идти в любое место, слегка замялась.              «Хотя… обед закончился не так давно, так ведь?.. — начала мысленно успокаивать себя Мэри, так как страх, который поутих на время, когда они были вдвоём с братом в пустой гостиной, вновь вернулся и заставил слегка неуютно съежиться. — По сути, народу в баре много быть не должно, так как все уже поели. А если и будут, то скорее жители Хогсмида, а не ученики. Так что… можно сходить, наверное. Хотя и есть уже не хочется. Но, мало ли, вдруг Сириуса встретим по дороге?.. А там и аппетит появится. В любом случае… ладно, всё. Успокойся. Тем более ты с Джеймсом, а тебя он в обиду точно не даст, ни за что».              — А чего раньше не поел?— прервала недолгую тишину Мэри в момент, когда они уже вышли из гостиной и начали спускаться по лестнице вниз. — Ты что делал полтора часа? Ты мог успеть на обед сходить.              — Ну, Мэри... сначала повалялся в кровати часик, потом Исиду покормил, потому что она опять каркать начала, будто я тунеядец, который ничего не делает. Потом там посидел, о жизни подумал, — начал слишком подробный рассказ своего утра Джеймс, а Мэри только обречённо вздохнула, да закатила глаза. — Вспомнил, что сегодня день рождения, обрадовался, потом что-то погрустил, там, живёшь, жизнь так скоротечна, казалось бы, вчера с тобой на горшок ходили, а теперь вон, на унитаз. Что-то на гитаре Сириуса потрындел, потом покурил, эстетично глядя в окно, помылся, оделся, в туалет сходил, опять о жизни подумал... о, кстати, ты в курсе, что дельфины — самые умные животные на планете?              — Ну, они явно поумнее тебя будут, — хмыкнула Мэри, честно говоря радуясь тому факту, что на пути им встречается очень мало учеников, да и те на них особого внимания не обращают. — По крайней мере, они мне, блять, не рассказывают поминутный разбор, что делали полтора часа и как они сходили в туалет.              — Эй, вообще-то я просто упомянул! Ты сама просила!.. — проворчал Джеймс, на ходу надевая свою джинсовку, а следом поправил очки. — И хорошо сходил, вообще-то… так вот!... типа, давай заведём домашнего дельфина?       — Джеймс, скажи честно, ты придурок?.. — скривила лицо Мэри, усердно пытаясь понять, каким образом Джеймс дошёл до такой мысли и что вообще происходит у него в голове.              — Ой, да чего придурок-то сразу?.. нормальная идея, — едва ли понимая, в чем проблема его предложения, запротестовал Джеймс, а Мэри уже не удержалась — рассмеялась громко, впервые за две недели не обращая внимания на косые взгляды в свою сторону. — Да, блин, что ты ржешь?              — И где ты его, блять, хранить собрался? В ванной комнате? — утолив короткую вспышку смеха, издевательски поинтересовалась Мэри, глядя на брата.              — Так, блин, мы маги!.. сделаем бассейн на заднем дворе, будет плавать туда-сюда, и у Осириса, Исиды и Флури четвёртый друг появится! Да круто же, ну…              — Джеймс, тебя точно мама в детстве роняла, я в этом теперь не сомневаюсь, — Мэри, впрочем, слегка неуютно, поправила воротник пальто, как только они оказались на первом этаже, где народу было уже побольше. Старалась смотреть куда-то в пол, но не на остальных, все еще переживая словить косой взгляд в свою сторону. — Вот съедешь, хотя пять дельфинов заводи, плавать с ними как свой будешь, не отличить.              — А вот и заведу!.. завидовать ещё потом будете, ага! — гордо хмыкнул брат, но, заметив, как Мэри слегка зажалась и заметив взгляды в их сторону, шаг всё-таки немного ускорил, чтобы быстрее покинуть школу и выйти в открытую местность, где сестре будет поспокойнее. — Ну и вот… да блин, я думал, кто-нибудь из Мародёров вернётся, но нет, мимо. Там уже спустился вниз, а мне еще так жутко поболтать с кем-то хотелось, ну, и выслушать, как с днем рождения поздравляют, счастья, здоровья и долгих лет жизни желают. А там вообще пустошь, я аж от скуки журнал какой-то открыл на столике. Там что-то про концерт ABBA писали летом, погнали, сходим все вместе? Ну, ты и Сириус же течете по ним, вот круто будет, после своей Франции приедете и все вместе пойдём, а? А?              abba — my mama said.              — Да сходим-сходим, нам до лета ещё дожить надо, — слабо улыбнулась Мэри, лишь на секунду ощутив какую-то странную тревогу внутри, которая, впрочем, улеглась, стоило ей только оказаться на улице и полной грудью вдохнуть свежий, весенний воздух. Всё еще прохладный, холодивший слегка щеки, но только в тени, ибо стоило только выйти на солнышко, как кожу стало приятно припекать теплом. — И это всё ты делал полтора часа?              — Ой, слушай, не тебе меня судить, ты вообще два часа почти черт знает чем занималась!.. — закатил глаза Джеймс, поправляя очки и ступая на дорожку, ведущую до Хогсмида. — Вот, а ты что делала? Два часа?              — Ну… кхм… красилась и собиралась, — легонько покашляв, словно в горло что-то попало, пожала плечами Мэри, очень надеясь, что брат не видит румянца на её щеках, который возник вследствие того, что она опять вспомнила свой сегодняшний сон. Который вновь начал отрывками, самыми интимными, проскакивать в голове, вынуждая как можно быстрее сменить тему, отвлечься, пусть и от воспоминаний внутри что-то предательски щелкнуло, потянуло. — Слушай, я девочка, мне — можно. Тем более ты сам подчеркнул, какая я красивая вышла. Это не занимает пять минут. А ты помылся, и уже хорошо, спасибо и на этом.              — Мерлин… реально, что ли, пойти найти Сириуса… — протянул безысходно Джеймс, в тот же момент обречённо потянувшись в карман джинсовки, чтобы достать оттуда пачку сигарет, прежде, впрочем, оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг ни души. А Мэри, понимая, что брат абсолютно прав в том, что им нужно покурить, нервно улыбнулась при очередном упоминании Сириуса и потянулась в сумку за своей пачкой под тихий бубнеж брата себе под нос. — Реально, быстрее бы, он и сам этого хочет, все мозги мне проел…              — Что?.. — Мэри, едва уловив суть сказанных братом слов, как-то странно замерла рукой в сумке, косясь в его сторону.              — А? — как-то испуганно побледнев, слишком громко отозвался Джеймс, будто сказал то, о чем ему следовало бы молчать, а затем выдавил из себя лыбу, нервную такую, и отрицательно замотал головой. — Ничего. Я… э… о… говорю, что он погулять с тобой хотел сегодня, во!.. да-да. Именно это. Все мозги мне проел вчера, что хочет погулять с тобой!..              — Ну… хорошо… — странно поглядывая на брата, медленно кивнула Мэри, принимая его пояснения и следом сразу же закуривая. А потом улыбнувшись оттого, как было приятно слышать тот факт, что Сириус хотел с ней сегодня погулять, раз проел об этом мозги даже Джеймсу, который, заметив ее улыбку смущённую, облегчённо выдохнул и побыстрее закурил.              — Ну, ха-ха, да! Сириус такой! Он тебя очень любит! Ну… бля… хех, кстати! — пытаясь как-то исправить ситуацию, в которой чуть не спалил чувства лучшего друга к своей сестре, продолжал нервно улыбаться Джеймс, делая ну уж очень глубокие затяжки, будто не курил годами, что от взгляда Мэри, впрочем, ускользнуло, ибо она как-то задумчиво уставилась себе под ноги. — Кстати, кстати! Как думаешь, что на наше совершеннолетие подарят нам мама и тетя, а?..              Мэри, услышав этот вопрос, сначала захлопала глазами, а затем пожала плечами, давая брату понять, что она абсолютно не имеет представления об этом. Да и, честно говоря, едва ли в последнее время задумывалась об этом, потому что и было не до этого, да и как-то подарки резко потеряли степень своей важности, став из-за последних событий чем-то незначительным таким, маловажным, пусть и внутренний ребёнок их очень хотел.       Даже сейчас, по просьбе брата, всё-таки задумавшись о том, что мама и тетя могут подарить им на день рождения, Мэри поняла, что будет рада даже фантику от конфетки, потому что здоровое моральное состояние близких ей людей было теперь для неё самым главным подарком.       Потому что понимала, что мама и тетя устали, вероятно, гораздо больше, чем она — у неё, по крайней мере, есть рядом близкие друзья и брат, да и время, чтобы отвлечься от происходящего, в то время как мама и тетя постоянно проводят время дома, только вдвоём, полностью занятые информацией о даре, о пророчестве, а так же вопросом касательно того, для чего их дети и племянники на самом деле нужны Воландеморту, что им от них нужно, как их обезопасить, если теперь даже в школе было не так, по их мнению, безопасно, раз случилось то, что Мэри обвинили в убийстве собственного отца. И мало того, что сделали это, так еще и заставили мысль о том, что Мэри может оказаться на его стороне, просочиться в мысли не только неокрепших умов в виде учеников, но и взрослых людей, ибо очередной инцидент в школе не остался без внимания со стороны общественности.       Сначала попал с помощью мракоборцев в Министерство, потом ученики написали письма домой, рассказывая о том, что произошло, и все о случившемся узнали тем же вечером. А уже на следующее утро в газете «Ежедневного пророка» на главной странице красовалась общая колдография Поттеров семьдесят третьего года и громкий заголовок «ДОЧЬ — УБИЙЦА ОТЦА?», где в колонке главных событий прошлого дня поведали об инциденте в школе, о причастности чуть ли не всех Поттеров к «Тому-кого-нельзя-называть» и задавались «философским» вопросом о том, могла ли добрая часть выживших Поттеров намеренно убить двух членов семьи, зная, что на них никто, конечно, же не подумает?..       Мэри не жалела, что в то утро не вышла на завтрак, где, со слов Алисы, все поголовно мусолили эту тему ровно до тех пор, пока профессор Дамблдор щелчком пальцев не сжёг до пепла газеты в руках каждого, поставив запрет на обсуждение этой темы в школе, иначе любому, кто его нарушит, будут грозить отработки до конца учебного года и вызов родителей в школу. Призвал к благоразумию, напоминая всем ученикам о том, что Воландеморт очень искусный лжец, который лишь пытается склонить их на свою сторону и очернить доброе имя Поттеров, которые годами служили им верой и правдой.       Конечно, при профессорах или дежуривших мракоборцев, ученики эту тему осторожно не поднимали, но если никого из них не было, то галдёж в компаниях стоял дикий.       Эту тему мусолили как минимум неделю, после чего она наконец-то пошла на спад, ибо все увлеклись новой новостью о том, что Пожиратели смерти на выходных устроили целый «теракт» в одном из районов Лондона, где подавляющее большинство были волшебниками, из-за чего количество жертв насчитывалось до пятнадцати, а Марлон Маккиннон был награждён Орденом Святого Мерлина за поимку целых двух Пожирателей, которых теперь ждал Визенгамот.        С тех пор Марлин обрела славу сестры одного из лучшего мракоборцев, но едва ли её это звание радовало, особенно на фоне того, что творилось с её подругой. Впрочем, даже то нападение на маггловский район некоторые косвенным образом умудрились связать с Поттерами, о чем Мэри очень хорошо слышала, когда пять дней назад проходила мимо какой-то компании учеников. Вероятно, будь ее моральное состояние не на таком дне марианской впадины, она бы, безусловно, вмешалась — сказала пару ласковых, ясно давая понять, что пускать такие слухи про её семью не стоит.        Но в тот раз она лишь молча прошла дальше, желая поскорее покинуть людные коридоры школы, чтобы быстрее оказаться а Визжащей Хижине вместе с Сириусом, который шёл рядом все это время рядом. Сам, вероятно, сдержался, чтобы не поставить сокурсников на место, потому что больше его беспокоил факт того, что это сделает Мэри хуже, и покуда лучше для неё будет то, что они поскорее окажутся только вдвоём. Но проклинали оба всех знатно, пусть только и мысленно. Хотя очень хотелось вслух, как мама и тетя в день, когда через час после случившегося уже были в школе.              Тогда был самый настоящий скандал.              Который Юфимия и Дорея, без зазрения совести и за свою Мэри, подняли, как только ступил на порог школы, чтобы выяснить каким образом в том, что умер Флимонт, начали обвинять их дочь и племянницу. Скандал был не шуточный, пусть Мэри, которая попросту в тот день больше не появлялась на людях и была в компании Сириуса, этого и не видела, зная обо всем лишь с рассказов брата и подруг.       Досталось тогда действительно всем — мракоборцам, которые со слов обеих миссис Поттер должны выполнять свою работу лучше, иначе на кой черт они тут стоят уже месяц, если в итоге все повторилось.       Повторилось в несколько раз хуже, ибо если в прошлый раз листовки гласили о появлении некоего пророка, то теперь в них напрямую обвиняли ученицу в смерти своего отца и симпатиям к идеологии Воландеморта, что было самым настоящим бредом и гнусной провокацией, и раз мракоборцы не способны справиться со своей задачей, не допуская распространения листовок, то Дорее стоит обратиться в Аврорат, прямиком к главе отдела, чтобы с помощью фамилии надавить на него.       Досталось профессору Дамблдору — конечно, более мягче, чем мракоборцам, но со слов Джеймса у них прошёл не очень мягкий разговор в кабинете директора, в которым они просидели не меньше часа, но сути разговора Джеймс уже не знал — стоял за дверью и терпеливо ждал, ворча с Римусом о том, что если хоть кто-то еще раз скажет Мэри в лицо подобные вещи, он его убьет.        Попало даже Велиару, что Джеймс уже мог увидеть и услышать сам. Юфимия и Дорея, как две дикие львицы, буквально окружили его, очень интересуясь, каким образом произошло случившееся, что Мэри чуть не словила всплеск магии, ибо Велиар не выполняет свою первостепенную задачу по защите их детей, раз смог допустить это. И очень ласково попросили на время забыть о пророчестве или послании и всецело сосредоточиться на поиске местного анархиста, чтобы не допустить нового давления на Мэри или возможного на Джеймса, который вполне мог стать жертвой будущих листовок, если их создатель решит сосредоточиться с тех пор именно на семействе Поттеров.       Велиар слушал молча, всецело понимая чужой гнев и даже не перебивая, осознавая свою вину. Так и раскаялся — видимо, расслабился, ибо в школе последние полгода ничего не происходило, и таковой опасности в сторону Мэри, Джеймса или Сириуса он не ожидал, считая, что учебный год пройдёт так же тихо, как и начался. В любом случае, допущенную ошибку начал исправлять он сразу — сказал, что есть у него на примете несколько подозрительных учеников, которые могли это сделать, и за которыми с того дня он следил более внимательно.       Как понял Джеймс, у Велиара было несколько вариантов того, кто мог эти листовки раскидать, и ответы, честно говоря, Мэри потом подкосили еще сильнее — Джейн Найтли, Эван Розье, Северус Снейп и Регулус Блэк.       Когда на следующий день Мэри слушала рассказ брата, при упоминании своего парня в списках подозреваемых, внутри у неё действительно все сжалось. И не от страха, что его обвинили, а от страха, что она тоже его подозревает, а если и нет, то даже не может отрицать его возможной причастности к этому, хотя полгода назад защищала бы Регулуса всем сердце и душой, утверждая, что тот бы так ни за что не поступил.       А теперь не могла — Регулус сам испортил себя в ее глазах, и даже при большом желании никаким образом отбелить его имя не только в глазах окружающих, но и своих, Мэри не могла. Может, именно поэтому их дальнейший разговор наедине в Хижине прошёл так сухо, малословно. Что-то рассказывать ему она теперь боялась, держа на уме мысль, что, действительно, есть вероятность, что это мог сделать он.       Пусть и где-то внутри понимала, что это, скорее всего, не так, но поделать с этим ничего не могла. Так что мысль закрепилась в ее голове и жила в ней по сей день, из-за чего, вероятно, она не спешила с ним видеться, а иногда даже и избегала самостоятельно. Да и её не особо искали, чтобы утешить или поддержать.       Мэри стала мнительная до предела, и осталось действительно мало людей, которым она доверяла от всей души, без страха — Сириус, мама, тётя, Велиар и Джеймс.       Всё.       Помимо этой пятёрки, ни с того ни с сего она подозревала даже близких друзей, вспоминая прошлогодний инцидент с оборотным зельем и императумом. Мало ли, все повторилось вновь?.. мало ли это и вовсе не её друзья, а кто-то чужой, опасный. Или и вовсе — кто-то из них под действием контролирующего сознание зелья и заклятия?.. о чем они сами даже не догадываются, невольно подставляя её. По сути из всех, кто рядом, не считая маму, тётя и Велиара, Мэри знала, что только в Сириусе и Джеймсе может быть уверена. Старшего брата она знала с детства, как свои пять пальцев, и заподозрила бы в нём ложное она бы сразу же, по одной только манере речи.       А Сириуса она знала, казалось, еще лучше — сразу поймет, если на него кто-то воздействует или что кто-то в него перевоплотился, потому что знала его взгляд на нее.       Не такой, как у остальных, иной какой-то, особенный.       Так он смотрит только на нее, Мэри за последние полтора месяца это стала очень часто замечать, невольно сравнивая его взгляды на себя со взглядами на других. Нежно так, чувственно… вот именно, что особенно. Такой взгляд нельзя повторить под оборотным, такой взгляд забьется тревогой, проломив барьер воздействия на сознание, выдавая все с поличным.       Именно взгляд Сириуса Мэри брала в расчет, всегда при встрече глядя ему в глаза, пусть и понимала, что, ровно как с Джеймсом, поймёт все сразу, ибо Сириуса она знала очень хорошо, даже слишком. Слишком близко.        К нему манило.        Очень.       А Мэри тянулась.       Как к тому, кого больше всех любит и верит.              Закончив с разборками в школе, Юфимия и Дорея сразу же отправились к Мэри в комнату, чтобы успокоить, показать, что ее мама и тетя рядом и в обиду не отдадут. А Мэри держалась крепко поначалу, ибо выплакала все в руках Сириуса, но когда почувствовала по-своему родной аромат мамы, не выдержала — сначала начала шептать, чтобы они поверили, что она не убивала папу, что она его очень любит, а затем разревелась в руках мамы вновь, мертвой хваткой держа тётю за руку, прямиком у груди, где сердце, пока обе женщины, сами на грани слез, шептали, что знают, что их девочка не могла это сделать, что она ни в чем не виновата, и что они её очень, очень сильно любят.        Так Мэри и просидела в их руках около часу, пока её гладили по голове материнские руки и вытирали слезы с щёк тетины, слушая их рассказы о том, что папа её всегда очень любил, и что он тоже знает, что его дочь его очень любит, и никогда бы такого не сделала. Потом Мэри, ощущая у самого носа материнский аромат, который успокаивал и давал чувство защищённости и любви любому ребёнку, уснула невольно, потому что нервы были на пределе, а тётя и мама тихонько ушли, ибо на дольше задержаться не могли, но Мэри была утешена, она в порядке внешне и магия никак не проявилась, а это самое главное. Конечно, уже через полчаса Мэри проснулась и пошла к Сириусу просить его провести эту ночь с ней, так как ей до жути страшно, а мама и тетя уже со скрипом в сердце вернулись домой.       Сириус не отказал.       Никогда бы не отказал.        Умудрился каким-то образом взять с собой поесть, пусть Мэри и не хотела, но, так как Блэк очень попросил, ради него, немного поела; постарался отвлечь её всяким, в какой-то момент даже пересказав сюжет любимой книги, чем Мэри впервые за весь вечер смог очень сильно улыбнуть. А там уже и ночь наступила, дал ей вместо пижамы свою футболку, которая забавно висела на ней как платье (Сириус соврал — не забавно, а маняще и мило), ибо Мэри от усталости нервов забыла свою пижаму в комнате, уложил спать, сам прилегши рядом, покурил с ней на пару, а там уже что-то разговорились о всяком… душевно так.       Став еще ближе друг к другу, что Мэри наконец-то нашла в себе смелость сказать, пусть уже и на грани сна, что он, действительно, теперь её самый близкий человек и верит она только ему, да и потерять боится больше всех именно его. Может, сказала что-то еще, Мэри уже не знала — заснула крепко, в руках Сириуса и с мысленным вопросом, что, может быть, она его действительно любит?.. на утро проснулась там же — в руках Блэка, щекой на его груди, закинув на него ножку. Сириус к тому моменту уже не спал, а, чувствовала Мэри, о чем-то думал, задумчиво накручивая её пряди волос на палец, иногда поглаживая по голове, и одной рукой обнимая за плечо, прижимая к себе ближе.              Проснулись довольно поздно, часов в двенадцать, пропустив все пары, да и едва ли Сириус беспокоился по этому поводу, а Мэри и вовсе даже и не думала. А дальше уже известно — пришёл Джеймс, чтобы все рассказать, затем на несколько часов ушёл вместе с ним Сириус, нехотя, но давая Мэри возможность поговорить с Регулусом, которого те еле нашли по пути, чтобы тот наконец-то сходил к Мэри. Поговорила с Регулусом, уснула… проснулась — Сириус вновь рядом. Как всегда. А там уже и Сириус проснулся, опять подбил Мэри на ужин, который принёс с собой, а затем все то же самое, что и вчера. На следующее утро узнали о том, что Юфимия и Дорея решили не останавливаться — дошли до Министерства Магии, подняв там всех на ноги, потому что они были не последними людьми в магической Британии, а случай, произошедший с Мэри, просто так оставлять они не собирались, особенно учитывая вчерашний выпуск «Ежедневного пророка».       Что именно Дорея и Юфимия там сделали, как подняли всех на уши, Мэри уже, к сожалению, не знала — некому было рассказать, но судя по шепоту некоторых учеников, чьи родители работали в Министерстве, каким-то образом Юфимия и Дорея дошли до министра магии, Гарольда Минчума, по всей видимости добившись аудиенции с ним в тот же день, и который, после часового разговора с ними, вышел весь бледный, будто от страха, и ушёл домой пораньше. Мэри не знала, какую именно цель преследовали Юфимия и Дорея, раз добрались до самого Министра, но, в любом случае, больше о Поттерах в газетах не написали ни колонки, ни маленького словечка, отчего Мэри, если честно, ощущала себя спокойнее и маме с тётей просто была благодарна. За то, что они есть, и за то, что они не сломались, а держатся дальше, да так, что умудряются в такой ситуации взять себя строго в руки и сделать все возможное, чтобы давление на своих детей прекратить.              Поэтому Мэри уже не было дела до подарков — лишь бы мама и тетя был в порядке, пусть они и были, так как каждый день писали ей письма, рассказывая всякие мелочи или бытовые вещи, которыми занимались в тот день. Да и, опять-таки, эти две недели прошли для Мэри как в тумане, чтобы беспокоиться о каком-то дне рождения или о подарках. Пусть и сейчас, понимая, что оно, всё-таки, уже наступило, а брат очень им взбудоражен, да и сама она от его вида, если честно, вкус к празднику немного вернула, приняла решение, что надо праздником наполниться. В конце концов, семнадцать лет она встречает не каждый год, да и этот праздник очень хорошо поможет ей взять себя в руки, немного отвлекая от давящих событий. Так что задумалась Мэри нехило, тихонько покуривая сигарету и слушая предложения брата о предстоящих подарках.              — Типа, помнишь, когда тетя подарила нам вместе с дядей игрушечные копии нас?! — не унимался Джеймс, прогулочным шагом идя вместе с Мэри все так же в сторону Хогсмида почти что по безлюдной дороге; лишь пару раз встретились ученики, идущие обратно в школу, да и на них особого внимания не обратили. — Это же ахуеть как было круто!..              — М-м, ты про тот день рождения, когда ты упал лицом в торт, и бабушке пришлось печь новый? — усмехнулась Мэри ехидно, вспоминая тот день рождения так детально, словно он был вчера — что довольно странно, ибо тогда ей было пять лет, и едва ли раньше она помнила такие мелочи. — Никогда не забуду, как мама отмывала тебя от кусков торта, который ты ел прямо со своего лица…              — Но-но-но! — протестующе замотал указательным пальцем Джеймс, делая затяжку. — Даже не думай! Это ты мне тогда подножку поставила!              — Я? Ни в коем случае, ты сам об свои ноги споткнулся, — Мэри непринуждённо пожала плечами, уверенно делая вид, что она абсолютно ни в чем не виновата, что брат просто пытается себя оправдать, хотя на самом деле подножку ему тогда она поставила осознано, за то, что тот вымолвил, что ее кукла похожа на гоблина. — Это тебе за оскорбление девочек, во! Мерлин наказал.              — А-а, понятно. Интересно, почему тебе за оскорбление чувств маленьких Джеймсов Поттеров никто не поставил подножку до сих пор, — проворчал Джеймс, а затем странно замолчал, начиная смотреть куда угодно, но не на сестру...              Только Мэри не дура — взгляд опустить додумалась, чтобы заметить, как брат в ту секунду, когда она собиралась сделать шаг, неожиданно выставил перед ней ногу. Так что дальше она лишь закатила глаза, беззвучно хмыкнув, и тихонько переступила ногу брата, в следующий момент ставя ему подножку самостоятельно.              Сработало моментально.              Джеймс, озираясь непринуждённо по сторонам и, очевидно, ожидания падения сестры, ноги её не заметил, и через долю секунды споткнулся сам. Прошёл быстро и неуклюже пару шагов вперёд, чтобы удержаться на ногах, уронил сигарету, на которую сам же и наступил, но на свое счастье позорно не упал, оставшись стоять на ногах.              — Блять, Мэри! — забрюзжал сердито Джеймс, поправляя очки и поворачиваясь лицом к Мэри, которая лишь пожала плечами, довольно улыбаясь своей маленькой победе и продолжая курить.              — Что? — спокойно поинтересовалась Мэри, вновь, ровно как и двенадцать лет назад, делая вид, что просто проходила мимо и никакой подножки не ставила. — Под ноги смотреть надо, пф... А не как дурак вертеть по сторонам головой.              — Уф… ц-ц… да блин… — продолжал ворчать Джеймс, понимая, что его месть с треском провалилась, после чего закатил глаза и догнал в пару шагов Мэри, возмущённо забирая у неё сигарету из рук.              — Эй! — запротестовала Мэри и потянулась за сигаретой обратно, но на ее же горе Джеймс поднял высоко руку, лишая возможности дотянуться на нее. Всё-таки, даже будучи на каблуках, Мэри выше брата не стала, отчего раздражённо закатила глаза. — Отдай! Она моя!              — Это мне моральная компенсация за тот случай, — хмыкнул Джеймс, после чего показал сестре язык и эту сигарету начал курить сам, слегка морща лицо от вкуса. — Блять, как вы с Сириусом курите это? Это же на вкус как диабет.              — Вот кури и давись, сам забрал, — отмахнулась от брата Мэри, тотчас залезая в свою сумку ладонью, чтобы достать новую сигарету, ибо едва ли она собиралась не поддерживать их суточную норму в своем организме. Да и раздражительнее становилась, если не могла докурить начатое. — Нормальные сигареты!.. у Сириуса просто вкус есть, в отличии от тебя.              — Бла-бла-бла, — передразнил её Джеймс, но курить всё-таки продолжил, сквернословя вкус сигареты лишь для вредности. — Ну, ладно тебе! Ты сладкое любишь, и все такое, но Сириус!.. он же раньше обычные крепкие курил, а тут бац! Смотрю где-то весной, а у него в сумке пачка твоих, а я думаю — ну ничего себе...              — Он просто часто носил их для меня, — пожала плечами Мэри, вспоминая, что, действительно — где-то с середины весны стала замечать, что уж как-то часто у Сириуса оказываются в сумке её любимые сигареты. Тогда внимания не обратила; уж слишком усталая из-за подготовки к экзаменам была. А теперь задумалась, понимая, что очень странно выглядит, что Сириус ни с того, ни с сего перешёл на вишнёвые сигареты, так как помнила, что в октябре пятого курса они ему не шибко понравились, ровно как и Джеймсу сейчас.              «Хм… интересно, — слегка нахмурила брови Мэри, закуривая новую сигарету. — Это случилось так неожиданно. Он и летом мои часто носил и курил, хотя, мол, у него свои были, а с середины сентября я вообще перестала замечать, чтобы он курил другие. Интересно, есть ли у этого причина?.. может, м-м, у него стал вкус с чем-то ассоциироваться? Ну там… хотя с чем… из всей компании только я курю такие. Да и в целом Сириус вишню полюбил как-то неожиданно. И кола вишневая, и сигареты, и вкус в еде, и даже говорил, когда я такими духами пшикалась, что пахнет нереально вкусно… может, ха, влюбился в кого-то?.. я бы тоже так делала, ну там, носила бы одежду любимого на себе, чтобы чувствовать аромат, в общем каким-нибудь образом делала все, чтобы вокруг вещи напоминали о том, кто мне нравится… то есть… о… ого… ха-ха… нет, мне просто нравится запах Сириуса, и все, просто вкусно пахнет. И футболки и свитера его просто очень хорошего качества, конечно, такое грех не носить!.. м-м… а в нашей компании только я… люблю что-то вишнёвое… ну первая начала любить… кхм… о… ого… блять…»              — Эй, галлеон, тебя так задело, что я оскорбил твои любимые сигареты?.. — слегка беспокойно спросил Джеймс, немного вглядываясь сестре в лицо, ибо та молчала целых полминуты. — Ну… да ладно тебе… хорошие сигареты, ну, хочешь, могу всю пачку выкурить, а?..              — А?.. нет-нет, я так, о своём задумалась, — слегка сухо сглотнула Мэри и улыбнулась нервно, продолжая думать о сне, о Сириусе… потому, против воли, тему постаралась свести, надеясь тем самым отвлечься: — Слушай… Джей-джем, а ты сам-то как?.. а-то все обо мне, обо мне. А я ведь за тебя переживаю. Мало ли…               — Я? — удивлённо вскинул брови Джеймс, недоуменно глядя на сестру, будто действительно не понимал, что за него сейчас могут тоже волноваться. — Я-то?! Все хорошо, галлеон, ты чего... ну, устаю конечно, но, пф-ф... так, мелочи пузатые, тем более, сегодня день рождения! Какие, пф-ф... проблемы…              Джеймс, чуть посмеиваясь с её слов и забавно ворча о том, чтобы она его не недооценивала, закинул ей руку на плечо, прижимая к себе поближе, чтобы точно убедить, что он, безусловно, весел и в полном порядке. А Мэри, слабо улыбнувшись, честно говоря, услышав это, не поверила брату сразу же — уж слишком хорошо знала, когда он лжёт, ибо не хочет, чтобы за него переживали, что делал и сейчас. И как-то слишком радостный всегда в такие моменты становится, будто пытается все внутренние проблемы скрыть за маской шута, и молоть какую-нибудь не касающуюся темы чушь начинает, как, например, сейчас, когда, продолжая обнимать Мэри за плечо, начал ни с того ни с сего говорить о том, что Исида ужасная крикунья и постоянно мешает им спать. Знала все это Мэри, да и сама была плюс-минус такой же, просто вместо напускного веселья начинала собеседника убеждать в том, что она в полном порядке и вообще очень сильная, не нытик, а все проблемы это так, переживёт, бывало и хуже, хотя, на самом деле, хуже было уже некуда. Из-за этого в детстве с обоими всегда были забавные ситуации — Джеймс ревел сквозь улыбку, что он абсолютно не расстроен из-за того, что не смог прочитать стих на Рождество, а Мэри убеждала всю семью в свои семь лет, что тоже не расстроена, что забыла текст на пару с братом, а плачет просто из-за того, что Джеймс плачет, а ей очень хочется его поддержать.       Даже колдография, сделанная дядей Чарльзом, с того Рождества осталась — ревущие брат и сестра, где первый давит в слезах лыбу без переднего зуба, ибо он выпал у него прямо в канун праздника, а вторая через слезы убеждает, с краснющим лицом, что ей ни капельки не стыдно, что она умудрилась забыть стих, который учила с мамой круглые сутки. И все это на фоне яркой елки с мерцающими огоньками, в нарядных костюмах оленя и лисы… в общем, смеялись с той ситуации взрослые ещё очень долго, вспоминая о ней чуть ли не каждый праздник, когда вся семья вновь собиралась за столом, чтобы справить какое-нибудь торжество. Дядя Чарльз ехидно просил рассказать стишок вновь, а тётя Дорея готова была сделать им костюмы за минуту. Конечно, по-началу Мэри и Джеймс, стоило им только вновь вспомнить события того Рождества, краснели ужасно, желая провалиться сквозь землю, но по мере взросления стыд из-за той ситуации поубавился и они сами начинали смеяться, когда в очередной раз взрослые поднимали эту тему за столом. Даже сейчас Мэри это казалось забавным, из-за чего она невольно улыбнулась шире, но в то же время как-то упало осознание, что за десять лет почти ничего не изменилось — только у Джеймса вырос коренной зуб обратно, а стишки стали обычными житейскими или не очень ситуациями. Потому что все остальное было то же самое, пусть и слезы стали течь не так часто — Мэри до сих пор не хотела казаться слабой плаксой, убеждая всех в том, что ее ничуть не задела ситуация и покуда больше она беспокоится о других, кого произошедшее задело, а Джеймс всё так же старался показать, что у него все отлично, что он всё тот же улыбака. Особенно это стало заметно, подмечала Мэри, после смерти отца и дяди, когда вся ответственность за семью, как на единственного мужчину, неожиданно и больно свалилась на брата, который к такому готов абсолютно не был. Да никто не был, никто не ждал этого, подкосились все, но, считала Мэри, по брату это ударило как-то по особенному, иначе. Джеймс вырос, Мэри это наблюдала все прошедшие полгода, потому что его желание стать таким же, как папа, заиграло в нем иначе от осознания, что папы больше нет, а значит, времени, чтобы становиться как он, у него тоже нет — это отныне надо было прямо здесь и сейчас, без минуты промедления, чтобы его близкие, его девочки и старший брат были в порядке.       И, как бы Джеймс не отрицал, но, считала Мэри, справлялся он отлично — мама и тетя пусть и находились далеко, но ни разу за полгода не получили из школы жалоб на Джеймса, потому что с тех пор яркие и громкие шалости сошли на нет. Остались, конечно, мелкие, но явно не такие, какие по мнение профессора Макгонагалл должны попасть в руки Юфимии для профилактической беседы с сыном. А сошли на нет, потому что Джеймс понимал — взрослым не до него, они не должны тратить время на то, чтобы разобраться с тем, что чудит сын по глупости и юности младых лет. Чаще стал у них спрашивать в письмах, в порядке ли они, все ли хорошо, не нужно ли им чем-нибудь помочь, ибо он обязательно все сделает, только скажите. С самой Мэри стал вести себя слегка иначе — более чётко, всецело понимая, что с ней происходит и как велика вероятность того, что с его родной сестрой могут что-то сделать.       Он позволял себе те же шутки, вел себя, казалось бы, с ней абсолютно точно так же, как раньше, но в тот же момент, если вглядеться в мелочи, можно заметить, что за младшей сестрой Джеймс стал бдить гораздо лучше, чем раньше, понимая, что папы и дяди у неё больше нет, а он, как старший брат, должен взять их обязанности по отношению к ней на себя. Конечно, значительную часть работы в этом плане добровольно забрал себе Сириус, потому что хотел, потому что иначе с Мэри просто не мог, но, тем не менее, Джеймс всё так же активно пытался участвовать в её жизни, всегда напоминая — «Мэри, кто обидит — зови». Даже с Сириусом что-то у Джеймса да поменялось — их дружба стала более взрослой, без детских шалостей и юной придурковатости. Можно сказать, они стали как подросшие братья, которые теперь могли спокойно обсудить какие-то вещи; на бесполезные игры их не тянуло особо, появилась осознанность своих действий, ясность ума, что, зачастую, вместо шумных вечеринок или очередных пранков оба предпочитали скорее выпить чего-нибудь и порассуждать (конечно, не всегда — иногда яркая философия взрослой жизни перетекала в важный вопрос — как называть гибрида ворона и хорька, например), хотя, безусловно, подкинуть под зад острую кнопку какому-нибудь слизеринцу они все еще очень любили. А еще, о чем Мэри пока не знала, Джеймс стал очень помогать лучшему другу сойтись со своей младшей сестрой, взяв это себе в цель после откровенного разговора в середине февраля, где Сириус выложил все карты перед ним на стол. Джеймс, ранее часто многих вещей не замечавший, теперь, например, стал оставлять при любой возможности Сириуса и Мэри наедине почаще, якобы ему очень срочно нужно отойти по делам. Ехидно и поддерживающе лыбился Сириусу, когда видел, что тот окинул Мэри очень влюблённым взглядом или вслух похвалил её, молвя, что она большая умница. Конечно, за это потом получал по шапке от Сириуса, ибо хихикал он нихуя не беззвучно, но факт оставался фактом — Джеймс делал все, что мог, сердечно желая, чтобы его сестра начала встречаться с его лучшим другом, ибо эта прерогатива ему очень нравилась — сестра в надёжных руках, а лучший друг, как он и мечтал, породнился с ним официально. Джеймс спал и видел, как в будущем будет обучать их детей, то бишь своих племянников, квиддичу, рассказывая истории о том, какие их мама с папой были крутыми в школе, но не круче него. Но пока что только представлял — Мэри и Сириус все еще не встречались, ибо сестра слишком боялась своих чувств к нему, ровно как и бросить своего парня, которого Джеймса не переносил на дух.              Джеймс никогда не любил Регулуса.              Всегда он ему не нравился, еще с тех пор, как тот поступил в школу, а он сам узнал, что отношения между братьями Блэками ухудшились, так как младший встал на рога и проникся симпатией к семье, едва ли обращая на старшего брата внимание. Джеймс помнит тот день, когда впервые на втором курсе увидел Регулуса вживую — глазища вроде как зелёные, а смотришь, так всё чёрное. Пустое какое-то, бездушное, что у двенадцатилетнего Джеймса бежал холодок по спине. По мере взросления, в редких случаях пересечения с младшим братом Сириуса, Джеймс всё чаще и чаще подмечал в нем странные вещи — ни разу за насколько лет он не видел, чтобы Регулус улыбался. Или вел себя как типичный ребёнок. Даже тот же зажатый и нелюдимый Снейп и то улыбался иногда искренне и любил что-то поделать, в то время как Регулус действительно Джеймса если не пугал, то очень сильно напрягал, как и многих других в школе. Постоянно где-то в стороне, тихий, но не в том смысле, что зажатый... скорее безразличный к вниманию; Регулус постоянно наблюдал, но не лез, никогда, ни с кем почти не общался, ни к кому не тянулся, хотя бы на том же первом курсе. Усугублялось мнение Джеймса о нем ещё и из-за рассказов Сириуса, у которого с братом отношения испортились тогда окончательно и они не общались даже дома. Сириус утверждал, что брат проникся идеями семейными, царившими в доме Блэков, о чистоте крови, о превосходстве одних над другими, что Регулус, ровно как и все в той помешанной семейке, стал считать себя будто бы выше других, он ведь Блэк — почти что королевской крови. Так что едва ли у Джеймса хоть когда-то было о нем доброе впечатление, и когда младшая сестра ни с того, ни с сего завела с ним дружбу, он не только испугался, но ещё не понимал — как эти двое вообще сошлись. Его яркая, милая, добрая и активная сестра, и Регулус, который уже на третьем своём курсе походил на какого-то ненормального, ибо Джеймс всё ещё не понимал, как можно быть таким пугающим и отталкивающим в тринадцать лет. Джеймс тогда не безосновательно считал, что Регулус с Мэри попросту играет, хочет использовать в каких-то своих целях тогда ещё до дури её доверчивую натуру, которая старалась видеть в людях хорошее, чтобы отомстить брату и поставить его на место. Так что Джеймс был действительно против их общения, а сейчас, глядя на происходящее, жалел, что на сестру тогда не додавил, чтобы не было того, что творится в нынешние дни. Сам ей поверил, считая, что, может быть Регулус не такой пугающий и плохой, каким кажется, да и вроде вёл с ней себя нормально, о сестре его действительно заботился, стал анимагом, чтобы не бросать её одну, носился как курица над яйцом и всё такое. Так Джеймс и решил ему поверить, особенно когда узнал, что и с Сириусом он помирился, а раз даже тот его простил, то он и сам никаких претензий иметь не должен. Дошло даже до того, что во время летней вечеринки семьдесят пятого года он умудрился вызвать его на разговор — так, поболтать, чтобы узнать поближе самому, понять, можно ли доверить ему свою сестру. Регулус тогда сердечно пообещал, что никогда не обидит Мэри, что вообще благодарен ей за то, что она для него сделала, и ему очень хочется отблагодарить её в ответ, показать, что он очень ею дорожит. А Джеймс поверил, пусть тогда его и напрягло, что на пьяного человека, выпив столько алкоголя, казалось бы как и все, Регулус похож не был. В любом случае спросить не успел — заснул, уверенный в том, что Регулус всё-таки не такой плохой парень, и что Мэри не прогадала с выбором лучшего друга, хотя уже тогда ему казалось, что с Сириусом она будто бы все равно ближе, чем с Регулусом. А потом, всего спустя четыре месяца, Джеймс узнал, что этот «хороший парень» лазил в кабинете его отца.              В кабинете.              Его.              Отца.              Вероятно, именно тогда вся зародившаяся симпатия дружеская к младшему Блэку резко и стремительно пошла на спад, потому что мало того, что тот посмел что-то искать в личных вещах его папы, так и сделал больно любимой сестре, которая после этого ходила никакая. Сейчас Джеймс жалел, что ни разу у него не дошли руки до того, чтобы набить Регулусу лицо, как учил дядя Чарльз. Потому что тогда это он заслужил, пусть и не сильнее, чем сейчас. Конечно, потом Джеймс узнал всю правду и так далее, но прежнюю симпатию и доверие к Блэку это почти не вернуло — просто встало на паузу, потому что вроде как и Мэри с ним помирилась, и они давеча до этого дрались за её честь с Эваном. А там уже сахарно-конфетный период, в который Джеймс не лез, но старался тактично за парнем младшей сестры поглядывать. Да и Регулус вроде как о его сестре заботился весь июль после того, как та получила шрамы и медленно приходила в норму, не отходя от неё ни на шаг. Джеймс вроде как верил ему, но уже тогда не от всей души. Не мог иначе, но и не говорил никому, даже Сириусу в августе, считая, что он просто додумывает из-за ситуации в том году.              А потом наступил сентябрь.              Регулус изменился, впрочем, не сразу, не по щелчку пальцев, по мнению Джеймса. В начале все было вроде так же, как и раньше, пусть его уже напрягал взгляд Регулуса — он стал более пугающим, каким-то ненормальным. По началу Джеймс списывал это на то, что Блэку дома могло тоже достаться, просто он не говорил об этом брату и девушке, чтобы их не пугать, а его психическое здоровье на этом фоне знатно полетело, но не так сильно, чтобы это не было возможным скрыть. Но когда Регулус стал относиться к Мэри, к его милой сестре, как к мусору, Джеймс не выдержал — оправдания прекратились. Главным щелчком затвора стал даже не случай того, как Регулус выгнал Мэри из комнаты ради Розье, с которым на кой-то черт вновь стал общаться, а больше тот факт, что Регулус не нашёл способа добраться до их дома тогда, когда у него и Мэри умерли дядя и папа. Конечно, его никто не отпустил и все такое, но Джеймс знал одну вещь — при сильном желании профессора Дамблдора можно было уговорить отпустить себя на пару дней к Поттерам. Не на две недели, на пару дней, хотя бы на выходные. Директор сам сказал Джеймсу об этом — дескать, если Регулус попросит, на неделю он его не отпустит, но на день-два в полной тайне — да, потому что знал, как нужна поддержка, когда твой близкий человек умер, да и Регулус не глупый мальчик, он бы сделал все тихо и тайно. Джеймс думал, что тот этим воспользуйся, ведь, как иначе, когда Мэри так плохо?.. но нет, никакой Регулус к ним не приезжал, а ухаживать за Мэри попросил Сириуса, осознанно сбагрив на него все своим обязанности, будто ими брезгуя, как считал Джеймс. Такое он понять не мог — не воспользоваться случаем, чтобы утешить свою девушку, у которой умерли не дальние родственники, а родные папа и дядя, которых она любила и боялась потерять больше всех. Джеймс рассказал Сириусу об этом лишь в конце февраля, после неудачной годовщины Мэри и Регулуса, когда все уже легли спать, а они вдвоём остались сидеть на кухне в Хижине, болтая о всяком. Сириус тогда ничего особо не сказал, но, видел Джеймс, что-то в нем окончательно лопнуло, будто бы терпение, после потери которого его лучший друг стал действовать в отношении его сестры более активно — подарки, цветы, мелкие «дружеские» свидания… в общем почти всё, что не решался делать раньше, а теперь, после такой информации, смелость в себе наконец-то нашёл. А Джеймс был рад — знал, что лучшему другу, который за последний год вырос, стал осознанным и более спокойным, доверить Мэри можно, особенно учитывая, что она сама тянется к нему и очень хочет быть с ним ближе. Лишь ждал, когда это случится, и очень надеялся, что скоро — Джеймс оправдает Мэри даже в том случае, если она изменит Регулусу с Сириусом. Потому что по его мнению изменять любимому страшно и гадко только тогда, когда между вами любовь, а сейчас этой любви между ними Джеймс не видел. Он видел лишь то, что его сестру ломают, заставляют чувствовать себя слабой и неуверенной, унижают своими действиями, не ставя ни во что. В таком случае Джеймс Мэри оправдает всё, особенно беря в расчёт, что после этого она уйдёт в более любимые, тёплые и стабильные руки. А что там будет с младшим Блэком ему было без разницы — он его почти что уже ненавидел, иногда подозревая в том, что это он мог раскидать листовки по школе, и желал ему всех тех мучений, которые пережила с ним Мэри за последние полгода, и даже измена не будет казаться столь болючей по его мнению, ибо больно лишь тогда, когда ты человека любишь. А никакой любви со стороны Регулуса Джеймс попросту уже не чувствовал — за последние две недели с того случая, ни разу он не видел, чтобы Блэк поддерживал Мэри и был рядом с ней. Но был Блэк другой, и выбор Джеймса был очевиден. Дороже семьи для него не было ничего, и если потребуется, как глава семьи, для благополучия Мэри он сам заставит Регулуса бросить ее, чтобы та имела шанс на счастье и перестала страдать.              Он знал свою сестру — нежная. Впрочем, как и он сам, но из-за того, что он мальчик, было это заметно не так сильно, да и проявлялось редко, лишь с самыми близкими. А Мэри девочка, ей нужно, чтобы её любили. Для Джеймса, несмотря на то, что они уже взрослые, она всегда будет маленькой, которую надо оберегать, чтобы ей никто не сделал больно, как завещали ему в своё время папа и дядя. Она сильная, может за себя постоять, она может пройти все, ей не нужен мужчина рядом, она независимая от них, будучи целостной личностью. Просто Джеймс понимал, что с ним будет ей легче. Что ей не придётся тянуть все на себе, что будет кому её защитить, оберегать от боли, любить и лелеять, как свою любимую девочку. Джеймс просто хотел для Мэри счастья, чтобы его младшая сестра, навечно для него семилетняя девочка, плакала только от счастья рядом со своим мужчиной, а не от горя, как сейчас со своим парнем. Просто чтобы ей было легче. Чтобы она была навечно любима и защищена. Джеймс будет её защищать до последнего, но он понимал, что в какой-то момент он может не успеть, не сделать, оплошать, потому что когда-то у него появится своя семья, и он не сможет уделять милой и родной сестре столько внимания, как сейчас, пусть и никогда о ней не забудет, никогда не оставит одну. Особенно учитывая, что у них больше нет ни папы, ни дяди. И Джеймс хорошо знал, что Регулусу её он больше не доверяет, и действительно ждет, когда она его бросит, чтобы наконец-то уйти к тому, кто больно ей никогда не сделает, кто будет делать всё то, что перечислил Джеймс, и она всегда будет любима и счастлива, потому что сама же Сириуса и любит, а признать очень боится. Очень любит. Никогда так не любила никого и больше не будет. Так что Джеймс просто ждал. И помогал как мог.              И, может, Мэри не чувствовала всего, не знала всех скрытых переменных, но понимала, сколько для неё делает брат тогда, когда тяжело ему самому. И ей даже было жаль, что они стали так мало времени проводить вместе, пусть последние два месяца этих моментов стало гораздо, гораздо больше. Но все равно — ей хотелось, чтобы Джеймс тоже знал, что она его любит, что она всегда рядом и что семья его очень любит, ценит, что они все уверены в том, что со своими обязанностями он справляется отлично, так, как нужно, что они им гордятся. Это же Джеймс — для Мэри он точно так же навсегда останется таким же маленьким мальчиком, который всего лишь на пару минут старше, чем она, но который точно так же нуждается в любви и заботе; в словах о том, что он нужен, что он не опозорился перед отцом, а стал как он, как и мечтал.              — Эй… Джей-джем, — тихо позвала брата Мэри, прерывая его бесконечный поток слов о всякой чепухе, которой он пытался отвлечь их обоих последние пару минут.              — Что такое, пузатый галеон? Опять подножку решила поставить? — фыркнул Джеймс, все так же продолжая непринуждённо идти вперёд и обнимать Мэрм за плечо, уже как полминуты миновав ворота школы.              — Да нет, дурак… — закатила глаза Мэри, в моменте жалея, что решила завести этот разговор , но потом, впрочем вздохнула, понимая что нет, не зря. Ей нужно показать брату, что она его очень ценит и любит, как раньше так и сейчас, а потому, чуть подумав и сделав пару тяг, смелости наконец-то набралась. — Джеймс… просто помни, ладно, что у тебя всегда есть я? Я же твоя сестра — у нас с тобой ближе друг друга никого. Ну я… просто хотела сказать, что если тебе плохо, ты всегда можешь сказать мне. Поверь… это не сделает хуже. Я наоборот буду рада знать, что ты мне доверяешь, чтобы признаться, м-м… в таких вещах. Мы же тебя, ну, все любим. И очень гордимся. Даже, вон, профессор Велиар говорил, что если бы у него был такой старший брат, как ты, он бы был безумно счастлив. Ну и… вот. Если тебя что-то тревожит… расскажи мне, окей?.. тем более, сегодня нам уже семнадцать, удивительно, правда?.. думаю мы дошли до той стадии взросления, когда стали еще ближе. Ну… да. Вот.              Мэри, кивнув самой себе, будто чтобы убедиться в том, что сказала все, замолчала, давая время брату все обдумать, и тихонько шла дальше, покуривая сигарету и вдалеке замечая крыши домов Хогсмида. Некоторое время шла в тишине, потому что Джеймс, словно не ожидавший таких откровений, ответил не сразу, напряжённо помолчал пару минут. А Мэри не торопила, прекрасно понимая, как важно такое слышать и что осознавать всю правдивость слов можно далеко не всегда сразу.              — Я всегда знал, что ты жутко сахарная, капитан галлеон, — неожиданно уж слишком довольно усмехнулся Джеймс, заводя продолжение того разговора прежде, чем они попадут в Хогсмид. Прижал к себе сестру поближе, а потом, выкинув сигарету в сторону, потёр Мэри по макушке ладонью, выбивая прядки волос и делая их чуть растрепанными. Но дальше сказал, впрочем, более искренне и мягко; так, что у Мэри, от ощущения, что у неё есть такой брат, ёкнуло сердце. — Мэр… спасибо. Я учту, нет правда!.. Просто… пока все хорошо, даже не сомневайся. Особенно сегодня, такой ведь крутой день!.. но… спасибо, правда. Ты у меня самая крутая сестра. Я тебя обожаю просто, пузатая.              — Ого, даже круче тебя? — улыбнулась довольно Мэри, покосившись в сторону Джеймса, который закатил глаза, поправляя очки.              — Да-да, круче-круче, прям суперская дива, избавь меня только от этого, — сдался в конце концов Джеймс, а Мэри ну уж очень удовлетворенно скрестила руки на груди, гордо глядя вперёд и не замечая, как от её такого поведения брат улыбнулся действительно очень счастливо. Ибо видел, что Мэри потихоньку возвращается в норму, к себе прежней, а это самое главное. — Та-ак… пошли, короче, заберем быстрее посылки, и пойдём есть!.. там прям и откроем, но я ужасно хочу есть, галлеон, в темпе!.. тебя вон, откармливать пора. Или ты думаешь, я отдам тебя Сириусу в руки с одной кожей да костями?..              — Отдашь Сириусу в руки?.. — слегка недоуменно поинтересовалась Мэри, заливаясь румянцем в тот же момент, как против воли представила картинку того, что Джеймс добровольно отдаёт её в руки Сириуса, ибо теперь он, как её парень, о ней должен заботиться. Сама же этой мысли испугалась, вмиг побледнев и даже не заметив, как Джеймс убрал руку с её плеча и вышел чуть вперёд. Ибо мысли были только о чертовом Сириусе Блэке, который окончательно засел в ее голове.              И что делать с этим Мэри не знала.              Да и не узнает, пока что, потому что вечер ещё не наступил. А Джеймс прямо сейчас что-то задумал, иначе, зачем он вышел так далеко вперёд?..       — Мэри… — не оборачиваясь в сторону сестры, позвал её Джеймс, слыша в ответ такое же громкое «что»... — Ничего… кто последний до почты — тот на празднике признается в любви тому, кого любит!              С этими словами, Джеймс, без зазрения совести рванул вперёд, вынуждая сестру, которая подумав о том, что Сириусу в чувства придётся признаться первой (Мэри, в каких чувствах, ты же отрицаешь их наличие?), побежала следом за братом, но очень аккуратно и пытаясь не упасть по дороге, ибо…              — Джеймс, идиот, я на каблуках!..                                                                                                                                                                 kiss — she.              — Да, блять, вот я ебу? — проворчал Сириус, продолжая настраивать гитару. Впрочем, не свою — для тематики сегодняшних песен его обычная абсолютно не подходила, в отличии от этой.              — А должен, — вздохнула Марлин, стоя рядом с ним и настраивая самый обычный микрофон, закреплённый на стойке. — Мэри была бы только рада, если бы ты уже, блять, сделал это с ней. Но, нет, ты что, великий Сириус Блэк зассал увести девушку у брата и выдернуть ее из токсичных отношений!              — Блять, Маккиннон, ты щас этот микрофон есть будешь, — устало вздохнул Сириус, в моменте протерев глаза и не обращая внимания на довольный смех Марлин, который послужил ему первым ответом, после чего на время замолчали — Сириус начал проверять струны на звучание, а Марлин акать в микрофон, чтобы проверить звук. Просто «заакала» так громко, что куча народу, которые были сегодня в Выручай-комнате, где должна была прийти вечеринка по случаю дня рождения Поттеров, дёрнулась на месте и схватилась за сердце.              — Ты гляди, а-то я возьму, и уведу её, — чуть отойдя от микрофона, чтобы случайно об этом не узнали все, усмехнулась довольно Марлин и присела на корточки возле Блэка, который на такое заявление странно на неё покосился, но, впрочем, виду старался не подавать, продолжая настройку гитары. — Надо же как-то её наконец-то избавить от Регулуса. И раз ты сопли собрать не можешь, я сама это сделаю.              — Не переживай, тебе не повезло — Мэрм нравятся мальчики, — сухо отозвался Сириус и продолжил проверять струны, но все равно как-то заметно напрягаясь от мысли, что его любимую девушку, которая об этом даже не знает, может увести даже не парень, а Маккиннон. Понимал, что шарма Марлин на это ой как хватит, ибо видел, как за ней бегают толпами и мальчики, и девочки. И действительно был очень рад, что не был одним из них. Знал Марлин он очень хорошо — он бы не выдержал с ней и дня, под вечер застрелившись.              — Да? — хмыкнула Марлин насмешливо, будто Блэк сказал какую-то несусветную глупость, и непринуждённо поправила короткое голубое платье, покрытое пайетками. Пожала плечами, как бы невзначай добавляя… — А если я тебе скажу, что мы с ней очень круто когда-то целовались, а?              Сириус так резко дернул по струнам, издав столь противную мелодию, что Марлин скривила лицо, вжимая шею в плечи оттого, как это гадко и скрипуче звучало, едва ли обращая внимания на то, как Сириус от её слов побледнел и уставился стеклянным взгляд прямо на нее.              — Что ты сказала?.. — хрипло отозвался Блэк, будто услышал самую ошеломляющую вещь в своей жизни, которая портила ему просто все планы, а Марлин еле удержалась, чтобы не расхохотаться с его выражения лица в голос.              — Да шучу я, идиот!.. на рожу твою хотела посмотреть, а-то ты так уверен в том, что помимо тебя нет людей, кто способен отбить Мэри у Регулуса, ха, — улыбнулась широко Марлин, а Сириус, чтобы действительно сдержаться, на миг прикрыл глаза, пытаясь совладать с бушующими чувствами внутри.              Потому что знал — он на пределе, самом сильном, и ещё один такой выкрутас, и он прямо сейчас пойдёт к Мэри, встанет на колени и завоет о том, что она любовь всей его жизни, и он уже буквально задыхается без неё. Странная вещь — Сириус Блэк готов был валяться в ногах девушки, одной конкретной, чтобы понять, любит ли она его… узнай кто — засмеют. А Сириусу так-то и плевать. Да, он был готов сделать такое, если потребуется. Да, он был влюблён так, что готов был на все. Блэки не теряли гордости никогда, ни при каких обстоятельствах. И Сириус, представляя иногда от безысходности столь удивительные вещи, гордости, по сути своей, тоже не терял. Потому что это не было для него чем-то постыдным. И если Мэри попросит, одним лишь словом, или даже взглядом, он отдаст ей и свою гордость, и свою честь.              Потому что, действительно, — ощущать Мэри рядом, держать крепко в своих руках, чувствовать всю её душу и мысли было приятно, до спертого дыхания. Но не иметь права сказать, что он её очень сильно любит, не иметь права её поцеловать в эти вечно манящие губы, чтобы она испачкала его собственные своей бордовой помадой, и не иметь абсолютно никакого права называть ее своей, ломало с каждым днем все сильнее. Да так, что давеча, разок имея возможность вновь подержать лицо Мэри в своих руках, Сириус неожиданно понял, что, глядя ей в глаза, не может вымолвить из себя ни слова — дыхание перехватило, а горло сжалось от желания в этот же момент просто взять и поцеловать её прямо в губы, жадно так, со всем чувством, чтобы поняла, как ее любят, и в своем парне она нуждаться больше не должна. Сириус сам не знал, как умудрился в тот момент сдержаться, но силы воли для этого потребовалось неимоверно много. Он действительно был на грани не то, что последние пару дней — недель, после того инцидента с листовками, когда осознал в миг несколько вещей, одна из которых заключалась железно в том, что своему младшему брату он Мэри больше не доверяет. Уж слишком его пулей на поражение снёс тот факт, что почти что ни разу за эти две недели Регулус не навестил её сам, не поддержал, но, черт возьми, постоянно наблюдал со стороны, во время школьных часов всегда будучи где-то рядом, неподалёку, что Сириус очень хорошо замечал. Он знал аромат брата наизусть, каждую ноту, чтобы без особых усилий учуять его в радиусе как минимум десятка метров из-за обостренных по причине анимагической формы чувств, в том числе и обоняния. Иногда, конечно, это умение было очень некстати, особенно живя среди парней, но в такие моменты, чтобы знать и контролировать обстановку вокруг — очень даже кстати.       И тот факт, что Регулус, прекрасно зная, как его девушке плохо, безразлично наблюдал, но не подходил, Сириуса вывел из себя окончательно, не без помощи их разговора друг с другом, который случился в Визжащей Хижине, когда Мэри уснула. Уж слишком хорошо он отложился в памяти — сухой, холодный со стороны Регулуса и едко-горящий со стороны самого Сириуса, будто они никогда и братьями то не были. Так, два незнакомых парня, которым нравится одна и та же девушка, которая мирно и устало спала рядом, не подозревая о том, какая война алой и белой розы творится буквально в метре от неё. Впрочем, Сириус уже не был уверен в утверждении того, что Регулус Мэри любит — вот так влюблённые, особенно мужчины, себя не ведут, только не с теми, кто готов отдать им свою жизнь и о ком он сам переживает до беспамятства. Вот так не любят, и Сириус это знал, но и поделать ничего не мог, не тогда, когда Мэри и без того вся подавленная из-за того, что ее обвинили в смерти своего отца. Сириус холодной головой понимал, что его давление по поводу того, чтобы она бросила Регулуса, добьют её только сильнее, сделают в несколько раз хуже, ибо такие вещи бесследно не проходят, все равно остаются шрамы, которые получать очень больно. Но успокаивало одно — не считая того разговора в Хижине, Мэри больше не шла на контакт первой, не тянулась к Регулусу, будто о нем даже не вспоминая, а вполне спокойно проводила все время с самим Сириусом, который пытался отвлечь её абсолютно всем, что шло в голову, и с чем он, мог заявить, справился не плохо, так как ко вчерашнему дню Мэри выглядела гораздо лучше и свежее, чем в начале после случившегося.              Для Блэка пока что был полный тупик, точно такой же, какой преследовал их в расшифровке послания — было ощущение, что ходов, которые принесли бы ему победу в шахматной партии, попросту не осталось. Ибо единственное, что он мог пока что делать, это попросту ждать. Ждать момент, когда моральное и психическое состояние Мэри станет лучше, хотя бы не эмного, чтобы она могла менее болезненно и тяжело пережить разговор с ним о её же парне. Сириус понимал — придётся резать фактами без пощады, иначе она не поймёт. То есть, ещё как поймёт, ибо его Мэри девочка далеко не глупая, просто Сириус знал одну вещь — чем мягче он ей будет говорить, тем дольше она будет оттягивать момент, считая, что, раз он не напряжен ситуацией, то и ей переживать не стоит. Так что нужно было постоянно лавировать, искусно так, ловко, чтобы Мэри осознавала вещи своей головой, а не шла у него на поводу, чего Сириус, по какой-то странной причине, очень боялся. Не хотел стать для нее вторым Регулусом, опасаясь, что его Блэковская кровь может взять над ним вверх. И ведь, никогда он таким не станет, его осознанности хватало, чтобы подавлять «зов крови», но страхи, как известно, войны очень искусные, сильные. Против них бои вести крайне тяжело, часто накатывает ощущение, что тебя ждёт проигрыш, хотя на самом деле ты сражаешься не с живой плотью, а со своим воображением, бестелесным, не живым, и убить его можно очень легко — достаточно лишь осознать, что, убери ты сам свой страх из головы, как бой тотчас прекратится, и ты поднимешь победный флаг. Но Сириус, к своему горю, этого тонкого момента пока что не знал, потому и действительно переживал, что в какой-то момент его может переклинить как Регулуса и все дерьмо, которое передалось ему через кровь от Блэков, резко всплывёт наружу и начнёт делать Мэри, той, которой он был обязан всем, больно. Так было нельзя. Никогда. Поэтому Сириус учился контролировать себя дальше, считая, что того, что он имеет сейчас, попросту недостаточно — нужно стать лучше. Умнее, взрослее, ответственнее, чтобы не только быть достойным человеком для близких и себя самого, но и чтобы она знала, что на него можно положиться. Что он никогда не обидит её, не сделает больно, не будет вести себя с ней как его младший брат. Он будет для неё той опорой, которую она так искала. Он будет для неё той любовью, которую она так хотела, жаждала. Он будет для неё всем, как и она для него.              И чтобы милой Мэри не было больно, нужно было действовать крайне искусно и деликатно.              А такие вещи, как то известно, требуют времени.              Сириус собирался во время будущего разговора говорить все прямо, чётко, не утаивая ничего. Вылить ей все свои переживания, опасения и выводы, чтобы Мэри, в которую он медленно жемчужинка за жемчужинкой вкладывал осознание, что ей пора начать себя ценить и уважать вновь, чтобы открыла свои глаза, взяла себя в руки и поняла, что Регулуса пора бы уже бросить, даже если остались чувства душевные. Их пережить можно, они улягутся, пройдут, Сириус скроет их навсегда другими, более радостными и нежными, а вот моральное состояние Мэри вернуть в противном случае будет тяжелее, намного, ибо после листовок оно стало на тонкой грани между адекватностью и подавленным безумием. И черт знает, учитывая, что Сириуса очень пугало и напрягало, что Мэри взяла себе в привычку скрывать душевную боль за физической, она может сделать с собой в будущем. Вариантов уйма, и каждый Сириус, против воли, старался представить так осознанно, чтобы вдолбить себе в голову понятие, что он либо вытаскивает её из этого дерьма, ибо из-за стечения обстоятельств она не способна сделать это сама, либо умрет следом за ней, потому что вынести, что умерла она из-за того, что он вовремя не сориентировался, Сириус не сможет.              Сириус знал, что он делает. Каждый свой шаг, ибо, как бы Регулус не кичился своим умением искусно играть в шахматы, он упускал один момент — у них был учитель в лице матери, один на двоих. И в большинстве партий, когда Регулус и Сириус волей случая играли против друг друга, почти всегда и шах, и мат, ставил Сириус. С самого детства шахматы были единственным занятием, где он был терпеливым, действительно думал над каждым ходом, желая урвать победу. Казалось бы, из-за слишком бурного характера, по глупости он мог вспылить и сделать не тот ход, который привёл бы всю его стратегию к разрушению почти у финала. Часто мог такое сделать, руководствуясь секундными эмоциями, а не чистотой здравого рассудка, каждый раз позволяя Регулусу выигрывать у него. Но такого не было, ибо однажды мама сказала ему одну очень интересную вещь, которую Сириус помнил по сей день — «раз играешь ради победы, то учись терпению, иначе будешь проигрывать ходы еще с первого шага». Сам не понял, почему запомнил, и даже матери был благодарен, пусть вслух и никогда не скажет, так как эти слова отложились в нем, всплывая постепенно не только в шахматах, но и в обычной жизни, что сейчас очень помогало. Но был факт — Сириус тогда эти слова очень хорошо принял к сведению, и с тех пор очень редко проигрывал партии в шахматах. Так что был он игроком, не без помощи учителя, еще более лучшим, чем младший брат, который, считал именно Сириус, этого факта не осознавал, не брал в расчет, видимо осознанно считая, что за прошедшее время без игры друг с другом его собственные навыки подтянулись достаточно, чтобы переиграть в шахматах Сириуса. И, может быть, и так, но ведь и старший брат на месте не стоял. Да и… сейчас Сириус пытался выбить победу не для потехи своего эго, а для нее, для Мэри. А когда влюблённый человек играет ради кого-то, он сделает, безусловно все, чтобы победу выгрызть зубами.              И Сириуса, если честно, очень раздражало, что каждый Мерлинов день близкие капают ему на мозги касательно того, что он должен сделать все быстрее, чтобы Мэри больше не мучилась. Они не знали всех тонкостей, видя только картинку того, что их близкой подруге очень хреново, которая мылила весь разум. Сириус не мог их осуждать: они не были им. Мэри доверила всю свою душу и её частички лишь ему, но его раздражало до скрипа зубов, что, даже объяснив сотню раз, что нужно подождать ради самой же Мэри, он все равно слышит каждый чёртов день одно и то же.              — Маккиннон… — медленно выдохнул и приоткрыл глаза Сириус, возвращая на лицо былое безразличие. Понимая, что объяснять всё по сотому кругу смысла нет — все равно не поймут, особенно подруги, которые больше всех его постоянно и добивают. Не осуждал — как девочкам, им лучше видно, как тяжело Мэри по-женски, и они просто за неё переживали, но и терпеть больше не хотел, ровно как и случайно сорваться парой ласковых слов. — Иди отсюда к Лили, окей? Все равно микрофон настроила. Скоро принцесса и Сохатый придут, а вы, блять, даже в торт ещё свечи не воткнули. Не мешай мне, дуй отсюда, пока я тебя не прикончил, — проворчал Сириус, едва ли на Марлин, которая закатила глаза и поднялась на ноги, обращая внимания.              — Какой ты противный стал, тьфу… ладно-ладно, извини, я поняла, что ты знаешь лучше нас, что делать, — вздохнула Маккиннон, впрочем, говоря довольно искренне, за что Сириус был ей очень благодарен, так как и обидеть её лишний раз не хотел, но и терпеть больше не собирался. — Извини. Мы просто… все на взводе последнее время. И Регулус нас всех раздражает своим видом. А с Мэри только ты близок, м-м… так тесно. Вот и все.              — Да, понял, — слабо кивнул Сириус, заканчивая настройку гитары и чувствуя огромное желание покурить прямо сейчас. — Не важно. Иди, короче. Мэри будет приятнее знать факт, что ты ей торт украшала, а не ходила намалеванная и ебала мне мозги.              — Ой, блять, забыл, как на четвертом курсе ногти себе красил, а? Нашел тут «намалеванную», — хмыкнула якобы оскорбленно Марлин, протестующе пиная слабо каблуком Сириуса в ногу. Но едва ли тот на такой жест обратил внимание, как-то стыдливо краснея от упомянутого факта, пусть и лицо его было все таким же безучастным.              — Это был научный интерес, не переживай. Мои ногти теперь девственно чистые, — оттряхнув чёрные классические брюки после пинка Марлин, хмыкнул Сириус и отложил гитару в сторону, тем самым отворачиваясь от подруги и пряча лицо. Уж слишком стыдно стало за те выкрутасы, пусть и понимал, что это был обычный интерес, когда в пятнадцать лет ему хотелось попробовать что-то неординарное, из привычных рамок вон выходящее.              — Ха, да тут не только твои ногти девственники, — ехидно усмехнулась Маккиннон, а Сириус молча закатил глаза, тотчас доставая из кармана брюк слегка помятую пачку вишнёвых сигарет. — Главный любимчик школы, Сириус Орион Блэк, ни разу ни с кем не спал в свои семнадцать лет. Удивительно!.. если рассказать всей школе — её половина устроит конкурс, кто первой… или первым затащит тебя в постель, ловелас.              — Блять… — Сириус протяжно вздохнул, слегка скривив лицо, вставил сигарету между губ, тотчас закуривая её и едва ли беспокоясь, что в немалого размера Выручай-комнате это может кому-то помешать. Он эту вечеринку организовал, он тут правила и диктует. — Марлс… съеби отсюда, Мерлина ради.              — Ладно-ладно, сохраню твой секрет, а ты храни себя для одной единственной… — Марлин слабо улыбнулась, якобы невзначай, после чего без зазрения совести забрала сигарету из рук Блэка, который не успел сделать ни единой затяжки, и пожала плечами, меняя слабую улыбку на ехидную усмешку. — По имени Мэри Поттер.              С этими словами, под скрежет зубов Сириуса, помахала ему рукой, начиная курить сама, и медленным шагом направилась прочь, оповещая свой уход громким стуком каблуков по паркету, ибо едва ли Блэк собирался хотя бы смотреть ей вслед. Лишь скривил лицо и сглотнул, поджимая уголки губ, проматерился грязно себе под нос и раздражённо полез обратно в карман, чтобы вновь достать пачку сигарет и закурить новую. Сириус сам, по сути не понял, из-за чего начал постепенно выходить из себя — вроде факт того, что он девственник, его абсолютно не волновал, наоборот, было даже как-то приятно знать, что он не переебал пол школы как некоторые и сохранил в своих и близких глазах репутацию чистого парня, а не бабника; хотя это не мешало ему знать о столь тонкой интимной части жизни побольше некоторых.       Да и ведь шутка Марлин о том, что первый раз у него обязательно должен быть с Мэри, тоже его не разозлила, ведь, по сути, он был бы только и рад, всеми фибрами души, и отрицать даже не собирался, пусть и стыд перед лучшей подругой за то, что она главная героиня его влажных фантазий, был столь сильным, что выворачивало от самого себя, так как по его мнению это было мерзко в отношении неё самой. Но и поделать с этим ничего не мог, иначе бы точно двинулся умом. В общем, по всей сути, ни единое слово Марлин за живое его ничуть не задело, и с первого взгляда причина столь сильного раздражения не была известна даже ему самому. Впрочем, полминуты покуривая длинными затяжками сигарету и немного подумав, Сириус обречённо вздохнул и устало провел ладонью по лицу, чуть дергая головой, из-за чего в левом ухе звякнула самая небольшой серебряная серёжка в виде креста, так как после пирсинга языка, будто пытаясь забыться хоть чем-то, Сириус следом проколол себе мочку уха, но лишь одного, решив оставить это как некую изюминку.       И вот именно, что забыться, хотя бы на время, — уже упоминалось, что в последнее время было слишком тяжело.       Не иметь возможности сделать любовь всей жизни своей, наблюдать, как ей больно, ощущать давление со всех сторон, чтобы он ей помог, делало неимоверно тяжело где-то в грудной клетке, и единственные часы, когда боль плюс-минус спадала — когда сидели с Мэри только вдвоём, друг для друга, и всего его мысли были заняты исключительно её благополучием. А когда оставался один, то тотчас накатывало всё по новой, давя в области сердца, давя на разум и все чувства разом, которых в нем было слишком много. Мэри своим постоянным присутствуем боялся надоесть, ибо всю жизнь, только обретя что-то любимое, то он этому «любимому» сразу надоедал; пить тоже не хотелось, только если на пару с Джеймсом, не более, так как времени опохмеляться после одиночной выпивки у него не было. От книжек его в свободное время, ровно как и Мэри, уже тошнило, из-за чего он все никак не мог дочитать понравившийся роман, вот и нашёл себе новое развлечение — что-то делать со своим телом. С одной стороны, считал Сириус, это было похоже на попытку Мэри скрыть душевную боль физической, ведь чтобы сделать тату, что-то проколоть или сделать во время одиночной тренировки семьдесят отжиманий, нужно было, казалось, телесно пройти сто кругов ада. А с другой стороны, от тату он боли никогда не чувствовал, пирсинг он вообще сделал всего три раза, а тренировки для поддержания формы скорее тренировали выносливость и терпение, нежели приносили какую-то боль. В любом случае, судить себя он не хотел, даже и желания не было — скрывает и скрывает душевную боль физической, ну и пусть, это Мэри нельзя себя делать больно, а он как-нибудь потерпит; потренируется для будущего, чтобы иметь возможность лишить Мэри любой причины, из-за которой она может делать себе больно.       Так что, по сути, весь март месяц, все свободное время Сириус что-то да делал со своим телом — татуировок стало в два, если не в три раза больше, хотя он не набивал по дури какие-нибудь фразы по типу «я ненавижу своего отца» или глупых рисунков, считая это уже оскорблением тела; просто что-то красивое, что можно набить сразу, если идея пришла в голову. Тату теперь были даже на внешних сторонах ладоней, что, как сказала давеча румяная Мэри, с кольцами на длинных пальцах сочетается очень красиво, как-то маняще (так и сказала!..). Сириус не боялся заиграться с этим делом — если разонравится, то обязательно сведёт, но пока что его (или кого-то другого?) все устраивало, и он продолжал дальше, пусть и с пирсингом всё-таки были осторожен — после языка проколол лишь шрам на брови, скрывая след Беллатрисы на своём теле и, как уже известно, левое ухо. А вот с чем он точно заигрывался и не видел ничего плохо — с тренировками. Даже Джеймс, главный спортсмен их компании, изумленно смотрел на Сириуса, который отправляется на пробежку аж в половину восьмого утра, как только спадал комендантский час. Иногда, конечно, ходил с ним, но далеко не каждый день, ибо сил у Поттера вставать в такую рань и сразу активничать попросту не было. А Сириусу было без разницы — семь утра или час ночи, он просто пойдёт и займётся тренировкой, так как сидеть без дела он не любил, всегда нужно было заняться чем-то путным, дельным. А занятие спортом, помимо прочего, очень помогло ему в одной вещи — побыть наедине с самим собой и своими мыслями, чтобы филигранно их собрать в кучу и расставить по своим местами. От этого даже ум еще яснее становился, чувство раздражения и давления в груди пропадало, пусть и ненадолго, ибо потом становилось снова тяжко. Тренировался Сириус много, но едва ли мог стать, по его мнению, тем самым качком из молодёжных маггловских журналов — учитывая его рост, из-за которого набрать любую массу было всегда трудно, таких тренировок, казалось ему, даже было мало. Хотя хорошим телом он обделен никогда не был.              Эти три вещи, казалось бы, более менее держали Блэка на плаву, но в последние дни не помогали даже они — отчаяние зашкаливало, хотелось уже попросту выть, а постоянное раздражение и едкость сочились в нем насквозь, так как накопившиеся эмоции нужно было куда-то и через что-то выплеснуть, чтобы не сорваться, пусть и выходило это скорее невольно. Вот поэтому и сейчас воспринял слова Маккиннон, которая просто шутила, как и всегда, столь остро, но на свое же счастье плохого слова ей не сказал, лишь пару раз огрызнулся, как цепной пёс, когда кто-то посягнул на то, что он охраняет. Поэтому и затяжки пошли глубже, ибо в последнее время легче не становилось даже от сигарет, которых он стал курить еще больше, едва ли переживая по поводу здоровья своей дыхательной системы. Сириус иногда, как, например, сейчас, раздражался даже из-за себя — что огрызается со всеми, вновь начиная вести себя как пятнадцатилетка, еле держит себя в руках, заводясь из-за мелочей; будто кровь забурлила с новой силой, и Сириус боялся, что когда-нибудь начнёт обжигать ею не только остальных, но и свою милую Мэри, которая это пламя стойко выдержит, утешит его следом, но обожжется, из-за чего останутся болючие ожоги, которые он допустить не мог. И нужно было взять себя в руки, прямо сейчас, потому что скоро придут она и Джеймс, и находиться рядом с ними в таком состоянии он не имеет права. Тем более в такой день — сегодня его любимой девушке и лучшему другу исполняется семнадцать лет, и он должен стать одним из самых лучших за прошедшее время, а так как настроение их обоих, а особенно Мэри, напрямую зависело от него, Сириус попытался если не поднять себе настроение, то как минимум отвлечься от проклятых мыслей.              Отвлекаться особо было нечем — все нужные дела он уже сделал, разговаривать ни с кем не хотелось тем более, а чтобы придумать для праздника что-то еще, времени было мало; через несколько минут, к восьми вечера, Римус должен будет привести Мэри и Джеймса, за которыми пошёл еще час назад. Поэтому Блэку ничего не осталось, кроме как, сидя на абсолютно невысокой и небольшой сцене, где стояли несколько музыкальных инструментов, поджать к себе колено, закуривая новую сигарету, и оглядеть Выручай-комнату, которая по его задумке приняла вид огромной гостиной в красных тонах, на проверку степени подготовки к празднику. Народу — тьма, но нет, Сириус не забыл страх толпы Мэри, никогда. Постарался сделать все деликатно — ещё за неделю до сегодняшнего дня он тщательно составил список тех, кто должен присутствовать на этом дне рождения. Иногда оттуда кого-то вычёркивал, иногда дописывал, но это уже реже, как только с помощью своей смекалки узнавал отношение приглашенного человека к именинникам.       Проверял всё — обсуждал ли он когда-нибудь Поттеров в негативном ключе, поддерживал ли слухи о них последние две недели и тому подобное, потому что ему нужно было твёрдо убедиться в том, что этот человек не испортит им такой день своей внезапной выходкой. Сириус специально проверил каждого, и отсекал любого, кто хоть на йоту был причастен к своеобразной травле Мэри первые два дня после раскидки листовок. По сути, он действительно старался собрать народу поменьше, чтобы Мэри чувствовала себя комфортно, и из-за этого списки состояли из её и Джеймса знакомых, близких и так далее. Но выходила не состыковка — их круг общения, не считая Мародеров и Королев, был слишком разный, а у Джеймса он ещё был и больше, а обделять Мэри и своего друга тем, что не пригласит кого-то из их круга он не хотел. Потому набралось человек восемьдесят, учитывая, что сейчас в школе училось как минимум триста пятьдесят — в шестидесятые маги были очень плодовиты, да и было немало учеников из Ильверморни, которые остались доучиваться в Хогвартсе, включая саму Мэри и ее проклятую подружку, которой Сириус дня три назад плюнул без зазрения совести в лицо.       Обидно, не обидно — заслужила за то, что чуть не довела Мэри до помутнения рассудка. Блэк это сделать хотел, но по сути не планировал; вышло спонтанно — уж слишком неудачно для себя, но удачно для Сириуса, она попала под горячую руку, ибо в то утро он был слишком раздражён из-за того, что девочки ему с утра пораньше проели все мозги просьбой хоть что-то сделать с Регулусом, который к Мэри сам даже не подходит. Может, будучи тогда в столь накалённых до предела эмоций, он бы действительно разобрался с младшим братом прямо в Большом зале, но вместо этого на глаза ужасно удачно попала Джейн. Настолько удачно, что Сириус просто молча подошёл к ней, если не подлетел, развернул к себе лицом за плечо грубо, и прям на глазах всей школы и Мэри плюнул ей в лицо. Прошипел, что если она ещё раз хоть слово скажет, хоть одну сплетню пустит про свою бывшую подругу, он ей ничего не сделает, всё-таки, к девочкам он насилие не применяет, а вот Алиса и Марлин, которые держались на добром слове, — вполне. За свой поступок Сириусу стыдно не было — для кого-то покажется аморальным, странным, что злом на зло отвечать нельзя, но ему было душевно до причинённого места. Если оскорбляют то, что он считает своим и самым любимым, большинство его моральных принципов ломались как перекаленная хрупкая иголка, и крышу сносило знатно. Конечно, за сей выкрутас профессора ему сделали выговор, назначили отработки и начали заставлять принести Джейн, которая убежала в слезах от такого унижения, извинения. Но если на отработки Сириус был согласен, то извинения приносить не собирался, так и сказал. Только после того, как Джейн первая начнет просить прощения у Мэри за свою ложь, которая ее могла довести не то, что до срыва, а чуть ли не до самоубийства, и то не факт.       Короче говоря, Сириус вины никакой не ощущал, да и Мэри, что самое главное, его не осуждала. Наоборот, даже как-то… посмотрела иначе. Ещё лучше. Ещё более восхищенно, видя это как то, что прямо сейчас он защищал её честь, что, по сути, так и было. Даже потом неловко, но искренне сказала спасибо, держа Сириуса за руку под столом. Блэк, конечно, желая ее поцеловать в щеку в тот момент, лишь слабо улыбнулся и подмигнул, радуясь тому, что Мэри потихоньку перестаёт оправдывать тех, кто сделал ей больно.              В общем, народу было немало, но люди относились к Поттерам нормально и были с ними в хороших отношениях, что нагрузку на Мэри, надеялся Сириус, убавит. Да и он не собирался уходить от нее дальше, чем на два метра, прекрасно зная, чувствуя, что ей без него некомфортно, страшно, а её он вот так одну ни за что не оставит.              Разодеты все были, как оно и понятно, по-праздничному, хотя, конечно, пришли и те, кто над видом особо не запаривался, но таких было мало, да и Сириусу до них не было дела. Зал пестрил яркими и не очень цветами, где-то сияли блестки, как, например, голубое платье Маккиннон на бретельках, которая прямо сейчас помогала Лили и Алисе украсить праздничный торт. Ну, как помогала — просто стояла рядом, поддерживая морально и уже попивая вино из бокала, пока две подруги, которые этот торт и приготовили, ибо Марлин была в готовке не лучше Мэри, его пытались привести в окончательный вид. Сириусу их в этом плане контролировать не надо было — знал, что и Стоун, и Эванс вполне прекрасно знают вкусы своих друзей, чтобы сделать торт, который им понравится. Как сказала Марлин — вишнево‐малиновый, с коржами со вкусом белого шоколада. Звучало вкусно, но, знал Сириус, лучше чем торт, который сделала Мэри на его прошедшее день рождения, он никогда не станет, пусть и очень надеялся, что сладкоежка Мэри подарок оценит и он обязательно ей понравится. Но даже сейчас, случайно вспомнив тот торт, Сириус не выдержал — улыбнулся, продолжая курить, не обращая внимания, что из-за внезапной улыбки на ровном месте на него смотрят как на дурака. Это было что-то неважное на фоне воспоминаний с любимым человеком, которого он так трепетно любит.       И которому, кстати, тоже наряд подготовил — не без помощи девочек, но они заранее достали из шкафа Мэри её бордовое платье, потому что если бы они попросили заранее нарядиться по праздничному, то никакого сюрприза бы не было. Поэтому пришлось хитрить — Марлин, пока Мэри по ее словам сладко посапывала во сне и как-то странно изредка постанывала, ловко нарыла это платье в закромах её комода. Косметику девочки решили собрать свою, чтобы Мэри могла накраситься, иначе бы повторилось то же самое — не найдя косметику в столе, Мэри определённо задалась бы вопросом, куда она делась. Так что комплект для того, чтобы одна из двух главных звёзд сегодняшнего вечера ярко блистала, был собран полностью, даже туфли, которые, впрочем, Сириус купил сам — уж очень хотелось в качестве одного из подарков подарить ей туфельки, которые как-то раз увидел в Хатфилде на Рождественских каникулах и купил для подарка заранее. Милые и бордовые такие, с двумя большими белыми бантами, которые придавали им на вид лёгкости и какой-то воздушности. Для её ножки, считал Сириус — самое то, да и к платью подойдут по цвету, так что, безусловно, принцесса будет в полной готовности. Позаботился даже о том, чтобы туфли ей не натирали — сначала шутки ради хотел попросить Римуса их разносить (мог и сам, конечно, но, увы, его нога была в два раза больше ноги Мэри), но потом всё-таки решил использовать метод шерстяных носков и теплого воздуха им внутрь.       Об украшениях тоже не забыл — это была часть его подарка, чтобы подстать туфелькам и платью. Он сам не знал, откуда у него такое неимоверное желание одаривать Мэри всякими драгоценными побрякушками, но оно было до жути сильным, что, если бы она привела его в какой-нибудь ювелирный, он бы как ведомый сделал бы самый огромный чек в этом магазине за все его существование. Конечно, решающими факторами, которые зародили в нем это влечение, было желание сделать свою девушку Мэри самой роскошной девушкой во всей школы, её собственная тяга к таким цацкам и слова дяди Чарльза и дяди Альфарда о том, что драгоценности надо дарить не как основной подарок, который должен был быть либо сделан своими руками, либо то, что его девушка хочет, а как дополнительный, чтобы было просто приятно, ибо у этих двух мужчин было мнение, впрочем, почти правдивое, что все девушки все равно какую-то нибудь слабость к украшениями да имеют. Поэтому Сириус это впитал, как губка, и теперь в большом красном глянцевом и подарочном пакете, ручка которого была украшена белым бантом, помимо основного подарка лежали те самые туфельки и комплект украшений. Джеймса, конечно, нарядом тоже никто не обделил — не девочка, конечно, но Сириус тоже заранее своровал из его шкафа штаны и рубашку по симпатичнее, а остальное попросила оставить Лили на неё саму (Сириус тогда очень весело пошутил, спрашивая, какие туфельки она подготовила второму Поттеру). Сам Блэк, безусловно, тоже пытался одеться по красивее, но ничего особо не сообразил, кроме как обычных чёрных штанов и рубашки, поверх которой накинул кожанку, которая уже стала, со слов Мэри, его частью. Нацепил на пальцы несколько колец, которые ещё на Рождество подарила ему Мэри, красивых таких, серебряных, с крайне искусно резьбой, а волосы оставил распущенными.       Так что были при параде все — Лили в чёрных клеш-штанах и зелёной рубашке, Алиса в жёлтом коротком платье, даже мальчики и те пошли в нарядном в честь дня рождения Поттеров — тот же Питер выбрал бежевый костюм без пиджака и даже волосы постарался красиво уложить, с чего Сириус посмеялся, ибо с помощью геля он укладывал их крайне забавно, но другу комплиментом уверенности придал; даже Римус, правда, Сириус не знал откуда, но уже догадывался, надел уж слишком хорошего качества рубашку и брюки цвета ольхи, пусть и для того, чтобы пойти за Поттерами, ему пришлось напялить поверх наряда чью-то зелёную худи, которая по размеру больше подошла бы Сириусу. Нет, он друга бедным не считал, и наоборот был рад, что у того появились средства красиво одеваться, прекрасно зная, что его семья довольно сильно ограничивает себя в финансах, просто не понимал, откуда теперь у Лунатика появилось столько денег для красивого внешнего вида. То есть… нет, не так — он понимал, откуда, но не мог понять причину почему Римус так отчаянно скрывает своего «возлюбленного» уже на протяжении полугода, ни словом о нем не обмолвившись. Сириус, интереса ради, уже стал пытаться замечать его взгляды на других, чтобы понять, кто из людей, которых Люпин часто окидывает взглядом, мог оказаться тем тайным чёрным ловеласом, но все было мимо. У Лили тоже за эти полгода не получилось узнать ничего — Римус слишком скрывался, будто боялся какого-то осуждения, хотя едва ли кто-то будет лезть в его жизнь.       Недавно Мэри даже пошутила, мол, Римус так скрывает своего мальчика, будто тот на самом деле Эван Розье, не зря же они, дескать, тогда на вечере у Слизнорта общались… все, конечно, посмеялись, но Сириус, почему-то, задумался. Будто настолько потеряв все варианты того, с кем мог спать его друг, что готов был от безысходности рассмотреть и этот странный, шуточный вариант. Но пока безрезультатно — судя по взглядами, которые Римус изредка кидал на Эвана, было понятно, что он на одно поле с ним ни за что не сядет. Слизеринцев, к слову, было крайне мало на празднике, но всё же были — Сириус отобрал самых адекватных, да и те по большей части были либо бывшими учениками Ильверморни, либо пятикурсниками, с которыми особых распрей никогда не было.              В любом случае, сейчас, разглядывая всю эту толпу, которая уже начала быть подшофе, Сириус, медленно докуривая сигарету и испытывая огромное желание выпить стакан огневиски прежде, чем придут его принцесса и лучший друг, очень надеялся, что праздник пройдет отменно. Он знал, как сильно это нужно было обоим Поттерам, чтобы попросту отдохнуть, оторваться и забыть о проблемах хотя бы на один день, который посвящён исключительно им. Да и остальным тоже, так как по разным причинам ни одно из прошедших в этом учебном году дней рождения не прошло столь ярко и громко, как могло быть. Римус просто не любит шумные вечеринки, Марлин в этом году попросила посидеть очень тихо, только в близком кругу, так как на следующий день у них была контрольная по ЗоТИ, а со слов Мэри, той сейчас очень важно, по какой-то причине, держать оценки на высших балах. Лили свое день рождения Королев и Мародёров повела праздновать в Хогсмид, у Питера он выпал на матч по квиддичу, а у Сириуса… а у Сириуса тогда умерли отец и двое дядь, и ни о каком празднике не могло быть и речи. Хотя он тоже свое отпраздновал — с Мэри, только вдвоём, с самым лучшим солёными тортом, танцами, подарком и её пьяным откровением, как ей с ним хорошо, и, действительно, за все время это был один из самых лучших дней рождения, пусть и запоздалых, за всю его жизнь. Так что да — не имея в ближайшие полгода нормально оторваться как в последний раз на чьё-нибудь день рождения, Сириус надеялся, что у Мэри и Джеймса все будет лучше, намного, что свои сладкие семнадцать они запомнят на всю жизнь, и без печали, а с удовольствием.              На время, как Сириус и планировал, он действительно вроде как успокоился, думая о том, как Мэри сможет, наконец-то, отдохнуть, какая она будет красивая в этих туфельках и платьях, как самая любимая и красивая куколка, как он, Марлин, Фрэнк и Винсент, собрав в честь дня рождения Поттеров маленькую музыкальную группу, споют пару песен, как этот вечер закончится чем-то грандиозным, таким, что Мэри запомнит навсегда… внутри стало мигом приятно, все раздражение будто бы ушло, испарилось и даже пропало желание кому-нибудь съязвить.              Но, впрочем, планам, чтобы прийти в норму и слепить себе хорошее настроение, сбыться было не суждено за пару минут до того, как стрелки пробьют восемь часов вечера — Сириус, неожиданно скривив губы, мрачно повернул голову в бок, замечая, что в Выручай-комнате на одно знакомое, пусть теперь и абсолютно неприятное, лицо, стало больше. Тут и раздражение мигом вернулось, и гадко на языке стало, и даже захотелось со всей души послать кого-нибудь на причинное место и плюнуть в лицо ещё раз.              Регулус.              Который неспешно зашёл сюда, слишком спокойный для того, кто почти ни разу к своей девушке за две недели не подошёл, но соизволил прийти на ее день рождения, где ему, впрочем, были не особо рады, но едва ли, думал Сириус, это его волновало.              Сириус сам не хотел его звать.              Вот прям от всей души, особенно после того сухого разговора в Визжащей хижине чуть меньше двух недель назад, когда он не выдержал и, закуривая, раздражённо бросил младшему брату, чтобы он просто отъебался от Мэри, оставил её в покое и прекратил мучить. Не удержался — уж слишком наглое лицо Регулуса вывело его из себя. Младшего брата он не понимал, абсолютно, до сих пор — зачем, для чего… почему. Почему с ней? Зачем её так мучить? Ответы Сириус, в любом случае, тогда не получил — Регулус ушёл прежде, чем тот сорвался к чёртовой матери, причем ушел слишком спокойно для того, кто должен переживать за моральное состояние своей девушки. Но Сириус уже смирился, что, по всей видимости, на это Регулус клал, причем осознанно, что напрягало и слегка пугало, потому что тот превратился в какую-то бесчувственную куклу, которая не может испытывать даже сострадания. Нет, он помнил, что брат всегда был мало эмоциональным, с самого детства; по характеру всегда был тихий, со своими тараканами в голове, и все это ухудшилось со временем из-за «тоталитарного режима» дома, когда их действительно наказывали строго, почти издеваясь. У них было всё — деньги, влияние, большая семья, оба родителя. Да вот только не было того, что все это объединяет — любовь. Здоровым в такой семье вырасти сложно, где такое чувство перебивает своенравная кровь каждого, где нужно быть таким, как все в семье. Это были традиции, за которые Блэки могли убить, а плата за богатую и влиятельную жизнь была высока — слишком строгие наказания и запрет на отклонение от этих же семейных традиций.       По сути, для Блэков тёмные искусства и запретные заклинания не были плохими, потому и позволялись, ибо в них ничего плохого не видели, не замечали. Те же наказания с помощью темной магии — то же самое, когда тебя в маггловской семье побьют ремнем за плохое поведение, или как тех же дворян могли когда-то бить палками, применяя телесные наказание.       Вот и здесь «тёмная магия» — ремень, с помощью которого тебе через физическую боль пытаются втиснуть в голову то, как правильно нужно себя вести. Конечно, заклинание работало сильнее ремня, так как буквально могло свести с ума, но ведь если не перестараться, то и шрамы от ремня когда-нибудь заживут, верно? Да только в душе и памяти останутся, навсегда, просто обыграются по разному у каждого, но останутся. Так было каждое поколение, с самого начала, это ведь традиции, которые нужно соблюдать. Тебя в этой семье будут лелеять лишь в том случае, если ты подходишь под стандарт. Понятия любви здесь не было. Только самую малость.       Поэтому сказки некоторых учеников в школе о том, что Сириусу чуть ли не зад лизали с самого детства, ведь он наследник, надежда Блэков, которого нужно оберегать и лелеять, он просто ненавидел, ибо никто не понимал, что с наследников и спрос всегда больше, даже в королевских семьях, что их будут давить так, чтобы смастерить нужную фигурку, как это было в каждом поколении. Так что доставалось всегда знатно, по самое «не хочу», причём всем, даже Регулусу, пусть и редко, ведь он всегда был прилежным мальчиком, которому жопу как раз таки и облизывали, потому что он был удобен, послушен. Поэтому в свое время Сириус считал, что Регулуса эти травмы, конечно, не обошли стороной, но значительно имели меньше влияния на его мировоззрение и психическое состояние. Да и как считать иначе, когда затем выяснилось, что Регулус всегда им дорожил и хотел с ним помириться, когда Сириус стал замечать, какой тот открытый возле Мэри и него, что ведёт себя как обычный подросток, просто с очень странным характером? Это уже потом Сириус понял, что не так все было — когда пелена с глаз спала, когда стал вспоминать все странные моменты в его поведении, на которые он никогда за последние два курса он не обращал внимания, списывая это на разные причины.       Только недавно Сириус понял, что это все была пыль в глаза, которую младший брат ловко кидал им в лицо, не вызывая никаких подозрений. Только недавно Сириус понял, что нет, ничего его стороной не обошло — ни атмосфера тоталитаризма в доме, ни редкие телесные наказания, ни звание любимчика в семье. Не обошло, еще и обыграло хуже.       Для Сириуса Регулус стал просто аморальным.       Тем, кто и ценить особо не умеет то, что ему дано, тем, кто поиграется, а потом без зазрения совести, зная, что всегда можно найти другую игрушку, выкинет, вдоволь поломав ее, из-за чего она стала попросту непригодна, хотя является раритетной, дорогой, о которой все мечтают. Для Сириуса все то, что было последние три года стало просто пустым — он стал видеть это как то, что Регулус просто играл, не более, играл со всеми, играл в хорошего парня, играл с Мэри. Так, для интереса. Он же всегда был любознательный.              И Сириуса это раздражало.              Больше всего.              Что его брат попросту обкрутил их вокруг пальца, воспринимая как куколок для забавного досуга. С каждым днем терпеть его становилось сложнее, хотелось придушить к чертовой матери, забыв о всем том теплом, что между ними было, ибо это была просто чёртова игра. Регулус делал то, что не подходило категорически под «стандарты» Сириуса, а значит, общего ничего у них быть не может. Мало этого, так еще и обман. Нет, Сириус такое ненавидел, до бурлящей в жилах тёмной крови.       Это было комбо — не подход под «каноны» Сириуса, обман в его сторону и «осквернение» того, что он так любит и лелеет, то бишь его Мэри, которую младший брат так гнусно использовал и использует. Безусловно, если бы Регулус вёл себя так по вынуждению, не сам, Сириус бы никогда от него не отрёкся, он бы пытался ему помочь как второму самому близкому человеку в своей жизни. Но нет — все Регулус делал осознанно, по своему желанию, а раз так, то между ними, раз тот этого и хотел, будет все перечеркнуто.              Поэтому младшего брата на день рождения членов своей семьи позвал Сириус не по своей прихоти — была бы воля, не звал бы вообще, забыл бы о нем, как забыл о всей кровной семье. Но здесь он был бессилен, ибо это день рождения Мэри, которой больно делать не хотелось, ради которой он был готов переступить через себя, закрыть на время глаза на обиду, чтобы та могла улыбаться. Регулус, на сожаление Сириуса, все еще был её парнем, пусть и столь странным, и не позвать его значило бы сделать Мэри больно. Мало ли, подумает, что Регулус не пришёл сам и это сделает ей ещё больнее? Мало ли, действительно хотела видеть на своём дне рождения? Как бы Сириус не желал их скорейшего расставания, чтобы забрать Мэри в свои надёжные и любящие руки, через её боль он добиваться этого не собирался, не желая прибегать к столь гнусным методам. Так что волей не волей, но Регулус был приглашён на день рождения своей девушки и её брата, правда, звал его не сам Сириус, а Лили. Просто все, кто был в курсе вечеринки, понимал, что он может не сдержаться, вспылить на брата, если тот ответит отказом, а последнее, что сейчас было нужно, так это их драка и расстроенная Мэри.       Так что, задача «позвать Регулуса на вечеринку» с ответственности Сириуса была снята, чему он не противился, вполне понимая опасения друзей и признавая, что да, он бы втащил ему, если бы тот отказался прийти. Марлин сама не захотела с ним общаться, причем очень твердо, будто имела к нему свои счёты, Римус сухо сказал, что, в случае отказа прийти, может сделать то же, что и Сириус, Питер умолял не отправлять его, Алиса сказала, что общаться с этим не будет. Вот и осталась только Лили — их сердцевина спокойствия и благоразумия в компании. Да и по сути она не была против, сама понимая, что в отличии от других сдержаться в случае чего у неё получится. Так что вчера во время обеда, пока Мэри и Джеймса отвлекал Фрэнк, Эванс, под напряжённые взгляды всей компании, спокойно подошла к Регулусу, чтобы позвать его на праздник. Впрочем, ничего странного не случилось — спокойно рассказала, пусть и вкратце, что они планируют устроить вечеринку по случаю дня рождения Мэри и Джеймса, и спросила, придёт ли он. Ответ получила достаточно сухой и короткой — Регулус, скучающе глядя на неё, лишь отвернулся обратно к тарелке и сказал короткое «да, приду». Лили тогда лишь так же сухо сказала, во сколько нужно прийти, а потом молча отошла, возвращаясь к гриффиндорскому столу, где на нее выжидающе и напряжённо смотрели пять пар глаз. Но дело было сделано, ответ получен — Регулус на день рождения своей девушки пообещал прийти, а значит, одной проблемой меньше, пусть все и хотели, чтобы он сказал «нет» и Мэри наконец-то его бросила.              Правда, сейчас, глядя на Регулуса и пересекаясь с ним взглядом, Сириус хотел просто прогнать его отсюда. Подальше и навсегда. В миг внутри стало гадко, появилось предчувствие, что он опять все испортит, что он опять сделает Мэри больно, неприятно, опять она будет вся поникшая из-за него. Эти мысли таким роем ударили в голову, что Сириус, глядя в ту секунду в едкие, будто насмешливые зеленые глаза брата, сам не заметил, как сначала сжал челюсти, а потом проматерился себе под нос. Не выдержал, потому что желание внутри возгорелось слишком сильно — поднялся на ноги, выкидывая окурок в мусорку, и дошел до брата стремительно, все это время глядя ему в глаза и не обращая внимания на напряжённые переглядки Королев между собой, которые оттого, с каким раздражённым выражением лица он шёл в сторону младшего брата, действительно на миг испугались, что сейчас что-то будет, но, надеясь на благоразумие Сириуса, к нему на полезли. А Сириус был и рад — он, конечно же, не собирался с Регулусом, который едва ли его испугался и продолжал спокойно стоять, что-то сделать; так, кое-что сказать, чтобы запомнил и усек.              — Только попробуй устроить что-то, понял? — оказавшись подле брата и чуть возвышаясь над ним из-за разницы в росте, не говоря «привет», чуть ли не прошипел Сириус, слегка наклоняя голову к нему. — Вылетишь отсюда сразу. Веди себя нормально хотя бы в ее день рождения. Хотя бы, блять.              — Думаю, мы сами разберёмся, но спасибо за предупреждение, — ответил спокойно, да вот только со скрытой насмешкой такой, слегка усмехаясь, что Сириусу пришлось выдохнуть медленно, чтобы действительно сдержаться. — В любом случае, она будет выбирать, что со мной делать. Она же моя девушка, да, Сириус?              — Ненадолго, не сомневайся, — слегка сощурив глаза, ответил Сириус, окидывая младшего брата цепким, осуждающим, каким-то решительным взглядом, который давал понять, что он не лжёт, и задуманное обязательное сделает. — Ты же не забыл наш разговор в Хижине, да, брат?              — Ну вот когда твоей девушкой будет — тогда и поговорим, — едва ли беря слова брата в расчёт, пожал плечами Регулус и ответил так, будто желая над Сириусом поиздеваться, будто видел все его чувства к Мэри, но при этом спокойно их позволял проявлять, словно действительно будучи уверенным в том, что она от него не уйдёт. А Сириуса это раздражало больше всего, что в моменте он понял — сегодня он пьёт мало, чтобы следить за Мэри, потому что чуял, что что-то да будет. Хотя, если честно, после такого разговора с братом, хотелось напиться в хлам. — Но не переживай, все пройдёт так, как надо.              — Нет, Регулус, запомни — один выкрутас сегодня, и он станет для ваших отношений фатальным, — Сириус вздохнул и хмыкнул слабо, потому что в своих словах даже не сомневался. Знал, как будет, и что делать. — Ты уже знаешь, что я не остановлюсь, окей? Поэтому не делай ей лишний раз больно, блять, хотя бы один день. И, поверь, тебе очень повезет, если…              Сириус, внезапно замолчав, резко повернул голову в сторону — и замер, как пес, почуявший добычу в виде лисы.              Глаза сверкнули.              Мэри.              Наконец-то.              К Регулусу Сириус интерес потерял мгновенно, будто тот в момент, когда он услышал шаги Мэри за стеной, просто перестал существовать. Сириус лишь кинул напоследок сухое «сделаешь ей больно — вылетишь отсюда», после чего быстро дошёл до девочек, которые сразу же отдали ему торт, быстренько зажигая свечи волшебной палочкой.              Все резко подсуетились: подошли поближе к дверям, зашептались тихо, выключили музыку, которая все это время не слишком громко играла на фоне, выключили свет, из-за чего единственным источником слабого света теперь были свечи на торте в руках Сириуса, который встал по центру, между Королевами, Питером и Регулусом. Сам не понял, почему ладони вспотели, почему он стал слегка переживать, будто не торт перед Мэри держать будет, а обручальное кольцо, чтобы позвать её замуж. О Регулусе Сириус забыл моментально — теперь все мысли были о Мэри. Понравится ли ей все, будет ли она довольна, не испугается ли она этой толпы, и очень надеялся, что нет, ибо он рядом, да и Джеймс с Римусом будут по обе стороны от неё, просто второй чуть в стороне, ибо именинником не был. Но все должно пройти по плану Сириусу идеально — все равно они не будут кружиться в этой толпе, а своей небольшой компанией отойдут немного в сторону, где они заранее подготовили место только для себя, чтобы им никто не мешал, только если они не захотят сами. В любом случае, все было уже готово — осталось, чтобы именинники зашли сюда.              Марлин, державшая бутылку с шампанским, чтобы открыть её точь-в-точь, когда брат и сестра задуют свечи, дабы дать им сделать глотки в честь начала вечеринки первыми, внезапно вскрикнула, чтобы все закрыли свои рты, после чего Выручай-комната погрузилась в резкую тишину. Да такую, чтобы можно было расслышать голоса за дверью, которые ознаменовали прибытие той троицы.              Сириус, слыша как открывается дверь, выдохнул, стараясь улыбаться как можно нежнее. Так, на всякий, чтобы Мэри точно была спокойно.              Все замерли в каком-то нетерпении…              Дверь открылась, первым вошёл Джеймс…              Правда, внутрь комнаты, конечно, не смотрел…              — Ну вот, я и говорю ему: «а нахуя козе — баян?», — со всем чувством возмущения воскликнул брат, заходя в комнату и глядя назад, чтобы целиком и полностью видеть лица сестры и друга, которые должны возмущаться не меньше него. — Нет, ну а чо?!.. коза не умеет играть на баяне!..              Сириус, еле удержавшись, чтобы не прыснуть, лишь тихо вздохнул, сразу же взглядом выискивая Мэри, которая смотрела в пол и улыбалась мило, да так, что у Сириуса все внутри сжалось.              — Блять, сказал тот, кто хотел завести ручного дельфина и поселить его в бассейне, — хмыкнула Мэри, продолжая держать руки скрещенными на груди, и заходя за братом в комнату следом. А замыкал цепочку Римус, который сразу же, чтобы никто лишний с коридора их не увидел, быстро закрыл дверь, давая понять, что можно начинать.              — Да нет! Дельфин в бассейне — это другое, ну типа прикинь, выходишь на зданий двор, а там прыгает дельфин! И ты такой…              Договорить Джеймс не успел — зажмурил глаза, а затем дернулся слегка на месте, когда Лили с помощью магии зажгла свет, пусть и старалась сделать это помягче, чтобы не напугать ни его, ни его сестру. За которой в этот момент Сириус наблюдал очень пристально, чтобы если она слишком сильно испугается, вовремя что-нибудь сделать. Мэри, точь-в-точь как брат, при включении света зажмурилась и дернулась, но глаза быстро распахнула обратно, начиная заметно нервно оглядываться по сторонам в попытке понять, что происходит. Может, другие не заметили, но Сириус — каждую деталь. Как взгляд забегал, задрожал, как руками слегка приобняла саму себя, будто пытаясь на всякий случай защитить, как дернулась в сторону брата, слегка вставая за его плечо… в моменте Сириус уже пожалел, что это все затеял, но ровно до тех пор, пока Мэри, наконец-то, не наткнулась взглядом на него. Пара секунд переглядок и её лицо вмиг прояснилось, стало более расслабленным, плечи опустились, взгляд перестал быть напуганным, будто одного факта того, что он здесь, хватило Мэри для того, чтобы понять — все хорошо, переживать ей не о чем. Что никто ей сейчас больно делать не будет, а наоборот — приятно.              Только приятно.              А Сириус, который должен был начать короткую поздравительную речь, продолжал молчать, как дурак, уставившись на Мэри и оглядывая её с ног до головы. Понимая, как она красиво выглядит, что он буквально сейчас не может открыть рот, чтобы вымолвить хоть слово. Как красиво уложены её чёрная кудрявая копна волос, как красиво она накрасила свои глазки, подчёркивая их прелесть, что Сириус готов был смотреть в них часами, как маняще намазюкала губы этой проклятой бордовой помадой, отпечатки который он хотел видеть на себе, как эта бордовая блузка подчёркивает её черты лица и тон кожи, как чёрная юбка обтягивает талию, как длинные сапоги на каблуках выделяют эти красивые стройные ноги, которые хотелось трогать часами, все никак не имея воли ими насладиться вдоволь. Сириусу в моменте просто ужасно сильно захотелось втюхать этот торт кому-нибудь другому, подойти к ней, обхватить ладонями за талию и притянуть к себе, чтобы на глазах всех, в том числе и её парня, поцеловать с таким чувством, чтобы она поняла всю степень его влюблённой одержимости ею. Дыхание перехватило, собственные глаза сияли от её вида, в грудной клетке все горело, а низ живота затянуло…              «Блять… Мэри… в каком же я дерьме, блять…»              — Кхм… Бродяга… — покашлял в кулак Римус, который уже стоял возле Регулуса, и напряжённо смотрел то на него, то на обомлевшего Сириуса, которого позвал, чтобы привести в чувства и напомнить, что они не одни, то на слегка неловкую, но будто приятно смущенную Мэри.              И Сириус-то услышал, сразу захлопав глазами и вылезая из накатившего морока, но это абсолютно не помешало Марлин стукнуть его каблуком в ногу для дополнительного эффекта. Сработало моментально — Сириус раздражённо от этого жеста выдохнул, но сразу же это чувство и желание выдернуть Маккиннон за шкирку, скрыл за широкой улыбкой, всем видом показывая, что он в полном порядке, просто, дескать, речь забыл. Да и срать ему, если честно было, что этот его взгляд на Мэри подметили все, кто видел его лицо, и даже Регулус, на девушку которого он так нагло и жадно засмотрелся, даже не скрывая этого.              — Свечи, Сириус… тают… — добавил шепотом Римус, понимая, что несколько секунд тишины с его стороны это уже много.              — Да слышу я, блять, — продолжая все так же улыбаться, раздражённо, но тихо, проворчал Сириус, пока Мэри в тот момент улыбнулась, будто он сделал что-то забавное и глупое, но, заметив своего парня с боку, тотчас неловко опустила взгляд, беря себя в руки. И вот тогда Сириус наконец-то пришёл в себя окончательно, прокашлялся коротко и, наконец-то, начал… — Кхм, наши дорогие Мэри и Джеймс, уж полными именами я вас называть не буду, мы, блять, всё-таки, не на аудиенции у королевы, но!.. мы сегодня здесь собрались, что вспомнить тот день, когда вы оба родились, мы ведь все присутствовали в тот знаменательный час, так ведь? Да-да, спасибо за смешки, знаю, сияю. Так вот!.. не буду затягивать, просто скажу — мы здесь сегодня ради вас и ваших сладких семнадцати, поэтому дуйте сюда загадывать желание, чтобы с размахом проводить эти детские шестнадцать и вступить во взрослую жизнь. Ну.. давайте-давайте, не стесняйтесь, не профессору Макгонагалл эссе сдаёте…              Мэри и Джеймс, переглянувшись от этих слов, не выдержали и рассмеялись тихо, а Сириус только и был рад — заготовленный текст от вида Мэри он забыл к чертовой матери и пришлось придумывать этот несусветный и слегка неловкий для него самого бред на ходу. Впрочем, это никто не заметил, особенно Мэри и Джеймс, которые тихонько, шепчась между собой, подошли к нему поближе, кроме разве что Королев, которые знали изначальный текст и от забывчивости Блэка закатили глаза, но, впрочем, промолчали.              В любом случае, это не было уже неважно — судя по лицам Поттеров, которые прикрыли глаза, чуть наклоняясь над тортом, их пока что все устраивало и даже забавило, из-за чего на лицах обоих во время загадывания желания была лёгкая, мягкая и довольная улыбка. Сириус опять засмотрелся… подметил, как красиво выглядит Мэри в теплом свете свечей, которые подчёркивали и выделяли веснушки на её лице, подрагивающие накрашенные реснички… Сириус тяжко сглотнул, понимая, что с каждой секундой он все ближе и ближе к пределу, чтобы просто либо сорваться, либо сойти с ума, что очень хорошо было заметно по его лицу и взгляду на нее. Вероятно, подними он сейчас взгляд на брата, он бы обязательно заметил, как тот как-то довольно смотрит на его лицо, чуть сощурив глаза; так, будто все идёт так, как нудно. Но Сириус, поглощенный разглядыванием личика Мэри, которое знал уже наизусть, расположение каждой веснушки на нем, этого не сделал, позабыв о присутствии Регулуса просто напрочь.              Тем временем Джеймс открыл глаза первым, перевёл нежный взгляд на сестру, чтобы проверить, готова ли она — Мэри, впрочем, поджав губы, медленно открыла глаза спустя несколько секунд после брата. Сначала наткнулась взглядом на глаза Сириуса, в которые посмотрела пару мгновений, сглотнула влажно, а затем перевела взгляд на Джеймса, которому улыбнулась в ответ и уверенно кивнула.              Секунда — и свечи уже были задуты, оставляя после своего света лишь лёгкий дым.              Толпа в Выручай-комнате комнате громко захлопала, присвистывая и громко кидая поздравления, Марлин тотчас откупорила громко шампанское, из которого мигом пошла пена и которое она быстро налила в бокалы в руках Алисы, Питер хлопнул черт знает откуда взявшуюся хлопушку с конфети, которые тотчас осыпали неловких, уже отвыкших от такого приятного внимания, но крайней повеселевших и радостных Мэри и Джеймса, который обнялись коротко, по всей видимости ещё раз поздравляя друг друга с днем рождения. А Сириус, продолжая стоять на месте под гул толпы и глядя на Поттеров, лишь улыбнулся слабо, понимая одну вещь — пока счастливы они, пока счастлива она, значит, у него все хорошо. Значит, счастлив и он.              Впрочем, затем кто-то резво забрал торт из его рук, вероятнее всего Алиса, ворча о том, что весь шедевр их искусства в конфети, которая поспешила унести торт за их стол, освобождая Сириуса от лишнего бремени. Кто-то включил пластинку с песней от Kiss «Love her all I can», с помощью магии делая её звучание в несколько раз громче, толпа резво разбрелась кто куда, продолжая начало вечеринки, Джеймса в тот момент подошел поздравить Римус, оставляя Сириуса, который и без того стоял на месте как истукан, ждать очередь, чтобы поздравить своего лучшего друга, а вот Мэри, что странно, за эти короткие несколько секунд, напряжённо подметил Сириус, успела странно растеряться, как маленькая девочка, которая не знает, какого родителя в честь праздника обнять первым.       Понял это Сириус сразу — Мэри, растерянно хлопая глазами, смотрела то на него, то на Регулуса, который стоял в двух шагах рядом, будто пытаясь понять, кого ей первой обнять в честь начала своего дня рождения — Регулуса, о причастности которого она к празднику даже не знала, но который был её парнем и должен быть для неё первым по значимости, или Сириуса, который, она заметно была уверена, это все организовал ради неё и ее брата, подготовил, хотел сделать приятно, но был её лучшим другом, а значит, не мог стоять выше её парня. А Сириус, глядя в её глаза, всем нутром чувствовал, что хотела обнять первым она его, потому что смотрела дольше, иначе как-то, просто не решаясь сделать шаг первой, боясь чего-то, но очень желая повиснуть в его тёплых, родных объятиях, которые она так любила. Сириус честно хотел избавить её от бремени выбора, сам сделал уже почтит шаг вперёд, чтобы самому притянуть её к себе, пока Регулус лишь выжидающе смотрел, будто именинник тут он, а не она, чтобы сразу ей показать, что ради неё он сделает любой первый шаг.              В любом случае, от мук выбора Мэри спас не Сириус, а Марлин, которая так удачно для неё, но не для него, чуть ли подлетела к первой, всучивая ей бокал с шампанским в руки и тотчас обнимая за шею, крепко, со всей дури чтобы следом чмокнуть её в щеку. Сириус, честно говоря, в тот момент Марлин очень завидовал — она может спокойно это сделать, а он нет.              — С днем рождения, коза! Пей, пей давай свой первый бокал, будучи совершеннолетней, — весело прощебетала Марлин, наблюдая за тем как Мэри, стараясь забыть о своих муках выбора пару секунд назад, улыбнулась благодарно и выпила почти что залпом целый бокал шампанского. Сириус, скрещивая руки на груди, усмехнулся, но пока не лез, да и Джеймс был занят сейчас своими многочисленными знакомыми, которые подошли его поздравить. — Ах, ну какая! Аж залпом! Ну вот… уже шампанское пьёшь, а я тебя… я тебя во-от такой помню…              Марлин, ностальгически и уже слегка пьяно улыбаясь, сомкнула большой и указательный пальцы, показывая Мэри, какая она была крошка когда-то.              — Марлс… ты старше меня на полтора месяца… — усмехнулась Мэри, на что Маккиннон закатила глаза и якобы протестующе стукнула её кулаком в плечо. — Но, спасибо, правда… я даже не ожидала… думала, тихонько посидим вечером, а тут…              — О-о, за это стоит сказать спасибо твоему... ой... ну, нашему Сириусу Блэку!.. это он все придумал, — Марлин ехидно улыбнулась и подмигнула Мэри, кивая головой назад, туда, где стоял сейчас Сириус и который, наконец-то поймав взгляд Мэри вновь, ласково, нежно улыбнулся, тихонько ей кивая. Буквально читая в её удивлённом, благодарном взгляде то, что в этот момент он буквально был как её святой и последняя надежда на спасение, отчего Сириус, если честно, слегка покраснел, вспоминая то, что Мэри когда-то называла его «мой мальчик», которым он хотел быть, особенно сейчас, просто постоянно. — Ой-ой, как засмотрелась… потом со своим Блэком лобызаться будешь, даже спрашивать с каким не буду. Пошли, оденем тебя. Блузочка и юбка, конечно, верх сексуальности, по тебе все парни течь будут, и я даже знаю, хе-хе, кто больше всех, но пошли-пошли, есть кое-что покруче.              С этими словами, Марлин, загадочно улыбаясь, взяла Мэри за руку и повела уже было за собой, но Сириус, вовремя придя в себя, быстренько окликнул их:              — Эй-эй, побежали они. Щас, подождите, — дальше Сириус не медлил — быстро, в несколько шагов дойдя стола, где находилась куча подарков для двойняшек, и, взяв оттуда свой, вернулся обратно, протягивая его Мэри. — С днем рождения, принцесса. Большую коробку и маленькую открой сразу, а среднюю попридержи на потом, окей?              — Сириус… — Мэри, слишком застенчиво принимая этот картонный пакет из рук Сириуса, улыбнулась ярко, как маленькая девочка, которой подарили самую роскошную и нужную куколку в мире. — Я…              — Потом, родная. Беги переодеваться, хотя ты и так пришла очень красивая, — Сириус, пресекая её попытку то ли оправдаться, то ли отблагодарить, подмигнул ей, довольный реакцией на свой подарок, и кивнул головой в сторону, в последний раз окидывая её сегодняшний наряд жадным до дури взглядом, будто так и не нагляделся. — Давай, шуруйте.              Мэри, послушно вняв его словам и заливаясь вся лёгким, розовым румянцем, отчего глаза Сириуса блестнули влюблённо, только кивнула и пошла следом за Марлин, которая тотчас начала о чем-то ей щебетать, не позволяя по пути остановиться, чтобы принять поздравления от прочих знакомых. Провожал Мэри взглядом восхищённым ровно до тех пор, пока она и Марлин не скрылись в толпе улыбнулся как-то возвышенно, как влюблённый по уши шкед… впрочем, улыбка с лица пропала быстро — заметил, что Регулус, уловив взгляд Мэри, пошёл за ними. Только этого момента хватило Сириусу, чтобы вернуться в реальность, где Мэри не его девушка, которую он спокойно на людях лелеет влюблённо, а его младшего брата. Которого и остановить захотелось, мол, куда пошел, тебе туда нельзя, но вовремя опомнился, понимая, что… Регулусу можно все, он ведь её парень. И посмотреть на неё, и поцеловать в губы, и наблюдать за тем, как она переодевается, без зазрения совести, потому что видел её тело не раз, имел право его касаться, целовать, рассматривать… Сириус видел лишь раз, и то не полностью, и то давно, уже как почти полтора года назад, но значения сейчас это уже не имело, хотя он надеялся, что когда-то да будет. Раздразнивать себя лишний раз воспоминаниями не хотелось, потому что впереди ещё несколько часов, в течении которых придётся держать себя в руках, а если он начнёт вспоминать, то сорвётся слишком быстро. Единственное, что его держало — сама Мэри и слишком трепетная любовь к ней.              Впрочем, настроение от осознания, что Регулусу можно все, а ему — лишь некоторое, подпортилось быстро. Накатило раздражение лёгкое, желание кому-нибудь втащить, чтобы выпустить эмоции, но, понимая, что ему прямо сейчас нужно поднять себе настроение, чтобы к возвращению Мэри быть её радостным и игривым мальчиком лучшим другом, вместо всего остального Сириус, оглядевшись по сторонам и заметив, что Джеймс, уже одетый в рубашку, стоит у стола с выпивкой, тот час пошёл к нему.              — Щас, Сохатый, подожди.               Сириус, оказавшись подле лучшего друга, сиплым голосом остановил его прежде, чем тот начнет благодарить его взбудоражено за праздник. Налил себе целый бокал огневиски, который сразу же осушил до дна, понимая, что это первый и последний бокал, который он может сегодня выпить так быстро и спокойно, ибо он поставил себе задачу — сохранять ясность ума подольше остальных, ибо ему нужно было следить как минимум за Мэри, которая, по его ощущениям, сегодня пойдёт в отрыв. Вздохнул, вытирая губы от капель алкоголя ладонью, после чего, громко поставив бокал на стол, притянул к себе Джеймса за плечо, сразу же его крепко обнимая.              — С днем рождения, Сохатый, — с легкой улыбкой, похлопывая Джеймса по спине, промолвил Сириус, получая такие же хлопки по спине и кучу благодарностей за устроенный праздник. — Теперь ты официально можешь без зазрения совести листать порно-журналы, поздравляю, дорос, наконец-то.              — Блять, Сириус, иди к чёрту!.. — проворчал Джеймс, тотчас вырываясь из объятий Сириуса, который на такое заявление лишь громко рассмеялся, замечая, как лучший друг закатил глаза и покраснел. — Это ты мне их на Рождество подарил, я, сука, не просил!..              — Ты мне спасибо сказать должен, Сохатый, — хмыкнул непринуждённо Сириус, будто они говорили не о каких-то интимных вещах, а о каком-нибудь журнальчике про рукоделие. Поэтому лишь усмехнулся следом, сразу же наливая себе и Джеймсу по бокалу огневиски. — Хоть где-то должен же увидеть голых женщин, а не только в своих фантазиях.              — Сука-а… Сириус, захлопнись, я тебя прошу, прекрати!.. — протянул жалостливо Джеймс под гадкую усмешку Блэка, тотчас хватая со стола бокал огневиски и выпивая его чуть ли не залпом. — Я тебя, вообще-то, поблагодарить за праздник хотел, мне так все понравилось, и галлеон пузатый довольна, сияет просто, а ты, придурок!..              — Да-да, не благодари за секс-просвет, — то ли желая поиздеваться над Джеймсом, то ли не понимая причину такого смущения от темы, которая есть в жизни всех людей, а может, все вместе, пожал плечами Сириус. Сделал пару глотков огневиски и, слегка щуря глаза оттого, как некоторые люди стали громко подпевать песне, достал из кармана пачку сигарет, следом одну протягивая Джеймсу, чтобы сразу же закурить. — А чего ты смущаешься? Во-первых, вон лось уже какой, а во-вторых… пора бы уже знать, что делают влюблённые люди друг с другом. Или ты думал, что когда с Лили встречаться начнёшь, вы по ночам в шахматы играть будете? Не, она тебя сразу пинком под зад выгонит.              — У-у, как я тебя ненавижу, — Джеймс, впрочем, сигарету принял, едва ли собираясь сегодня в этом себе отказывать. Просто принял отчаянно, желая эту тему поскорее закрыть. — Всё, брейк!.. и вообще, блять, ты сам девственником ходишь, ещё мне что-то впариваешь?              — Ну, я хотя бы не краснею, листая журнальчики с голыми женщинами, — продолжая немного издеваться, чуть ли не смакуя протянул Сириус, следом делая пару тяг. — Не, Сохатый, не дело. Чего вы все смущаетесь от слова секс-то, блять? Это ведь, щас скажу очень мудрено, — искусство. Язык любви там, тактильный очень.              — Ох, блять, извини, в следующий раз обязательно подготовлю тебе эссе на эту тему, — цокнул Джеймс, следом поправляя очки, и глянул на Сириуса, чуть сощурив глаза. — Нашёлся тут учитель. Иди, вон, Мэри в чувствах признайся, а то смелый такой на словах.               — Пф-ф… а вот и признаюсь, — Сириус, уж слишком возмутившись от такой предъявы, явно не ожидая её, хмыкнул, чуть дернув головой. А затем невольно выпрямился, окидывая уж слишком довольного Джеймса уверенным взглядом. — Дай мне две недели.              — Это спор?              — Я никогда не буду спорить на Мэри, — со всеми оскорбленными чувствами горячо заявил Сириус, следом делая затяжку и выдыхая смог в сторону. — Это… скорее мне мотивация. Сделать её уже своей, блять… кхм, кстати, Сохатый.              — А? — немногословно отозвался Джеймс, который и так смотрел на него, никуда не отворачиваясь, но уж очень тема была деликатна; Сириус здесь редко рубил с плеча.              — А куда… Мэрм так нарядно оделась? — как бы невзначай спросил Сириус, осознано игнорируя усмешку Джеймса, которую тот скрыл за бокалом огневиски. — Просто мы все думали, что, ну, она оденется как обычно. Как обычно красиво, но не празднично. А она такая ну… красивая вышла. Пришла. Да уж… ну и вот… просто интересно, может, знаешь? Вдруг о сюрпризе кто-то рассказал, или там не знаю… встретиться с кем-то хотела?              Сириус сам не понял, почему внезапно решил поинтересоваться тем, куда Мэри так вырядилась маняще, ибо о вечеринке в честь своего дня рождения она знать не могла, а вот так вот красиво одеваться в будний день, Сириус знал, она в последнее время очень смущалась, отчаянно не желая быть в центре внимания. Это было грустно, Сириус пытался тихонько придать ей уверенности, чтобы она могла блистать так ярко и симпатично каждый день, а тут — с середины дня уже такая красота. В какой-то момент Сириусу подумалось, что это было ради кого-то, мало ли… впрочем, эти глупые ревностные мысли ушли сразу же — знал, что Мэри ни с кем новые знакомства заводить не хочет, как и знал то, что она влюблена в него, а значит, такого варианта быть не может. Но страх маленький на секунду кольнул душу, что за Мэри может ухлестывать кто-то, вот и вырвалось. Невольно, потому что знал Мэри, знал, что она нежная и с кем-то лишний раз знакомиться не будет, что она девочка очень верная, если её любить и лелеять, конечно, а не марать об пол, как это делает Регулус, но не Сириус, который был на грани начать целовать ей ладони в надежде, что нарядилась она так для него, ведь думала, что они пойдут сегодня как минимум гулять — а с ним нарядной быть она очень любила, из-за чего Сириус сравнивал её с красивой куколкой в такие моменты, но куколкой живой, с которой нельзя играть. Только наблюдать и лелеять.              — Так я хер знает… — пожал плечами Джеймс, задумчиво глядя Сириусу за спину и продолжая спокойно курить, но потом, будто что-то вспомнив, закивал головой. — Нет! Ну, то есть… она вышла, а я потом спросил, мол, чего нарядная такая — она пожала плечами и сказала, что просто захотелось, а потом про тебя сразу спросила. Да, вот! Сто процентов для тебя, не трясись! Она ж даже про день рождения забыла.              — Кхм… думаешь? — слегка неуверенно, что Блэку было несвойственно за исключением моментов, когда дело касалось сердечных чувств Мэри, уточнил Сириус, на что Джеймс так довольно улыбнулся, будто тот спрашивал, как его зовут.              — Да я зуб даю! Целых два! Слово Поттера, вот! — гордо, ничуть не сомневаясь в своих словах, заявил Джеймс, но потом, будто что-то разглядев, недовольно сморщил лицо, переводя взгляд обратно на лучшего друга. — А вы нахера этого чудика притащили?              — Блять… мне надо было провести её день рождения без её парня? — невольно огрызнулся Сириус, да сам следом обернулся слегка назад, сразу же улавливая взглядом макушку Мэри, которая, по всей видимости, платье уже одела, и теперь разбирались с остальным, пока возле неё стоял слишком довольный Регулус, будто все у них было хорошо, за которым подозрительно наблюдала Маккиннон. — Нам бы лучше это не сделало.              — Ну, теперь придётся его терпеть… — проворчал Джеймс, на что Сириус только вздохнул, будучи с ним полностью солидарным, и мрачно сделал новую затяжку. — Ладно… если галлеону это приятно будет… но блять, спасибо, что пришёл. Иначе бы я ему голову открутил бы. И не дай Мерлин он что-нибудь выкинет в этот день… я его своими руками…              — Да я бы тоже, Сохатый, я тоже… — безысходно протянул Сириус и как-то обречённо улыбнулся, замечая, что в моментах Мэри невольно поглядывает вокруг, будто пытаясь разглядеть в толпе его силуэт, желая добраться, потому что в толпе ей все ещё некомфортно, особенно без него, но никак не может найти. От этого Сириус готов был завыть вслух, понимая, какую ошибку по-дурости сделал. — Блять, реально… нахуя я его позвал… сука-а, я не могу. Я сам себе могилу рою.              — Да не ссы понапрасну, придумаем что-нить, — Джеймс, заметив обречённо выражение лица друга, который сделал пару глотков огневиски, поддерживающе похлопал его по плечу. — Не знаю, там… о-о! Я могу Регулуса отвести подальше, а ты оп-оп-оп, и признался Мэрм в любви!              — Сохатый, как же у тебя все просто… — вздохнул Сириус, но, впрочем, на попытку друга помочь слабо и искренне улыбнулся, отворачиваясь от Мэри, которая о чем-то очень неловко начала разговаривать с Регулусом, обратно лицом к Джеймсу. — Тот факт что он пришёл, мог влюбиться ее обратно чуть сильнее. Наверное. Хотя, блять, принцесса не дура, она не забудет ничего что он сделал. Но я, конечно, рад, что сейчас ей хорошо… с ним… наверное… но… да какие, блять, но… главное, что рада.              — Рада она, ага... — хмыкнул Римус, который только что подошёл к ним на пару с Питером, до этого разбираясь деликатно с какими-то четверокурсниками, которые умоляли запустить фейерверк прямо тут. Вздохнул, беря со стола бокал и наливая туда огневиски… — Это только сейчас. Потом опять… он фигню вытворит. А Мэрм опять… в слезы. Чтобы рана зажила, гной надо вычистить до конца.              — Да у тебя прям какая-то особая антипатия к Регулусу, — как-то напряженно усмехнулся после таких слов Сириус, выдыхая дым в сторону, подмечая невольно, что Лунатик в ответ сначала лишь мрачно улыбнулся, словно действительно имел к нему какие-то счёты.              — Просто переживаю за Мэри, — пожал спокойно плечами Римус, следом пригубив бокал огневиски, правда с не очень добрым взглядом, от которого Сириус переглянулся с Джеймсом и Питером, но ничего не сказал. В любом случае, Римус их переглядки все равно заметил, и лишь вздохнул. — Правда. Она мне как младшая сестра. Извини, Сохатый. Просто факт. Да и кому… здесь нравится он? Особенно после всех выходок. Поэтому… Бродяга, поверь, все только «за». Чтобы он перестал мучить её, и у нас все стало нормально. Знаешь же, что у нас настроение в компании напрямую зависит от Джеймса и Мэри.              — Да что от нас-то сразу… — пробурчал Джеймс, но милую улыбку от такой своеобразной похвалы от друга не сдержал, скрывая ее за ладонью с сигаретой. — И от вас тоже, между прочим!.. мы тут все главные герои, так-то, просто у каждого своя история.              — Книжек что ли, перечитал? — усмехнулся Сириус, впрочем, все равно переглядываясь с Римусом и Питером и следом окидывая зардевшегося от собственных слов Джеймса тёплым, дружеским взглядом. — Ла-адно, не красней, Сохатый, будто девочку впервые голой увидел. Мы тебя тоже любим.              — Слушай… иди к черту!... — завыл Джеймс, уже пожалев о том, что начал похвалу друзей, которые с него громко рассмеялись. — Тоните в этом… в аду! Вот!              — Только если вместе с тобой… — хмыкнул и пожал плечами Римус, доставая из кармана штанов пачку сигарет, одну забирая себе, а вторую протягивая Питеру. — И в аду не тонут — горят.              — Не обращай внимания, у Сохатого только сегодня просветление мозговой деятельности началось. Семнадцать теперь, как никак, — Сириус ехидно улыбнулся, замечая, что Джеймс уже на грани немой истерики, но затем, впрочем, оглянувшись назад и по одному лишь выражению лица Мэри заметив, что они почти закончили, вздохнул и кивнул в сторону. — Ла-адно, черт с ним, с этим Регулусом. Потом разберёмся. Да и я ему объяснил хорошенько, чтобы не вздумал ничего выкинуть, иначе ему же хуже. Мэри пока довольна, а это самое главное… ну, бля... для меня… так, все, пошлите. Я хочу спокойно сесть и ни о чем не думать.              — М-м, а ты разве умел думать? — проворчал Джеймс в моменте, когда Сириус, едва ли собираясь стоять на месте дальше, двинулся вперёд, чтобы дойти до заранее подготовленного места для их компании не в середине зала, конечно, а у стенки, чтобы не видеть лишний раз маячивших туда-сюда знакомых.              — О, мне эта способность с детства досталась, в отличии от тебя, — спокойно ответил Сириус, на ходу снимая кожанку, ибо в Выручай-комнате от количества народу, которые пока что ещё вели себя адекватно, стало довольно душно и жарко.              — Блять, можно без унижений хотя бы в мой день рождения! — уже без особой надежды вздохнул Джеймс, делая очень злую последнюю затяжку, а Сириус, промурчав в ответ довольно «не-а», похлопал друга по плечу. Понимал ведь, что Джеймс знает, что они не со зла — так, из вредности, чтобы подразнить, ибо когда тот злится, то выглядит довольно забавно.              — В день рождения это и делают, малыш Джей-джем, — отсалютовала непринуждённо сидящая в кресле Алиса с бокалом вина, которая уже закончила расставлять закуски и алкоголь на столе, по середине которого стоял тот самый торт, который планировался лишь на их компанию. Уж на весь народ Алиса и Лили сделать его попросту не смогли бы. — С днем рождения! Это уже без шуток. Ах, сладкие семнадцать… когда-то и мне столько было…              — Алиса, тебе и сейчас семнадцать, — усмехнулась только пришедшая к их местечку Лили с двумя бутылками какого-то мудрёного белого вина, до которого Сириусу, который плюхнулся на один из двух диванов вокруг стола, не было дела. Он лишь позабавился с того, что Джеймс, заметив Лили в таком красивом наряде, который подчёркивал все её тело, а рыжие волосы были завиты в длинные, роскошные такие кудри, открыл рот изумленно да застыл, будто олень, который выбежал на дорогу и увидел фары машин.              — Морально мне уже все сорок, — непринуждённо промолвила Алиса, подмигивая проходящему мимо их компании Фрэнку, пока Римус усаживал все еще не пришедшего в себя от вида Лили, которая присела слегка смущенно на второе кресло, Джеймса между Питером и Сириусом, в то время как сам сел на все еще свободный диван напротив. Блэк с шутки Стоун лишь усмехнулся, в целом, солидарный с ней в том, что морально семнадцать из-за всех проблем ощущается уже как сорок, после чего взял бутылку вина со стола, чтобы заранее налить его Мэри, шаги которой он уже слушал рядом, в бокал. — Так, Сириус, наливай быстрее, нам нужно сказать тост и… ох, Мэри… ну коза, как ты могла не носить это платье!..              Сириус, услышав слова Алисы, лишь улыбнулся, заведомо зная, какой сейчас красивой увидит Мэри, да продолжая наливать вино в бокал глянул на нее, но тотчас замер сразу же, как Джеймс от вида Лили несколько секунд назад.              «Блять… — сглотнул нервно Блэк, жадно, восхищенно оглядывая чуть румяную Мэри с ног до головы. — Ну все. Встал».              Нет, для Сириуса это было слишком — слишком маняще, слишком великолепно, слишком идеально. Он видел платье ранее, знал, что Мэри оно будет к лицу, но чтобы… вот так… чтобы вот так подчеркивало все её тело, чтобы вот так красиво открывало веснушчатую кожу на плечах, на декольте, чтобы вот так выделяло эти красивые ноги, на которых Сириус сразу же заметил бордовые туфельки с массивными белым бантами, которые он ей подарил, и которые делали её чуть выше, из-за чего ноги казались еще более стройные, что хотелось потрогать, провести ладонями, заведомо зная, как той это понравится.       Смазанным взглядом прошёлся по шее, где увидел бусы из маленьких натуральных белых жемчужинок, которые сам же выбрал, даже не подозревая, что этим заведёт себя в могилу безнравственности, потому что смотреть вот так на лучшую подругу на людях попросту нельзя, осудят сразу за такие цепкие, восхищённые и возбуждение взгляды. Браслеты на руках, серёжки в ушах… Сириусу стало жарко в один миг. Захотелось и покурить, и выпить, и наконец-то сделать её своей. Сейчас терпеть уже было невыносимо. Он был действительно восхищён, особенно смазано заметив заколку в виде небольшого белого банта на волосах и глянув Мэри в румяное лицо, глазками сияющими которого она смотрела то на пол, то на остальных, то исключительно на него, пусть и очень коротко, понимая, что нельзя, останавливая себя, ибо буквально рядом её парень, на которого Сириус вообще не обращал внимания и который, впрочем, девушкой своей сейчас должен был быть восхищён не меньше. Иначе бы это было кощунство и оскорбление её личности.       Мэри выглядела слишком красиво в глазах Сириуса, — очень сладко, можно даже сказать, — из-за сочетания бордового и белого цветов она невольно напомнила ему какое-то мягкое вишнёвое пирожное с кремом из взбитых сливок наверху. И его Сириусу хотелось есть тоннами, чтобы умереть от передоза им, но очень счастливым и ни о чем не жалея.       Нет, только что Сириус, определённо, влюбился заново и ещё сильнее. Почти точь-в-точь как в первый раз, когда в мае прошлого года Мэри не менее красивая прервала их с Джеймсом игру в шахматы, потрепала его забавно по голове, ярко сияя и улыбаясь отчего-то, а Сириус, ранее притуплявший чувства со всей дури, осознал, изумлённо глядя на нее, что нет, он не может это отрицать больше — он влюбился в свою лучшую подругу, так глупо и так правильно, так бесповоротно обратно, с концами.              Вот и сейчас смотрел примерно так же, провожая её взглядом до тех пор, пока она не села прям напротив, хотя он бы очень хотел, чтобы рядом, чтобы чувствовать её собственный запах и запах её духов. Смотрел чуть приоткрыв губы, пропуская мимо ушей половину диалога Мэри и остальных, даже пропуская ее благодарность ему за туфли и комплект украшений, смотрел сияющий глазами, в основном на лицо, но иногда поглядывая на остальное тело, невольно прокручивая в голове картинки прошлого. Смотрел так, как верующий на спустившуюся к нему святую, в которую он верил, но никогда не видел её красоты наяву.              Нет.              Сириус попал              Уже давно.              А сейчас окончательно, хотя, казалось бы, куда ещё…              — Да, Марлин, лучше начни ты тост, кхм, — из глубокого и оторопелого восхищения Сириус вышел лишь в тот момент, когда Алиса недовольно выхватила из его рук бутылку вина, которое Сириус все это время продолжал лить, из-за чего оно чуть не вышло за пределы бокала. Пользуясь моментом, когда все отвлеклись, чтобы налить себе выпить, зыркнула косо на Блэка, который опять сглотнул, глядя на нее как маленький мальчик на маму, который захотел себе вот эту лису домой. А затем наклонилась поближе, и проворчала потише, чтобы это не услышал как минимум Регулус, ибо Мэри, очевидно, все это заметила, потому в руках своего парня, видел Сириус, сидела такая румяная и неловкая, будто уже отвыкшая, что в такие моменты возле неё не Сириус, который заваливает её комплиментами. — Придурок! Ты ещё ей под юбку эту короткую глянь, раздолбай, чтобы Регулус это точно увидел!.. держи себя, мать твою, в руках. Думай башкой, а не причинным местом, которое щас тобою движет, идиот!..              Сириус ничего не ответил, все еще не имея от вида Мэри сил выдавить из себя хоть что-то кроме «Мэри, принцесса, прошу тебя, давай встречаться», да и Алиса не ждала — лишь улыбнулась широко, поднимая бокал с белым вином, когда Марлин, сидевшая между Мэри и Римусом, поднялась на ноги, чтобы сказать тост. А Сириусу и не оставалось ничего, кроме как прочистить сухое горло слюной и взять слегка подрагивающей рукой бокал, тот самый с вином для Мэри, ибо он раздражённо заметил, что, пока он пялился, прерогативу налить и дать ей выпить забрал на себя Регулус.              Вид которого сейчас Сириуса стал раздражать еще больше. Вновь взыграла зависть — опять младшему брату, который ничего не ценит, досталось все самое драгоценное и любимое. Он мог сейчас разглядывать Мэри без стеснения, обнимать ее одной рукой за плечо, прижимая к себе ближе и, пока Марлин говорила свой тост в честь дня рождения Поттеров, шепча ей что-то на ушко, как раньше. Только от этой картинки Сириуса, который накинул снятую ранее кожанку себе на бедра, ибо тонкая ткань штанов скрывала все хуже, чем джинсы, слегка затрясло. То ли от раздражения, то ли от страха, ибо мысль, что теперь Регулус станет вести себя как раньше, чтобы Мэри влюбилась в него сильнее, позабудет свои чувства к нему, которые, видел Сириус, горели к нему же прямо сейчас, резанула по душе знатно, со всей дури. Нет, Сириус будет рад, что Мэри счастлива, что у неё все хорошо, что она вновь радостна и любима её же парнем, но… это было больно. Он сам хотел давать ей всю эту любовь, её в нем было ой как много, её всегда было некуда девать, только к ней. Да и ошибиться он боялся — вдруг, Мэри в него и не влюблялась никогда. Понимал, что ложь, что неправда, что она тянется к нему, даже сейчас, постоянно на него глядя, будто желая, чтобы вместо Регулуса рядом с ней сидел он, видно было, что ей хотелось к нему в руки, особенно учитывая, как вокруг много шумного народу. Но страх лишь на секунду стал сильнее, а потом в руки себя взять себя получилось, чтобы Мэри ласково улыбнуться и одним взглядом показать, что все в порядке, он здесь, больно ей никто не сделает, да и бояться нечего. Почувствовать, как что-то внутри сладко заныло, когда Мэри нежно улыбнулась ему в ответ, как-то восхищённо разглядывая его лицо, но потом вынужденно отвернулась, чтобы никто ничего не понял, и уставилась на Марлин, которая продолжала свою речь. Ощутить, как от одного лишь столь влюблённого в него взгляда Мэри, кончики пальцев слегка онемели будто, ибо по телу растеклось что-то до жути приятное. Которое, впрочем, омрачнялось раздражением на Регулуса, который так спокойно сидел рядом и делал вид, что все хорошо, что это он был с ней постоянно, в самые тяжёлые часы, а не Сириус.              — Ну, и в общем-то… хорошо, что вы у нас есть! — вздохнула Марлин, с какой-то ностальгической улыбкой, чуть ли не на грани слез, но едва ли Сириус понимал почему, так как полностью увлечённый Мэри, даже не слушал. Но, по всей видимости, Маккиннон за эти несколько минут длинного тоста успела вспомнить все, начиная с первого курса, когда знала только Джеймса, а о Мэри лишь с его же рассказов. — За вас! За сладкие семнадцать, которые мы проведём лучше всех!              С этими словами Маккиннон, глубоко вздохнув, чтобы показать всю серьёзность своих намерений под взгляды всех выпила свой бокал вина почти залпом, прямо дна, после чего весело подняла его вверх, показывая, чтобы все сделали то же самое. И едва ли кто-то противился — уже через несколько секунд бокалы почти что каждого были пустые, за исключением, разве что, Сириуса — выпил лишь пару глотков, чтобы сохранять трезвость дольше всех, хотя, честно, очень хотелось до дна и второй же сразу. Чтобы забыться, чтобы хоть на время стало полегче и чувства отчаяния так не давало на душу. Но нельзя, нужно следить за Мэри и обстановкой вокруг неё, так что Сириус поставил на стол едва тронутый бокал, тихо радуясь, что никто не обратил на это внимание, ибо оправдываться он жутко не хотел. Знал, что будут вопросы, ведь, как это так, чтобы Сириус Блэк воздерживался от алкоголя!.. но ему повезло, да и были вещи, которые делали ему получше — сигареты, которые он, как и все в компании, закурил, чтобы хоть как-то держаться в себе, и сама Мэри, которая сидела красивая напротив. Курила свои вишнёвые сигареты, которые ей протянул он же, а не кто-то другой, так женственно и изящно закинув ножка на ножку и чуть мотая носочком каблука, будто от какого-то нетерпения. А Сириус, глядя на это, одновременно и расслаблялся оттого, что ей хорошо, и горел в муках, ибо сам же эту ножку с туфелькой хотел видеть на своём плече, пока она под ним.              — Так! А теперь у нас для вас, Мэри и Джеймс, есть маленький подарок! Точнее, вы его сами себе когда-то подготовили, — радостно воскликнула Лили, чтобы перебить громкую музыку, и под недоуменные взгляды Поттеров достала из под стола две небольшие коробочки, которые сразу же протянула им, пока на фоне заиграла «Hasta Manana» от Abba.              О, Сириус знал что это — два дня назад мама прислала ему небольшую посылку, где, помимо письма для него от нее и тети Дореи, а так же маленьких мелочей, которые просил прислать Сириус, лежали эти две коробочки с запиской. Которая гласила о том, что там лежат два списка, которые Мэри и Джеймс сочинили еще в семь лет, чтобы в будущем, когда они станут совершеннолетними, в свой же день рождения их открыть и прочесть. Сами записки Сириус не читал, сохраняя себе интерес и предвкушение, а вот то, что в коробочках лежит помимо них, глянул — парные браслетики, которые Мэри и Джеймс сплели друг другу с намерением подарить в семнадцать лет. Забавные такие яркие, из красивых бусинок, которые символизировали их отношения брата и сестры, которые, как они были уверены в семь лет, будут вечными — и не прогадали, ибо сейчас, в свои семнадцать лет, они были все так же близким и дружны. Сейчас они оба, находясь рядышком, открывали эти коробочки, давно уже позабыв, что там лежит, какие списки написаны. А Сириус, если честно, когда браслеты впервые увидел, очень умилился — представил, как маленькая и забавная Мэри, которую он тогда видел лишь на колдографиях из альбома тети Дореи, старательно сидит и плетет этот браслетик, надеясь, что брату он в будущем очень понравится.       Вспомнил невольно, как слушал рассказы тети о том, какая у дяди Чарльза растёт милая и красивая племянница, настоящая принцесса, что Сириус в детстве, если честно, частенько представлял, как они встретятся, влюбятся обязательно друг в друга и почти сразу же поженятся, и плевать ему было, что они были ещё маленькие. Он позволял себе детские мечты перед сном, будучи влюблённым в ту, кого никогда не видел, а когда лицезреть наяву — влюбился ещё сильнее, но так испугался, будучи уже тогда воспитанным так, что его любить просто так нельзя, чувства начал притуплять, хотя все равно невольно засматривался на нее, подмечая милые кудряшки и веснушки, но оставаться наедине боялся.       Хотя дядя Чарльз тогда очень старался — сам их занимал всякими делами исключительно вдвоём, беря Джеймса на себя. Например, слетать мигом в магазин, самый дальний, чтобы купить всем мороженое, которое в жару очень хотелось, или упаковать подарки для тети Дореи, у которой день рождения было в начале августа, а Флимонт был очень занят, чтобы подарки все упаковать. Тогда эти мгновения для Сириуса казались и муками, и наслаждением — можно было поглядывать на нее поближе, разглядывать, чувствовать, как она вкусно пахнет, но при этом бояться сказать хоть слово приятное, ибо Мэри, только сейчас понял Сириус, так боялась показывать, что он ей нравится, что ужасно сильно на него постоянно ворчала, называя дураком. А Сириус, не пальцем деланный и будучи тогда без тормозов, язвил в ответ, делая ей обидно, а потом и жалея сам же, ибо она ужасно сильно обижалась и грустила, а он не умел нормально извиняться. Уже тогда вид ее расстроенной царапал ему внутри все живое, а сейчас и подавно. Но если в детстве Сириус от своих чувств бежал и вёл себя как маленький придурок, то теперь было иначе — чувства к Мэри он принял, влюбился по уши и навсегда, а ещё вырос, поумнел из-за неё же, чтобы делать так, чтобы она больше никогда из-за него не грустила.              — Ах, это список планов, которые я и Джеймс составляли в семь лет, — развернув записку в своих руках, где все было написано детским почерком, улыбнулась ярко, по-детски Мэри, будто нашла клад сокровищ. Но между тем читать список не стала сразу, будто невольно вспоминая те уже далёкие дни, когда она и Джеймс были совсем маленькие, когда все было хорошо, были папа и дядя… — Дядя Чарльз тогда дал нам задание — написать список целей, которые мы обязательно должны выполнить в течении года после начала семнадцати лет. Конечно… сейчас это скорее как детские шалости, потому что там наверное написано что-то по типу «выпить восемь литров газировки и лопнуть», но, все же… где вы это нашли?              — О-о.. это вопросы к Сириусу, — усмехнулась Алиса, делая затяжку и сразу же запивая ее вином, в то время как Мэри сразу перевела взгляд на Сириуса, окидывая его каким-то по-детски, девчачье восхищённым взглядом, словно он стал для нее самым настоящим принцем из детства. — Это он нам притащил их.              — Бля… Бродяга… ты где это откопал? — не менее изумленно, но очень тепло поинтересовался Джеймс, разглядывая браслет ручной работы сестры, которая свой уже одела довольно на руку, делая себя еще краше, пусть браслет абсолютно не подходил к наряду. Да какая разница, когда его делал твой близкий человек, которого ты так любишь?..              — Мама прислала, ничего мудрёного, — спокойно объяснил Сириус и, ещё несколько секунд разглядывая забавный браслетик сплетенный Мэри, на котором висели брюлики в виде трех первых букв полного имени Джеймса, перевёл взгляд на нее же, выдыхая смог в сторону. — Я просто доставил до адресата. Ну, дала их вам Лили, но все же.              — Тогда читайте быстрее вслух, чем вы там удумали в семь лет, иначе я сожру кого-нибудь! — весело, сгорая от нетерпения захлопала в ладоши Марлин, сама будто маленький ребёнок в этот момент, просто с сигаретой в руке.              — Я… ну… — слегка замялась Мэри, румяная вся то ли от взгляда Сириуса, то ли от факта, что это придётся читать вслух, но сам Блэк уже не смог понять — перевёл внимание на то, что Регулус, на которого он все это время не обращал внимания и который будто заметил его взгляды на Мэри, усмехнулся едва заметно и как бы невзначай положил свою ладонь ей на коленку, начиная поглаживать её большим пальцем. А у Сириуса от этого жеста, если честно, внутри от злости все свело. Раздражало. Раздражали эти касания к Мэри, раздражал Регулус, который ведёт себя как ни в чем не бывало, обращая пристальное внимание либо на Мэри, либо на самого Сириуса. — Джеймс, давай ты первый? Ты же, ха, старший.              — Пф, да фигня вопрос, — весело и предвкушающе усмехнулся Джеймс, по всей видимости ровно как и Мэри еще не успев прочесть список дел на ближайший год, смочил сначала горло бокалом огневиски, после чего уселся поудобнее, начиная гордо читать вслух. — Первое — выпить восемь литров газировки… и… лопнуть?...              — Блять, ха-ха, это было очевидно, — разразившись заливистым хохотом, как и все остальные в компании, выдавила из себя Алиса сквозь смех, на что Джеймс закатил глаза, но сам не удержался и улыбнулся широко, понимая, что сестра слишком хорошо его знает.              — Ладно-ладно! Тихо!.. читаю дальше — стать самым крутым парнем в Хогвартсе, чтобы все девочки дарили мне… конфеты?..              — У-у, похоже, Лили, тебе придётся очень раскошелиться, — потягивая вино из бокала, чуть ли не промурчала сквозь усмешку Марлин. — Джеймс у нас, оказывается, цаца очень нежная…              — Ц-ц, ой, Маккиннон, опять ты за своё! — впрочем, сам же смеясь со своего списка планов, которые он и составил в семь лет, процокал Джеймс. — Так!.. дальше… ага, вот! Стать капитаном сборной школы по квиддичу! Во! Я уже сделал!              — Ну, в таком случае… — вздохнул с легкой улыбкой Сириус, в надежде хоть на секунду расслабиться, чтобы случайно не придушить младшего брата, и поддался чуть вперёд, наливая Джеймсу в бокал огневиски, после чего поднял свой с недопитым вином. — За первую исполненную мечту цацы Джеймса Поттера!              С этими словами и под ворчание лучшего друга первым же и пригубил пару глотков вина, пока остальные, по всей видимости, от усталости, которая копилась в них целый учебный год, выпили либо весь бокал, либо половину, но уж точно не пол глотка. В любом случае, это их право — главное, чтобы отдохнули, ведь, в конце концов, сегодня действительно важный праздник на котором они имеют полное право это сделать. Единственная, за кем поглядывал — Мэри, и сразу же натыкался на её взгляды, которые она тотчас неловко отводила в сторону, сминая в руке свою бумажку со списком и как-то странно не решаясь сжать руку Регулуса в ответ, но при этом прижимаясь к нему плечом.              — Так-так… ага… — Джеймс, поставив бокал на стол и сделав последнюю затяжку, после чего сигарета отправилась в пепельницу, поправил очки, вчитываясь внимательнее… — Подарить сестре… дом?.. ЭЙ! Я этого не писал! Блять, Мэри!              — Ну… хе-хе… — пожала плечами непринуждённо Мэри, скрывая довольную, слегка застенчивую усмешку от взглядов остальных за бокалом вина. — Я же уже тогда знала, что ты и не вспомнишь, что написал… а мне уж очень хотелось, чтобы у меня была своя жилая площадь.              — Ну, вспомнил, как видишь!.. — игнорируя хохот остальных, закатил глаза Джеймс, да и улыбнулся следом, когда Римус сказал, что всё— теперь в течении года обязан подарить сестре дом. — Ладно-ладно!.. подарю тебе дом!.. увидишь, какой, пузатый галлеон, аж закричишь от радости!.. так вот… вот-вот.. и последнее — стать таким же крутым и сильным… как папа…              Тишина.              Пробирающая такая.              Из-за которой некоторые потупили взгляды, как-то не решаясь что-то сказать вслух.              Но лишь секундная.              — Тогда нам стоит ещё раз выпить, — вовремя сориентировался Сириус, проговорив это почти сразу же, ибо понимал, что если опоздает хоть на секунду, и на Джеймса, и на Мэри, накатит грусть из-за того, что папы больше нет рядом. Понимал, что им будет больно, и допустить этого попросту не мог, а потому вновь потянулся к бутылке на столе, попутно кидая сигарету в пепельницу.              — Почему?.. — слегка растерянно поинтересовался Джеймс, будто действительно не понимая, почему они должны сейчас пить — по его мнению, он, как папа, не стал, и Сириус очень отчётливо слышал это в его тоне речи.              — Так ты выполнил задание, — спокойно объяснил Сириус, сразу же отдавая бокал в руки Джеймса, который изумленно уставился на него, не веря в правдивость слов. — Что? Все согласны, видишь, кивают, а Лили вон, вообще говорит, что ты стал еще лучше. Аж румяная вся. Так что давай, Сохатый, от всей души и до дна.              Джеймс ничего не ответил — лишь улыбнулся ярко мигом, как семилетний ребёнок, которого только что похвалил отец, и кивнул, тотчас выпивая вместе с остальными весь бокал до дна. Сириус лишь усмехнулся довольно и друга поддерживающе по спине похлопал, пусть и обнимать не стал, отворачиваясь ровно в тот момент, когда заметил, что Джеймс странно покосился на его еле выпитый бокал, который только сейчас, после этого раза, осушился до конца.              — Так, теперь твоя очередь, коза!.. — подначила Маккиннон слегка смущенную Мэри, забирая из ее рук бокал, который она, впрочем, выпила не до конца, будто зеркаля движения и действия Сириуса, и поставила его на стол, давая Мэри полную свободу рук, а значит и действий.              — Кхм… хорошо…              Мэри, тихонько разворачивая свою бумажку, что позволило Сириусу разглядывать ее более влюбленно и откровенно, чтобы детально так; подметить все, что не успел до этого, чтобы когда Регулус от неё отошёл (а может, и нет — Сириус готов завалить её комплиментами прямо при нем), подметить всё, каждую черту, чтобы смущалась, но ощущала себя любимой, нужной… важной всегда, и когда плохо, и когда хорошо. Так что, поправляя кожанку на бедрах после того, как невольно окинул ее ножки в туфельках, Сириус не без удовольствия подметил, как мягко и нежно Мэри улыбнулась, читая первая строчку сначала про себя. Даже специально подвинулась назад так, чтобы ни Регулус, ни Марлин, ее не прочли. А Сириус, поглядывая на нее с легкой усмешкой восхищённой, закурил вновь, мысленно шутя о то, что теперь на семьдесят процентов состоит из любви к Мэри, на двадцать — из сигарет и на оставшиеся десять из всего остального. Хотя, Сириус даже сказал бы, что не на семьдесят, а уже на девяносто. Иначе объяснить, почему сердце стучит быстрее лишь оттого, как у Мэри сверкнули глаза, он попросту не мог. Хотелось её усадить к себе на колени, чтобы она читала эти списки тут, не в руках Регулуса, а тут, возле него. Жалел, что не сел один изначально, не рассмотрел вариант, что нужно иметь возможность сесть рядом с ней, ибо теперь мог только смотреть. Ничего нельзя того, что он делал обычно — ни шепнуть чего на ушко, ни приобнять, ни почувствовать аромат её духов…              — Так… ну это не так интересно, но... — не с громкими словами, но с торжественным видом начала Мэри, словно зачитывала королевский манифест, слегка прикрывая нижнюю часть лица бумажкой и оглядывая своими глазками остальных. Лисьими такими, игривыми, что Сириус, глядя в них и пересекаясь взглядами, сделал затяжку поглубже. — М-м… буду круглый год носить каблуки.              — Ну… интересно, с чего такая мечта? — усмехнулась Маккиннон, окидывая туфли Мэри взглядом и как-то ехидно улыбаясь. — В семь-то лет.              — Потому что в семь лет я часто забирала мамины каблуки, ибо считала это очень… м-м… взрослым, и не понимала, почему мама и тетя не носят их круглый год, это ведь… так по-взрослому… — Мэри, как-то ностальгически улыбаясь, смотрела куда-то в пол, по всей видимости вспоминая, как тырила мамины каблуки, о чем Сириус очень хорошо знал — дядя Чарльз летом рассказывал, пока учил его готовить, что однажды поймал Мэри в шесть лет за тем, как она ходит важная по дому в маминой огромной шубе, каблуках и с краснющей помадой на губах. Дядя Чарльз тогда очень долго смеялся, и в итоге для любимой племянницы купил, так сказать-с, детский набор этих вещей, но с тех пор это было его любимое воспоминание, да и колдографию сделать умудрился на память — теперь она лежала в альбоме, который дядя Чарльз завещал Сириусу, и о котором не знал никто.              — Уф, сочувствую тебе подруга, — хмыкнула Алиса, беря со стола вишнёвое пирожное, чтобы не пить на голодный желудок дальше. — Другие и часа в них не проходят, а ты целый год решила… что же — выполняй.              — Только после того, как Джеймс купит мне дом, — довольно и крайне мило улыбнулась Мэри, игнорируя возмущённо фырчанье старшего брата. — Так… ну ладно, у меня не так забавно, как у Джеймса, я не была как он «шалтай-болтай» — стать самой крутой ученицей в школе!              — Тогда вновь пьём за исполнение одного из пунктов, — с легкой улыбкой промолвил Сириус, сразу же наливая себе в бокал вино, не огневиски, чтобы подольше оставаться в себе, и пересекаясь на миг с Мэри взглядом — замечая, как она смущенно покрылась румянцем вновь, но не удивилась, что именно Сириус сказал это, а не кто-то другой. А тот лишь подмигнул, игнорируя изучающий взгляд Регулуса на себе, и вместе с остальными пригубил вина, все это время глядя на нее.              — Спасибо… — поставив бокал на стол, прощебетала благодарно Мэри, а Сириус в ответ лишь подмигнул, а затем кивнул ей на список, подначивая читать её дальше. — Так, угу… третье — завести личного ворона!.. о… ого… я даже не помню, чтобы этого хотела… наверное поэтому папа решил подарить — сама бы я ворона точно не достала бы…              — Тогда пьем за красотку Мэри и красавца Осириса? — едва ли упуская возможность лишний раз пригубить алкоголя, с чем, впрочем были согласны почти что все, довольно протянула Маккиннон, сразу же торжественно вручая бокал в руки Мэри, которая его, конечно, взяла, но при этом о чем-то странно задумалась. Сириус пытался понять о чем именно — вероятнее всего вспоминала, когда и при каких условиях в семь лет ей ужасно захотелось иметь личного ворона. И Сириус, очень честно, и очень сильно хотел в данный момент порассуждать вместе с ней — узнать, о чем она думает, что вспомнила, спросить это все на ушко, чтобы она так же на ушко, касаясь его своими губами и опаляя горячим дыханием, ответила… но Сириус был сам виноват в том, что сел столь далеко от неё и сам же себя этой возможности и лишил. И теперь, кроме как выпить пару глотков вина в честь Мэри и ее ласкового ворона вместе с остальными, ему больше ничего не оставалось. А так же вновь раздражённо наблюдать за тем, как что-то на ушко Мэри шепчет не он, а Регулус, следом целуя её в щеку. — Так!.. давай последнее!..              Мэри, что-то ответив Регулусу бегло, на слова Марлин кивнула, возвращая взгляд к листочку, и уже открыла было рот, чтобы начать читать вслух… но затем по какой-то причине распахнула глядя шире, видимо, даже не сумев удержать эмоции в руках оттого, что там написано, затем побледнела, потом покраснела, сглотнула и нервно улыбнулась, пытаясь делать вид, что вполне непринуждённо, и покачала головой. Посмотрела в этот момент на миг на Сириуса, который слегка напряжённо нахмурился из-за её реакции, а потом мигом отвела взгляд, ещё быстрее, чем прежде, будто в одно мгновение на него ей стало смотреть до жути смущённо, как-то стыдливо.              — А все… больше ничего нет, — как можно более уверенно, ответила Мэри, по всей видимости беря в расчет то, что все уже были слегка подшофе, чтобы слишком сильно акцентировать на столь коротком списке внимание. Пожала плечами, быстро сминая бумажку в слегка вспотевшей ладошке под удивлённый взгляд Сириуса, который слегка сощурил глаза, наблюдая за этим.              — Ты уверена?.. вы должны были с Джеймсом написать по четыре пункта, не считая твоего дописанного, а у тебя только три, — не без любопытства промолвила Лили, вглядываясь в лицо Мэри, которая отчаянно делала вид, что не врёт — может, будь остальные менее пьяные в самом начале вечеринки, они бы обязательно ложь, как Сириус и Эванс, почуяли, но нет — помимо второй, сильного внимания на реакцию Мэри, столь нервную, никто не обратил внимания. — Ты уверенна, что…              — Да, — закивала Мэри, незаметно для чужих глаз пихая смятую бумажку себе в сумку, от греха подальше, чтобы точно никто её не прочёл. А Сириус вновь пожалел, что сел так далеко от неё — знал, что ему бы она этот список показала бы прежде, чем прочла сама. Покашляла в кулак коротко, заправляя прядь волос за ушко… — Давайте еще по бокалу, и пойдём танцевать? Как раз моя любимая песня заиграла, толку сидеть тут, когда мы отдохнуть пришли?              will.i.am, britney spears — scream & shout.              Свела тему Мэри, даже будучи слегка хмельной, так, чтобы все согласились, она очень ловко — никто не отказывался, оставляя ей право хранить молчание и позволяя сказать праздничный тост уже Лили, которая уж очень хотела это сделать, пока не была слишком пьяная. Да и Сириус не собирался на Мэри наседать, он уж тем более — если она не хочет, её право, пусть он и очень надеялся, что потом она обязательно расскажет ему. Знал, что иначе не может — всегда ему все рассказывает, но лишь в том случае, если это не было напрямую связано с ним в очень интересных вещах, о которых пока что ему она рассказать не готова… в любом случае, сразу после тоста Лили танцевать не пошли — закрутилось как-то, начали вспоминать былые дни в школе, прошлые дни рождения двойняшек и вообще все связанное с ними, решив отдать так называемую честь из-за того, что сегодня был их день, их праздник, а значит, они будут сегодня говорить о них, вспоминая все исключительно хорошее — начиная от драки Сириуса и Джеймса в вагоне Хогвартс-экспресса и заканчивая сегодняшними днями, где вспоминались и обсасывались до косточек все мелочи, которые только успели учудить Мэри и Джеймс на шестом курсе. О плохом не говорили — всякий раз, как тема могла этого коснуться, Сириус очень ловко сводил тему в сторону, на что-то непринуждённое, приятное, вовремя подмечая, если Мэри начинала чувствовать даже самый лёгкий дискомфорт. Наблюдал ведь, знал ее вдоль и поперек, чтобы заметить признаки возможной смены настроения из-за зарождавшегося разговора по одному лишь ее жесту, взгляду, который обычно в такие моменты был направлен именно ему в глаза, что побуждало его начать сводить тему еще быстрее, чтобы скорее отвлечь.       Смотрела в надежде на помощь и на поддержку не на своего парня, который сидел рядом и с которым с виду она спокойно общалась, даже довольно весело, а на Сириуса и по вполне понятным причинам — ему она верила больше, чем всем остальным здесь, в нем она была всегда уверена, к нему она сама тянулась, уже отвыкнув оттого, что рядом сидит не он, а его младший брат, который, на всеобщее удивление, вёл себя вполне адекватно; как раньше, когда ещё не случилось этой резкой перемены в нем, когда он снял маску и показал себя настоящего, подлого и гадкого. Несмотря на вполне нормальное поведение, хотя едва ли Регулус кем-то кроме Мэрм добровольно общался за полчаса разговоров, никто ничего из сделанного не забыл — помнили все и всё, особенно Сириус, который следил за ним как пес за человеком, от которого чует опасность для своей хозяйки.       Но сегодня никто и ничего не говорил — ради Мэри.       Лишь один раз за пол года все съели на один вечер обиду, злость и гнев на младшего Блэка, чтобы попросту не испортить день рождения Мэри и Джеймса, ибо настроение второго так же зависело от настроения его младшей сестры. Так что на Регулуса все просто не обращали внимания, ровно как и он на них — Мародеры и Королевы терпели его для Мэри, которая с каждым бокалом становилась все более открыта и весёлая, да и Регулус, по всей видимости, терпел их тоже для нее же. По крайней мере, Сириус надеялся, что для неё — понять, что происходит в голове младшего брата, для него было теперь очень трудно. А потому, может быть, и ждал от него какого-то подвоха — слишком…. слишком хороший. Очень приятный для Мэри, которую на злость Сириуса так спокойно целовал то в щеку, то в губы, прямо у него на глазах, будто все у них действительно хорошо. Что весь шестой курс он только и делал, что лелеял свою ненаглядную, не бросал её одну постоянно, не лгал, не начал вести сомнительные знакомства… Сириус, конечно, считал, что брат мог внезапно одуматься за один день, осознать всю ту дурь, что он творил, и вернуть Мэри прежде заслуженное отношения к ней, но, если честно, верил в это слабо. Так быстро люди могут осознать такие вещи лишь в тех случаях, когда случается что-то масштабное, но навряд ли такое могло случиться в жизни Регулуса за один день. Да и… Сириус знал, что брат делает все осознанно. Просто знал. Лишь интересно было — каким нужно быть садистом, чтобы так мучать свою девушку. Но, по всей видимости, ответы он сегодня навряд ли узнает — нужно было хотя бы игнорировать прошлые выходки Регулуса и делать вид, что все так, как нужно, чтобы не портить Мэри праздник.              Мэри, которая, к слову, через прошедшие полчаса танцевать, всё-таки, сбежала, и Сириус очень хотел бы с ней, в самую гущу, невольно вспоминая Святочный бал семьдесят пятого года, но судьба пока что разделила — Мэри, на раздражение Сириуса, скрылась в толпе вместе с девочками и Регулусом, а его утащили в другую сторону Мародеры, к остальным знакомым, которые уже включили на пластинке нужные песни, сделав так, чтобы она играла на всю Выручай-комнату, заполненной пока что еще не сильно пьяными учениками разных курсов. В любом случае, отрываться потихоньку начали все, и Сириус в моменте даже жалел, что по плану сыграть вместе с Марлин, Фрэнком и Винни несколько песен они должны были где-то чуть позже середины, когда толпа более раскрепостится; так, чтобы было веселее. А жалел потому, что уставшие от постоянной учёбы и надзора в школе все начали отрываться раньше времени, на которое он ставил — каждые десять минут слышался очередной тост в честь Мэри и Джеймса, бутылки с алкоголем улетели одна за другой, свет в комнате приглушили, оставляя лишь мигающие огоньки на потолке, созданные с помощью магии, и которые осыпались на всю комнату.       Громко, очень громко, что у некоторых уже разболелась голова, но между тем никто останавливаться не собирался, потому что, действительно — никто уже не помнил, когда такие масштабные и громкие вечеринки были в последний раз, даже те же семикурсники, которые подходили пожать руку Сириусу за то, что он устроил, и говорили о том, что это одна из лучших тусовок на их памяти, хотя это была еще даже не середина. И Сириусу, безусловно, было приятно, и будь он помладше, он бы и возгордился жутко тем, что его уважают старшие, но, если честно, несмотря на плескающийся алкоголь вокруг, постоянные танцы и разговоры ни о чем, которые постоянно переживала музыка, Сириус так свободно отрываться так, как раньше, так как все, не мог. Если все остальные друзья, даже Римус, за прошедшие уже полтора часа выпили как минимум почти что по полулитровой бутылке, то Сириус, дай Мерлин, смог вогнать в себя хотя бы половину, которая, с учётом его роста и массы тела даже не ощущалась — лишь щеки слегка горели, да и то скорее от духоты, которая из-за кучи танцующих и подпевающих людей повисла вокруг, особенно среди своеобразного танцпола, где Сириус неволей и находился. Ведь дал себе обещание — держаться трезвее остальных, чтобы держать всю ситуацию под контролем, как обычно, как уже привык, и, вероятно, увидь это Сириус, которому только-только стукнуло шестнадцать, он бы покрутил у виска пальцем и назвал бы его до жути скучным, таким же, как все остальные родственники.       А Сириус то иначе не мог — в этот раз забыться, каждый из-за своей проблемы, решили все, даже Римус, который раньше то и поглядывал за всеми обычно; даже Лили, которая любила подольше продержаться стеклышком кристальным — Сириус, не без помощи высокого роста, в толпе мог разглядеть, как подальше от них Лили и Марлин танцуют активнее всех, то и дело подначивая Мэри и Алису, за которыми как два пса из далека наблюдали Сириус и Фрэнк, выпить побольше, ну и, конечно же, те не отказывали. Сириус не вмешивался — лишь следил за Мэри со стороны, хорошо следил, держа постоянно взгляд направленным в ее сторону, и чтобы понимать степень её опьянения, и чтобы если что отбить ее от рук каких-нибудь парней, которые обязательно захотят подкатить к ней свои причинные места, с пьяни и не вспоминая, что на этой же вечеринке есть ее парень, который точно так же, как и Сириус, наблюдает со стороны. Знал, что знакомые, не знакомые — не все парни такие «джентльмены», как он, чтобы отвязаться тогда, когда скажут «нет», особенно будучи пьяными. Это другие еще жили в сладком розовом мире, где все друг друга уважают, а Сириус понял одно — многим парням будет абсолютно плевать, и гнать свое они будут до последнего, от юной дури желая то полапать лишний раз, то ответить никому не всратый комплимент, если его таковым назвать можно, с намеком на что-то большее. Так что бдил Сириус как выдрессированый пес, разок и остановив парочку прежде, чем успели подойти, да так, что Мэри даже не заметила — объяснил по-хорошему, чтобы шли подальше, и очень повезло, что «по-хорошему» они поняли. Да и сам попутно очень вежливо пытался отвязаться от некоторых девочек, которые пытались флиртовать прямо во время танцев — мягко давал понять, что ему интрижки и отношения вообще не интересны, а если не понимали сразу, закатывал глаза, говорил, что он гей и отворачивался, потому что по бокам всегда стояли друзья, способные в такие моменты неплохо выручить, пусть и сами уже были пьяные, не понимая, почему Сириус все ещё трезвый как стекло и почему не хочет ни с кем знакомиться, будучи «холостым» и нарасхват. А Сириус отмахивался, чисто чистосердечно прося отьебаться, потому что сказать прямо, что объект его влажных и нежных фантазий танцует чуть дальше в своём красном обтягивающем платье, он не мог по известной причине.       Только Джеймс и понимал, иногда заводя разговор пьяный о том, что у него есть идея одна, которую он позже ну обязательно воплотит в жизнь, чтобы лучшему другу помочь, а Сириус лишь кивал, давая понять, что он, безусловно, в работоспособность этого плана верит, хотя через громкую музыку не слышал и половины слов друга, да переводил тему на что-то более интересное, что происходило вокруг. Например, танцы, из-за которых пол все ещё слабо, но ходуном ходил, и он абсолютно не пожалел, что решил устроить все это в Выручай-комнате, а не в гостиной Гриффиндора, откуда их бы погнали бы пинками уже через час по своим комнатам.              В общем, все веселились — Сириус бдил, изредка позволяя себе выпить чуть больше и поддержать какую-то затею их сформировавшейся компании из него, Джеймса, Римуса, Питера, Фрэнка, Бобби, и Винни. Было громко, шумно, в какой-то момент Питер стал петь так громко и от всей души, будто в последний раз, делая такие замысловатые движения в танцах, что вокруг него образовался кружок, который хлопал ему и подначивал танцевать и петь еще активнее, Джеймс, даже расстегнув от жары две верхние пуговицы рубашки, постоянно подбивал Сириуса на какую-то авантюру в виде фейерверка, которую тот душевно обещал исполнить в конце вечеринки, но, ради Мерлина, не сейчас, Римус иногда заводил разговор короткий о том, что он сам сходит и принесёт алкоголь, а в итоге куда-то пропадал на целых десять минут, Винни танцевал то с одной, то с другой, потому что его прошлое свидание в феврале не увенчалось успехом, и к нему же девушек, которые пытались с Сириусом познакомиться, он и отправлял, шутливо хмыкая, что друг от такого количества женского внимания скоро станет нарциссом. Фрэнк каждые пять минут отлучался к Алисе, чему Сириус до жути завидовал, имея огромное желание отлучиться к Мэри не только, чтобы проверить её состояние, но и чтобы точно так же, как и друзья, нацеловаться с ней в этой толпе, чтобы видели все.       Но не мог — Регулус все еще наблюдал, Мэри иногда к нему подходила сама, что-то взбудоражено рассказывая, а Сириусу только и оставалось смотреть на неё со стороны, почти постоянно, еле отводя взгляд дольше, чем на пять минут. Пересекаться с ней часто взглядами, потому что она точно так же искала его в толпе взглядом, очевидно, желая, особенно подбитая выпитым вином, танцевать именно с ним, в его руках и рядом, чувствуя себя в этой толпе в безопасности именно рядом с ним. Конечно, отпустить на время страх, судя по ее звонкому смеху и танцам с девочками, получилось, но не до конца — Сириус видел по ее лицу, что иногда ей очень хочется уйти, подальше, оказаться если не в тишине, то рядом с ним, чтобы чувствовать себя увереннее, чтобы обращаться его подле себя. Но как только Сириус уже решался объединить две компании, девочек и мальчиков, чтобы аргументированно чувствовать Мэри под боком, ее отвлекали либо девочки, либо Регулус, и Сириус раздражённо попытку бросал, закатывая рукава рубашки закуривая сигарету прямо в толпе. Но взгляды друг на друга были постоянно, даже если находились далеко, даже не сговариваясь — искали, наблюдали, будто думая друг о друге каждую Мерлинову секунду. Иногда взгляды игривые, иногда беспокойные, чаще всего какие-то до дури желанные, бывало успокаивающие, которыми Сириус показывал, что все хорошо и он рядом, а Мэри благодарно улыбалась в ответ и будто умоляла присоединиться к ней. Но взгляд Блэка во всей толпе был прикован только к её сияющим от мигающего света глазам, к её губам, её телу в платье и просто к ней самой, жадно внимания движениям её тела и сквозь громкую музыку и пение других пытаясь услышать её собственное. В какой-то момент ощутил себя поехавшим — держаться с каждой секундой таких переглядок было все труднее, хотелось к Мэрм, чувствуя, что она так же тянется к нему, голова кружилась от неё, а не от алкоголя, дышать становилось трудно от её взглядов и движений, а не от духоты и сигаретного дыма вокруг.              Хотелось к ней.              Прямо сейчас.              И плевать, есть тут Регулус, нет его, существует он или нет, Сириус просто хотел взять свое.              А так, всё, безусловно, хорошо — праздничная вечеринка по случаю семнадцатилетия Поттеров ещё даже не была в самом разгаре, не начался её пик, до которого, с учётом выпитого алкоголя и все более раззадоренного настроения всех, было как рукой подать. И Сириус, нехотя оторвавшись оттого, как Мэри танцует в паре с Лили ну очень соблазнительно, оттого, как цепляют взгляд движения ее бедер, так же нехотя кивнул, когда Винни, еле отбившись от груды девчонок вокруг него, подошёл и намекнул, что пора бы им уже спеть пару песен, пока толпа начинает заводиться ещё больше, иначе они шанс упустят и потом все будет кисло. Докуривая сигарету чуть в стороне, подальше от толпы, пока Винсент пошёл забирать Марлин, которая, очень надеялся Сириус, с учётом её опьянения, спеть сможет, и дожидаясь Фрэнка, которого утащила Алиса, Сириус выступать не хотел — так он будет еще дальше от Мэри, опять не будет возможности касаться её, чувствовать слышать, и было даже ощущение, что он сам загоняет себя в эти ловушки. То сядет не там, то подойти к ней не решится, пока она в самом хорошем настроении и так хочет к нему, то выступать пойдёт тогда, когда нужны бы уже к ней подойти, утащить за собой, и если не начать целовать, то хотя бы ощущать ее такую горячую в своих руках и смотреть жадно, как завороженный, внимая каждому взгляду, касанию, движению… схватил первый попавшийся бокал со стола рядом, наливая туда остатки огневиски из бутылки, которая еле наполнила его хотя бы до середины. Сделал несколько глотков, понимая, что все равно едва ли опьянеет, но хотя бы слегка расслабится, выкинул сигарету, пошел следом за остальными, выдергивая края рубашки из под ремня штанов, обречённо и как-то насмешливо радуясь, что она достаточно длинная, чтобы прикрывать бедра.       Потому что вспомнил невольно Святочный бал, где имел все возможности и брал их сполна — и танцевал с Мэри, нагло касаясь ее так, как она хотела, и целовал прямо на сцене, при всех, а потом ещё и в тайне ото всех, чуть ли не проскальзывая ей под юбку прямо в коридорах школы, пока она пыталась расстегнуть ему рубашку, шепча какие-то милые пьяные глупости, да и выглядя так мило и забавно, что Сириусу тогда её хотелось съесть: слышал все ещё, как она просила её поцеловать, зовя его по имени, а он как ведомый слушался её, все целуя и целуя; как завалился с ней Хижину, прижимая собой к стене, облизывая шею, спуская лямки платья с плеч вниз… а сейчас мог только вздохнуть, глядя как-то безрадостно на лежащую на полу невысокой сцены гитару и понимая, что тогда ему можно было все, а он шанс по собственной глупости умудрился нагло проебать и отдать Мэри в руки другого. Знал, что будь мозгов побольше, то не скрывался бы от нее после тех поцелуев и ночи, потому что она все забыла, а сделал бы так, чтобы она в него влюбилась ещё тогда и о своём Регулусе бы и не вспомнила уже через месяц.              Настроение как-то резко упало, пусть Сириус и пытался взять себя в руки, понимая, что если будет петь любимой девушке лучшей подруге и лучшему другу с кислой рожей, то это будет не подарок, а какое-то дерьмо, которым их одарить он не мог. Но все шло по какой-то заднице — не успел Сириус взять гитару в руки, как заметил, что её струны какого-то черта расслаблены, из-за чего пришлось тратить лишнее время на то, чтобы вернуть их в исходное положение, которое он настраивал уже два часа с половиной часа назад; было жарко до жути, из-за чего волосы неприятно липли к шее и лицу, пришлось просить Марлин найти в сумке резинку, на что та, все еще пьяная, потратила минут пять, в течении которых Сириус успел ещё раз покурить и подумать, что сейчас от злости побреется под двоечку. В какой-то момент хер пойми куда пропал Фрэнк, не возвращаясь ещё минут семь, толпа слишком громко гудела, давя на уши, кто-то норовил каждые пару минут познакомиться, отмазка, что он якобы гей, уже не работала, ибо подкатывали даже мальчики, и в какой-то момент Сириусу уже захотелось застрелиться. Нет, он не жалел, что не напился в хлам, скорее, удивлялся, как, оказывается, странно такие тусовки выглядят, когда ты почти трезвый и все осознаешь — раньше как-то не замечал, будучи таким же угашенным в хлам, едва ли осознавая свои действия, чуть ли не впадая в кому от количества алкоголя. А теперь вырос, такое перестало привлекать, ему больше нравилось пить красиво и с чувством, сохраняя тонкую грань с трезвостью, чтобы держать важное под контролем и защитой. Хотя, конечно, он уже готов был от отчаяния выдуть бутылку огневиски, но это так, мимолетное влечение, потому что у крайне пьяных людей за исключением минусов был один плюс — свобода от мыслей и плохих чувств, потому что с угара все кажется весёлым и приятным. Но Сириус морок прогнал, понимая, что если напьётся, то сделает что-то очень плохое, о чем пожалеет, а в своём положении он ни права не имел, ни желал этого.              И вот, вроде бы когда и резинку для волос Марлин нашла, и Сириус волосы собрал в хвост, и струны настроил в нужное положение, и Фрэнк вернулся наконец-то, правда, весь в розовой помаде Алисы, и толпа плюс минус пришла в себя, можно было бы начать играть, но… что-то Сириуса начало напрягать — сам не понял, что именно, но в моменте, будто уловив чье-то настроение, он разом ощетинился весь, как пес, заостривший уши, стоило ему только услышать что-то не то. Но вот только ничего не происходило — Сириус, оглядевшись по сторонам, ничего странного, а уж тем более опасного не заметил. Все, конечно, выпили, но пока что ничего из рамок вон выходящего не творили, никого не били и оргии не устраивали. Кто-то танцевал, кто-то болтал, кто-то уже зажимался либо по углам, либо прям среди танцующих, лапая друг друга без зазрения совести. Да и на месте все, за те пятнадцать минут того, пока он пытался разобраться с раздражающими факторами, мешающими ему начать петь, ничего, будто бы, и не поменялось.              «Так… остальные парни там стоят, — слегка сощурив глаза, чтобы разглядеть знакомые лица в полумраке, начал мысленно пересчёт Сириус, пока Марлин проверяла сбитый с настроек микрофон. — Ржут, пьют, курят… никто не дерётся… где девочки? — Сириус, радуясь, что сцена, всё-таки, на возвышении, благодаря чему он может ещё лучше рассмотреть народ вокруг, резко дернул головой влево, выискивая знакомые платья и блузки в толпе. — Алиса… Лили… сидят, пьют, о чем-то болтают… Марлин тут стоит… сука… где Мэри? — Сириус, как-то резко побледнев от факта, что Мэри рядом с девочками нет, а он чувствует внутри какое-то гадкое, липкое ощущение тревоги за неё, сощурил глаза, пытаясь найти её среди кучи народа и отчаянно надеясь, что за пятнадцать минут, пока он был в прострации и не следил за ней, она не нашла неприятностей. Хотя, скорее всего, наоборот, потому что Сириус знал, что её чувства он ощущает душой уже на каком-то тонком уровне, а значит, именно она сейчас то ли злится, то ли переживает, а может и вместе. — Сука… ебланоид, блять, куда ты смотрел… как, сука, можно было её потерять из виду… ну почему у меня мозги атрофировались именно сейчас, блять».              Сириус, шумно выдохнув через нос и поджав губы, стараясь надеяться на то, что к Мэри никто не лез и никак её не трогал, оглядел толпу еще раз, отчаянно и уперто пытаясь найти её, чтобы сразу помочь, если это нужно, а он был нужен ей, чувствовал, ощущал. Но в толпе её не было, шаги её расслышать было в таком гуле слишком тяжело… поднял взгляд вдаль и замер на секунду, а затем нахмурился, едва ли понимая, какого черта Мэри пошла в сторону выхода, где в коридорах дежурят мракоборцы, и зачем она вообще туда решила выйти, еще и в таких чувствах, еще и в такой раздражённой походке. Долго думать себе об ответе на свои вопросы Сириус не дал — не отрывая взгляда от выхода, как пес от цели, положил гитару на пол, сухо кидая ребятам, чтобы подождал его пару минут, после чего спрыгнул со сцены и быстрым шагом, чуть ли не расталкивая толпу по пути, направился в сторону выхода, закатывая слегка спустившиеся рукава рубашки до локтя обратно и даже не вспоминая, где лежит его кожанка, не переживая, что его ждут, что кто-то спрашивает, куда он пошёл. Пока он не убедится, что Мэри в порядке, ничего из этого его не волновало абсолютно, сейчас перед глазами и в мыслях была только она и страх за то, что и почему она чувствует, что, черт возьми, в течении этих пятнадцати минут его отключки случилось такого, что ей словно потребовалось за кем-то пойти в коридоры школы. Он ведь обещал наблюдать за ней и держать все под контролем, а значит, туда отпускать её одну он не собирался — просто посмотрит, и если убедится, что все в порядке, хотя навряд ли, вернётся обратно. В отличии от некоторых, Сириус обещания держал.              øneheart — next to you.              Оказавшись в коридоре и быстро прикрыв за собой дверь в виде портрета, чтобы не было слышно музыки из Выручай-комнаты, Сириус, впрочем, на секунду затормозил. Уж слишком свежий воздух, не пропитанный алкоголем, табаком и прочими запахами, ударил в голову, отчего она даже слегка закружилась, стоило Сириусу сделать вдох поглубже. В уши ударила непривычная тишина, но, впрочем, это даже было в плюс — после того, как пришлось постоянно напрягать слух, чтобы услышать чьи-то разговоры сквозь шумную музыку, теперь уши могли уловить любой шорох, доносившийся вблизи. Так что, взяв себя в руки от резкой смены обстановки, Сириус сразу понял, направо или налево ему нужно было идти, потому что с левой стороны уловил какие-то приглушенные разговоры не в очень приятных тонах. Да и след духов Мэри, который среди чистого воздуха ощущался слишком отчётливо, подсказывал, что идти нужно именно в ту сторону. И, если честно, Сириус был действительно рад, что пил крайне мало — голова соображала достаточно трезво, чтобы оценивать обстановку вокруг, плюс-минус, если что, сдержать себя в руках, а так же попутно следить за шагами вокруг, потому что вероятность того, что их в этих коридорах может засечь дежурный мракоборец все еще была велика, пусть Сириус заранее и наложил какие-то мудреные чары, которые на несколько часов вынуждали тех, кто не посвящён в тайну вечеринки, обходить это место стороной. Но отмазка на всякий случай у Сириуса была. Мало ли?              Но, пока что, ему было абсолютно не до этого — по мере приближения к коридору, откуда Сириус слышал голоса, шаги становились все тише, чтобы не выдать своего присутствия раньше времени, внутри от слов, которые Сириус улавливал по мере приближения все чётче, как-то всё сводило от раздражения и гнева. Который начал как волны захлестывать с головой, губы напряжённо поджались, а кулаки невольно сжались. Пусть Блэк и старался держать себя в руках — для начала нужно было понять, что конкретно происходит и в чем проблема, хотя, будто бы, это было уже очевидно, что Сириус, если честно, даже не удивился. Скорее разочаровался и разозлился на себя, что вообще позвал его сюда, заведомо зная, что тот может выкинуть вот это. Но для вида, чтобы получше вникнуть в суть прежде, чем забирать Мэри обратно, Сириусу понаблюдать нехотя пришлось.              — У меня сегодня день рождения, Регулус… и ты решил уйти именно сейчас? Это шутка?              Сириус, обречённо вздохнув и в целом сразу уже понимая, что происходит, даже не скрывался больше, если честно — зашёл в нужный коридор, но дальше, всё-таки, не пошёл. Оперся рукой о стену, оставаясь в самом начале прохода и глядя в спину Мэри, которая освещалась лунным светом из окна, возле которого она стояла вместе с Регулусом. Сириус мог вмешаться, хоть прямо сейчас, ему бы ничего за это не сделали — но уж очень хотелось послушать, как Регулус оправдает себя в этот раз, какую лапшу ей на уши навесит и как отреагирует на слова своей девушки. И, что-то Сириусу, который продолжал стоять на месте, подсказывало, что в этот раз все будто иначе: и Регулус не сильно мягчил словами, да и Мэри, будучи уже просто на грани от такого отношения и более смелая из-за алкоголя, терпеть больше не могла.              — Мэри… если бы я мог, я бы остался, я же сказал тебе, — устало вздохнул Регулус, по всей видимости повторив это уже не раз, а Сириуса это вывело ещё больше. — Мне надо уйти. Я не могу этого не сделать. Тем более, я ведь пришёл. Мы с тобой провели вполне приятные несколько часов.              — М-м, спасибо за одолжение, что соизволил прийти, — проворчала Мэри, скрещивая руки на груди, а Сириус невольно от её слабой дерзости улыбнулся, понимая, что сказала все по делу. — С учётом того, что ты даже не подходил ко мне последние две недели, для тебя это, блять, действительно настоящее достижение. Мне в следующий раз нужно подбирать время? Ну, чтобы у тебя было место для меня в твоём расписании, а то ты ведь так занят.              — Ты сама не хотела меня видеть. Зачем мне подходить, если ты не хочешь? — как-то без особого интереса холодно, колюче отозвался Регулус, а Сириус на такое утверждение глаза сощурил, пытаясь понять, какую чушь несёт младший брат и для чего, если прекрасно знает, что Мэри только и просит, унижая все свое достоинство, чтобы любимый человек уделял ей больше времени.              — Я? Я не хочу? — чуть более громко и раздражённо воскликнула Мэри, едва ли переживая о том, что им нужно было тише, чтобы их никто не поймал. Это, чувствовал всей душой Сириус, её сейчас волновало абсолютно в последнюю очередь. — Да я только и делаю, что бегаю вокруг тебя как собака, чтобы ты хотя бы, хотя бы поговорил со мной в коридоре, про остальное я вообще молчу!.. блять, да даже сейчас я просто, просто попросила себя провести со мной хоть один блядский вечер!.. вечер моего дня рождения, Регулус! Да что с тобой происходит? Тебе реально настолько похуй на меня стало? Что случилось, что я сделала не так?              — Мне не похуй на тебя, Мэр, ты сама так считаешь.              Сириусу, услышав это, на секунду пришлось прикрыть глаза, чтобы уже действительно сдержать себя в руках и не подойти к младшему брату, чтобы зарядить кулаком в лицо со всем желанием, которое сейчас в нем бурлило. Внутри от злости все затрясло — сильнее, чем обычно, потому что он сам, как и Мэри, был уже просто на грани. Сириуса выводило сейчас всё — то, как наплевательски Регулус с ней сейчас общается, будто она ему никто, то, как он пытается убедить её в том, что всё, что она говорит, это неправда, что она надумала это сама, а сейчас бестолку выносит ему мозги, вместо того, чтобы понять и отпустить по очень важным делам. Сириус видел, что Регулус в этот момент играет — очень ловко, будто пользуясь тем, что Мэри выпила, что она за прошедшие дни так жутко устала, что сама уже не понимает, где правда, а где ложь, где любят, а где делают больно. Пользовался этим положением без зазрения совести, прямо во время её дня рождения, который вместо того, чтобы поднимать ей настроение, норовил из-за её же парня обернуться катастрофой, пусть Сириус не знал, какой — вариантов было много. Но в одном был уверен точно — вот это мимо Мэри больше не пройдёт бесследно.              — Я пришел, я провел с тобой несколько часов, я понимаю, что тебе неприятно, — спокойно продолжил Регулус, хотя едва ли в его голосе Сириус мог уловить хоть ноту вины или отчаяния, раз он делает все вынуждено. Скорее, ровно наоборот — Сириус слышал сухость, безразличие, будто Мэри ему сейчас попросту надоела. — Но почему тебе сложно понять, что мне тоже нужно решать свои дела? Я делаю это не по своей воле, Мэр, и единственное, что сейчас прошу, это понять и не устраивать сцены среди коридора.              — Устраивать сцены? Ты сейчас серьёзно? Вот ты, блять, сейчас серьёзно? — несколько секунд помолчав от изумления, более тихо, будто не веря в правдивость слов, спросила Мэри, а Сириус, сквозь лёгкий полумрак, заметил, как она вцепилась в свою руку ногтями, по виду будто бы до боли. То ли чтобы сдержаться, то ли пытаясь душевную боль перекрыть физической. — Может, мне тебя еще пожалеть бедного? Я ведь так издеваюсь над тобой в этих отношениях — не понимаю, как можно продолжать потакать воли своего отца, вести себя с братом будто он тебе не родной, а с девушкой так, будто она твоя ебанная игрушка которая все поймёт и стерпит, ведь, как удобно — возле неё постоянно твой брат!              — Я знаю, что ты с ним в безопасности, и это главное, — как-то сухо ответил Регулус, будто пропустив мимо ушей все, что Мэри сказала до этого, из-за чего та провела ладонью по волосам, поднимая обречённый и раздраженный взгляд к потолку. Потянулся в карман, что-то оттуда доставая, а затем, убрав обратно и проделав все в полной тишине, как бы невзначай продолжил, будто они не ссорились, а говорили о чем-то неважном, как последние полтора месяца. — Или ты хотела сказать что-то ещё?              — Я? Да, я очень хотела, — проворчала Мэри, после чего, будто потеряв все инстинкты самосохранения, сделала два шага вперёд, поближе к Регулусу, из-за чего Сириус напрягся, начиная вглядываться еще более внимательно. Потому что абсолютно не знал, что в ответ на такое может выкинуть младший брат, и даже не опускал момент, что это может быть что-то неприятное. Сириус не знал, что, не хотел думать, и лишь замер, как цепной пес, готовый в любой момент кинуться вперёд, чтобы защитить свою хозяйку. Которая, между тем, дальше начала говорить все чуть ли не шипя в чужое лицо. — Ты не нашёл способ быть со мной на похоронах не только моего папы и дяди, но и своего, ты не приехал на Рождество, хотя ты обещал, сука, ты обещал мне!.. блять, ты бросил меня на четырнадцатое февраля, хорошо, блять, но ты даже не пришёл, Регулус, ты даже не пришёл на нашу годовщину, я стояла ебанный час на морозе, а ты даже не умудрился послать кого-нибудь, чтобы я шла обратно… и сейчас, блять, ты буквально съебываешь с моего дня рождения? Опять?              — В любом случае, с тобой же все это время был Сириус, не так ли? — спросил так, с таким тоном, будто это не он сам постоянно поощрял их общение, будто не он сам просил за Мэри приглядывать, что Сириус, по сути, и делал, будто не он сам говорил, что рад, что двое ему близких постоянно вместе. Регулус спросил с таким надменным, обвинительным тоном, будто сейчас они ссорились не из-за его выкрутасов, а из-за того, что Мэри чуть ли не прыгнула в постель его старшего брата за его спиной.              «Сука… как же ловко он сводит темы, блять, ебанный манипулятор. Точь-в-точь как отец, — Сириус обречённо провел ладонью по лицу вниз, следом вглядываясь в теперь столько гадкие глаза младшего брата, от которого его начало тошнить окончательно, будто семьёй они никогда и не были. И, видимо, действительно не были — все, что было между ними, ощущалась как ложь. А его отношение к Мэри, с которой он сейчас общался как с мусором и которой Сириус дал немного времени высказать все ее парню в лицо, чтобы ей стало полегче, ибо был буквально за её спиной, чтобы помочь, это только подтверждало. — Не знаю… кто ему так, блять, мозги промыл.. или он таким и был, но… как я его ненавижу…»              — Во-первых: даже не думай привлекать сюда Сириуса, — прошипела чуть громче Мэри, такая ему пальцем в грудь, будто Регулус задел самую больную тему в ней, за которую она готова была расцарапать лицо. — Он делал для меня все, просто всё, и я не позволю тебе касаться того, кто мне дороже тебя, дороже всех вас. А во-вторых: не своди тему, слышишь, и ответь мне на вопросы!..               — Мэри… — Регулус тяжело вздохнул и отвёл взгляд в окно, словно ему надоело это уже слушать, после чего, несколько секунд посмотрев в сторону, перевел взгляд обратно на Мэри, слегка сощурив глаза. — Ты закончила? Мне нужно идти.              Тишина.              Сириус не видел лица Мэри, но, казалось, он вскоре понял — что-то в ней порвалось, резко так, ударив по инерции с обеих сторон, потому что она замерла резко, будто перестав даже дышать и вглядываясь в глаза Регулуса, пытаясь понять, действительно ли это происходит с ней, между ними. Пытаясь понять, действительно ли сказка, с которой все начиналось, могла в какой-то момент повернуть с нужной тропы и перерасти в кошмар…              — Да, конечно, я закончила, — спустя несколько секунд тишины, ответила спокойно Мэри, даже как-то тихо, и пожала плечами, будто ей она все поняла и сейчас спокойно готова была опустить Регулуса, который после этих слов облегченно вздохнул, по своим делам. Да только чуял Сириус, что не все так просто, и, впрочем, оказался прав. — Конечно, иди, куда тебе там надо. Только если уйдёшь… я тебя брошу. Брошу, Регулус. И тогда можешь делать всё, что захочешь. Без лишнего бремени.              Сириус сам не понял, испытал от после этих слов облегчение, что Мэри все осознала, поняла, что с ней нельзя так обращаться, или новую тревогу из-за того, что она решилась это сделать, а значит, в ближайшее время ей будет очень плохо и больно. В любом случае из двух он будет рядом, никуда не денется, да и сам уже понял, что так будет лучше для нее — поболит, поплачет, но поймет, и тогда он покажет ей, как сильно её могут любить без боли, слез и усталости. Даже обрадовался в момент, ровно до тех пор, пока не заметил на губах Регулуса лёгкую улыбку, будто Мэри сказала что-то очень глупое, как наивная девочка.              — Мэр… — Регулус наклонился к ней поближе, и едва ли Мэри, преисполненная желанием стоять на своем до конца, от этого жеста дернулась. Лишь напряглась, ровно как и Сириус, который и без этого держался в стороне лишь на добром слове. Помолчал несколько секунд, оглядывая её личико, а затем спокойно, будто вспомнив слова, которые она однажды сама же сказала ему, произнёс: — Не дури. Ты ведешь себя как маленький ребенок.              Нет, для Сириуса такие слова в ее сторону точно стали последний каплей. Наблюдать, как её такую красивую, в праздничном наряде, нежную, которой надо дарить любовь, которая разгадала столько загадок, держалась против всех проблем так стойко и крепко, пока ее буквально вдавливали в пол, чтобы разбить, сломать, в ее же день рождения, когда она должна была прямо сейчас веселиться и провожать шестнадцать лет, оскорбляют, именно оскорбляют такой фразой, что она ведёт себя как ребёнок, Сириус больше не стал. Не было на чем держаться, сдерживаться, ибо, по сути делал он это только из-за самой Мэри, чтобы не сделать ей больно своими выходками. Но так как больно сделали ей, и не он, смысла стоять в стороне он больше не видел. Конечно, сдержать желание втащить Регулусу, пришлось, но, тем не менее, Сириус держался достаточно трезво, чтобы сделать то, что обещал. На секунду упал даже в какую-то пелену, так как медленно, спокойным шагом подходя ним, Сириус, если честно, даже не слышал их дальнейший разговор. А может, его и не было, может, ему уже показалось, ему уже было без разницы, потому что мысли были зациклены на двух вещах — на Мэри, которая сейчас обняла себя за плечи, будто ударили по самому больному, и на своём желании сделать все, что Регулус просто сейчас испарился и не делал ей больше больно.              — Слушай… — Сириус вздохнул, в следующий момент слабо отталкивая рукой Регулуса за плечо подальше, чтобы иметь возможность встать между ним и Мэри, чтобы она оказалась за его спиной, чтобы чувствовала, чтобы никто её больше не обидит, и чтобы он сам знал что она в безопасности. Сириус не гнал, не кричал, не бил — сам не понял, почему такой спокойный, когда внутри бушует злость и ненависть. Лишь наклонился к слишком непринуждённому лицу брата своим поближе, как тот только что к Мэри, и прохрипел недовольно, щуря глаза. — Ты забыл, о чем мы разговаривали, а? Что ты мне обещал? Так какого хуя ты сейчас устроил это? Сказать нечего? Смелости меньше, когда есть тот, кто тебе ответить может и не ведётся на твои игры?              — Ты, конечно, очень вовремя, Сириус, — не скрывая тени какого-то раздражения в голосе, вздохнул Регулус, на что Сириус лишь слабо улыбнулся, правда, довольно презрительно. — Всё? Вы закончили? Или так хочешь, чтобы вас поймали мракоборцы? Мало того, что вас и так обвинили в тех листовках?              — Да ебал я твоих мракоборцев, Регулус, — уверенно ответил Сириус, скрещивая руки на груди; уж очень хотелось ими младшего брата придушить, поэтому пришлось найти другое занятие. — Ты мне лучше ответить, какого хуя ты с ней так обращаешься? Какой ребёнок? Ты ничего не перепутал случаем? Я тебе плохо объяснил, блять, тогда, или что? Ты бы хоть, сука, извинился за это, за то, что опять съебываешь как трепло. Ты за Мэри не переживай, я буду с ней рядом, как ты и просил, да вот только тебе уже пора подумать, что ты несёшь и творишь, не думаешь? Какой ребёнок? Где ты тут ребёнка увидел? Оттого, что она требует ответов и не ведётся на то, как ты пытаешься выставить её плохой, она ребёнком не становится. Неудобной тебе — ещё как. Так что, давай-ка, объяснись нормально.              — Я думаю, что мы с ней разберёмся в наших отношениях без третьего лишнего, тебе так не кажется?              Регулус знал, куда давить, очень хорошо — помнил, видел, что старший брат считает себя постоянно всем ненужным, что ему кажется, что он всем мешает. А теперь говорит это ему в лицо, называя лишним, показывая, что каждое слово он сечет, запоминает, и спокойно может использовать против, чтобы добиться чего-то, что ему нужно. Чего добивался в этот раз, Сириус не знал — может, пытался сделать ему больно, может, пытался принизить, может, просто издевался… в любом случае, Сириуса это задело, но не так, как задело бы ту же Мэри. В моменте волна злости захлестнула с головой, кулаки сжались, а глаза, казалось, из-за влияния анимагической формы, от накативших гневных чувств отдали красным цветом, как у пса.               — Нет, блять, не кажется! — раздражённо сплюнул Сириус, невольно размяв челюсть. — Короче, ты меня уже конкретно заебал. Все эти твои выкрутасы, пятое, десятое, сотое, ебанные бессмысленные оправдания. Жалко, что ты оказался таким, блять, или, может, тебе твой папаша мозги промыл, мне от души уже поебать, ты сам выбрал вести себя вот так, брат, хотя, блять, ты со мной сам как с дерьмом, какие мы уже братья? Блять, сука, делай, что хочешь, но прямо сейчас встань и извинись, блять, перед ней, пока я тебе глотку не перегрыз, иначе, блять, я тебе клянусь, я…              — Сириус… — Блэк замолк на середине предложения, как только услышал этот тихий голос позади себя, как ощутил, что Мэри коснулась его между лопаток ладонью, будто надеясь таким немым жестом его если не успокоить, то хотя бы привести в чувства на время, чтобы не продолжал дальше. А Сириус действительно замолчал послушно, сжимая, правда, челюсти и вглядываясь в лицо Регулуса, который, увидев такую его реакцию на Мэри, слишком довольно, но едва заметно улыбнулся. Смотрел гадко. Подло так, будто такая реакция на случившееся приносила ему если не удовольствие, то точно осознание, что все идет так, как нужно ему. А Мэри, тем временем, слегка проведя ногтями ему по спине, так, как это делал обычно он с ней, устало, но очень моляще добавила дальше, желая поскорее это все закончить. — Не надо. Пусть идёт куда хотел.              Сириус, шумно выдохнув, слегка скривил губы, но уточнил у Мэри, на всякий случай, ровным, даже каким-то мягким голосом, понимая, что грубее с ней нельзя.              — Уверена?..              Мэри, помолчав, будто бы улыбнулась безнадёжно, но уже приняв всю ситуацию.              — Да.              — Хорошо, — чуть скривил верхнюю губу Сириус, отстраняясь от Регулуса подальше, после чего пренебрежительно кивнул головой в сторону выхода из коридора. — Слышал? Вали.              Регулус ничего не ответил, будто только этого разрешения и ждал — молча, почти сразу же отвернулся от Сириуса, который прожигал в нем взглядом дыру, после чего пошёл по коридору дальше, в полной тишине, из-за чего был слышен звук шагов по полу, и через несколько секунд скрылся в другом коридоре. Молча. Не сказав ни слова, не извинившись, не сказав Мэри, которая все это время тихо стояла за спиной Сириуса, простого «пока». Ничего. В полном молчании, будто ему было попросту все равно.              Когда шаги стихли окончательно, и обоим в коридоре было абсолютно плевать, поймают младшего Блэка мракоборцы или нет, Сириус провел устало по лицу, пытаясь взять себя в руки. Понимая, что сзади стоит Мэри, которой он не должен выказать после случившегося ни доли злости или раздражения, пусть они даже и не были направлены в её сторону. С ней так нельзя.              С ней нужно нежно.              Показывая, что она нужная.              Нужная ему.              Сириус, с горем пополам придя в себя и убедившись, что Регулус теперь точно не вернётся, осторожно развернулся лицом к Мэри, чуть наклоняясь, чтобы заглянуть ей в личико, ибо голову она понурила, приложив ладонь ко лбу. Будто пыталась осознать случившееся, понять, что произошло… принять, что ее парню на нее, по всей видимости, стало действительно все равно, и сказка, которую она так отчаянно держала, разбилась вдребезги, как и что-то, понимал Сириус, внутри неё. Одно радовало его сейчас — что она не плачет, потому что успела выговорить Регулусу хоть половину того, что таилось и копилось в её душе, да и выпитый алкоголь свое дело делал, придавая ей если не уверенности, то смелости.              — Эй… принцесса… — Сириус вздохнул тихонько, пытаясь понять, что ему лучше делать сейчас, потому что от уставшего, ничего не понимающего вида Мэри, которая так нарядно одета, которая должна была сегодня радоваться и блистать, внутри все сжималось до дури больно, ужасно сочувственно, потому что она этого попросту не заслужила. Только не она. Хотелось взять её, к себе прижать, чтобы успокоить, но пока медлил, понимая, что, вероятнее всего, ей сейчас нужно высказаться. — Родная… ну… чего ты?              Мэри, все еще глядя в пол куда-то, на его слова лишь пожала плечами и улыбнулась слабо, отрицательно замотав головой. Вздохнула как-то устало, будто уже и смирившись с произошедшим, а вроде и продолжая поражаться ситуации, которая случилось с ней, о чем она не могла когда-то даже помыслить.              — Бред… Абсурд какой-то, — нервно усмехнулась Мэри, слегка хмуря брови и в следующий момент начиная слабо почесывать внутреннюю часть одной ладони. А Сириус, увидев это, руки её сразу перехватил, легонько сжимая её ладошки в своих, как что-то крайне нужное, нежное. Эффект, как и ожидал, моментальный — Мэри сжала его руки в ответ, на секунду прикрывая глаза, по всей видимости пытаясь осознать, что она в безопасности, что все закончилось, а Сириус, её Сириус, рядом, он больно ей не сделает, как и она ему. — Что это вообще было…              — Ну… — вздохнул мрачно Сириус, успокаивающе поглаживая ее по ладоням большим пальцем и при этом чувствуя какую-то вину за то, что случилось, особенно когда смотрел ей в глаза, которые от лунного света и легкого мрака казались не светло-карие, а тёмные такие, в которых хотелось утонуть, захлебнуться, глядя в них часами. — Извини меня. Это я, блять… не надо было мне его звать. Знал ведь, как он себя ведёт, что творит… нет, поверил, что в этот раз может быть иначе. Блять, Мэр..              — Дурак… не вини себя, — нахмурилась Мэри, кидая в сторону Сириуса возмущённый взгляд, от которого он тотчас замолк послушно, сжимая её ладони крепко и продолжая смотреть прямо в глаза. — Не бери его вину на себя. Это он… решил выбрать сделать это. А ты хотел сделать мне приятно. И мне приятно. Что тебе на меня не все равно. Потому что мне тоже… на тебя не все равно, понял?              — Понял, Ваше Высочество, — слегка игриво ответил Сириус, уцепившись за нужную ниточку, и выдохнул расслабленно, радостно, когда заметил что из-за этого обращения Мэрм невольно, но крайне искренне и мягко улыбнулась. — Слышал ведь, как ты не позволила ему касаться наших отношений. И мне приятно, что ты такая хорошенькая у меня, взрослая и умная. А то, что сказал он… блять… ради Мерлина, даже не думай. Это просто бред. Он не заслужил тебя. Ты…              — Да… к черту его… — проворчала Мэри, после чего, глубоко вздохнув, подняла на Сириуса цепкий взгляд, от которого он невольно сглотнул, разглядывая фривольно её лицо. — Не хочу. Не хочу о нем думать. Я устала от него. Он мне надоел. Надоели его выкрутасы. Пусть проваливает. Лучше пойдём. Вечеринка в самом разгаре. Только о нем… не говори. Он сделал мне слишком больно. Не хочу. Надоел.              Сириус, услышав это, сначала захлопал глазами, потому что из уст Мэри, ещё и так уверенно, слышать такое было непривычно. Впрочем, заминка была недолгая — в следующий момент Сириус усмехнулся как-то гордо, игриво даже, и выпрямился, все так же держа с ней зрительный контакт.              — Я и не хотел говорить о нем, принцесса, — пожал плечами непринуждённо, а следом окинул Мэри с ног до головы, не без удовольствия подмечая, как она от такого цепкого, восхищенного взгляда зарумянилась, слегка смущенно улыбаясь. Чувствуя, что Сириус подметил каждую деталь, каждое очертание, каждый невесомый штрих как и ее наряда, так и ее открытых частей тела. — Я так. Просто. Просто хотел сказать, что ты сегодня очень красивая.              — Правда?.. — будто ни разу не услышав за весь вечер такого комплимента, оробело уточнила Мэри, а Блэк, довольно усмехаясь, отпустил ее ладошку и в следующий момент легонько вздернул ее за нос пальцем.              — Очень красивая. Я бы тебя съел, — без капли стеснения, будто доли выпитого алкоголя добавили ему смелости, как и вся ситуация, случившееся только что, блаженно ответил Сириус, жадно внимая тому, как Мэри сладко краснеет все пуще прежнего, застенчиво глядя на него. — Тебе понравились туфли?              — Очень, Сириус, я готова носить их даже на уроки, — прощебетала Мэри, впрочем, довольно уверенно, показывая всю серьёзность своих намерений, на что Сириус рассмеялся звонко, заставляя её возмущённо, но с улыбкой запротестовать. — Что!?. Они мне даже ноги не натирают, я не знаю, где ты их достал, но это самые лучшие туфли в моей жизни, правда. Спасибо… они мне ужасно сильно нравятся.              — Для принцессы все только самое… самое лучшее, — с огромным удовольствием, даже как-то игриво, просмаковал слова Сириус, все это время неотрывно глядя то на её лицо, то на ноги в туфлях. Уже даже не стесняясь своих мыслей о том, как бы красиво они смотрелись на его плечах, пока любовь всей его жизни лежит под ним. Подумал чутка, а затем сжал руку Мэри покрепче, начиная медленно идти обратно в сторону Выручай-комнаты. — Пойдём, katze, у меня для тебя есть еще один сюрприз.              — М-м, какой? — вмиг вернув себе настроение от слова «сюрприз» и факта, что он от Сириуса, ярко улыбнулась Мэри, послушно начиная идти следом за ним, пока Сириус блаженно подмечал, что даже на таких каблуках она для него не шибко высокая. Был в этом для него какой-то свой шарм, неописуемый такой, но который сидел у него на подкорке сознания, выбираясь наружу лишь в такие моменты.              will.i.am, britney spears — scream & shout.              — Увидишь… услышишь, милая моя, — Блэк подмигнул Мэри, в следующий момент открывая дверь и пропуская её вперёд, обратно в Выручай-комнату, где Марлин, Фрэнк и Винни решили, по всей видимости, начать разогревать толпу, ибо было слишком, до жути громко. Засмотрелся Мэри вслед как ведомый несколько секунд, глядя бесцеремонно, как-то нагло, будто судя по ее походке она этого и хотела, то ей на бедра и ноги, скрытые короткой юбкой прилегающего платья, то на открытую спину. Потому что Мэри словно специально убрала волосы со спины вперёд, позволяя Сириусу жадно разглядеть татуировку, которую он сам же ей и сделал, и возгореться желанием провести по ней языком, понимая, что теперь их чувства друг к другу, по сути, больше ничего держит. И не будет, он знал. Так что следом за Мэри в комнату он не вошёл, а залетел, прикрывая за собой дверь. — Это будет лучший день рождения в твоей жизни, принцесса.              И Сириус свое обещание выполнил со всей искусностью, которая в нем только была.              Оставив Мэри в надёжных руках Алисы и Лили, которым, на пьяный вопрос, где они были и куда делся Регулус, Сириус лишь отмахнулся, безразлично кидая, что он попросту съебал, а затем шепнул Мэрм на ушко о том, чтобы прямо сейчас все отпустила и отдохнула по-настоящему, и убежал в сторону сцены, где Марлин от всей души и без капли сильного опьянения пела свою любимую песню от Blondie, которую, впрочем, должна была спеть позже. Но, если честно, это уже никого не волновало, даже её саму; была только одна цель — спеть так, чтобы в этот раз вся школа пошла ходуном оттого, как все танцуют и пытаются им подпевать. И вышло это просто отменно — не было так круто даже во время Святочного бала, когда в школу приезжала с выступлением какая-то группа, название которой Сириус и вовсе позабыл, да и не вспоминал, сосредоточившись исключительно на выступлении, а так же на Мэри, за которой постоянно наблюдал прямо со сцены, внимал каждому её движению, улавливал каждый её взгляд, направленный в его сторону.       Теперь уже без стеснения, абсолютного, пялился на нее в ответ, понимая, что теперь ему можно, теперь не было того, перед кем это нужно было скрывать. Он ушёл сам, добровольно, отдал Мэри ему в руки, даже не обернувшись, и в случае чего, считал Сириус, виноват будет сам. Отдавать её обратно старший Блэк не собирался — свое возвращать кому-то он не любил, да и Мэри не была игрушкой, чтобы передаваться из рук в руки. Не без помощи Регулуса она сама решила остаться в руках Сириуса, кидая на него такие хмельные, игривые взгляды стоя в толпе вместе с Королевами и Мародерами, что ему было жарко не от пения и усердной игры на гитаре, а из-за неё, что в какой-то момент хотелось забить на все, откинуть гитару взять её за руку, увести подальше и нацеловаться жадно, со всем чувством, от всей души, где нибудь в дальнем углу, без стеснения прижимаясь друг к другу телами, чтобы тело к телу, как оба любили и хотели. Но Сириус сдержался, понимая, что ещё рано, хотя это «рано» было уже поперёк глотки, и придумал альтернативу в виде того, что попросту поднял Мэри к себе на сцену, всучивая ей в руки второй микрофон. Чтобы напеться с Марлин могла от души, чтобы была все это время подле него, а не в толпе среди кучи народу, где парни, уже пьяные в стельку, кидали на нее такие взгляды, что у Сириуса от ревности и злости темнело в глазах. Так что его очень устраивал вариант того, что Мэри вместе с Марлин будет стоять на сцене рядышком с ним, иногда подходя во время пения так близко к нему, что ему казалось, она сейчас его поцелует прямо при всех, едва ли вспоминая, что у неё есть парень, да и не хотела, вероятно. Но постоянно в последний миг, когда Сириус уже готов был пойти против своих убеждений, что с пьяни нельзя начинать с ней отношения, и начать целоваться с ней при всех, как на проклятом Святочном балу, только еще более откровеннее и с уверенностью, что они нравятся друг другу по-настоящему, Мэри, будто раздразнивая его, отходила обратно к Марлин, иногда забирая из рук Алисы бокал с вином, чтобы смочить горло.       Но Сириус наслаждался ею в любом случае — даже просто наблюдая, внимая каждому её движению, разок поправил ей лямку платья, которая съехала с плеча вниз и чуть не свела его с ума оттого, что это платье хочется стянуть полностью, просто, очевидно, не при всех. Сириус ощущал себя малолетним пубертатником, но поделать ничего не мог — давно понял, что секс для него это один из его языком любви, а не что-то пошлое и грязное, как воспринимают это некоторые. Потому с особым рвением готом был показать Мэри всю любовь к ней не только на словах, не только в будничных жестах и действиях, не только в поддержке, но и в постели, куда он пойдёт за ней, если она поманит пальчиком, как ведомый. И плевать ему было уже, кто, что подумает, главное чтобы она была довольна, главное, чтобы она хотела и не жалела, о чем, казалось Сириусу в моментах, когда она разговаривала с ним взглядами, жалеть она не будет. Но Сириус, с Мерлиновой помощью, держал себя в руках, стоя на сцене и даже не позволяя себе её лишний раз коснуться. Только если слегка, когда проводил ладонью мимолетом по талии или наклонялся вперёд, чтобы как бы случайно коснуться кончиком носа её плеча, вдыхая дурманящий аромат вишни и шоколада, а так же её собственный, который ощущался в пять раз приятнее и маняще, чем духи.              Сириус не знал, как долго проходила вся эта анархия на сцене — может, час, может, полтора, уже было без разницы даже на абсолютно трезвую голову, ибо за это время он выпил от силы один бокал огневиски, который под конец времени даже перестал ощущаться, абсолютно. Но трезвость, всё-таки, имела идеальные преимущества — он видел, слышал, запоминал и осознавал все, что происходило с ним, вокруг или с кем-то другим. Запомнил, как в какой-то момент отдал Джеймсу гитару, позволяя ему оторваться не только в толпе, но и на сцене, как одному из главных людей этого вечера, а сам взял у Мэри, которая спустилась выпить и покурить, микрофон, чтобы спеть песни без лишнего бремени в виде игры на гитаре. Расстегнул верхние пуговицы рубашки почти что до груди, потому что дышать было действительно нечем, было жарко, рукава закатаны до локтя, и от этого жеста, Сириусу в моменте показалось, кто-то из девочек, а может и из мальчиков, упал в обморок то ли в настоящий, то ли просто притворялся, он не знал. Потому что наблюдал только за одной, только за Мэри, которая скрыла то, как игриво усмехнулась и прикусила нижнюю губу, глядя на него, за бокалом вина, на что Сириус до жути довольно ей подмигнул, готовый ради неё снять рубашку хоть прямо сейчас, если она очень попросит, так, как умеет — нежно и моляще, что действовало на него как гипноз.       Впрочем, не только Сириус заметил тот игривый, будто бы даже возбуждённый взгляд Мэри на него в тот момент. Лили, стоящая рядом, это очень хорошо подметила, а потом как-то загадочно, пьяно улыбнулась, и начала шептать быстро что-то на ушко рядом стоящей Алисе, которая, услышав это, сначала глаза распахнула, изумленно глянув на Сириуса, а затем и сама заговорчески улыбнулась и отправилась искать Римуса и Питера, начиная что-то им рассказывать. Что именно Сириус узнал только через полтора часа после начала своего выступления с остальными — только они решили сделать передышку, спев все, что хотели, только Сириус спустился со сцены обратно на пол, только он уже хотел вернуться к Мэри, чтобы посидеть с ней только вдвоем где-нибудь подальше от остальных, как неожиданно его схватил за руку и потащил куда-то Джеймс, восхищенно щебеча о том, что их с Лили мышление, определённо, связано, ибо иначе такой «стык» идей он не понимал. Да Сириус, впрочем, тоже ничего не понимал, особенно когда его усадили на стул, как подопытного, а вокруг собрались заговорчески улыбающиеся Джеймс, Марлин, Алиса, Римус, Питер, Фрэнк и Винни.       Сириус такой ситуации даже испугался в моменте если честно, особенно когда Джеймс неожиданно подошёл к нему и резко начал расстегивать ему рубашку, под его изумленный взгляд распахнутых глаз и ворчание, что он шутил, что гей, и что Джеймс на Мэри не похож. Даже хотел было руками подальше оттолкнуть, с ворчанием о том, что друг, по всей видимости перепил, но не смог сделать даже этого — в моменте, когда хотел пошевелить руками, кто-то их перехватил сзади и начал связывать тонкой лентой, так и не объяснив Сириусу, что, ебанный в рот, происходит, ибо в какой-то момент он пошутил вслух, что, по всей видимости, его сейчас пустят по кругу, а он не очень-то и хочет, если честно. Тогда Марлин, закатывая глаза, дала ему подзатыльник и проворчала весело, чтобы заткнулся, ибо теперь он — подарок для Мэри на день рождения, ибо Лили вдохновилась историей профессора Велиара, которую тот рассказал им на Рождество. Только после этих слов Сириус перестал сидеть в напряжении, расслабился… прерогатива быть подарком для Мэри, ему, по всей правде, очень даже понравилась, особенно от осознания, что друзья расстегнули ему рубашку, являя все достоинства его тела, связали руки, а Алиса умело завязала ему на голове бант из красной ленты, распуская волосы. Кто-то даже предлагал снять штаны, но тут уже отказался Сириус, обещая, что если они это сделают, он сожжёт волосы каждого; не обязательно остальным видеть его без штанов, если потребуется, он сам их перед Мэри снимет. Марлин тогда закатила глаза, бурча, что он ужасно скучный, когда трезвый, ибо пьяный Сириус определённо бы это сделал. И Блэк уже хотел было возразить, что этот пьяный Сириус был более глупый и тупой, но кто-то неожиданно вставил ему стебель розы, спасибо, что без шипов, между губ, а Алиса фыркнула, сказав, что степень его зацикленности на Мэри видна и скрытая штанами, особенно сейчас, и душевно попросила молча посидеть, пока Лили не приведёт Мэри.       А что Блэку оставалось?       Ничего — так и сидел с розой в зубах, с расстёгнутой рубашкой, бантом на голове и связанными руками, пока через пару минут Лили не привела Мэри, закрывая ей глаза ладошками, пока Джеймс толкал торжественную речь о том, что очень горд подарить ей такой подарок. Честно говоря, по началу Сириус переживал, что от такого «подарка» Мэри ужасно засмущается, может даже начнёт шептать, что у неё есть парень, и Сириус бы все понял, но реакция была ровно да наоборот — в моменте, когда Лили убрала ладони с её глаз и Мэри смогла разглядеть его с ног до головы, Сириусу, впрочем, не без удовольствия, показалось что его, всё-таки, возьмут по кругу, но не все, а только Мэри, у которой от такой картинки вида Сириуса глаза блестнули ярко, будто это было лучшее, что она видела в своей жизни. Сириус ей в ответ только улыбнулся игриво, как только позволяла сделать это роза, зажатая зубами.       Хотелось даже кивнуть взглядом вниз, намекая нагло, что она, безусловно, может сесть ему на колени, но делать этого не пришлось, да и едва ли он решился бы, особенно будучи столь трезвым — Марлин неожиданно всучила ей в руки бордовую помаду и торжественно сказала, что подарок она может забрать лишь в том случае, если нанесёт семнадцать поцелуев Сириусу на тело. Блэк не знал, что в тот момент ощущала Мэри, о чем она думала от факта, что ей придётся покрыть его лицо, шею и тело поцелуями, но он сам, лично, готов был потерять в тот момент сознание. Никого не волновало, что у неё есть парень, который, впрочем, вёл себя как последний мудак и даже ушёл с её дня рождения — и саму Мэри в том числе. Сириус понял это сразу, когда та, медленно подходя к нему и добавляя побольше помады на губы, оглядела его с ног до головы, присматриваясь, где лучше оставить след своих поцелуев.              Сириусу в течении этих нескольких минут казалось, что он попросту умрет от перенапряжения — началось с того, что Мэри под громкое одобрение остальных села ему без стеснения на колени, и он очень надеялся, что было очень вряд ли, что его возбуждение из-за нее на его коленях, она не ощутила. Сам покраснел невольно, ощущая Мэри слишком близко, даже не имея возможности коснуться её из-за связанных рук, из-за чего поставил себе цель научиться развязывать такие узлы. Не имея возможности прижать ее ближе, сжимая челюсти, благо, розу кто-то изо рта забрал, до дури крепко, что вены выступили, потому что Мэри, будто специально и потеряв весь стыд, провела невесомо ладонью ему по напряжённому животу и выше, как-то слишком сладко и нежно глядя на него, чтобы под конец положить ладонь ему на затылок, чтобы удобнее было. Кто-то, вроде как, снял это на колдограф, Сириусу было без разницы, он просто сходил с ума от того, как Мэри, решив начать с лица, под громкий счёт остальных начинает целовать его, оставляя отпечатки своих губ и помады, как и мечтала с декабря месяца. Щеки, лоб, нос… в какой-то момент, когда встретились взглядами, будучи лицами в паре сантиметров друг от друга, Сириусу показалось, что пятый поцелуй она оставит непременно на губах, из-за чего низ живота потянуло так, что стало плохо.       Но нет — Мэри гадко улыбнулась и в последний момент оставила поцелуй на подбородке под разочарование Марлин, Лили и Алисы, которая стояла с колдографом и готова была снять второй поцелуй Сириуса и Мэри на вечеринках. Следом Сириус чуть не простонал в голос — Мэри зарылась пальцами ему в волосы, сжала их и довольно резко потянула голову назад, чтобы получить доступ к шее, на которой вновь оставила пять поцелуев. Целовала медленнее, чем когда касалась губами лица, Сириус был на грани эти ленты на руках уже порвать, а Джеймс довольно ему подмигивал, обнимая довольную Лили за талию, и говорил, что друг его может, безусловно, не благодарить — все исключительно на благо Мэри. У которой, между тем, в распоряжении осталось ещё целых семь поцелуев, которые, по всей видимости, она решила расположить на груди и животе, рядом с татуировками, на которые постоянно кидала цепкие взгляды. Сириус, который мыслями был где-то не здесь, а в кровати Мэри, не сразу понял, как она собирается исполнять данный перфоманс — только тогда, когда они неожиданно спустилась с его бёдер прямо на пол, игриво улыбаясь с румянцем на щеках, слишком удачно по ее мнению располагаясь между его ног и вставая на коленки собственные.       Вот тогда-то Сириус и понял, что его фантазия — место его смерти и воскрешения, ибо иначе объяснить, как он в здравом уме вытерпел картинку того, как Мэри, стоя перед ним на коленях в платье с декольте, спускается поцелуями ниже, он не мог.       В тот момент, он, вероятно, даже не слышал, что говорят остальные, будто его окунули в воду, где все звуки были приглушенные. Еле сдерживался, чтобы не прикусить губу нижнюю, когда пересекался с Мэри взглядами, пока она оставляя очередной поцелуй на его теле, когда случайно опускал взгляд ей на декольте… голова кружилась, Мэри влюбляла в себя больше, в брюках было тесно, Сириус ощущал себя поехавшим и смог выдохнуть лишь тогда, когда Мэри, оставив уже смазанный поцелуй возле пояса брюк, наконец-то отстранилась, прекратив эту пытку. Пусть и очень сладостную, и Сириусу было даже очень жаль, что проклятый Регулус этого перфоманса не видел — точно обзавидовался бы и усек, что Мэри с этих пор в надёжных руках Сириуса, который её никому не отдаст.              Развязали Сириуса, впрочем, не сразу, — каждый сделал колдографию на память со столь уязвимым Сириусом, который был полностью зацелован губами Мэри. Только после того, как все нужные колдографии были сняты, а шутки отпущены, его, наконец-то, развязали, и только тогда Сириус понял, что даже не замечал, как затекли его руки, настолько Мэри в тот момент полностью и безвозвратно поглотила его внимание. А ему и не было жаль, наоборот — только рад, особенно учитывая, какая Мэри, со слегка смазанной помадой, была довольная, стоя с девочками чуть сбоку, куда они отвели её поболтать. А Сириус, стоя в её поцелуях, в расстёгнутой рубашке и распущенными волосами, с которых сняли бант, только и улыбался, как дурак, потому что был слишком обрадован тому, что случилось. Правда, чтобы не сойти с ума от воспоминаний, пришлось выкурить три сигареты подряд, но это так, мелочи. Он лишь довольный, как ведомый пошёл вслед за Мэри, которая поманила его пальчиком, чтобы они пошли и потанцевали вместе с остальными. Что Сириус делал с особым удовольствием, позволяя себе немного расслабиться, даже без алкоголя, который ребята все ещё пили и пили, без конца. Регулуса рядом нет, Мэри на танцполе у него под боком, хотя, точнее сказать, буквально у него в руках, ибо едва ли Сириус после случившегося стеснялся касаться её во время танцев более откровенно, так, как хотел давно, и получал похожие касания в ответ, ровно как и прижимания чуть ли не тело к телу. Которое, к слову, вновь было скрыто под рубашкой — Мэри, будто заметив чужие жадные взгляды на Сириуса, как-то ревниво, прерывая танец, застегнула ему пуговицы на рубашке, пусть и криво, ибо с пьяни ничего не видела. Да и не важно, Сириус потом поправил — главное, что она довольна.              А дальше по мнению трезвого Сириуса, начался самый настоящий анархизм — алкоголь лился чуть ли не водопадом, спустя где-то пять часов вечеринки все были почти что в хлам, и свои, и чужие, будто каждый, пытаясь сегодня забыться, пил как, как в последний раз, в надежде заглушить всю внутреннюю боль алкоголем. Расслаблялся с Мэри Сириус не долго — потом пришлось начинать следить за остальными вновь, чтобы они, по крайней мере Мародеры и Королевы, не натворили делов. Оставив Мэри на диване вместе с Алисой, с которой они о чем-то непринуждённо и пьяно болтали, Сириус, убедившись, что вокруг них никто не ошивается, побежал, как мама-птенец, следить за своими птенчиками… тогда-то и понял, как ощущал себя Римус, когда они пили как не в себе и творили такие вещи, что глаза на лоб лезли. Римус, который, понял Сириус в какой-то момент, и вовсе пропал — он не мог его найти попросту нигде. Никто его не видел, не слышал. Попытка найти Лунатика провалилась, не успев начаться — пришлось бежать к Джеймсу, который вздумал вместе с Фрэнком и Бобби начать запускать фейерверки.       Как отговорил — уже не помнил, но потратил на это пятнадцать минут, и только факт того, что этот фейерверк взорвёт здесь к чертовой матери не только всех, но и Лили с Алисой, их убедил в том, что делать этого, действительно, всё-таки, не стоит… так что, Сириус, отправив их танцевать поближе к девочкам, пошёл дальше… вовремя увёл Питера подальше от людей прежде, чем тот мог начать на спор пить всю бутылку огневиски, повёл его обратно к их местечку, утверждая, что от этой бутылки огневиски Питер не десять галлеонов выиграет, а самую настоящую кому.       Сириус отчаянно старался собрать всех в одном месте, покуривая по ходу дела и лишь раз выпив ещё бокал вина, ибо духота стояла дикая, но стоило ему привести одного, как выяснялось, что прошлый пойманный птенец уже улетел в свободный полет и теперь его нужно искать по новой… в общем, затея быть трезвым и контролировать степень адекватных действий друзей — ужасная, больше ни на ногой он вот так следить за остальными. Только за Мэри, которая и сидела спокойнее всех, никуда не уходя и лишь умоляя Сириуса душевно и пьяно посидеть с ней, потому что она по нему соскучилась, а Сириус, целуя ей руку, говорил, что сейчас придёт, потому что ему нужно вернуть остальных, и тогда они точно посидят и поболтают вдвоём, как угодно, хоть вновь её на колени к себе усадит. Впрочем, Мэри сидела спокойно только до поры до времени… это же Мэри…              В какой-то момент надежду всех собрать в одном месте, Сириус потерял — понял, что бесполезно, и лучше он вернется обратно к Мэри, чтобы провести с ней время, о чем она так умоляла его полчаса. Закурил сигарету по пути, глядя куда-то в пол и едва ли обращая внимание на происходящее вокруг, потому что на секунду ушёл в мысли о том, что, пора бы закругляться, ибо завтра учебный день. Да и в целом… надоело уже тут. Это пьяному тут весело, а трезвому — не очень, поэтому Сириус понял, что пора бы брать уже Мэри и идти отсюда, чтобы поговорить. О чем — не знал, но хотелось как-то расставить все точки по своим местами, признаться… наконец-то, чтобы поняла, услышала, что ей не нужно скрывать свои чувства к нему, потому что он до жути сильно любит её в ответ. Понимал, что на пьяную голову делать это вряд ли стоит, но и ждать больше не мог, не хотел — хотя бы признаться, чтобы знала, чувствовала, что бояться ей нечего, что её не оттолкнут, а там уже и разобраться будет легче, считал Сириус, стараясь придумать все как можно мягче, чтобы Мэри все поняла, осознала… а расставить все точки в предложениях до конца они смогут и завтра, будучи оба успокоены тем, что они нравятся… они влюблены друг в друга и это взаимно.       И в какой-то момент Сириус подумал, а куда лучше её отвести?       Астрономическая башня? С одной стороны удобно — согреть он её явно сможет, а свежий весенний ночной воздух сможет освежить от алкоголя и духоты головы обоих. А с другой… там она начала встречаться с Регулусом. А повторяться Сириусу жутко не хотелось, он был уверен, что Астрономической башне они в будущем найдут другое применение, чтобы Мэри, оказываясь на ней, думала о нем, а не о его младшем брате. Да и там он, Регулус, прямо говоря Мэри в их годовщину оставил одну, поэтому Сириус сомневался, что она захочет туда идти, да и из-за мракоборцев дойти до неё будет тяжелее. Был вариант безлюдной гостиной Гриффиндора, или внутреннего сада школы, но… все будто не то, а идей от усталости была скудная горка. Оставалась Визжащая Хижина — и дойти туда можно по свежем воздуху, который отрезвит, и будут они только вдвоем, им никто не помешает, и Мэри будет намного там комфортнее, особенно с ним, чем где-либо ещё. И вот, казалось, бы уже решил, но…       — И на кой-чёрт вы тут встали? — проворчал Сириус, кидая на Фрэнка недовольный взгляд от факта, что врезался в него плечом, потому тот выбрал неудобное местоположение, чтобы просто постоять.              А затем нахмурился, вглядываясь сквозь полумрак в лицо друга почётче, ибо тот по началу ему даже не ответил — смотрел слегка вверх как ведомый, сияющим от мерцающих огоньков глазами, со слегка приоткрытыми губами, едва ли беспокоясь, что рубашка его полурастегнута, и что, вообще-то, к нему обращается Сириус. Который напряжённо окинул его взглядом с ног до головы, делая затяжку, а затем помотал ладонью у него перед глазами, в надежде вернуть в реальность. Фрэнк не ответил, пусть и мимолетом окинул его безразличным взглядом — только лишь кивнул головой вперёд, намекая ему этим жестом тоже посмотреть вперед, туда, куда смотрит он. Сириус, конечно, напрягся, но взгляд вперёд перевёл… а потом сам же замер, делая точь-в-точь такое же выражение лица, как у друга рядом.              Нет, он знал, что Мэри пьяная способна на все, что взбредет в голову, он ожидал много, но явно не того, что она, вместе с Алисой, заберётся на стол и будет танцевать под любимую песню, едва ли вспоминая о том, что ее платье все такое же короткое и больше, чтобы прикрывать все, не стало. Танцевала спокойно, в паре со Стоун, которая вообще ни о чем не волновалась, держа в руках бокал с огневиски, который пора бы уже вылить, чтобы не словить алкогольную кому. Но Сириуса ситуация Алисы не волновало абсолютно, ровно как и тот факт, что почти каждый стол в Выручай-комнате был занят танцующими на них девочками — смотрел только на Мэри, полностью понимая Фрэнка, у которого ранее от Алисы чуть не отпала челюсть, а сил отвести взгляд почти не было, будто воля была потеряна абсолютно, вся и безвозвратно. Внимал каждому движению еще минуту точно, жалея, что Мэри по большей части стоит к нему спиной, хотя и тут были плюсы — можно было рассмотреть татуировку на спине, поглядеть бесцеремонно на бедра, очертить взглядом ноги, которые вообще хотелось просто укусить, а потом зацеловать, целиком и полностью, чтобы она смеялась с этого и манила к себе активнее. В какой-то момент от накатившего морока из-за картинки перед ним, Сириусу даже стало плохо, слишком жарко, что закружилась голова — захотелось всякого, и пошлого, и нежного, главное что с ней, с такой красивой, родной и так привлекательно танцующей на столе… впрочем, морок продолжался ровно до тех пор, пока не уловил разговорчики парней рядом, которые своим содержанием привели в чувства быстро. Заставили прийти в себя, оглядеться коротко по сторонам, подметить, что на нее смотрит не только он, но и многие другие, и некоторые девочки, и, самое раздражающее, что мальчики, которые с пьяни чуть ли не раздевали её взглядом, даже не зная, что такая прерогатива есть только у него. А их разговорчики выводили из себя еще больше, настолько, что Сириус в моменте вздохнул глубоко, чтобы сдержаться, кидая на них колкие, недовольные взгляды.              И вот тогда Сириус понял, что всё — пора закругляться.              — Совсем уже… ахуели… — сплюнул язвительно Сириус, достаточно громко, чтобы те, кто все это говорил вслух, услышали, а затем дошёл быстро до дивана, куда Мэри кинула свою сумку и куда он сам скинул свою кожанку, чтобы схватить эти вещи и в несколько шагов дойти обратно. Остановиться у стола, где так непринуждённо плясала Мэри, выкинуть окурок в пепельницу… оказаться лицом возле бёдер лучшей подруги, шумно сглатывая, а потом положить на них руки, развернуть за них же и без зазрения совести, так просто, закинуть Мэри к себе на плечо без особых усилий.              — Сириус… ты чего… — рассмеялась Мэри, которая теперь головой была у него за спиной, шутливо стукая его по заднице, чтобы он поставил её на место. — Эй!.. давай вместе потанцуем лучше, у меня же день рождения…              — Всё, принцесса, закругляемся, уже двадцать восьмое число, так что пора уже обратно, — ласково проворчал Сириус, в тот же момент накрывая её задницу своей кожанкой, прекрасно осознавая, что юбка, и без того короткая, уже задралась. И видеть это всем, кто пялился на Мэри в тот момент, абсолютно не обязательно. Сириус лишь показал им средний палец, да схватил Мэри покрепче, начиная уверенным и трезвым шагом идти в сторону выхода. — Все, Мэри, не гунди.              — Ну давай еще останемся… ну, пожа-алуйста, Сириус… — умоляюще, чуть пьяно протянула Мэри, слегка мотая ножками в туфлях, но при этом продолжая безвольно, всецело Сириусу доверяя, висеть на его плече как куколка. — Мы же ещё не танцевали вдвоём!..              Сириус хотел сказать, что они вдвоём почти только этим и занимались, но промолчал — по мере приближения к выходу, заметил изумленно, как, танцуя на столе, целуются Марлин и Лили, едва ли о чем-то переживая… нет, уж с этим он разбираться не будет, всё, он дежурство свое откатал, пусть теперь сами. Главное, что не Мэри целуется с кем-то, а значит, он может спокойно, без зазрения совести идти дальше, хотя он соврал бы, еже ли сказал, что не хотел бы целоваться на глазах остальных с Мэри точно так же. Но здравый смысл его останавливал, да и Мэри уже столько выпила, раз умудрилась плясать в короткой юбке на столе на глазах парней, что ей действительно пора бы прилечь. Понимал, что ни в какую Хижину они сегодня уже не попадут, потому что Мэри явно перебрала для любого разговора вообще, поэтому сейчас была одна цель— целой и невредимой донести её до комнаты девочек, чтобы помочь лечь спать. А это нужно было делать осторожно — в коридорах дежурят мракоборцы, Мэри нужно быть тихой, что получалось у неё очень плохо, ибо она то и дело бурчала какую-то милую фигню, за которую Сириус шлепал слегка её по заднице, умоляя быть потише, когда они выйдут в коридоры. Где пройти так, чтобы не попасться на глаза дежурных, он прекрасно знал, но звуки лишние все равно могут их спалить.              wayv — love talk.              Оказавшись в тихом, безлюдном коридоре, в котором уже давным давно была умиротворённая ночь, Сириус не медлил, хотя очень хотелось, если честно — после душной, прокуренной Выручай-комнаты, кислород в коридорах школы ощущался не иначе, как горный воздух, который освежал и придавал сил, прогоняя красноту из-за жары с лица. Можно было сказать, было даже прохладно, ибо весна все еще была холодная, особенно ночью. Так что шел быстро не только из-за возможности попасться на глаза дежурным, но и чтобы Мэри, которая все это время мило бурчала себе под нос у него что-то за спиной, из-за чего Сириус невольно улыбался, слушая её пьяные бредни, не замёрзла и не заболела, потому что чувствовал руками, что её тело до жути горячее из-за выпитого алкоголя и активных танцев. Сначала Сириусу везло — Мэри вела себя довольно тихо, ничего не спрашивая и позволяя пронести её через «опасную» зону, где за стеной, в соседнем коридоре, дежурил мракоборец. Прошёл еще несколько коридоров в тишине и едва ли обращая на что-то внимание, кроме как на возможную вероятность чьих-то шагов…              — Сириус… — тихо, и даже как-то сладко, позвала его Мэри, привлекая к себе его внимание.              — Что, принцесса? — так же шепотом поинтересовался Сириус, легонько поглаживая ее по ножке, чтобы успокоить, показать, что он тут. И очень пытаясь игнорировать свои грязные мысли, которые нашептывали на ушко провести ладонью повыше, прямо под юбку.              — А там Римус с кем-то целовался… — неожиданно выпалила Мэри, а Сириус так удивился, что чуть не споткнулся, но удержал равновесие, невольно хватая Мэри за бедра крепче, что она не упала. Из-за чего она как-то слишком сладко, но тихо простонала, а Сириус сжал губы, напрочь забывая, кто и с кем там целовался, потому что сейчас хотел поцеловать только её. — В коридоре… м-м… каком-то… я заметила, пока молчала… скучно так было… решила посмотреть по сторонам…              — И кто… и с кем, принцесса? — честно говоря, в данный момент, с кем Римус там стоял и целовался, Блэку было максимально плевать, особенно когда в одном из коридоров он начал искать картину, в которой был проходить прямиком в гостиную Гриффиндора, в которой он так желал побыстрее оказаться.              — Уф… я не рассмотрела… блондин какой-то, я не ебу… — задумчиво и слегка забавно-пьяно протянула Мэри, пока Сириус наконец-то открыл проход, попутно доставая волшебную палочку, чтобы не идти в кромешной темноте.              — Умница, родная моя, — нежно, уже обычным тоном голоса, промолвил Сириус и погладил бы даже её по ножке, но одной рукой он её крепко держал за обе ноги, а во второй была волшебная палочка. — Значит, наша теория, что у Лунатика, скорее всего, есть какой-то любовник, оказалась верна, и переживать не о чем?..              — Угу… — закивала Мэри играясь пальцами с краями его рубашки, будто каждые несколько секунд норовя проскользнуть под неё ладошками, сгорая от нетерпения какого-то, пока Сириус, поджав губы, шёл дальше. Помолчала немного, а затем внезапно пьяно рассмеялась.              — Ты чего?.. — слегка недоуменно поинтересовался Блэк, но, между тем, смеху её внимал как самой сладкой и желанной вещи в мире.              — Да так… — пожала плечами Мэри, судя по голосу как-то игриво улыбаясь, но продолжила не сразу — Сириус слегка шлепнул её по заднице через кожанку, намекая немного помолчать, потому что он дошёл до конца прохода, и ему нужно было убедиться, что в гостиной как минимум не сидит профессор Макгонагалл, которая каким-то образом могла прознать о вечеринке и уже ждала каждого будущего заключённого в гостиной. Но нет — там была полная тишина и ночь, и только после того, как Сириус сказал, что она может продолжать, и прикрыл за собой дверь, Мэри, облизывая губы, продолжила. — Ну… хе-хе… они так целовались и лапали друг друга, что, мне показалось, что они потрахаются прямо там.              — Ха… тогда у них очень интересные игры, учитывая, что их в любой момент там могут поймать, — хмыкнул Сириус, довольно быстро минуя гостиную и оказываясь на лестнице, ведущей в женское крыло. И, честно говоря, радуясь тому, что Регулус в свое время был полезен — снял эти проклятые чары каким-то образом, ибо представить, как Мэри дошла бы до спальни одна, Сириус не мог.              — Сириус… — внезапно по всей видимости решив перевести тему, позвала его по имени Мэри, легонько проводя пальцами по его спине. — А ты меня любишь?              Сириус, услышав такой вопрос, как-то сухо сглотнул и побледнел, ощущая, как его прошиб холодный пот, потому что ожидал что угодно, но не это — готов не был, да и не мог понять, с каким именно подтекстом Мэри интересуется этим.              — Конечно люблю, родная, что за глупые вопросы, а? — постаравшись выбрать одновременно и нейтральный, и правдивый в ответ, в шутку возмутился Сириус, слегка шлепая её по заднице вновь.              — Да так… — протянула Мэри, на несколько секунд замолчав, пока Сириус, весь бледный и напряжённый, поднимался по лестнице дальше. — И я тебя… Сириус… поставь меня на ноги.              — Сейчас, родная, мы почти дошли, я тебя сразу в кровать уложу лучше, — постарался как можно более ровным голосом ответить Сириус, замечая знакомую дверь сбоку от себя и сразу дергая её за ручку, как-то, по какой-то причине, очень не желая медлить…              — Нет, ты меня поставь сейчас, — удивительно трезвым и ровным голосом неожиданно выпалила Мэри, но, почувствовав, что Сириус, оказавшись в её спальне, этого делать не собирался, как-то болезненно добавила… — Меня сейчас… стошнит… я не в очень удачном положении лежу… поставь…              Понял Сириус сразу — мигом прикрыл дверь за собой, откидывая её сумку и свою волшебную палочку на близстоящий стол, после чего наклонился вперёд, помогая Мэри быстро встать на ноги и выпрямиться, чтобы ей не стало плохо. Придержал её слегка, не обращая внимания свою кожанку, которая теперь лежала на полу, чтобы не упала случайно, ибо случился отток крови от головы после висячего положения, и в сочетании с алкоголем у неё закружилась голова и потерялась вся координация.              — Ты как, родная, порядок? — поинтересовался слегка обеспокоенно Сириус, кладя ладони ей на плечи и сжимая их, чтобы в случае чего удержать её на месте. Прошёлся внимательным взглядом по лицу, пока Мэри как-то странно на него смотрела, а затем и по телу, чтобы быть уверенным, что ей стало полегче. — Я могу достать таблетки или зелье, если надо, слышишь? Хотя, тебе вроде уже получше, и…              Договорить не дали…              Сириус сам не понял, в какой момент её нежные руки так проворно схватили его за воротник рубашки, когда успели притянуть к себе уверенно, чтобы в следующий момент Мэри, без стеснения, впилась ему в губы своими так, что они слегка ударились зубами друг об друга. Но едва ли это сейчас волновало Мэри, которая продолжала тянуть его к себе, которая начала целовать его сразу так развязано, уверенно, жадно, будто мечтала об этом не год, а годами; да и Сириуса сейчас перестало волновать что-либо, кроме неё — сознание и здравый рассудок, словно по-щелчку пальцев, вырубились мгновенно, а все убеждения, что пьяными целоваться нельзя, рухнули, как империи в начале двадцатого века. На языке ощущался вишнёвый привкус, который он мечтал почувствовать последние полтора года вновь, Мэри пыталась прижаться слишком моляще, слишком жадно целовала его, и этого было достаточно, чтобы рассудок помутился в край. Сам не заметил, как руки с её плеч переместил ей на талию, сжимая её до жути крепко, из-за чего поймал губами стон сладостный до дури, который закружил голову сильнее и отозвался в самом низу живота, где и без того все уже тянуло и болело. Сириус перехватил ловко возможность вести в поцелуе, в моменте так желанно иногда прикусывая Мэри за нижнюю губу и оттягивая её, пока она отпустила его рубашку и обняла обеими руками за шею, зарываясь пальцами ему в волосы, чтобы притянуть ближе. Сжала вроде и больно, а вроде и так приятно, желанно, что до неприятных ощущений не было дела — в голове только Мэри, которая сама же и потянулась его целовать, когда он мечтал об этом полтора года с их последнего поцелуя. Не удержался — спустил ладони ниже, прямо на бедра, сжать их пальцами и притянуть за них ближе, впритык к своим, мысленно радуясь, что подарил ей эти туфли на каблуке, потому что из-за этого разница в росте была пусть и ощутима, но не так сильно, что позволяло мудреным образом вжать её в себя, продолжая жадно, голодно так целовать. Чувствовать её пальцы в своих волосы, бедра — у своих, ощущать её тело через ткань красного платья, позволять наконец-то пачкать губы её бордовой помадой, а не чужой, от которой его тошнило.              Сколько простояли так, продолжая нетерпеливо, страстно целоваться, не знал — но в какой-то момент, проведя языком по его собственному, чтобы наконец-то ощутить этот проклятый пирсинг во время поцелуя, Мэри неожиданно начала толкать Сириуса ладошками слабо, но упорно, вынуждая сделать пару шагов назад, не отрываясь от её губ, которые от слюны были уже мокрые. Сделать пару шагов, а потом сесть сразу на её кровать и потянуть её к себе за бедра, вцепившись в них пальцами, чтобы села к нему на колени, что, судя по ее уверенным движениям, Мэри собиралась сделать сама; уж слишком ловко и быстро там оказалась, обнимая Блэка за шею, прижимаясь к нему всем телом, ерзая на его бёдрах так, что Сириус сам не удержался, простонал ей прямо в губы, на что Мэри крайне удовлетворенно улыбнулась во время поцелуя, прижимаясь грудью к его собственной теснее. Пока Сириус, явно будучи уже не в себе, притянул её за задницу ещё ближе, а затем второй рукой облапал, крепко сжимая, сначала бедра, потом талию и следом провел ею по спине вверх, из-за чего Мэри прогнулась вперёд, царапая ему шею сзади… дошёл до затылка, чтобы зарыться пальцами в её волосы, а потом за них же и оттянуть от себя слегка назад. Заглянул ей на долю секунды глаза, подмечая, что когда Мэри чего-то хочет, они очень красиво блестят от желания, подметил этот сладкий румянец на щеках, заметил, что помада на ее губах смазалась, а сами они были влажные после этой груды жадных поцелуев, которыми оба вцепились друг в друга… усмехнулся игриво, понимая, что такая Мэри из-за него это слишком красивая картинка, даже лучше, чем воображении или во снах, а затем припал губами к шее, начиная целовать нежную и до дури вкусно пахнущую кожу на ней, слушая приглушенные стоны, от которых дергалось все между ног, ощущая, как Мэри продолжает ерзать на нем, очевидно, специально, прекрасно понимая и все, что надо, чувствуя, отчего в глазах Сириуса мерцали пятна, а сам он не удержался и сначала прикусил кожу на шее, а затем оставил на ней пару засосов, желая обозначить свое. Внимал жадно тому, как Мэри шепчет что-то невнятное, гуляя ладонями по его спине и волосам, будто не зная, где лучше схватиться, желая схватиться везде от жадности и нетерпения. Слушал это дурманящее «мой мальчик», от которого дыхание перехватывало, в штанах становилось теснее и он сам готов был выполнить, как послушный мальчик, любую её прихоть и просьбу. Проводил попутно ладонями по всему телу, не зная, где лучше задержаться, чтобы почувствовать всё — хотелось везде, потому что мечтал потрогать не только душу Мэри, но и каждую часть тела, сводя самого себя с ума.              Происходящее было похоже на какую-то сказку, о которой год назад Сириус не мог даже мечтать.              А теперь вот — Мэри, такая податливая, у него в руках, на его коленях, жмется так тесно, чтобы ощутить его полностью, показывая, что любит его до дури, одними движениями.              В моменте, когда Сириус провел языком от шеи до ушка, опаляя следом его горячим дыханием и прикусывая мочку, Мэри убрала руки с его волос, чтобы следом положить их ему на щеки. Чтобы повернуть к себе лицом обратно, чтобы поцеловать вновь, не позволяя ему, ровно как и себе, надышаться ароматом друг друга, но предлагая более приятную альтернативу в виде влажных и страстных поцелуев, таких, будто хотелось съесть друг друга, настолько сильно уже было невозможно отрицать чувства друг к другу. А Сириус только послушно припал к её губам в ответ, проходясь языком с пирсингом по её собственному, чтобы ещё лучше ощутила то, что, видел Сириус, почувствовать хотела ещё в феврале месяце. Провел одной ладонью выше, без стеснения проходясь ею через тонкую ткань по груди, которая манила его все это время, чтобы следом положить её на шею Мэри, сжать её не сильно, так, чтобы приятно было, чтобы губы приоткрыла, пропуская его язык обратно внутрь послушно, пока он сходил с ума того, что чувствует, как кончики пальцев могут соприкоснуться при полном обхват ладонью шеи. Мэри, впрочем, зря времени тоже решила не терять — нащупала подрагивающими ладонями ворот его рубашки, чтобы следом начать быстро расстегивать пуговицы на ней, чуть ли не отрывая их по ходу дела оттого, что из-за алкоголя не может внятно это сделать. Злость выражала в другое русло — терлась об него активнее, иногда протестующе прикусывая Сириуса за нижнюю губу, за что пару раз получала шлепки по заднице и из-за них же стонала… но в итоге справилась — через минуту уже распахнула края его рубашки в сторону, провела жадно и нетерпеливо, слегка царапая кожу, по груди и напряжённому животу, буквально без зазрения совести лапая лучшего друга. Хотела уже опустить ладони ниже, коснулась пряжки ремня на брюках, начиная её расстёгивать быстрее, да вот только…              В какой-то момент Сириуса переклинило так, что вернулся здравый рассудок и мысль, что по пьяни нельзя. Просто нельзя, не в первый раз, даже если Мэри хочет этого сама. Он не мог ею так воспользоваться, мало ли, пожалеет потом?.. да и Регулуса они ещё не бросили… он не хотел делать из неё изменщицу потому, что он думал причинным местом, а не головой.              Но оторваться от нее, тем не менее, было до дури тяжело — потребовалось буквально вся сила воли, чтобы отстранить такую сладкую и любимую Мэри от себя, а потом резко уложить её на кровать, чтобы не накинуться следом. Придержать её за плечо на кровати против воли, ощутив, как она собралась поддаться вперёд, чтобы поцеловать его вновь, а потом еле как, мутным рассудком и взглядом, нашарить одеяло сбоку. Укрыть её им же, чтобы и себя не соблазнять лишний раз, ибо лямки её платья давно слетели с плеч, и её как-то удержать на месте, чтобы не наделала ошибок.              — Сириус… — разочарованно, тяжело дыша, простонала Мэри с полуприкрытыми глазами то ли от перевозбуждения, то ли от сонливости из-за усталости и алкоголя.              — Поспать… — хриплым голосом прошептал Сириус, кутая её в одеяло плотнее и еле сдерживаясь, чтобы её такую красивую, манящую и, самое главное, любимую не поцеловать вновь, иначе точно с концами, потом уже не сможет себя остановить. — Тебе нужно поспать, ты устала… пьяная…              — Но…              — Ради меня, родная, — слегка нагло используя свой козырь в виде того, что Мэри его слушается, особенно ради него же, целиком и полностью, шепнул Сириус, слабо улыбаясь. — Поспи немного ради меня, хорошо?..              — А ты… не оставишь меня? — полусонным взглядом посмотрела на него Мэри, а следом нашарила его руку, чтобы следом взять его за ладонь, да притянуть поближе, к груди, чтобы ощущать его хотя бы так. А Сириус только и мог улыбнуться вновь, сожалея черт знает о чем, да окинуть её сонное, такое красивое личико влюблённым взглядом. — Никогда?..              — Никогда, родная, — едва заметно кивнул Сириус, сжимая её руку в ответ, а затем начал её легонько поглаживать по голове, по волосам, наблюдая, как она засыпает спокойно, глядя исключительно на него. — Даже во благо. Просто… всегда буду рядом, милая, даже если ты этого не будешь хотеть.                                                                                                                                                   epsylon — vhs tapes.              Просыпаться было тяжело.              Чувствуя, как в глаза начал бить солнечный свет, Мэри неуютно скривила лицо, ощущая во рту гадкий привкус, будто съела что-то до жути мерзостное, что спросонья жутко сильно хотелось вымыть рот с мылом, чтобы от этого ощущения избавиться. Вероятно, только поэтому смогла окончательно открыть глаза, в которые словно кто-то насыпал груду песка. Настолько сильно было тяжело разлеплять веки, особенно с учетом, что лицо нещадно озаряло, по всей видимости, уже утреннее солнце.              — Мерлин… — простонала Мэри устало, чувствуя, как все тело ломит, а глаза начинают болеть от солнечных лучей. — Какой пиздец… да нахуй… так пить вообще… чтобы с утра… вот так…              Скривила лицо сильнее, когда во время жалкой, но успешной попытки приподняться на локтях, голова разболелась так сильно, что пришлось на пару секунд зажмурить глаза, опасаясь, что от боли сосуды в голове сейчас просто лопнут и она умрет, не успев проснуться окончательно и осознать, что сегодня первый день её полного семнадцатилетия. Думать пока ни очень не хотелось, в мыслях было одно желание — попить, чего-нибудь холодного, что быстрее приведёт в чувства и избавит от этого гадкого ощущения. Прекрасно понимая, что едва ли она заранее придумала этот момент прежде, чем лечь спать, сначала Мэри отчаянно считала, что, чтобы утолить жажду, придётся встать с кровати и дойти до раковины, чтобы, как кошка, выпить воду прямо из под крана. Но, на её же собственное удивление, делать этого не пришлось, ровно как и подниматься с постели — окинув пустующую комнату мутным взглядом, Мэри изумленно заметила, что на её личной прикроватной тумбочке стоит не только стакан воды, но и по всей видимости какое-то опохмеляющее зелье. По крайней мере, именно его она видела, когда в декабре месяце Сириус, после празднования его дня рождения и выпитого Мэри вина, с утра влил ей в стакан воды жидкость именно из него.              — Годрик… не знаю, кто это сделал, но… — Мэри, еде умудрившись присесть на кровати, чтобы следом слегка подрагивающими руками открыть флакончик и начать вливать его содержимое в воду, засутулилась, чувствуя, как голова все еще трещит словно по швам. — Но храни тебя господь Бог и Мерлин… иначе бы я точно умерла.              Пила жадно, будто не ощущала вкус воды во рту неделю, блуждая по бескрайней пустыне в поисках хоть единого оазиса — выпила до дна, не оставив ни единой капли, словно даже она могла повлиять на её самоощущение, а потому не выпить её означало скорую и безоговорочную смерть. Впрочем, эффект был не мгновенный — конечно, сухость и гадость во рту пропали, но пришлось ещё минимум минут пять посидеть на кровати, уткнувшись лицом в ладони, чтобы дождаться, пока зелье подействует, пока перестанет болеть голова и пройдёт мерзостное ощущение тошноты. Сначала даже думать не хотелось, настолько было плохо, и вполне понятно почему — выпить столько, сколько она выпила вчера, это еще надо постараться, и, честно говоря, с такими последствиями, такого делать больше не хотелось, даже при сильном желании напиться в хлам. Будто не стоит это все того, чтобы с утра сидеть полуживой в кровати, отчаянно ожидая, когда подействует опохмелительное зелье, которые кто-то ей оставил. Кто именно — все ещё не знала, но предполагала, что кто-то из девочек, ни одной из которых в комнате не наблюдалось. Была даже мысль, что они не проходили, ибо, казалось, кровати их выглядели точь-в-точь как вчера, когда Мэри покинула комнату и ушла гулять с братом. Хотя, могла ошибаться, потому что все ещё не была уверенна, что помнит все хорошо. Как минимум, был ещё один момент, который смутил её да заставил напрячь память, пытаясь вспомнить, кто сделал уже это…              — Как странно… — сипло прошептала Мэри, убирая ладони от лица и замечая, что они кристально чистые, без капли остатка макияжа, который должен был быть по сути на её лице, ибо она перед сном явно не умывалась. Для уверенности в том, что она видит, Мэри даже растерла лицо ладонями, чтобы убедиться, что макияжа нет точно. — Кто-то даже макияж с меня стер… сама я бы точно не смогла… ого… да и я не в платье, а в пижаме…              Опустила взгляд ниже, на себя, замечая удивлённо, что вместо красного короткого платья, которое было аккуратно сложно на краю кровати, а поверх него лежали ее украшения, Мэри была кем-то заботливо переодета в пижамные штаны, а так же в кофту, которая ранее принадлежала Сириусу, из-за чего вокруг витал до дури приятный аромат роз и табака, который с этой кофты будто не мог пропасть никогда. Задумалась, пытаясь понять, кто это сделал, будучи по какой-то причине уверенной в том, что она сама сделать этого точно не могла — уж слишком сильная доза алкоголя в ней была для таких перфомансов.              — Наверное, кто-то из девочек… — впрочем, не шибко веря в свои же домыслы и невольно кутаясь в приятную до жути кофту Сириуса плотнее, Мэри задумчиво свела брови, пытаясь вспомнить со вчерашнего дня все, что могла. — Регулус?.. ага, как же. Он ушёл и даже не попрощался со мной, блять… как же гадко, даже хуже, чем от алкоголя… фу. Не хочу… не хочу о нем даже думать, пусть бегает на свои свидания с Эваном или Снейпом, блять, мне плевать… он… перешли грань. Это уже предел какой-то… и ему очень повезло, что тогда рядом оказался Сириус, иначе я бы точно его избила. Сириус… — Мэри, вспоминая своего лучшего друга и то, что творили вчера прежде, чем перешла допустимую грань алкоголя, улыбнулась как-то смущенно, обнимая себя за плечи. — Мерлин… что я вообще вчера творила… аж расцеловала его не только в лицо, но и шею, и тело… ну и плевать. Я давно… ну… хотела сделать это. А Сириуса мне, хах, подарили, дураки… надеюсь ему понравилось и не было гадко… ну, я же Регулуса по сути еще не бросила. Но… черт, мы так с Сириусом классно провели время, мне так нравиться с ним быть рядом… блять.. ещё эти туфли, украшения… блин, я ведь даже не посмотрела, какой третий подарок. Сука, надеюсь его пакет никто не украл. Я зубами его вырву… а так… и танцевали… красиво… — Мэри оробела сильнее, ни на йоту даже не жалея о том, что сделала, и приложила ладонь к шее, потому что та странно побаливала, чтобы растереть ее. — И красивый такой был… он ведь даже не пил, вроде. Но легкое опьянение ему к лицу. Еще желаннее становится. Ну, то есть… да не важно. Он подарил мне самый лучший день рождения в жизни. И мы так много времени вместе провели… не удивительно, что мне опять приснилось то, как мы с ним целуемся, стоя здесь… то есть… это неправильно, но… да, ладно, к черту. Блин, да чего так шея болит…              Мэри, слабо скривив верхнюю губу от ощущения, как горло ночью будто кто-то сжимал и умудрился поставить засосы на шее, потянулась к тумбочке, чтобы найти зеркало и посмотреть, не случилось ли чего со здоровьем. Конечно, пришлось помучаться — зеркало куда-то пропало, во время поисков она глянула, сколько времени, изумленно понимая, что время всего без пяти минут восемь, осознала, что ни на какие пары в своём состоянии она не пойдёт… но даже спустя пять минут своего зеркала так и не нашла, из-за чего пришлось брать зеркало Джеймса, которое он когда-то подарил ей и из-за которого они чуть не перестали общаться. Сначала посмотрела на свое лицо, но, впрочем, ничего страшного, что ожидала увидеть после такой-то попойки, не заметила — только глаза слегка отекли, да и губы были странно красные, покусанные, будто Мэри их без конца кусала, а может, и кто-то другой, но это потом… потому что убедившись, что с лицом все более менее в порядке, Мэри опустила зеркальце пониже прямиком на шею.              Да замерла иступлено, боясь сделать лишний выдох.              И разглядывая тотчас нервным взглядом то, что на шее красуется как минимум три засоса, довольно сильных, чтобы не пропасть с шеи даже через дня три, и вполне заметных, чтобы их существование проигнорировать.              Внутри все сжалось.              Потому что она хорошо помнила моменты до того, как Регулус ушёл, ибо тогда ещё не была сильно пьяная, и очень хорошо знала, что ни разу за пару часов он в шею её не целовал, чтобы там появилось вот это. Чьи-то засосы, которыми кто-то так умело, но будто бы ласково разукрасил её шею, желая оставить на ней свой след.              — Блять… — тоже выдохнула Мэри, замечая через зеркало, как её лицо ужасно сильно побледнело, чувствуя, как руки так затряслись, что уронили зеркальце обратно на кровать. — Блять-блять… нет… подождите… кто… кто мог… нет, к кому я могла полезть… не… ебанный в рот, блять… это что… ха-ха, это был… не сон?              Мэри, изумленно приложив ладонь ко рту, чтобы не выдать лишних звуков, забегала нервным взглядом по полу, отчаянно пытаясь вспомнить события конца прошлого вечера. Получилось, что удивительно, ибо такого действительно не было никогда, вспомнить все с первого же раза — вот, она танцует пьяная на столе… Сириус ее закидывает себе на плечо, несёт обратно в комнату… поглаживает иногда ножку её так, что Мэри в тот момент губу нижнюю кусала, представляя, как этой ладонью большой и красивой он проскользнет повыше, прямиком ей между ног. Вот он принес её в комнату, ранее выслушав странные вопросы из её уст… вот она сама тянет его к себе, чтобы поцеловать, после чего начинаются такие жадные, нетерпеливые поцелуи и касания, что затянуло низ живота даже сейчас, пока Мэри смотрела распахнутыми, стеклянными глазами перед собой на пол, чувствуя, как один глаз дернулся.              Было хорошо.              Вспоминать это, на её же страх, было до жути приятно, потому что всё ярко ощущалось до сих пор, словно фантомная память, — касания, поцелуи Сириуса, нежность его кожи на ощупь, его слова и стоны…              И страшно.              До жути.              Потому что так нельзя.              Мэри, сидя как кукла, которую забыли завести, ощущала, как от страха сжимается внутри всё. И, что странно — не потому, что она готова была переспать с Сириусом, будучи в отношениях с другим, а из-за того, что этой выходкой, будучи уверенной в том, что она лучшему другу нравиться не может, она его попросту отдалила от себя, испортила всю их дружбу и отвязала Сириуса от себя безвозвратно, навсегда. Вот это было действительно страшно, пусть и не страшнее, чем его смерть. Вот от этого все свело, а к горлу от страха вновь поступила тошнота, тревожная такая, мерзкая.              Потому что она испортила все, что могла.       Наверное, именно по этой причине, считая, что это правда, на несколько секунд Мэрм потеряла связь с реальностью — сама не поняла почему так резко вскочила на ноги, быстро обувая на ноги тапочки… почему так резко выбежала из комнаты, даже не придя к какому-то логическому завершению мыслей, чтобы вынести какой-то итог. Почему ей так сильно потребовалось найти Сириуса, прямо сейчас, ведь у неё, по сути, и мыслей не было, что ему можно сказать — да и что говорить?.. все было ясно. Но Мэри, пребывая в каком-то бреду и ведома страхом, считала прямо сейчас, быстро спускаясь по лестнице, чтобы попасть в комнаты мальчиков, что ей нужно оправдаться, хотя бы попытаться, перед Сириусом прямо сейчас. Страх потерять его, не ощущать возле себя был так велик, что затмевал собой абсолютно всё — и чувства к нему, чувства сердечные, влюблённые, которые хотелось так отчаянно высказать, и здравый рассудок, который кричал, что, прежде чем говорить, нужно придумать, что говорить, чтобы не опозориться и не унизить себя в глазах лучшего друга сильнее. Ибо Мэри, по какой-то только ей ясной причине, была уверена, что после такого он с ней не захочет больше общаться, что она стала ему мерзкой, ведь буквально, будучи девушкой его младшего брата, целовалась, лезла к нему… о том, что этого самого младшего брата Сириус терпеть не может, Мэри, ведома своим страхом, даже не вспоминала.              Была одна цель — найти Сириуса.              Прямо сейчас.              Оправдаться перед ним, унизиться, что угодно, но лишь бы его не потерять, не упустить из своих рук.              По всей видимости, семнадцать лет, которые ей стукнули, были к ней довольно достаточно благосклонны — она не только несколько минут назад удивительным образом вспомнила все события прошлого вечера, хотя была до дури пьяной, но и наткнулась на Сириуса сразу же, как только попала в гостиную Гриффиндора, где кроме них больше никого не было. Почему? Было плевать, потом подумает, где все — сейчас был важнее Блэк, который вышел из крыла мужского общежития, одетый в школьную форму и с сумкой на плече.              — Сириус… — едва оказавшись в гостиной, позвала его по имени громко Мэри, отчаянно надеясь, что он обернётся к ней, не сделает вид, что ему противно.              А Сириус и не сделал бы так никогда, ни за что — услышав её голос, да и вероятнее всего шаги ещё прежде, чем она пришла, Сириус обернулся тотчас да замер на месте, но ближе, как-то обычно бывало, не подошёл… да и Мэри не решилась, неуютно со страху замявшись на месте. Подумала… но в руки себя взяла, понимая, что так сделает только хуже, поэтому тихонько, даже как-то неуверенно, к Сириусу ближе подошла, остановившись в шаге от него, хотя даже не решаясь взглянуть в глаза.              Но подошла.              Это главное.              — Доброе утро, принцесса, — Сириус улыбнулся ласково — это можно было услышать даже по голосу, из-за чего Мэри, всё-таки, решилась поднять на него взгляд, подмечая слегка усталое, бледное и явно не выспавшееся лицо, заглядывая в самые в глаза. В эти родные, серые, красивые… да замерла невольно, ощущая, что внутри все предательски сжалось. — Ты чего выбежала в такую рань?              Что-то было не так.              — Я хотела… поговорить, наверное, — решимость и смелость ушли слишком быстро, стоило Мэри только повнимательнее прислушаться к своим ощущениям. Вглядеться в Сириуса получше.              Это был все тот же Сириус.              Её, настоящий, не кто-то под оборотным.              Глаза смотрели так же нежно, заботливо… будто даже влюблённо.              Но…              Нет, что-то изменилось. Это было незаметно, если не знать Сириуса так хорошо, как знала его Мэри, ибо все было, казалось бы, прежним: улыбка, взгляд, поведение... но что-то было не то, Мэри ощущала это всем нутро, всей душой, что между ними протянулась внезапно какая-то тонкая нить, которая будто бы не позволяла преодолеть какой-то барьер, чтобы добраться друг до друга. Мэри ощущала странное чувство в груди, которое затянуло резко вниз всё, вынуждая опустить и плечи, и взгляд. Что было не то. И как раньше уже вряд ли будет. А может, она и сама себе это надумала со страху, принимая ложь своего сознания за истину и не подозревая, что Сириус ведёт точно такие же игры и борьбу против своего разума.              Ловушка для обоих.              Ловушка для обоих — это собственный разум.              «Сама... все испортила... сама...»              — Беги в комнату, принцесса, выспись лучше. Потом поговорим, — Сириус окинув её вроде бы все тем же нежным взглядом, но теперь каким-то виноватым и сетующим на самого себя, улыбнулся вновь слабо. Помолчал... будто не зная, что еще сказать. Хотя нет, даже не так — сказать он хотел много чего, много чего нежного и влюблённого, но по какой-то причине не решался, решив сохранить все внутри. — Я пойду, иначе Макгонагалл меня самого трансфигурирует в подставку. Я скажу ей, что ты приболела, мил... Мэри.              — А?.. да, хорошо, — Мэри, несколько секунд помолчав, будто словив какой-то морок, закивала быстро, глядя куда-то в пол, но не на Сириуса. А хотелось, очень хотелось, но страх словить осуждение в его взгляде был сильнее. — Хорошо. Я пойду. Удачи на парах.              Ответа не дождалась — заправила прядь волос за ушко, поджав губы и чувствуя, как со стыда хочется зареветь и прикончить саму себя, после чего развернулась резко и пошла обратно в свою комнату, ощущая себя в какой-то прострации. Мыслей слишком много, стыд гложет душу, желание вернуться к Сириусу было слишком велико; хотелось прижаться к нему вплотную, ощутить себя в его руках и успокоиться сразу. Но Мэри пошла дальше, скрываясь быстрым шагом на лестнице женского общежития, и, может быть, обернись она прежде, чем уйти, увидела бы, что Сириус, явно быстро сдавшийся перед своими чувствами, потянул к ней руку, чтобы удержать на месте, да только не успел схватить — край её кофты пропал прежде, чем он ладонью оказался на том месте. Хотел ведь вернуть, хотел остановить, убитый её видом, хотел ведь забить на свои страхи, но Мэри уже об этом не узнает.              Точнее, обязательно узнает, но чуть позже, не сейчас.              Шла до комнаты молча, в полной тишине — лишь наедине со своими мыслями, которых было так много, что голова хотела лопнуть не из-за выпитого прошлым вечером алкоголя, а из-за давления собственного сознания на черепную коробку. Зашла в комнату так же тихо, за эти несколько минут там никто не появился... дошла до кровати, глядя куда-то в пол, где пробежал Флури, явно не понимая, почему хозяйка так медленно, задумчиво идёт, не обращая на него никакого внимания. А Мэри... лишь села тихонько на край кровати, опуская взгляд на ладони, где все еще красовалось, будто приклеенное намертво, колечко, которое подарил Сириус в феврале.              Молчание.              Из приоткрытого окна слышался шум от учеников, чей-то смех, Осирис в клетке непонятливо ходил туда-сюда, цокая когтями по железный поверхности, Флури тихо фырчал, выглядывая из под чужой кровати своими глазками, в комнате стоял шлейф парфюма Сириуса из-за кофты, в которую была одета Мэри, солнце светило в комнату слишком ярко, по-весеннему, абсолютно не состыковываясь с нынешним самоощущением Мэри.       — Я целовалась с Сириусом... мне хотелось... чего-то большего... — повторяя события конца прошлого вечера вслух, Мэри слегка насупила брови задумчиво, продолжая разглядывать свои ладони, будто могла найти в них ответ. — Почему?.. я хотела отомстить Регулусу? Нет, ни за что, — нахмурилась более злостно, будто обижаясь на саму себя за то, что даже посмела подумать о таких вещах. — Только не так, только не пользуясь Сириусом. Точно нет. Я через свой труп его так не обижу Тогда что?.. мне стало скучно? Нет, тем более нет. Мне что-то... мешает так поступать. В плане... я не воспринимаю Сириуса как то, с чем я могу просто поиграть от скуки, нет, никогда. Но ведь... тогда остаётся...              Мэри сглотнула как-то нервно, бегая взглядом по своим ладоням, будто на них были картинки её мыслей, которых все еще было много, но теперь иначе — обрели они резко лишь один смысл, одну лишь тонкую нить повествования, чередуясь друг за другом. Вспомнились и все мелочи, на которые она не обращала внимания или списывала на что-то иное, отрицая их правдивость; вспомнились события и больше, масштабнее, которые она отчаянно все это время пыталась воспринимать как должное, что так и должно быть — они ведь лучшие друзья, иначе быть не может, пусть и было осознание, еще тогда, что лучшие друзья так себя друг с другом не ведут. Вспомнились собственные мысли, которые могли проскочить так желанно мимолетом в голове, но которые она так усердно игнорировала или пыталась оправдать, считая, что так думать нельзя, что она, определённо, думает о чем-то другом. Мысли, которые постоянно ей твердили то, что осознала она только сейчас, пытаясь ускорить неизбежное, притянуть его ближе, позволить этому случиться, а она, со страху, бежала от них по бесконечному лабиринту быстрее. Вспомнились и намёки близких и друзей, которые, казалось бы, здесь должны быть вообще не при чем — слова Алисы про аромат человека, постоянные шутки Марлин о том, что у Мэри на лбу написано, что она вновь будто в кого-то влюбилась, подарки папы, усердные попытки дяди Чарльза их свести, постоянное желание Джеймса последние два месяца оставить их наедине, когда он вечно уходил куда-то под предлогом, который выдумывал на ходу.              Мыслей много.       Хороших мыслей.       От которых Мэри даже невольно улыбнулась, потому что с Сириусом связано было только хорошее. А если и делал плохое, то хватало ума и осознанности извиниться сразу, попросить прощения и действительно больше так никогда не делать. И лицо его красивое такое вспомнилось, на которое она так любит смотреть, и характер, и привычки его милые и забавные. Как она сама тянется к нему вечно, как ей гораздо спокойнее с ним, чем с кем-либо другим, даже со своим парнем, как ей до жути нравится его аромат, как постоянно хочется его коснуться, потрогать, чтобы убедиться, что живой, что рядом; как страшно его потерять, до помутнения собственного рассудка, как нравится наблюдать за ним, как из-за возможности, что он может быть с кем-то другим, а не с ней, возгорается и ревность, и раздражение, и грусть, что это может быть правдой. С ним просто хотелось быть.              Быть.              С ним.              С Сириусом.              — Я поцеловала его потому, что я его люблю, — Мэри замерла взглядом, будто по щелчку пальцев, остановившись им на колечке, которое красовалось на указательном пальце. Несмотря не внешнее спокойствие, сердце внутри стучало так бешено, что перекрывало своим этим звуком в ушах все прочие. Было одновременно и приятно от факта того, что она любит Сириуса, что наконец-то признала это, что перестала бояться смотреть правде в лицо, и ужасно больно, потому что он, по всей видимости, к ней ответных чувств не питает, да и как может — он же её лучший друг, и странно-страшно, ведь у неё есть парень, а она умудрилась полюбить другого и с пьяни его поцеловать. Да так, что, не останови он её, они бы переспали, и она бы стала той самой изменщицей в отношениях. Хотя будто это и не было так страшно, будто сейчас чувства к одному и разочарование в другом были так сильны, что такие вещи она уже готова была оправдать. Покуда страшнее было жить с фактом того, что человек, в которого она так глупо, но неизбежно, влюбилась, сильнее, чем когда-либо, ответных чувств к ней, вероятно, не питает. Только дружеские, да и как ещё иначе может быть, если он остановил её тогда и не предложил поговорить о чувствах этим утром. Плакать не хотелось, но было больно, что Мэри пришлось медленно выдохнуть, прикрывая глаза, и сжать кулаки, признавая свои чувства перед пустотой вслух вновь. — Я люблю Сириуса. Я влюбилась в своего лучшего друга. А ещё у меня есть парень. А ещё вокруг слишком дохуя проблем. Финал — Сириусу, по всей видимости, от меня стало гадко. Иначе бы он сразу сказал про события вчера. Отлично. А я слишком сильно люблю Сириуса Блэка.              Мэри открыла глаза и развернулась обратно, чтобы следующий момент стряхнуть тапки с ног, забраться полностью на кровать... взять подушку свою подложить её под лицо, уткнуться в неё со всей дури, а потом так громко заорать в неё, что от звука этого дернулись даже Флури и Осирис, потому что едва ли подушка смогла приглушить ор, который исходил от самой души. Впрочем, долго Мэри этим не занималась, так, секундное желание, чтобы вместо ора не выйти из окна, которое сделало ей слегка полегче. Лишь слегка, потому что внутри все ещё было тяжело, жутко сильно хотелось к Сириусу, прямо сейчас, но больше, по её мнению, на это она права не имела. Мэри лишь тихонько перевернулась на спину, как-то безвольно продолжая лежать и глядеть сухими глазами в потолок, едва ли переживая о том, что происходит вокруг, что, было бы славно, всё-таки, сходить на пары… Сириус ведь сказал, можно не идти. А она ему верит. И будет, даже если он перестанет с ней общаться. Потому что в голове щёлкнуло, и мысль, что ей хочется быть с Сириусом, была слишком сильна, впитавшись под кору черепа. Навсегда.              — Я люблю Сириуса, до боли в груди люблю, мне хочется к нему…              Мэри, продолжая смотреть как-то устало в потолок, от этих слов чувствовала и облегчение, что теперь может их говорить, и какую-то обреченную, ноющую боль.              — А он меня — нет. А ещё у меня есть парень. Как круто. Молодец, Мэри... просто молодец. Да плевать на парня — он столько... столько раз меня оставлял... он буквально оскорбил меня вчера... плевать... но... Сириус... блять.              Вновь прикрыла глаза, медленно выдыхая…              — Ясно только одно — я попала, я влюбилась в лучшего друга, и что делать... я просто не знаю.