The Story of Briarwoods

      Открыв дверь, Делайла застыла. Дворецкий лежал ничком прямо у её ног. Она знала, что увидит именно это, но не была готова к тому, как изменился труп слуги. Искорёженный, словно сломанная ветвь, он застыл с открытым в немом вопле ртом. Сухие пальцы замерли у горла — будто в тщетной попытке ослабить невидимую удавку.              Тяжёлая рука Сайласа опустилась Делайле на плечо. Даже сквозь ткань платья она ощутила холод и твёрдость. Будто её касалась не плоть, а кусок бронзы.              — Не смотри, родная.              Ладонь Сайласа поднялась к её глазам, но прежде чем та накрыла их, Делайла поняла: на полу перед дверью лежит не одно тело. Своего брата она узнала скорее по одежде, чем по серому лицу с перекошенным сухим ртом и выпученными глазами.              — Нет, — выдохнула Делайла и шагнула вперёд, отводя от себя ладонь мужа. — Почему? Кайн… Ты не должен был пострадать! Я этого не хотела!              Но где-то в глубине души Делайла безжалостно напомнила себе: в самый пик ритуала, когда потребовались все силы, она была готова пожертвовать всем. И всеми.              Отец… Она смогла посмотреть только на высохшую кисть с фамильным кольцом на безымянном пальце. Слова о том, что её брак не принесёт семье ничего, кроме горя, эхом поднялись из глубин памяти.              Сайлас подошёл со спины, решительно взял её на руки и понёс прочь. Делайла прижалась лицом к его груди — сердце мужа не билось. Её окружала тишина. Густая, душащая.              Она не слышала даже его шагов.              — О нет, — выдохнул Сайлас, внезапно замерев.              Делайла попыталась повернуться, но он лишь крепче прижал её к себе.              — Нет, не смотри, любимая. — Холодная ладонь коснулась её щеки. Делайла не смогла обернуться. Сайлас поцеловал её в макушку. — Просто закрой глаза. Я вынесу тебя на воздух.              А затем были коридор, лестница, холл. Сайлас распахнул двери мощным толчком ноги. В лицо дохнуло пряной горечью осени и колким ветром. Здесь скрипели кроны деревьев. После случившегося этот звук казался особенно пронзительным.              Делайла наконец оглянулась. Голые стволы клёнов тоже выглядели сухими, серыми и мёртвыми. Сайлас поставил её на ковёр из пожухлой листвы.              — Любимая… — Он обхватил её лицо ладонями, приподнял, заставляя посмотреть себе в глаза. Кроваво-красные, хищные, но всё ещё такие знакомые и родные.              «Теперь у меня есть только он. И я сама его выбрала. Сама… заплатила великую цену. Так пусть она не будет напрасной».              — Всё кончено, — безжизненно произнесла Делайла, стараясь не смотреть на дом за спиной мужа.              Её руки… почерневшие и твёрдые, как камень, были окутаны уже не магией — самой смертью. Вокруг не осталось жизни. Ни единого проблеска. Мыши в щелях, муравьи в земле, птицы под крышей — тела… безмолвные, они взывали к ней не голосами, а чем-то иным, потаённым. Тогда, во время того ритуала, преобразился не только Сайлас. Шептун из-за грани оставил свой след и на ней.              Делайла качнула головой. Ей не нужны были глаза, чтобы знать: мама так и не успела подняться с постели. Бабушка застыла в кресле, выронив вязание. Верный пёс немного не дополз до руки своей маленькой хозяйки. Её племянник Уриэль всё ещё сжимал шпагу, вот только постигший их рок нельзя было отогнать оружием. Малышка Мика лежала в объятиях матери… будто спала вечным сном…              Но вечным ли?              «Это решать лишь тебе», — будто изнутри донёсся шёпот. Руки кольнуло холодом.              — Такая власть… Я могу поднять их всех разом. — Делайла посмотрела на ладони. Лиловое сияние скользнуло по коже, окутав запястья. — Но не вернуть.              — Прости меня. — Сайлас склонил голову. Шатаясь, отступил к ближайшему клёну и опёрся о него рукой. Кора под его пальцами хрустнула, будто сахарная корочка на десерте. В воздухе запахло трухой.              Делайла подняла лицо к небу. Оно было затянуто тучами. Приближалась буря? Или уже миновала? Непогода в эту пору редко сопровождалась грозой, и всё же…              — Нам нужно сжечь здесь всё, — произнесла она. — Скажем, что в кровлю ударила молния. Но никто не заметил пожара… Удушье пришло раньше пламени… Они не страдали.              — Они и правда не страдали, — поспешил уверить её Сайлас.              Вот только Делайла прекрасно знала, что он лжёт. Во время ритуала она ощутила боль тех, кем пожертвовала, каждой клеточкой своего тела.              Некромантия в Империи строго порицалась. Уличённых в ней магов преследовали, судили и отправляли на эшафот, а поднятых ими созданий уничтожали на месте.              Делайла посмотрела на мужа. Он с лёгкостью отломил от дерева сухую ветвь, а она зажгла её магией.              

***

             Сразу после трагедии кузина Эзра приютила их в своём городском доме — и сделала это, не задавая лишних вопросов. Она же помогла организовать похороны останков, найденных на пепелище поместья. Костей было немного, и никто толком не понимал, кому именно они принадлежат. По сути, могильщики просто разделили их на ровные кучки, увенчав каждую обломками черепов, а после разложили по гробам.              Во время прощания крышки оставались закрытыми, но Делайла всё равно чувствовала тихий писк отчаяния. Голову её брата положили вперемешку с останками дворецкого и бедренной костью отца. От Сины и Мики почти ничего не осталось — лишь несколько тонких косточек. Потому проклятые могильщики растащили останки Уриэля по трём маленьким ящикам, и его прах будто ныл от этой несправедливости.              Делайле хотелось растолкать всех присутствующих и навести порядок — собрать родных как должно. Но она не могла. Вести себя подозрительно сейчас было недопустимо.              Саму церемонию Делайла почти не запомнила. Лишь смутные обрывки: приглушённые, но наигранные рыдания, запах сырой земли и соболезнования от людей, которых она едва знала.              Прикрывшись траурной вуалью, Делайла молча смотрела, как гробы опускают в могилы, и думала лишь о том, что нужно подавить тревогу, отринуть всё и жить дальше. Сделанного не воротишь.              Сайлас снова был рядом. И теперь их связь стала крепче любых брачных уз. Делайла ощущала мужа так же ясно, как иной человек ощущает собственную руку или биение сердца. Сославшись на недомогание, он остался в другой части города, в гостевой спальне с плотно занавешенными окнами. Но Делайла всё равно знала: ему холодно и тоскливо. Она ощущала, что вина терзает его не меньше, чем её саму. А может, и сильнее.              И ещё она чувствовала: несмотря ни на что, он любит её. А она так же самоотверженно любила его.              Эзра ничего не заподозрила. Или мастерски скрыла малейшие сомнения. Впрочем, последнего Делайла почти не опасалась: кузина была безнадёжно слепа во всём, что касалось её близких. Да и трагедия подкосила её не меньше остальных.              Поглаживая любимую болонку после церемонии, Эзра лишь тихо спросила, пошёл ли её муж на поправку. Делайла уклончиво ответила, что надеется на это всем сердцем. Вот только пока Сайласу необходим покой, поэтому днём ему нельзя покидать спальню, а слугам — тревожить его. Возможно, к вечеру он наберётся достаточно сил, чтобы выйти.              После этого Делайла поблагодарила кузину и понесла наверх поднос с едой — лишь для того, чтобы тайком выбросить всё и вернуть уже пустые тарелки.              К ужину Сайлас так и не спустился, и ей пришлось придумывать объяснение тому, почему муж не может сидеть за общим столом.              Её прежняя жизнь закончилась, но Делайла старалась об этом не думать. О работе в Ассамблее больше не могло быть и речи. Делайла не желала тратить ни минуты на то, чтобы вновь угождать аристократам и богачам, жаждущим получить очередную магическую безделушку. Нет. Теперь у неё были совсем иные заботы.              И самая главная из них появилась, когда Сайлас, проснувшись после дневного сна, посмотрел на неё и тихо признался, что голоден.              Новость Делайла восприняла спокойно. Она знала: рано или поздно это случится. И понимала, какая пища теперь нужна мужу.              Молча сев рядом, она распустила ворот траурного платья и открыла шею.              — Пей.              — Нет… — только и произнёс Сайлас, прикрывая рот рукой.              Но Делайла уже видела, как удлинились его клыки. Лицо мужа побледнело ещё сильнее, чем во время болезни, черты заострились, под глазами залегли тени, а радужка теперь алела и тускло светилась в полумраке. Для любого другого он выглядел бы жутко, но только не для неё.              — Любимый, мы должны скрыть правду и показать, что ты идёшь на поправку, — невозмутимо сказала Делайла, отбрасывая волосы, упавшие на шею. — Эзра уже предлагает позвать лекаря. Мои отказы выглядят всё подозрительнее. Ты должен выйти из спальни сегодня вечером. Пей.              — Но я не хочу, — отчаянно произнёс он. — Не тебя…              — Я что-нибудь придумаю, — заверила Делайла. — Но пока… только так.              Сказав это, она подняла взгляд. И правда, на неё смотрел зверь. Но страха Делайла не ощущала. Ни капли. Только желание помочь. Наполнить Сайласа собой. Стать такой же близкой, как прежде. Единым целым.              — Родная… — выдохнул Сайлас в ладонь, а затем медленно убрал её от своего лица. Губы его были бледными, тонкими. Клыки выступали наружу. — Я могу навредить тебе… Жажда… Она застилает разум. Требует… вопит.              Он тряхнул бурной гривой спутанных тёмных волос.              — О боги, я слышу биение сердца твоей кузины в другой части дома. — Сайлас сжался. — И пульсацию крови служанки, которая моет посуду на кухне. Даже эта чёртова псина… спит у камина, а я кожей ощущаю её быстрое дыхание.              — Сайлас, просто сделай это, — твёрдо велела Делайла и, придвинувшись ближе, положила голову ему на плечо, подставила шею под его подбородок. — Я этого хочу.              Он колебался всего несколько секунд, а потом обнял её и крепко прижал к себе.              Холодное касание губ к шее заставило Делайлу напрячься. Острые клыки. Давление. Резкая боль.              Делайла не вскрикнула — лишь замерла. Кровь хлынула из проколов. Сайлас сделал глоток… и почти сразу оттолкнул её.              Не ожидавшая этого Делайла едва не упала с кровати. Она прижала ладонь к саднящей шее, поднялась на ноги и увидела, что Сайласа вырвало на постель кровью… А вернее, чем-то чёрным и тягучим, похожим на дёготь. Его спина согнулась, вены на шее и руках вздулись.              Он поднял на неё измученный взгляд.              — Твоя кровь… — прохрипел он.              — Что? — спросила Делайла, не убирая ладони от раны.              — Она как… яд.              

***

             Уговорить проститутку пойти с ней оказалось сложно.              Первая ночная бабочка сначала восприняла предложение Делайлы с энтузиазмом. Уточнила, будет ли леди просто смотреть, как она удовлетворяет её мужа, или желает участвовать. И когда «леди» сказала, что будет наблюдать, со вздохом согласилась. Но потом, когда они уже двинулись в путь, ответ на какой-то безобидный вопрос заставил проститутку резко остановиться. Делайла даже не поняла, в чём прокололась… А может, у девки сработало чутьё? Или от клиентки в траурном платье повеяло смертельным холодом? Ответа не было — девка ушла.              Вторая проститутка была старше первой. Подбоченившись, она оглядела Делайлу с головы до пят и приподняла подведённую угольком бровь.              — И почему твой муж решил поискать развлечений на стороне?              — Я не могу удовлетворить все его аппетиты, — предельно честно ответила Делайла.              Проститутка снова осмотрела её, словно силясь различить черты лица под вуалью.              — Не даёшь в задницу? — хмыкнула она.              Делайла сочла за благо не отвечать на похабный вопрос.              — Прости уж, мазель, но ты малость не похожа на девицу, что ищет мужу бабу на ночь. — Проститутка даже не двинулась от стены. — Мне не нравится твоё предложение, так что иди дальше.              Спорить Делайла не стала. Отойдя от проститутки, она поняла, в чём ошиблась. Такие женщины, как она, и правда редко искали себе замену в постели.              Третья девица, к которой она направилась, казалась молодой и запуганной. Она стояла в стороне от остальных и, верно, не замечала, какими взглядами провожали странную клиентку её товарки.              Делайла остановилась напротив проститутки. Девчонка и правда тряслась, как уличная собака, ожидавшая пинка.              — Мне нужна компаньонка на ночь, — как можно спокойнее произнесла Делайла. — Ты не откажешься прогуляться с женщиной до её дома?              — Не откажусь, миледи, — отозвалась проститутка, когда в руках Делайлы, затянутых в лиловые бархатные перчатки, сверкнули монеты.              

***

             — Вы одна тута живёте? — спросила проститутка, когда Делайла отперла дверь и отошла в сторону, приглашая в дом тайную гостью.              Оставалось лишь надеяться, что кузина спит и не заметит вторжения, но рискнуть Делайла всё равно должна была. Сайласу срочно нужна была… пища.              — Да, — солгала она.              Девица топталась на пороге, и это нервировало. Ночная улица казалась пустынной, но надолго ли? Нельзя, чтобы кто-нибудь стал свидетелем этого визита.              — Большой дом. — Девица опасливо огляделась, а потом повернулась к ней. — Может, вам горничную надо? Я убираться могу. И стирать. А ещё прошлые хозяева говаривали, будто я хорошо готовлю. Я во всём помогала матушке, привычная.              — Заходи. — Делайла постаралась, чтобы её голос звучал не взволнованно, а уверенно.              — Я могу помогать и вам… как для леди. Ну и чтобы приятно сделать тоже. — Потоптавшись, девица всё-таки переступила порог. — Моя матушка заболела. Упала, и у неё отнялись рука и нога… Нам денег надо…              «Мне неинтересно», — едва не сказала это вслух Делайла, когда вошла следом и принялась запирать дверь изнутри.              — Как матушка не смогла работать, хозяева тут же прогнали нас… Вернее, хозяйка. Решила, будто я глазки строю её муженьку. А я всего лишь им угождала. Чтобы нас не выставили… А они всё равно…              «Просто заткнись».              Делайла ощутила, как раздражение сменялось гневом. И не только на девушку, но и на ситуацию в целом. Происходящее казалось бредовым сном… Словно какая-то часть прежней Делайлы не желала принимать то, что творила новая: вновь приносила жертву на алтарь своей любви.              — Нам нужно подняться по лестнице, — произнесла Делайла, когда проститутка замолчала, чтобы перевести дыхание. — Веди себя тише, у меня гостит кузина.              — А что… и с ней мне тоже? — Девица сжалась.              — Нет, — отозвалась Делайла, и та облегчённо выдохнула. Верно, и она только-только вступила на стезю своего недостойного ремесла.              По лестнице они и правда поднялись в тишине. В коридоре горело несколько ламп — полумрак давил даже на Делайлу. Ей почудилось, что где-то рядом есть мертвец… Хотя нет. Слишком тонок был этот писк… Похожий скорее на тихий назойливый лай.              Делайла остановилась перед спальней мужа и вздохнула. Она убила всех своих родных, чтобы воскресить любимого, так чего уж колебаться теперь из-за незнакомки?              Дверь открылась. В лицо дохнуло холодом и запахом крови. Свечи в комнате мужа не горели, и потому Делайла не сразу различила тёмный след на ковре. Сгорбленный угольно-чёрный силуэт у кровати повернул к ней лицо. Во мраке сверкнули кроваво-красные глаза.              Делайла отступила в сторону. Проститутка шумно вздохнула, но прежде чем она успела закричать, тёмный силуэт рванулся вперёд. Делайла ощутила дуновение воздуха на лице, а потом услышала хрип. И хруст… Смотреть не хотелось.              Делайла так и стояла, глядя в пустоту, пока рука мужа не коснулась её плеча. Его кожа казалась тёплой. Сайлас обнял её со спины.              — Спасибо, родная, — прошептал он на ухо. — Я едва не сошёл с ума, пока ждал тебя.              

***

             — Я так рада, что тебе лучше, зятёк. — Эзра приподняла бокал, салютуя Сайласу. Тот с улыбкой повторил её жест. — Хоть какая-то хорошая новость.              — Уверен, скоро всё образумится, — ответил он и пригубил густое вино.              Делайла напряглась. Алые потёки были слишком густыми и стекали по хрусталю так, как стекала бы только кровь. Эзра тоже могла это заметить, но, казалось, кузина была куда больше очарована своим гостем. Она смотрела на Сайласа с обожанием, и, надо признать, он выглядел даже краше прежнего, утолив голод. Его тело вернуло себе мощь со сторицей, волосы вновь казались густыми. Лишь лёгкое серебро на висках и бледноватая кожа указывали на то, что совсем недавно Сайлас перенёс тяжёлую болезнь, но в остальном…              «Помнит ли Эзра, что раньше глаза моего мужа были карими, а не густо-бордовыми?» — спросила себя Делайла, наблюдая за кузиной.              — Ох, ещё бы Мадемуазель вернулась, — со вздохом произнесла Эзра, вспоминая несносную болонку.              Но Делайла прекрасно знала, что этому не суждено случиться. Собака, на свою беду, слишком близко подошла к спальне голодного Сайласа.              Делайла искоса взглянула на мужа. Он ничем не выдал себя. Отставив бокал, взял в руки вилку и нож и принялся неспешно нарезать стейк перед собой, продолжая непринуждённую беседу. И Эзра, отвечая ему, будто бы не замечала, что за весь ужин сидящий напротив неё Сайлас так и не положил в рот ни кусочка. Вот только горничная, прислуживающая за столом… Делайле совсем не понравилось то, как та сжимала кувшин с вином.              

***

             Делайле казалось, что Сайлас ею пренебрегает. Они лежали рядом в постели, он держал её в объятиях, целовал в макушку, но едва она попыталась поймать его губы своими — отстранился.              — И это тоже яд? — горько спросила она.              — Я не хочу причинить тебе вред, — глухо отозвался Сайлас и, выпустив её из объятий, перекатился на спину.              Полог над ними в свете свечей напоминал тёмный погребальный саван. Сайлас коснулся своих волос, запустил в них пальцы. Делайла уже успела заметить, что ногти мужа заострились и стали толще. Его губы побледнели, а клыки под ними удлинились. Ненадолго ему хватило крови той трясущейся девчонки. А значит, нужно было вновь искать жертву.              — В этот раз я пойду в город сам, — произнёс он, словно догадавшись о её мыслях.              — Это опасно. — Делайла приподнялась на локтях и придвинулась ближе, чтобы лучше видеть его лицо.              Сайлас смотрел вверх, и в алых глазах Делайла различила боль.              — Поверь, я смогу за себя постоять, — отозвался он. — Мне пора учиться самому… закрывать свои потребности, а не прятаться за твоим хрупким плечом.              — Охотники уничтожают… — Делайла сглотнула. С самого момента возвращения ни она, ни Сайлас не произносили это слово вслух, но, верно, время пришло. — Вампиров. На месте. Едва обнаружив.              — Это не так просто, как кажется. — Сайлас поднял руку к пологу, словно прикрываясь от невидимого солнца. — Я чувствую, как с каждой ночью мои силы растут. Уже сейчас без труда могу разорвать взрослого мужчину, словно ветхую тряпицу. И перегрызть горло толстокожему орку. А скоро… думаю, освою и другие трюки, доступные моему новому… воплощению. Но если я буду просто сидеть здесь, это случится не сразу.              — У нас есть время, — напомнила Делайла.              «У тебя его теперь бездонные океаны».              — Кто знает, что случится завтра, — не согласился Сайлас. — Чем сильнее я стану, тем лучше смогу защитить тебя от больших бед, родная.              Он повернулся к ней. Посмотрел в глаза — долго, задумчиво. Делайла невольно поёжилась, на миг задавшись вопросом: а благодарен ли ей Сайлас за то, что она подарила ему такую… жизнь. Об этом они тоже не говорили.              Протянув руку, Делайла коснулась его щеки. Её собственные пальцы так и не вернули прежний вид после ритуала — оставались тёмными и почти потеряли чувствительность. Но холод его кожи она ощущала. Что-то ушло безвозвратно, и от этого ей хотелось выть.              — Мы не можем жить вот так… На подачки твоей кузины, — произнёс Сайлас. — Запершись в этой комнате навечно. Родные… рвутся увидеть меня. А я не хочу этого.              — Но почему? — Делайла вгляделась в его глаза.              — Чем дальше они будут, тем лучше, — отозвался он.              Делайла вспомнила участь своих родных и, поникнув, кивнула.              — Ты прав.              Сайлас заскрежетал зубами.              — Я выйду в город сегодня. Если сёстры так жаждут встретиться со мной, то предстану перед ними хотя бы тенью прежнего себя. А не… вот так…              Делайла возражать не стала. Сайлас молча поднялся с постели, подошёл к окну, откинул покров. Скрипнула чуть рассохшаяся рама. В спальню проникли свежий воздух и уханье сов. Ночь сегодня выдалась лунной. В мягких голубоватых лучах Сайлас походил на призрака.              Сев в постели, Делайла коснулась груди. Острый приступ тревоги пронзил её, будто невидимая стрела. Она знала, что Сайлас не сможет уйти от неё… Знала, что, если ему будет угрожать опасность, она почувствует это. Но всё равно даже вынужденная разлука казалась карой небес.              — Я вернусь до рассвета, родная, — произнёс Сайлас, не поворачиваясь. — Поспи. Завтра нам придётся взглянуть в лицо своему прошлому и отпустить его.              А потом он забрался на подоконник и спрыгнул.              Делайла упала на кровать и коснулась ладонью лица. Где-то в подвале, под их ногами, тихо тявкала мёртвая болонка и натужно выла такая же мёртвая проститутка. Делайла знала: убитая ими девица не упокоилась, потому что так и не смогла вернуться к своей парализованной матери. Тогда они забрали разом две жизни.              «Имею ли я право скорбеть о незнакомке, если не пожалела собственную мать?»              Ответа на этот вопрос Делайла не знала.              Она думала, что не сможет заснуть, пока Сайлас не вернётся. Но ошиблась.              Проснулась она в кольце его рук. Нащупав кисть мужа, Делайла отметила, что та тёплая — охота завершилась удачно. Открыв глаза, она убедилась: окна плотно занавешены. Гул голосов за стеклом указывал на то, что снаружи уже царит губительный для Сайласа свет. Днём он спал крепко и неподвижно.              А вот ей нельзя было разлёживаться. Нужно было поговорить с Эзрой и пригласить сестёр Сайласа на ужин. Эту страницу их жизни и правда следовало перевернуть, чтобы начать новую.