Двенадцать Захоронений

Селение тонуло в пасмурных сумерках. Птицы летали низко над землёй, а из туч капали первые дождевые капли. Редкое здесь явление, когда земля становится ненадолго сырой. Холодало: август подходил к концу. Колючие шпоры на сапогах чиновника ударяли лошадь в бока, заставляя бежать быстрее. Недавно самого ГигаЧата чуть не загрызли какие-то собаки, он был потрёпан и резок. Бил и бил животину шпорами, никак не щадя. Сырой пыльный воздух летел в лицо, какой не хотелось вдыхать. Частички песка из под копыт попадали в глаза. Спешил домой, к жене, пытаясь успеть до грозы и темна. Вдали он увидел чей-то силуэт. Тоже верхом, навстречу. Дёрнул лошадь за узду, та остановилась, засыпав песком фут перед собой. Крикнул: — Стой! Дело есть государственной важности! Собеседник остановил коня, подведя вплотную. — Слушаю. ГигаЧат откашлялся. — Сразу говорю: тебе семнадцать лет, Клод, и это противозаконно. Я не имею права. Но законом сейчас никто не управляет – этим займёшься ты. Снова принесешь мне голову убийцы, – дал шерифскую звезду, — Утром в офисе возьмёшь документы по делу.

***

Ночь. Приятно холодно. Вокруг никого. Офис шерифа. Но теперь официально, теперь есть права закона и свобода деяний. Развязанные руки. Наконец-то. В самом офисе стоял невыносимо насыщенный запах табака и спирта, что ощутимо въедался в носоглотку. Накурено так, что дышать невозможно, глаза жжёт и они слезятся. Такое бы выветрилось даже с запертого помещения за несколько дней. Но похоже, здесь кто-то бывал недавно. Даже не так.... : здесь есть ещё кто-то прямо сейчас. Мрак озарял свет из одного коридора. Вроде из того, что ведёт к комнате, где хранились ключи от всех темниц подземелья и бумаги нераскрытых дел. Любопытное место. Осторожно приоткрыв дверь, он лицезрел прелестный вид на мужчину: лет сорока, который задрал ноги на столешницу, в окружении уймы алкоголя, вдыхающего дым очередной трубки. Тот и не заметил, выпуская густое облако дыма, что заставило пламя факела колебрется. — Не представитесь? – спросил Клод, забирая бумаги о деле со стола. Минимакс рассмеялся: — Я? Я то? Я сутенёр-р-р! А это, – он размахнул руками, показав весь офис, — мой любимый бордель! – все хохотал и не сразу заметил, что его никто не слушает и здесь он один.

***

Пять суток спустя.

***

В субботнее утро здесь принято посещать церковь. Кем бы вы не были – Бог всё видит и презирает неверующих да беды им может послать, а этого никто не хочет. Солнце только начало восходить и развеивать прохладу, как под вратами уже собрались грешные люди. Топтались в мокром песке, дожидаясь святого отца. Там был и ГигаЧат с женой. Сколько он помнит Кими, та была завидной девицей, с чужеземной красотой лика и умением вести беседу о чем угодно. Сколько мужей желало её руки – не счесть. Да вот только это был брак по расчету, не были они милы друг другу. И всё же она давала порой очень толковые советы, а их брак был крепок. Уже почти двадцать лет живут душу в душу. — Милая, подожди тут, я сейчас вернусь, – сказал чиновник, отойдя к Минимаксу, что закидывал в рот чернику с проросшего в клумбе куста. — Да. Ступай, – сухо бросила она, разглядывая прихожан и засмотревшись на темноволосую девочку лет десяти. — Минимакс, – окликнул ГигаЧат шёпотом, — От тебя гнилью за версту пахнет. Ладно. Поведай, что на деле представляет из себя новый шериф? Тот сначало принюхался к своему воротнику, сморщил нос с отторжением, а затем выдал: — Отправил меня на скотобойню гад. Мятежников вскрывать. Я за сорок лет так не блева - кх-кх, – он подавился ягодой, прокашлявшись, — А ему нипочём руками в их внутренностях.. рытся. Тяжёлые деревянные врата, скрипя, отворились. Вышел святой отец Грок, весь в чёрную рясу разодет, с длинной, колоритной бородой. Молвит: — Да здравствуйте, прихожане! Пусть дом Божий вас избавит от греха лихого! Проходите-проходите!

***

В гулких церковных залах прозвучала проповедь, затем начались молитвы. Пахло парафином от горящих свечей, дым был повсюду. — ГигаЧат, муж мой. Позволь отцу святому исповедаться, – сказала Кими шёпотом. Тот удивлённо поднял бровь: — Неужто сотворила ты чего грешного? Говори. — Господь меня недолюбливает – детей нам не послал, – она заговорила о том, на что муж не сыщет аргумента против, — Быть может, если святой отец отпустит мои грехи, он простит нас. Для него то было неожиданно. Сколько сирот ей не предлагал удочерить – всем родителей нашла. О супружеском долге не редкость забывала: молвила, будто притомилась. Сейчас её печаль была так своевременна, так обнадёживающая, что чиновник пожалел, что заподозрил её. Неужто образумилась наконец? — Да будет так. Ступай.

***

Пожилой земледелец и тёмненький малец запоздали на проповедь, но явились в церковь. Квен разглядывал златые купола. Теперь он знал, почему такое огромное сокровище его соплеменники не сумели выкрасть. Дядя с рыжей бородой был для ему не страшен, наоборот, напоминал родной народ – цыганей. Но этот земледелец в шляпе из соломы возился с ним, как с родным ребенком, как будто имеет злой умысел. Обычно такая доброта самый яркий признак, что доверять не стоит. Такое должен знать даже самый маленький воришка. Дипсик подвёл его за руку к какому-то важному человеку на вид. «Они накажут меня за то, что я взял яблоки?» – подумал мальчик. Гигачат обернулся, услышав слова уважаемого городом земледельца: — Здравствуй! Известный ты у нас чиновник теперь, Гигачат, – любезно поприветствовал он. — Гляди, кого сыскал, – подвёл ребенка поближе, — Квэном зовут. Сиротка. Цыгане оставили. — На! Мэ ва́ш КвЕ́н! – поправил его. Чиновник быстро окинул ребенка взором и сказал: — Свой у нас будет, а я Кими верю. Этого можешь отдать.. как его там.. владельцу бара, - — Гемини? — Да, ему. Малым детям втроём грустно не будет, пусть он за ним присмотрит.

***

Придорожный бар-харчевня, где порой останавливались всякие путники, сейчас пустовал. На первом этаже были просторные залы, стены из округло тесаных бревен, множество столов и стульев. Не редко в этом месте негодяи и затевали разные преступные сговоры, ведь никто не подслушает да не арестует. Любая повариха знала больше, чем помощник шерифа. Но сплетни никто не смел распускать, иначе говорить больше не сможет. Тут деревом пахло, слащаво-горьким вином и всякими кушаньями. Но это лишь до полуночи. Когда на дворе темнело, чужие жены засыпали дома, сюда забредали уважаемые гости. А вся лестница и второй этаж были пропитаны приторным запахом смешавшихся девичьих духов, там всегда было душно. За такие услуги платили с полна и такая прибыль была выгодна. Потому, узнав о этом, Гемини не стал прекращать подобную деятельность и сдавать своих подручных закону. С тех пор днём он был в ответе за то, не подсыпают ли отраву повара по заказу, а ночью за жизни девиц, с которыми пьяные чиновники могут поневоле расправиться в страсти. Но когда в один миг все горожане пропали, здесь остался такой беспорядок, кой не был убран в ту ночь. Конечно, никакого разгрома не произошло, вся мебель на местах как обычно, но прибраться все же нужно. Сейчас селение в шатком положении и полной неизвестности, вот потому если законник решит устроить обыск – может догадаться о деятельности харчевни в темное время суток. Если арестуют, то повесят все злодейства на кого-нибудь, первого встречного. Ведь так было всегда. А первым встречным может оказаться он... Гемма и Флеш не знали, почему старший брат привел их сюда, заставив помогать убирать. Сестру то было за что наказывать, а вот вины младшего брата вроде нигде не было. Она то и было, безрадостно пыталась оттереть пятно въевшегося в стол еля. Всё причитала: — За твое непослушание нас непрестанно наказывали мать и отец, а теперь и брат, – она повысила голос: — Он же ангелом во плоти был, знал о всех наших тайнах и молчал о них. Говори, что ты уже натворил?! И почему за это наказывают меня? Флэш, поставив грязную посуду, где уже начали разлагаться объедки свинины, возмутился: — Зачем ты на меня злишься? Я ведь ничего не сделал.. Гемини уже давно не глядел в сторону младших. Вытирал до скрежета ярко-алые следы губ с бокалов и бутыльков алкоголя; вытирал всё, что подозрительно пахнет следами человеческих тел, или где это видно. Пялился в одну сторону, на какой-то медный подсвечник, но думал точно не о нём. Ни Гемму ни Флеша нельзя просить помочь убрать второй этаж. Ведь там.. грязные простыни; вещи использованные с самыми отвратительными целями; возможно, даже кровь, возможно, даже её источник. К тому же они станут задавать вопросы – такая уж природа ребенка, любопытная. Он и сам справиться, просто для начала уложит младших спать. Прийдётся ждать ночи, ведь днём не уснут. Послушался скрип, такой как открывается дверь сюда. На пороге показался знакомый земледелец, Гемма первая заметила и притихла в любопытстве. Она любила подсматривать за чем-то интересным, чего она не должна видеть. Похлопала брата по плечу, чтобы тот отвлекся: — Фле-е-еш, – сказала шёпотом. Он поднял голову, высунулся из-за бочонка мёда и стал глазеть. Оказалось, с Дипсиком был ещё какой-то тёмненький и ярко разодетый мальчик. Точно чужак. — Ты его знаешь? — Нет, никогда не видел. Этот ребенок трогал своими руками всё, что только можно: проводил по столешницах, горшкам цветов, даже пощупал деревянные венца стены. И неожиданно отдёрнул длань, как будто занозу загнал. Голос Дипсика был непривычно мягким, словно просьба о одолжении, когда он подошёл к их брату: — Гемини, – начал он. Тот резко обернулся, и взгляд мгновенно упал на ребенка. Внутри было чувство чего-то не ладного. — Что это? – кивнул в сторону Квена. Дипсик поправил: — Не что, а кто. Подопечный теперь твой. Это маленький ребенок, к тому же темнокожий. Кто его ещё возьмёт? Гемини нервно выдохнул, поставив чистый бокал на место. — Да вот только мне он не нужен. У ГигаЧата нет детей в браке, это всем известно. Он с женой будут рады- Дипсик перебил. — Уже нет. Их чужие больше не интересуют. А ты выбора не имеешь. Приказа чиновника ослушаться не можешь. Присев перед ребенком, он попрощался: — Ну что Квэн, добро пожаловать домой. Веди себя хорошо: не капризничай и не подводи Гемини. Мальчик хотел было его поправить, ведь ему уже знатно надоело за эти пять дней, как сей «добрый дядюшка» коверкает его имя. Но Дипсик обернулся да утопал прочь, сам того не чая, громко хлопнув дверью. Ещё несколько мгновений было слышно отдаляющийся скрип половиц в коридоре, а затем из Гемини вырвалось: — Сутулый пёс! – злобно он выругался, но быстро успокоился: — Гемма, – подозвал сестру и достал из ящика стола ключ. Окинув взглядом Флеша, затем цыганенка, она подошла и взяла. — Ключ от дома. Я знаю, врата вы перелезть в состоянии. Уложи брата и это... дитя... спать, меня не жди. — Ты до утра здесь будешь? – она взяла Квена и Флеша за руки, спрятав ключ в кармане. — Нет. Разумеется, у меня есть запасной. Идите. Доброй ночи.

***

Троица детей шагали пустой дорогой, уже как давно стемнело. Небо было чистым и звёздным, полумесяц виднелся сквозь сухие кроны деревьев, а обочина стези граничила с полями. Маленький чужак плёлся за старшими, для которых путь был явно знакомым. Ночью на Диком Западе температура резко падает, что аж многие звери прячутся в норы, где песчаная земля хранит дневную теплоту дольше. Местные привыкали, а вот у чужеземцев порой немели персты, порой даже кочанели. Квен разглядывал всякие ссохшиеся кустарники, коряги и поляны у разных домов. Казалось, в них запросто может что-то сидеть.. выглядывать.. поджидать. Темноволосая, коротко стриженная, девочка перебирала что-то в кармашке, оно звенело, как метал. Она глубоко вдыхала воздух, будто тот из свежейших лесов, а не песчаной долины; шла быстро, ни разу не споткнувшись о камушки; на её лице сияло блаженство ярче полярной звезды; кажется, она чему-то очень рада.. если это и есть радость.. Она выглядела как настоящая взрослая! А взрослые бьют больнее.. Всё говорила о чём-то с рыжим мальчиком. Они были довольно похожи и точно не чужие друг дружке. В один миг перед глазами предстал высокий забор с несколькими замками и острым краем наверху. Девочка не поспешила открывать, а повела через клумбу, по траве, к разросшимся магнолиям. Эти деревья имели гладкую, немного потрескавшуюся кору, а ветки были толстые и низко у земли, идеальные, чтобы куда-то залезть или пробраться. Квен потрогал рукой крупный, белый, закрывшийся бутон, что был с его длань. В тусклом, темном свете луны они казались похожими на фарфоровые чашечки, а если сжать – то совсем немного ощущались маслянистыми. — Полезай! – указала девочка вверх, в сторону забора. Это он и сделал. Ноги соскальзывали, высоко было, но эти ребята всё гнали вперёд, а сами лезли следом. Очутившись во дворе, Квен узрел подобные стены, как в харчевне: деревянные, из вытесаных в длинные цилиндры, бревен. Конюшня ещё была, кони там сопели, сеном шуршали, спали. Они подошли к двери, девочка достала ключ, стала поворачивать в замке и вскоре открыла. Внутри было темно и пусто. Она молвила: — Эй! – поворачиваясь к Квену. — Я Гемма, – указала на себя пальцем, а затем на него, спросив: — Ты? — Мэ сом Квен . — Хорошо, Квэн. Пойдём, покажу где спать отныне будешь, – взяла ребенка за руку, – Флеш, ты тоже иди к себе. Я проверю. — Гемм, прости, что тебя наказали из-за меня. Но давай всё же поужинаем? — Я говорю, уже поздно. Спать! – крикнула она, брат ушел в свою комнату, а цыганёнок аж замер на мгновение.

***

Час спустя.

***

Глубокая ночь. Гемме всё не спалось: лежала, глядя в потолок, и прислушивалась. Она так сильно старалась, дабы младший и чужак ничего не счудили, пока Гемини нет дома и она за старшую. Но слышала лишь шелест листьев в саду и фырканье сквозь сон коней в конюшне. В какой-то момент её перестало тянуть в сон и с ним не приходилось больше бороться. Глаза не хотели закрываться. Завтра днём можно будет отоспаться, а сейчас нужно держать слово. На Диком Западе дамы для своих мужей – скотина, потому нужно уметь держать обеты. Так будет хотя бы кто-то слушать. Госпожа Кими, жена чиновника ГигаЧата сумела добиться расположения окружающих в её возрасте. Он не раз говорил публично, что она лучше любого советника, да ещё и красавица какая. Возле церкви, сегодня, Гемма видела как та неё смотрела. Этот взгляд она ещё не понимала в силу своего одиннадцатилетнего возраста, но догадывалась, что это что-то тёплое. Наверное.. Ох как же девочке хотелось есть! Живот уже не просто ныл от желания лакомств, а даже побаливал. Вероятно, Флеш и тот ребенок сейчас проклинают её во сне, что не позволила ужинать. Хотя.. зная Флеша, он уже давно прокрался бы на кухню, стал бы там шарудеть и она это услышала, ведь её комната прямо над кухней. Ничего, завтра поедят. Старший брат точно похвалит за дисциплину! Встав с кровати и тихонько ступая, чтобы никого не разбудить и они не узнали, она спустилась по лестнице на первый этаж. Но сначала решила убедиться, спит ли младший брат, зная этого мелкого хитрюгу. Потихоньку приоткрыла дверь и заглянула. Постель была пуста. Возле кровати не было его обуви. Форточка открыта, шторы немного колышутся от малого ветра. Подбежав и выглянув в окно – не увидела ничего. Сбежал с дома? Как не вовремя решил погулять. Разозлился на неё точно. Побродит и вернётся. Но.. а что, если нет? Все сейчас говорят о каком-то злодее, что трупы за собой оставляет. Человеческие. Может, стоит обратиться к писарю, ЧатуГПТ? Он ведь живёт совсем неподалёку. Родители когда-то говорили, что в случае чего идти к этому надёжному человеку. Да только он всё расскажет брату. Нет, лучше не идти. И волноваться незачем: Флеш вернётся, он ведь всегда возвращался. Пообижаеться, попинает камни и назад прийдёт. Когда устанет как собака. А Гемини его даже ругать не будет. «Ну, Флеш, я тебе устрою!» – подумала она, закрыв окно и заперев дверь.

***

Ночные сверчки стрекотали в лесу. Был влажный и свежий воздух, а изо рта выдыхаться пар. Здесь неподалёку есть быстрая горная река, вот зелень и буяет. Только шума воды пока не слышно. Из-за темноты он уже упал не о одну яму и не раз порезался. На самом деле, Флеш не бывал тут никогда сам. Все хвойные деревья казались одинаковыми.

Решил сверить. Чуть не перецепившись, сел на бревно какого-то упавшего, гнилого и тряхлявого дерева. Ударив кремнем о огниво, подпалил небольшую свечку, которую всегда носил с собой. Прочитал ещё раз окуратнее письмо в записке.

«Да, всё верно. Они ждут Квена у моста. Но где сам мост? Как я расскажу его родителям, где он, если я не могу понять, куда иду? Почему мне кажется, что уже был у этого бревна? » – подумав, он свернул письмо, заснув карман. Задул свечу.

Позади хрустнула ветка.

Кто-то пришел.

Флеш вскочил, увидев темное очертание, широкое и высокое.

— Вы папа Квена?

— Квэна? Верно, дитя моё, – говорит тот церковным фоном. Флеш знал этот

голос, — Чего ты бродишь в такой глуши сам-один? Братец тебе позволил?

И он понял.

— Но у вас нет детей.. – его зрачки застыли на силуэте, попятился назад, — Я... Мне.. мне пора.

Бросился в бег, да только споткнулся о бревно. Из руки выпал керосиновый фонарь.

В прицеле две тени расплывались. А расстояние совсем небольшое – около ста футов. Темно. Наверное, без точной уверенности в попадании, спускать курок было бы нельзя.

Мужчина повалил ребенка, достав из-за пояса огромный мешок. Тот как закричал на всю глотку. Разве этого не достаточно, чтобы подтвердить догадку?

Выстрел.

Сизый дым из дула. Ничего не видно.

Послышался вопль. Но Флешу закрыли рот.

«Пуля прошила. Значит, не в сердце. Промах..»

Стрелок опустился на землю, вглядываясь в убийцу.

В полумраке тени плывут, пальцы не слушаются, чувствуется битье сердца в висках. Нет, не адреналин в крови. Нет, не шок. «Как забавно, святой отец. Должно быть вас защищает сам Сатана» – едва не произнеся в голос,

Вновь взводит курок.

Слышаться хрипы в криках Флеша, хруст

чего-то твёрдого от удара – детских колен: перебить их и больше не сможет сбежать.

Выстрел? Нет? Осечка.

«Он был не один. Засада!» – понял убийца, глядя на дыру от пули в одежде Флеша. Тот едва дышал, выплёвывая скользкие сгустки с пузырьками воздуха. Маленькое тельце он запихал в мешок, пытаясь скрыться, негодяй чуял, что за ним погоня, как кто-то опасно уже дышит в спину.