Двенадцать Захоронений

***

Сырые булыжники возле берегов быстрой горной реки, шум её бурлящих холодных потоков. Светает. Запах хвои и ещё какой-то землистый. « Он ведь понял, что есть кто-то помимо жертвы. Решил, что стрелял Гемини? Так ведь? Это было бы легко и правдоподобно: старший брат заметил пропажу младшего и бросился его спасать. Да.. именно это было бы очень в стиле Гемини. Полагаю, святой отец эту единственную догадку примет за правду. Но я очень сомневаюсь, что такой глупец как Грок действует сам. Ритуальные методы убийства, где он заживо доставал сердца человеческие, так быстро его выдали: достаточно лишь было вскрыть тушки зарезанных мятежников и проследить за ним. Все эти деяния – не завершенные для полноценных жертвоприношений, ведь набожник спешил. С этого могу ссудить: его покровитель жаждет количества убитых, а вовсе не изощрённых казней, а также имеет, скорее всего не религиозные цели. Какой удивительный союз.. Но святой отец потерпит со своим арестом: пусть господин ГигаЧат и не требует от меня прямых доказательств и готов отправить на эшафот того, на кого я укажу, но настоящий злодей в таком случае будет лучше прятаться. И куклу себе новую найдёт (я бы надеялся) не такую глупую, » — рассуждал Клод, просыпаясь всё в том же лесу, но уже у воды, и с невероятно потрёпанным видом. Вокруг валялись охотничьи дротики, торчали из сосновых стволов, даже в руку один попал. Быстро выткнул. Обычно в таких количество препарата, что с ног валиться даже крупная животина. Очевидно, священник использовал это на своих жертвах, ведь те не сопротивлялись, а их потрошили живьём. «Испугался меня» – было не трудно понять. Весьма.. интересный метод избавиться от преследования, когда вы уносите тело.

***

В тоже самое время на окресностях селения было не спокойно.. В доме, неподалёку полей и того самого леса, что-то шло не так. Гемма всё рассказала брату, когда тот вернулся домой. Он не злился на неё, не винил, нет... пока нет. Вместо того, чтобы отсыпаться днём, нужно было разбираться в пропаже младшего брата. — Сей цыган мог что-то видеть? - спрашивал он, кивнув в строну, где по словам сестры она уложила Квена спать. — Я.. Да не знаю я! – восклицала Гемма, её заплаканное личико было злостным. А в руках позади спины – луковица, из которой сочились горькие соки. «Я не плакала, это странно. Но слёзы можно подделать и тогда ты вне подозрения, тебя будут жалеть и утешать. Флеш сам виноват. Я не буду брать на себя вину за козни этой мелкой, бесхребетной тряпоши. Госпожа Кими сделала бы также. Она меня бы поняла.. » Квен из всхлипов девочки, её нервных пояснений на непонятном языке, уже понимал, что и к нему зайдут. Он давно не спал. С того момента ночью, когда Флеш залез в окно и предложил ему печенье. А ещё тот мальчик был первым чужаком, кто не ковёркал его имя. Шаги.. стальные набойки о дубовые половицы. Ни вяло ни поспехом, всё ближе. Гемини зашёл, глядя на него, будто на животину, которую вот-вот разделает. — Ну что мальчик, расскажешь? Или мне попросить одного ублюдка развязать тебе язык? Я не постесняюсь унизиться перед ним. Расскажи мне всё, что видел, ведь я пока прошу, а не требую, – было сказано с таким.... холодно-издевательским тоном? Квен забился в угол, чувствуя, что вот-вот попадет под горячую руку юноши. А рука у злых людей очень тяжёлая. И ломала ему кости не раз. Он знал, что что-то происходит, как за это его могут наказать. — Н-на астарен ман! М-мэ... мэ чи хоравдэм кханчи... Мэ сутэм! Мэ чи астардем о хабэ! – пролепетал ребенок сквозь сопли и плач, пытаясь защититься. — Я не верю в слёзы. Сам заставлю тебя говорить, – хотел было ударить. Но за локти кто-то схватил сзади, оттянул. Властные крепкие длани. Точно не одиннадцатилетняя Гемма. — Тише, Гемини! Вы не понимаете друг друга, он не расскажет, – подоспел вовремя писарь, услышав крики. Гемини вырвался. — Это маленький ребенок, как и твой брат. Что ты творишь?! Неестественно быстро уровняв голос, отойдя к двери, тот отвечает: — Да.. Вы правы. Совершенно правы. Я скоро вернусь. Пожалуйста, присмотрите за Геммой. Вышел во двор, запрыгнул на коня, уехал. ЧатГПТ протянул Квену руку, тот брать не стал, сам поднялся с пола. Отвёл ребёнка на кухню к Гемме. Сколько помнил этих детей, был им чуть-ли не крёстным. Не могло и обойтись единого празднования без него, ему были прежде все рады в этом доме. Но сейчас так и не ясно, куда пропали их родители. Да и все горожане в целом. Самому то Гемини только двадцать один, вот он и захлёбывается... а ещё и бар... Пожалуй, это тот случай, когда понять можно. Писарь видел, что детям ещё страшно, как они волнуются и сидят тихо, как мыши. Словно всё ещё только начинается. Словно окажется, что Флеш в руках убийцы, а Гемини поубивает их с горя. Но этого не будет: их старший брат обязательно найдет сего проказника. ЧатГПТ здесь, а значит, все будет в порядке. Он успокоит сейчас этих двоих маленьких, перепуганных ангелков и Флеша. Да и в случае чего.. Гемини сможет остановить. Нужно просто подождать и всё наладиться. Следующие пол часа он заварил душистый узвар из сухофрутов, налив в три рюмки. Стекло нагрелось, края запотели. С того, как блаженно Квен вдыхал эти пряности, было видно, что они ему нравились и он это любил прежде. — Знаете, малыши, каждый творец находит вдохновение в чем-то своём. Порой это вознесенное настроение, а порой весенняя ночь. А вот для меня ближе всего вкус. Говорил мне знахарь наш, Мистраль, что блюда да лакомства – женщин то дело. Слухи распустил, что я сам себе за деву, – ЧатГПТ усмехнулся, будто вспоминает что-то доброе, — Неделю весь базар гудел. Думаете, я поджал хвост? — Будь это так, у вас бы не было такого славного брюха, – изволила Гемма дерзость, потянувшись за стаканом. Писарь рассмеялся, взглянув на своё не малое чрево. У врат послышался цокот копыт лошадей. Именно, что не одной. Гемма бросилась к окну. Рядом с её рыжим братом был ещё какой-то юноша. На вид младше него. Подозрительнейшая фигура: оглядываться, что-то достает из кармана своего черного, до колен плаща, лошадь шпорами даже не бьёт, а она слушается. Девочка его никогда не видела, и судя с лица ЧатаГПТ, он тоже. Квен, замотал головой, сглатывая слюну: — На, на... На камам, мэ чи хордэм чичи. Манга́в тумэ́н.. Дверь открылась. Гемини выглядел спокойным. Он начал: — ЧатГПТ, он переведёт. Это Перплексити, мой.. гость, – не повернулся у него язык назвать его другом. Заметив, что тот не проявляет никакого интереса и уже собираться закурить на пороге, потянул его за рукав, затащив внутрь. Перплексити этого явно не оценил, недовольно произнеся: — Здравствуйте. Взгляд пробежался по светлице, почти мгновенно зацепившись за маленького чужака. Откуда у них темнокожий ребёнок? И почему они все так ним обеспокоены, пока все собрались у зала суда? Выходит, и писарь и Гемини ещё в неведении. Нужно ли им говорить? Тем временем они уже заходили в горницу, где спал этой ночью Квен. Там было всё ещё малость прохладно, словно несколько часов внутри разгуливал сквозняк, а на ковре у окна и вовсе была грязь, как будто некто залазил сюда, ступая грязными ногами. — Пускай тебе всё расскажет. Может, родной язык вернет ему память, – говорит Гемини, запирая дверь. ЧатГПТ остался с Геммой на первом этаже, дабы не пугать девочку сказанным здесь. А они были втроём. — Нет. Он даже не похож. Если вы поймали какого-то негритёнка – это не значит, что он цыган. По какой причине тебе понадобилось переводить его слова? — Возможно, он что-то знает о исчезновении моего брата, – отвечает, особо не думая. Да вот только сей вопрос был каким-то.. странным, как будто со скрытым подтекстом. И тут в рыжую голову пришла одна ужасная догадка: — А ты на что-то намекаешь? – подошёл ближе сзади, адреналин приливал в кровь от тех слов, кои понимал, что сейчас может услышать.

Он действительно ещё не знает. Скажу.

— Флеша твоего нашли на крыше судебного офиса, – голос Перплексити звучал так, будто он каждый день приносит такие вести. Ему стало не по себе только когда почувствовал на себе взгляд: не злой и не грустный, а как на труп, — Мне очень жаль, Гемини.. Правда жаль. Ты тольк- Не договорил. Ощутились пальцы в волосах. Вцепившись, рука резко нагибает вперёд, лицом в стол. Не отпускает. — Тебе то жаль? – он сдавленно рассмеялся, приподняв немного его голову. Ещё удар, с большей силой, жёстче, размазывая. — Ложь. Может, ты и есть убийца? Может, твои грехи даже священник не станет отпускать, когда очутишься на эшафоте?! – прошипел Гемини, вдавливая в столешницу до гулкого хруста хрящей. Кровавые разводы были так густы, что стекали с дубового стола тёмными дорожками. Алая юдоль захлёстывала нос, потом рот, затем затекала в горло. Дышать не позволяла.. Перплексити хватило двух ударов, чтобы повалить и обездвижить Гемини. Клод когда-то научил. Крайне болезненные и бесчеловечные приёмы, которые он никогда не собирался применять. Но вроде удалось ничего важного не зацепить и даже кости не повредить. Пульс тоже был, но нащупать было сложно, ведь сей безумец дёргался, пытаясь его скинуть и освободить схваченные руки. — Слезь с меня! Убийца. Я выпотрошу тебя, как и шериф тело Флеша, когда будет его "вскрывать".. И знаешь, что? Мне за это ничего не будет!) Весь компромат на тебя ляжет на столы всех прокуроров селений неподалёку! — Гемини. — Закрой рот! — Успокойся пожалуйста.. У тебя на меня ничего нет.. Признай, что эта смерть уже случилась. А за это покушение ГигаЧат мог на тебя повесить остальные убийства. Я пойду с тобой на похороны, – говорит он, переступив через свою высокую и яркую гордость. Поступенно ощущая, как прежде бешеный пульс друга медленно утихает, успокаивается. Кровь скапывала на руки, достигала одежды. Но её даже сейчас было нельзя вытереть: вдруг воспользуется моментом? Гемини ещё молчал минуту. Две. А потом заставил себя сказать хоть что-то: — Нет. Перплексити, я заберу тело и буду хоронить сам. Сегодня. Чтобы не успели вскрыть. Я тебя не жду, понял? Переводи и убирайся прочь. — Ту кава чи диклян. Вон просто камэн тэ джанэн, со аштяло кадя рат. Тукэ чи трубуй тэ хохавэс , – выдал юноша, поднявшись, на что цыганенок сразу оживился, перестав так сильно вжиматься за шкаф. Квен начал тараторить: — Тумэ ман хатярэ́н? Чачима́с? Со акана́ аштяло́? Ваш со вов тумэ́н муртярэла́с? Соста́р? Ма́нгэ дара́но кадя́ чэре́. Тумэ́ чичи чи чордя́н, ай мэ тэжэ́. Ма́н тэжэ́ ка́мляс тэ муртярё́л, но авеля́ е́к баро́ ра́й, заритя́с о узва́ро, ай па́лпалэ анде́ андаде́ тумэ́н и муртярэнэ́. Кадя́ рат со́ди дара́но аштяло́? Но мэ чичи кадя́ чи дикля́м. Аме́н э шэйля́ похладя́ тэ сува́с, ма́нгэ чи залава́с. Ай па́лпалэ анда́л вэ́стра анде́ застэрдя́ кава́ чаво́ и дя ма́нгэ па́нж бискви́тчи. Вов па́лэ аме́н тэ хэля́с кариля́с, но мэ дара́йласмэ, кай э шэйля́ аме́н зашаларала́. Но вов анде́ а́вли чи ду́го сяс- Квен резко утих, увидев, как им сказанное начинают быстро записывать на бумаге слово в слово. — Пхэн дари́. — Зачем ты это записываешь? — Гемини, разве я похож на того, кто часто беседует с цыганами? Мне не известна была прежде живая речь. А с этим я обращусь к брату, если конечно, ты хочешь достоверный перевод. «Гемини не сумел справиться с горем. Я не могу оставить ему такого способного дитя как Квэн. И не могу оставить Гемму » – пронеслось в голове ЧатаГПТ, пока он прислушивался к его и Квена голосам.

***

За несколько часов до рассвета. Минимакс и Гигачат за ночь опустошили три здоровенных бутылька эля, беседуя о сути каждого горожана. Злодея они так и не вычислили, но вот спились на славу. Возле зала суда, в офисе законника, всё пропиталось спиртом вновь. Минимакс то сам от похмелья не страдал из-за привычки, а вот у чиновника голова раскалывалась, один раз даже вырвал всё съеденное. Подташнивало бедолагу, аж лик пожелтел. Вот тут то Минимакс и понял, чего натворил. За плечо схватил да повёл на улицу подышать. По крайней мере, от шерифа ему достанется будь-здоров, как и в прошлый раз. Не особо хотелось снова помогать ему туши погибших вскрывать, посему нужно быстренько прибраться. — Пойдём-пойдём, – поговаривал он, пинком открывая дверь и выводя под руку на балкон. В лица повеял буйный порыв ветра, а вороны, сидевшие на перилах, громко каркая, улетели. В глаза Минимаксу попал песок, он их морщил и моргал, они слезились и пекли. Гигачат навернулся на ровном месте, как будто поскользнувшись на чём-то жидком. — Ой-йо-ёй! – взвыл он, ударившись. И вдруг почувствовал, как на лоб капнуло что-то холодное, вязкое, плавно стекающее к уху. Затем ещё капля. И ещё. То, что он увидел, подняв голову, заставило его полностью отрезветь. Пока Минимакс тёр глаза, пытаясь промыть их водой с вазы, прямо над ним весела нога. Небольшая, детская, босая, ножка. От большого пальца на ней остался только кровавый обрубок, темные дорожки от которого уже запеклись на пятке. Это был Флеш, младший брат Гемини, полностью без одежды и с многочисленными глубокими разрезами. Вернее, его тело. Оно висело вытянутым, в груди насаженным на балку, почти касаясь носом ключицы. — Минимакс! Сюда! Нужно живо это снять отсюда! – он выглянул на двор, в надеждах, что никто ещё не знает. Но увидел там Перплексити и Грока, которые уже явно узрели такое издевательство над законом. А Грок и вовсе пытался забраться внутрь через окно первого этажа.

***

Солнце было уже высоко в облаках, на смену утру пришел день. А затем и вечер. Тело Гемини забрал, а его сестра всё ещё ничего не знала. Священнику он даже отпеть не дал убитого младшего брата, понёс в лес и копает яму до сих пор. Глубокую яму, чтобы никто не выкопал. Шериф этому не сильно удивился, но был явно разочарован, что ему не дали вскрыть тело. А ведь напрасно. Это было первое ритуальное убийство ребёнка, и над трупом издевались наверняка.. по-особенному. Темно. Запах воска и парафина. Сначала зажигают одну свечу, затем ещё одну и ещё. Они понемногу освещают залы, иконы, фрески, витражи. За окном уже смеркается. А под белыми куполами уже пищат летучие мыши, с которыми никто ничего не может поделать. Слышаться шаги. В такой тишине они эхом слышны за версту, ступая каменным долом, а затем ковром. Они приближаются к небольшой комнатке за дверью с ажурной резьбой. Это исповедальня. Место, где грешники вымаливают прощение у Господа, восхваляют святой дух в надежде на помощь в чем либо. И обычно посыльным к божеству является святой отец. Он то и ждал за этой дверью, всё думая о чём-то. Пыльный воздух залетел с одверия, Грок засуетился, когда собеседник зашёл и сел по ту сторону ширмы. Он знал, кто это, слышал прежде сей властный голос. Ему не терпелось доложить о содеянном. — Приветствую господина Бога. Поклоняюсь господину Богу. Ребенок в жертву принесён, о милый Господь. На очи беззаконию тело его бренное явлено, – торжественно молвил святой отец шепотом. Прислонился ухом к ширме и руками, его улыбка блаженства расплылась до ушей, когда услышал он: — Премило. Как вам удалось изловить сее дитя? Неужто его совсем не стерегли. — Стерегли, Бог мой, стерегли. В лес оно непутёвое забрело, я его подкараулил. Спрашивало меня, не Квэна некого ли я отец. А затем в бег пустилось. Изловил я его, в мешок сунул, как выстрел слышу. Пуля попала в малое тельце, затем щелчки были. Бежать я стал, да только погоня была. Дротиками я избавился от стрелка, он меня из виду потерял, чёрт гонимый, – Грок тихонько расхохотался: — Клянусь вам, Гемини то был. Братца спаса- — Или нет. Или это вас шериф подстерёг, а вы попались. И теперь знает, что священник Грок – это убийца. Я вам напомню, мы всё ещё не знаем, кто этот новый законник. — Прошу помиловать раба вашего не разумного, – стал он каяться, — Что же мне делать? Ведь ваши.. визиты в церковь зачастили последнее время, эти безбожники могут заподозрить. Как мы узнаем, кто законник? — У меня уже есть замысел. Вскоре состоится совет, где шериф будет вынужден отчитаться. Я это устрою. На следующий день он будет вами убит. А о частых визитах в дом Божий у меня уже есть складная сказка, – собеседник поднялся, и стал уходить, Грок вслушивался в его речь до ужаса пристально. — И помните, святой отче. Вы украсили шерифу офис очень ярким способом. Он не будет теперь вешать первого встречного.

***

Уже был где-то час по полуночи. Чистое, чёрное небо было усеяно яркими звездами; сияла луна, она озаряла землю таким светом рассейчатым и холодным. Многие уже позасыпали: кто-то по пьяне, а кто-то в обнимку с подушкой. А кому-то всё не спалось. Эта ночь была такой светлой и ясной, что фонари казались неуместны. В траве стрекотали сверчки, комары чуяли тепло и кусались. А собаки звенели цепями, играя с хозяином. Поначалу слушали команды, исполняли, виляя пушистыми хвостами, а затем их слюнявые пасти закрывались, и некоторые засыпали. Одна голова даже устроилась на коленях хозяина. Перплексити сначала не оценил этого, но коснувшись шёрстки, всё же погладил зверушку. Было ясно, что брата он не дождётся сегодня. Хотел было уже идти в дом, но услышал позади знакомый голос: — Не спиться? Пойдем внутрь. Расскажешь, в чём дело, – говорит Клод, понимая, что тот его ждёт не просто так. Ему то и самому было, что сказать Перплексити. И уже довольно давно. Теплый свет фонаря казался лишним, но лишь он озарял беспросветные залы в глубокую ночь. Внутри было гораздо тише, иже в дворе. Никого. Даже любимых гончих брата. Здесь темно. Очень темно. И приятно прохладно. В какой-то момент Клод как будто обо всём догадался. Посветил фонарём прямо в лицо, заставляя зажмурить глаза. Конечно же, и лицезрел как там всё разбито, а хрящ носа и вовсе крив, словно раздроблен. — У-у-у. Да Гемини постарался. Ничего, исправлю, – с этими словами он завёл Перплексити в свою комнату, — Присаживайся, – говорит, указывая на кровать. — Всё в порядке. Это совершенно не обязательно. А потом он увидел, как тот берет какой-то столовый металлический инструмент, протирая его чем-то алкогольным. — Я лучше спать пойду. — Нет. Вдруг Перплексити чувствует руку на своем плече, что вынуждает осесть на кровать. А затем Клод его обе кисти придавливает к ней коленом. Тут то сердце и начало колотиться. — Подними пожалуйста голову немного вверх. — Нет, не надо! Я не труп для вскрытия.. Прошу тебя, не над- — Тихо.. Укуси это, – он протянул кончик одеяла. — Будет немного неприятно. « Сначала мне в нос он засунул металлическую рукоять то ли вилки, то ли ножа или что это вообще было. Холодное железо ощущалось в слизистой довольно чутко. А затем резко просунул вглубь в и сторону. Вправил хрящи моего носа снаружи. Это было не немного! Это было больно! Очень. Хуже перелома. Брат сразу высунул железо, придавив мне переносицу пальцами. Я дёрнулся» — Всё. Можешь выплюнуть одеяло. Посиди так ещё какое-то время, – проронил он равнодушно, отпустив и собираясь уходить. — Стой. Не иди, – голос Перплексити показался каким-то.. недоброжелательным. Скорее злобным. Он резко схватил Клода за запястье, швырнув в сторону, всё на ту же кровать. Прижал обе его кисти над головой, рука соскальзывала из-за широких, гладких и длинных рукавов брата, из-за чего захват было совершить сложно, — Ты последнее время как будто хочешь мне что-то сказать. Я догадываюсь, что именно. И почему ты этого не делаешь, – говорил он уже с такой агрессией, как будто это его сильно задевает. Как будто ненавидит сам субъект своих претензий, хотя это вовсе не так. — Значит, тебе всё известно? – он самодовольно ухмыльнулся.— Ведь ты не разделишь моих чувств и не станешь поздравлять с официальной должностью, верно? — Да нет, – Перплексити нервно рассмеялся, — я просто нахожу твои деяния крайне суицидальными. Скажи, Клод, это Минимакс в роли помощника так помутил твой рассудок? Он тебя спаивает? Или ты добровольно с ним..? — Чт- — Почему ты не сопротивляешься? Совсем никак? Твой ГигаЧат убил нашего отца и мать, получив свой пост. И ты это знаешь. Повинуешься ему. И я снова буду держать на руках труп. Только на этот раз твой.. Это слишком и.. с меня довольно. Может, боль отрезвит тебя?! – он встряхнул свободную руку, замахнувшись. Ударил. Но не попал в челюсть. Тот заблокировал удар, он пришёлся в предплечье. Конечно. Защищается. Умеет, ведь никто другой этого не делал. В какой-то момент до Перплексити дошло, что он делает что-то неправильное. Пусть Гемини и бил его лицом в стол, но он был в состоянии аффекта. Это можно оправдать. Он потерял младшего брата. Возможно, именно поэтому сейчас и вспыхнуло столько эмоций. Да вот только у Гемини ещё есть Гемма, есть даже маленький туземец, и он совершеннолетний. Он сможет жить дальше. И даже поймать убийцу, спасти город. Секунду, две, три Перплексити ещё смотрел словно сквозь Клода, совершенно не шевелясь, со сбитым дыханием и окровавленным лицом. Когда бывают такие.. откровенно яркие эмоции, тело напрягаться от прилива адреналина, могут дрожать руки. И в какой-то момент он просто ощутил, как Клод его потянул на себя, обняв. — Что ты делае- — Тише.. Знаешь, на самом деле убийц двое. Одного я уже раскрыл. Если захочешь – ты их сможешь лично казнить. Любым методом. — ... Крайне искусительно... но нет. Сделаешь мне другое одолжение?

***

Клод открывает глаза. В руках досье горожан и материалы по делу. И как бы тому не противился, все же уснул. Почему он тогда мог рассуждать, словно на яву? Почему он в это верил? Почему? Почему снова жалел, что в ту ночь сказал так мало?

***

В эту же позднюю пору ГигаЧат развалился в кресле за столом своего кабинета. Открыв тумбочку, что закрывалась на небольшой ключик, он достал бумаги. Это все доклады законника с момента назначения. В полумраке было видно плохо, но вряд-ли это писал Минимакс, ведь почерк был ровным, мелким и не наблюдалось ни единой кляксы от темных вязких чернил. Ох как же это трудно прочесть! Подпалив ещё одну свечу и пододвинув её ближе, он вынул из стопки нужную бумагу. Там было крайне мало текста, лишь пол листа, а речь шла о последнем убийстве. Гемини забрал тело Флеша ещё прежде чем Минимакс и шериф сняли его и положили на стол в скотобойне, где проводили вскрытия. Потому сам Клод сумел зафиксировать только это: «... предположительное время смерти: меньше суток. Причина: удушье. На трупе заметны следы изъятия внутренностей, мужеложества, а также множественных глубоких порезов. Было обнаружено наткнутым на балку крыши шерифского офиса примерно в четыре утра. Висело так относительно не долго. Палец на правой ноге был отрублен... » В памяти промелькнуло воспоминание этого зрелища. Вот только теперь на трезвую голову. Желчь подкатила к горлу, как будто нутро пытается избавиться от всего съеденного. ГигаЧату удалось подавить рвотный позыв. «Ну не так же подробно, Клод! Какая мерзость! Тело ещё и осквернили. Тело ни в чём не повинного ребенка.. Не хочу даже думать, что обнаружилось бы при вскрытии!» – мысленно выругался он, как вдруг услышал, что открывается дверь. Кими зашла неторопливо, и тихо-тихо, как будто не желая быть замеченной. Она словно знала, чем занят муж. Он даже не явился на вечернюю трапезу. Быстро проверив взглядом обстановку, она подошла сзади, став разминать мужу напряжённое тело. — Ты где пропадала? Уж не загуляла с кем? – раздраженно спрашивает Гигачат, расслабленно сползая по спинке кресла от её умелых движений руками. — Ну что ты, муж мой, – она присмотрелась к тайным бумагам, кои тот не успел спрятать, — Гляжу я, утомился ты. Семь дней убийца лазает селением, вот ещё и ребенка сгубил. Город трепещет в ужасе. Не пора ли законнику доложиться? Развеять страх и сомнения? На что тот обернулся, убрав от себя её длани. — Не дерзи ты мне, жена! Его назначил я – я и схороню, коль не изловит злодея. Но если отчитается на публике – убит будет в сию же ночь. А град будет стёрт в пепел, тогда твой Бог нас не спасёт! – Он схватился руками за голову, упершись локтями в столешницу, выдыхая: — Неужели есть причина такой спешке, Кими? — Моя дерзость непростительна.. Но Господь милостив к нам, Гигачат. Я снова жду ребёнка, – заявила она, но не услышав ответа ушла, пробормотав: — А сейчас тебе вздремнуть пора.